Безымянный человек

Лёгкая изморось, серое небо ноября и сырость, забирающаяся под воротник, составляли ещё одно холодное утро сорок первого года небольшого оккупированного советского города. Угрюмые лица редких прохожих не давали сомневаться в напряженной ситуации в городе. Бродя по переулкам, среди стареньких зданий из красного, местами выцветшего, кирпича и двух-трёхэтажных жилых зданий, основательно выкрашенных в жёлтый цвет, я наконец-то вышел к улице, где жил профессор. Вот и он, деревянный домик, да простой, но лишнего внимания хозяину и не нужно было. Поднявшись по изношенным скрипящим ступенькам на крыльцо, я немного замялся у входа - «Эх, видимо не зря она говорила надеть калоши» - думал я, разглядывая свои мокрые от слякоти ботинки. Размышления прервались открывшейся дверью. - Ну ты посмотри, пришёл и не заходит, стоит полы рассматривает ! Чем занимается парень ! - проворчал бодрый голос. - Извините, уже иду - смущенно пробормотал я, пытаясь как можно лучше вытереть обувь о коврик. - Так, хорош мне тут половик протирать, принёс что-нибудь ? - Да, всё, что вы просили в прошлый раз, Павел Петрович! Что же из себя представлял этот самый Павел Петрович ? Это был знакомый нашей семьи, немолодой, нестарый - в том возрасте, когда еще в самом расцвете сил, но силы уже подводят. По его простой манере общения, добродушной ухмылке и самому обычному деревенскому образу жизни никто бы не догадался, что он вообще-то профессор кафедры естественных наук, пусть и на пенсии. Талант он свой к преподаванию обнаружил с оккупацией, когда немцы оставили доступным из высшего образования только инженерные училища и те заведения, выпускники которых могли бы быть полезным в войне против СССР. Я сел на край стула и протянул ему стопку листов с решенными заданиями. Лицо его, в силу открытой души, то и дело меняло свой вид с изучающего, удивленного до разочарованного и даже сердитого, заставляя меня пропускать удары сердца. - Сашка, я тебе удивляюсь, вот где такие задания выискиваешь, и находишь же такое ! - говорил он с жаром, вручая мне оцененные листки. - Что есть, то есть Павел Петрович, едва ли сейчас задачник смогу найти толковый, сами понимаете. - виновато, но с улыбкой отвечал я - «Нет, всё-таки до чего он славный человек» - Ладно, хватит болтать, давай заниматься, времени нет. Так просидели мы в его аккуратном домике до часов так четырех вечера, темнело. - Всё, сделаешь - принесешь, надеюсь там не будет этих твоих глупостей, как в сегодняшних листах. - Павел Петрович, я же решил ! - Так всё, давай, тебя дома поди уже заждались - проговорил он, с тревогой глядя на тёмную улицу - Будь осторожен, неспокойно сейчас, повезло тебе, что на "этих" не наткнулся по пути сюда. - Спасибо вам за занятие, - ответил я с легким поклоном - всё в порядке будет ! Попрощавшись, меня окутал морозный воздух и темнота. Из задворок души начала выползать неприятная тянущая тоска. Тоска по нормальной жизни, а не этого выживания, где образование запрещено, да что там образование, даже само твоё существование может быть преступлением. Тусклые огни домов освещали дорогу. На горизонте замаячила группа из нескольких немцев. Они о чем-то переговаривались в довольными ухмылками на лицах, то и дело хлопая друг друга по плечу. Их было трое, плотный в круглых очках, другой среднего роста в плаще нараспашку, третий имел правильные, хоть и острые черты лица, но вместе с тем взгляд у него был холодный, пронзающий. «Черт, как назло ни одного переулка» Я пошёл по краю дороги, опустив голову и запахнувшись посильнее в пальто. Однако любопытство брало свое - отец незадолго до событий 1917 года женился на русской немке, и мать иногда учила меня языку, помимо уроков в школе. Не с кем кроме учителя да нее язык не попрактикуешь, а тут пусть и враги, но интерес брал свое. Когда компания почти поравнялась со мной, я услышал часть разговора. - Что это за заморыш ? - Очевидно еще один из местных дикарей ! - Да, здесь хватает сброду, подобно этому. «Вот уж не ожидал услышать о себе столько всего лестного» - хмуро подумал я и постарался ускориться. - Куда это он так заторопился ? - Тебя увидел и испугался ! Вся компания загоготала. «Пронесло...» - не успел я выдохнуть, как пара рук грубо остановила меня. - Куда это мы торопимся ?- прозвучали леденящие душу слова, сердце пропустило удар и я в ужасе увидел лицо остролицего немца, улыбающегося самой неприятной из улыбок. - Извините.. - пробормотал я на немецком и руки встряхнули меня, так что я чуть не упал. Немец показал жестом своим друзьям, мол человек говорит на языке- находка, те, не медля подбежали нему. - Какое извините, я спрашиваю какого черты ты, псина, не на работах ?! «Соображай, что мне ему ответить?! Ну все, конец мне!» Я только и мог, что смотреть на него с глупым видом. - Оставь его Ульрих, не видишь что ли, что дурак он - Заткнись ! - бросил немец и вновь занялся мною - Не понял вопроса, так я повторю, правда в другой форме. - Я не понимаю..! - с шумом выдохнул я. - Чего он сказал ? Только что говорил на немецком ! - Ульрих, идиот, самые типовые слова и ты на русском знаешь, пошли уже отсюда, я замерз ! - Ладно, - он презрительно взглянул на меня и, толкнув, сказал - Пшел отсюда. Я опомнился и со всех ног побежал оттуда, не замечая ничего вокруг, в голове была лишь одна мысль - «Быстрее, домой !»

***

Квартирка, увешанная коврами, кухня и две маленькие спальни с гостиной - то, что ждало меня за дверью, пока я переводил дух на лестничной площадке, приводя мысли в порядок. Дрожь в руках не унималась, сложно было осознать произошедшее так быстро. Пригладив на ходу рукой растрепавшиеся каштановые волосы, я открыл дверь. - Я дома ! - Ну наконец-то, чего так долго, задержал тебя Павел Петрович ? - в коридор вышла женщина с обеспокоенным лицом, но даже так оно оставалось прекрасным. - Саша ! - рядом почти сразу после матери появилась сестра - Больше чтоб так не задерживался ! - Я вас понял, - усмехаясь ответил я - больше не буду ! Моя доля ужина - две дымящиеся картофелины, посыпанные укропом, скромно, но до чего вкусно после тяжелого дня. Сестра и мать - обе красавицы, со светло-карие глазами, как у меня, со светлыми волосами и доброй улыбкой - сели рядом со мной за стол, покрытый белой тонкой тканевой скатертью. Эта молчаливая трапеза навевала на меня тоску, во время тишины я постоянно погружался в свои думы. Сестра должна была через год окончить начальную школу, а это означает, что ей придется пойти на тяжелые работы, как и все оккупанты, или скрываться как я. И того, и того мне не хотелось для нее. А вообще она мечтала стать модельером, называла меня «занудой» и излишне принципиальным человеком, что из-за этого у меня все проблемы. Что о матери ? Она весь день работала прачкой и вела небольшое хозяйство, чтобы хоть немного откупиться в случае беды. Мать не показывала нам того, что устает, но её мозолистые руки и лицо говорили это за неё. Помимо всей нашей семьи я не рассказал о недавно приехавшей бабушке, отец, будучи военным был на фронте, и поэтому не мог заботиться о своей матери, поэтому она переехала к нам. Она хорошо была нелюдимой, и постоянно ворчала на меня, на сестру реже. Я игнорировал эти в некотором роде сплетни вслух обо мне из-за вежливости, но это страшно раздражало. Бабушка была строга, но справедлива, ладно кого я обманываю, её справедливость была относительной, но если человек верит, что поступает правильно, как можно его за это винить. В конец я задумался о сегодняшнем дне, чудесном спасении. Страх окончательном ушел, наоборот пришли раздражительность и апатия. Позабыв о том, как полчаса назад не мог вымолвить и слова, я уже с удовольствием мечтал, как при встрече поколотил бы тех немцев. - Саша, о чем задумался ? Ешь, давай ! - сказала мать. - Да ем я ! - и тут я осекся, ее лицо опечалилось и помрачнело. - Не кричи на мать - бросилась на защиту сестра - Извините, просто день на задался.. - виновато проговорил я - Спокойной ночи ! - Куда это ты собрался Сашенька, еще и девяти нет, что случилось ? - беспокоилась мать. - Все хорошо, просто устал. - улыбнулся я через силу. «Я взаправду устал, эта забота меня утомила» - наверное это неправильно, но лишь такие чувства я испытывал от постоянного общения с семьей. - Ты погляди, устал он ? Твои сверстники сейчас либо на фронте, либо трудятся на благо страны, либо таскают тяжелые балки под кнутом немцев, чтобы ты знал ! - вмешалась в разговор неожиданно появившаяся в проходе бабушка. - Оставь его, неужели вы хотите тех же страданий, что и у других семей ? Неужели, вы думаете остальные так счастливы, что их дети губят себя, ни за что ! - Вот значит как. - проговорила бабушка, чеканя каждое слово, теперь была очередь мамы испуганно осознавать, что она наговорила лишнего. Очень много лишнего. - Извините, вы наверное неправильно меня поняли, я очень рад, что могу учиться в такое время и понимаю, как мне повезло по сравнению с остальными - быстро и нервно проговорил я. «Жуткая женщина, все что ли по линии отца такие...» - В следующий раз думай, что говоришь, парниша, - она строго посмотрела на меня, с чувством собственного превосходства - а вот мыслей твоей матери, я не поняла. Я поспешил покинуть кухню, в которой с каждой минутой атмосфера накалялась все сильнее. «Как же холодно...», подумал я, накрываясь тремя одеялами. После задействования большей части населения на работах, некому стало следить за системой отопления и водоснабжения, прежней жизнью жили только люди в собственных домах. «Как же надоело, хочу проснуться весной, а ещё лучше в спокойное время...»

***

В середине декабря первой заболела моя младшая сестра. Ее кашель совсем не нравился бабушке, что то и дело приговаривала "Нехорошо, нехорошо..!". Мать разрывалась между работой и болезнью дочери, почка бабушка не оборвала ее метания фразой : "А этот тебе на что, должен же он быть и семье чем-то полезен !". - Сашка, не слушай, что она говорит, ты вовсе - тут сестра в очередной раз зашлась кашлем, глаза ее болезненно блестели при тусклом утреннем свете комнаты - Ты вовсе не бесполезен, продолжаешь учебы даже в таких условиях ! - Да ладно тебе, в конце концов и мне надо что-то сделать, - отмахнулся я - главное выздоравливай поскорее, а ту бабка много чего не знает обо мне, вот и говорит чушь ! - Тише ты, дурак ! Не говори так грубо ! Но тяжелые шаги уже приближались и наказание в виде сурового взгляда серых глаз настигло меня, быстрее, чем я думал. - Александр, есть дело для тебя. «Мне уже не по себе от таких неожиданных дел» - Так вот, - откашлявшись, продолжала старуха - водопровод наш - все, промерз, с этого дня будешь ходить брать воду из колодца. - Да как же я пойду ?! Колодец то возле дома, где немцы поселились ! - «Это она так от меня избавиться хочет, старая !» - А твоя сестра тяжело болеет, может ты у нас, раз образован, знаешь как и где лекарства достать ? - язвительно прозвучало в ответ. Моего возмущения не было предела, мне уже хотелось дождаться вечера и рассказать матери, что она удумала, чтобы провозгласить нашу победу в доме над бабушкой, но тут я подумал «Я что, теперь как маменькин сыночек, нет, возьму да и пойду !» - К тому же, ты у нас парень неприметный. вон сколько раз ходишь к своим профессорам, да немцы все как будто не замечают, - холодно продолжала она - так что давай-ка, собирайся, пока рано утром людей поменьше. - Сашка не ходи ! - схватила меня за руку сестра и тут же закашлялась - Останься, как-нибудь в другой раз сходишь ! Я молчал. «Все-таки сестра болеет, идти надо, хотя бы назло наглой старухе». Бабушка тем временем вышла из комнаты с сознанием своей победы над наглецом. - Саша ! - почти шепотом произнесла сестра - Выбора нет, я пойду. - Я же знаю у тебя что-то произошло, ты после того как в последний раз пришел от Павла Петровича, сам не свой был, из дома теперь не выходишь, не ходи, пожалуйста ! - Спокойно, все будет хорошо - заверил я ее и вышел из комнаты под взором печально-тревожных глаз. « В конце-концов, сколько можно отсиживаться, я им докажу, что не слабак !». Все более наполняясь решимостью, я уже почти не чувствовал былого страха, все ради идеи - доказать себе, что не слабак. Колодец был не очень далеко от нашего дома, но пройтись надо было километра два. Выйдя из квартиры и спустившись на первый этаж, я увидел, что дверь подъезда благополучно снята с петель, и унесена в неизвестном направлении. «Даже не знаю на кой черт кому-то эта старая дверь, наверное и не узнаю» - почти со смехом подумал я. На улице завывал ветер, ведра раскачивалось и билось об ноги, а рукам было холодно даже в вязаных варежках и карманах пальто. Подходя к колодцу, я увидел совершенно страшную картину, от вида которой мне захотелось развернуться и уйти, бросив все дела. Неподалёку от колодца стояла группа немцев, судя по стоящим рядом людям из нашего городка, сбившемся в кучу под дулами винтовок. «Господи, это что же меня бабка специально сюда послала ?!» Но отступить - значит вернуться без воды - раз, опозориться - два, поэтому позволить себе уйти я не смог. Стараясь не привлекать внимания, я подошёл к колодцу. Медленно набирая воду в ведро, я украдкой наблюдал за происходящим за моей спиной. Лица жителей были мрачны, некоторые испуганы, но большинство были озлоблены. Из них я заметил пару знакомых лиц, «точно, мать говорила, что кто-то из соседей ушел в партизаны, так это была правда». До меня вроде как особо никому не было дело, но несмотря на это я чувствовал себя в большой опасности. Но больше всего меня поразило, что все эти люди, даже зная, что их ожидает скорее всего смерть, ругались открыто на нацистов, совершенно не страшась их. «Эх, мне не понять такого» — подумал я, набирая второе ведро воды. Я набирал воду достаточно долго не только из-за того, что наблюдал за происходящим, но и от того, что на улице был мороз и я то и дело согревал руки в карманах, прежде чем вновь взяться за набор воды. Мое любопытство сыграло со мной злую шутку. Все это время группа немцев что-то обсуждала неподалёку от колодца и подозрительно оглядывала меня. Неожиданно ко мне со спины подошёл огромный по своему телосложению, бородатый, неопрятный мужик и, быстрым движением заламывая мне руки, схватил и прижал меня к себе своей крепкой рукой. — Попался! Тебе не говорили, что подслушивать чужие разговоры нехорошо ? Ты из этих ? — он кивнул на группу бунтовщиков и внимательно посмотрел мне в глаза.От испуга я случайно опрокинул вёдра с ледяной водой, они выплеснулись прямо на меня и со звоном откатились в сторону. Дёрнувшись от такого дождя, нападавший расценил это как попытку сбежать и усилил свою и без того крепкую хватку. «Ну все, конец мне ! На кой черт пошел сюда !» - в ужасе подумал я. — Это должно быть ошибка, я воду просто набирал , я! – он не слушал. — Все верно, он среди этих партизан, пытался отравить воду - сообщил подошедший немец, в котором я узнал того самого Ульриха, он торжествовал. Он втолкнул меня в группу бунтовщиков, которою я совсем недавно, мысленно осуждал и считал невозможным оказаться в подобной ситуации. — Дурак !… — договаривать сказанное я не решился, всё таки положение не из лучших. Тут ко мне наклонился один человек из толпы и тихо сказал : — Эй, парень. «Знакомый голос, кто же это мог быть» я еще был полностью уверен в собственной невиновности и не до конца осознал произошедшее. — Что ж ты пошел за водой ? Не знал где колодец находиться ? – продолжал человек, в котором я узнал Павла Петровича. Неожиданная радость накрыла меня, хоть кто-то знакомый в этой толпе, я вмиг успокоился. - Павел Петрович ! Слава богу это вы ! Это недоразумение, сестра болеет, вот и меня долго не было у вас, но я честно занимался все это время ! - сообщил я ему не без гордости, на что он как-то странно улыбнулся. - Все это уже не важно, Саша, - он махнул рукой и со вздохом добавил - ты славный парень. - Вы чего это, Павел Петрович ? - я все еще не понимал. - Это конец, Сашка, нас будет судить комендант, а исход один один. - произнес он сухо и затих. Меня словно вторым ведром с водой облили. «Это как же может быть так ?! Я же невиновен !». В этот момент толпа, подгоняемая немцами, начала движение. Я попытался остановиться, попытаться оправдать себя, за что сразу же схлопотал по голове от того мужика, что поймал меня. «Как так, я же не виноват ! Не виноват же, правда ведь ?!» я нервничал все больше, какое-то невообразимое молчание поднималось в моей душе и накрывало с головой. Мы постепенно дошли до какого-то старого сарая, стена которого была в дырах от пуль. Толпа сформировалась в очередь, ждущую своей погибели. «Я не могу умереть. Я же всего лишь вышел из дома за водой, я не один из них, это несправедливо, несправедливо, моя вина не доказана, это же нарушает все судебные законы!» Очередь медленно двигалась, но мне казалось, что проходят считанные минуты.У каждого человека, подходившего к стене сарая, было такое лицо, как будто он уже до этого был мёртв. «Почему они все смирились, будто без сожалений идут туда...». Павел Петрович стоял впереди меня, за его спиной мне было хоть как-то спокойно. «Господи, как же это позорно вот так бояться ! Но почему так быстро, слишком быстро, постойте немного, остановите это безумие !» - я то и дело лихорадочно сжимал озябшие, красные от холода, ладони, ничего не видя вокруг себя кроме спины учителя. Выстрел. Шаг. Выстрел. Шаг. «Я не могу умереть, моя мать, я обещал научить сестру летом бросать плоские камни…» я уже начал дрожать мелкой дрожью. Шаг за шагом, с каждым звуком выстрела винтовки, моя жизнь становилась всё ценнее и значимее для меня, голова наполнялась тяжёлыми мыслями, каждое движение давалось мне с огромным трудом. И вот в один момент перед мною не оказалось ничьей спины и я поднял голову и увидел множество окровавленных тел, изрешеченную стену сарая и Павла Петровича, с мрачным лицом. Его глаза были печальны, но в них не было страха. Он невесело улыбнулся мне. Выстрел. Он покачнулся и упал как подкошенный на землю. Внутри меня все похолодело и опустилось. Я не мог пошевелиться, лишь с расширенными от ужаса глазами смотреть на Павла Петровича. Немец, что стоял у очереди, непонимающе уставился на меня, видимо столь из ряда вон выходящее явление было крайне редко в этом месте. Он что-то крикнул, я знал в целом немецкий, но сейчас не мог разобрать наверное даже русского. Он силой встряхнул меня и подтолкнул к стене, но я лишь покачнулся, сделал по инерции несколько шагов и еле слышно пробормотал, умоляюще смотря на него : Я не могу... За всей казнью наблюдал высокий, с правильными чертами лица и холодными, как сталь, глазами немецкий офицер, лет сорока, хотя выглядел он подтянуто и молодо, но взгляд выдавал его возраст. Сложно было определить какие чувства он испытывал. Его лицо не выражало никаких признаков эмоций, наверное, он пришёл на казнь, из чувства долга и ответственности, чтобы все прошло гладко, а может быть ему просто интересно и он не без садизма. Он заинтересовался происходящим и, приказав подчиненному успокоиться, подошёл ко мне. В этот момент мой слух поразила чисто русская речь этого человека, но больше всего было удивительным то, что он сказал : — Александр ? — его голос был на удивление мягким и располагающим к себе собеседника. Я поднял глаз, совершенно не понимая кто это и что происходит, но всё же ответил : — Д-да, меня.. я.. меня зовут Александр - растерянно пробормотал я. Кажется его рассмешил мой ответ, потому что он усмехнулся и приказал рядовым оставить меня в покое. «Я... выжил ? Я жив, пока что это так по крайней мере... Господи как я рад !» Это было спасение, которое вызывало у меня смешанные чувства. Этот человек – враг моей страны, он спас мне жизнь, могу ли я быть ему благодарным за то, что это произошло только потому, что я, слишком цепляясь за свою жизнь, не смог сделать пары шагов к стене сарая ? — Пройдём со мной. — я последовал за ним, под презрительными взглядами очереди смерти. Лучше бы я, пожалуй, и правда, умер.

***

Комната, в которой я находился, не пестрила многообразием мебели. Пара атрибутов нацистского режима, стол и стулья вокруг него. Молчание, висевшее в кабинете уже довольно длительное время наконец-то прервалось : — Александр... хм Николаевич ? – офицер улыбнулся – Я правильно произнес ? - Да, это я. - ответил я и поспешно добавил - Вы правильно произнесли. «Хоть бы не передумал и не отправил обратно в ад». Кажется ответ удовлетворил немца, потому что он оживился и, протянув мне руку, представился : – Меня зовут Хенрик, Хенрик Гольцман. - он помедлил с продолжением - Ты наверное сейчас гадаешь, что происходит. Так вот, не знаю знаешь ты или нет, но твой отец некоторое время пробыл в Германии после революции в России. — Я знаю это, так вы... приятель отца ? Он снисходительно усмехнулся : — Приятель ? Может быть он и был мне таковым, но сейчас вряд ли он обрадовался бы мне, он бесконечно предан России, я же его взгляды не разделяю. Как видишь, всему когда-нибудь в этой жизни наступает конец. — Он ненадолго замолчал, следя за моей реакцией на, как ему казалось, интересные факты из его жизни, и вдруг посерьёзнел : — Я думаю, что тебе сейчас наверняка не очень хочется разговаривать, но ситуация того требует, — Хенрик наклонился ко мне поближе и, прищурив глаза, спросил — скажи, что заставило тебя вступить в сопротивление этого города ? «Вот он мой шанс !» — Да не состою я в нём! Я просто набирал воду для больной сестры, воды в городе в трубах нет и ваши люди меня внаглую..! — Довольно ! - резко пресек он меня, сердце пропустило удар, кажется я перешел черту, однако вскоре немец более миролюбиво добавил - Мне все ясно, можешь не оправдываться. Я с удивлением уставился на него, «Вот это перепады настроения, у этого немецкого офицера что, вдруг проснулось ко мне милосердие, но почему тогда его глаза так хитро улыбаются...». Тем временем он продолжил : —У меня к тебе есть предложение, — Хенрик закурил сигарету и, прежде чем продолжить, наклонился ко мне с интригующем лицом — как насчёт того, чтобы работать на меня и я, хм, скажем мог бы обеспечить твою безопасность ? Я ожидал услышать, что угодно, но только не такое, «не думаю, что за этим что-то кроется, однако в городе меня явно станут презирать все соседи, за кого он меня держит...», уже будучи готовым дать отрицательный ответ, Хенрик заметил мои колебания и сразу предупредил : — Ты же не хочешь, чтобы твоя семья и ты страдали в этой проклятой войне ? «Чего этот тип добивается, чёрт возьми ! Он сказал это как шантаж или что? Не могу догадаться, вот же..» Но при слове семья меня передернуло, мне нее хотелось представлять, как сестра идет к стене сарая. «Старуха точно меня возненавидит, сотрудничаю с врагом - да я сам для нее как враг народа ! Господи за что мне это, чертов немец !» Хенрик ждал, он не торопил с ответом, но его пристальный взгляд меня напрягал. «Еще чего доброго отправит к стенке, лучше потерпеть этот позор, но выжить» — Мой ответ – да — «это не поражение, а всего лишь стратегическое отступление, я хочу так думать, да это так, чего мне беспокоиться..» — Рад это слышать ! — Хенрик улыбнулся, но лицо у него было такое, будто он радовался больше своей сообразительности, что поставил меня в такое положение, и протянул мне руку. Я неохотно пожал её, скептически смотря на его восторг. — Работа несложная, завтра за тобой зайдет человек и приведет к месту работы — на этом он вывел меня на улицу и передал рядовому, чтобы проводил. Правда, это больше походило на конвой. Я не мог поверить своей удаче, но радовался, что выжил. Мы прошли мимо злополучного сарая и от моей радости не осталось и следа. Гора трупов, перепачканных в грязи, никем не убиралась. Случайно заметив среди них телогрейку Павла Петровича, мои руки затряслись, а к горлу подкатила тошнота. Всю дорогу до дома я шел с огромным камнем на сердце, погруженный в свои мысли. «А я вообще правильно все сделал ?...»