badut

– Хани, я же вижу, что с тобой что-то не так. Расскажи мне, прошу, – заботливый шёпот, что согревает лучше любого одеяла. Минхо сидел на их с Ханом кровати, вытянув ноги, чтобы младший мог лечь на них. В комнате темно. Темно и тихо. Слышно лишь размеренное дыхание парней. Пальцы Минхо нежно перебирают отросшие волосы Хана, аккуратно убирая непослушные пряди с лица младшего. Тишину нарушает шорох одежды. – Всё у меня хорошо, Минхо, – парень переворачивается на спину, чтобы заглянуть в обеспокоенные глаза напротив, и улыбается. Вновь эта неискренняя улыбка. Минхо давно заметил, что Джисон стал другим: теряется в своих мыслях, извечная усталость и сонливость, приемы пищи были лишь тогда, когда Минхо просил его поесть. Первое время эти изменения были не такими яркими, но с каждым днем Хан все больше угасал. – Если ты улыбаешься, это не значит, что ты счастлив. Хани, мой милый Хани, – ладони Минхо перемещаются на такие любимые щёчки, что успели сильно похудеть. – Ты не мой клоун, чтобы всегда улыбаться. Прошу, расскажи, что тебя тревожит, – умоляет, но не давит. Джисон долго смотрит в любимое лицо. Любимое настолько, что голова кружится, а воздух застревает где-то в горле. Любимое настолько, что не верится в его существование. Любимое настолько, что хочется открыть все израненные внутренности. Тишина вновь окутывает тёмную и родную спальню. Минхо ждёт. Ждёт, ведь знает, насколько тяжело младшему открыться и рассказать о том, что так терзает его мягкую душу. Круглые глазки в темноте комнаты начинают блестеть, словно самый драгоценный камень на дорогой бижутерии. Но не от радости, как было раньше. Они блестят от слез. Тихий сдавленный всхлип разбивается о стены спальни. – Внутри я мучаюсь... Это все, что может прошептать Джисон. Минхо большего и не нужно. Он понимал. Понимал, что Хану сложно. Они просидели так всю ночь, не сказав друг другу больше ни слова. Минхо держал ладонь младшего в своей, показывая, что он рядом. Всегда будет рядом.