Твои глаза, твои руки, твои губы... Боже~

      Поздним вечером, когда уже видны яркие огни зданий Альт-Сити, два молодых человека сидели в обнимку в тусклом свете телевизора. Прошла уже половина фильма, как кудрявый парень, на которого нагло облокачивались подбородком сверху, прервал эту прекрасную атмосферу, поставив на паузу. На протяжении получаса он весь извертелся. Что-то его тревожило, и похоже сейчас настанет момент, когда причина такого дëрганого поведения станет понятной. — Слушай, почему ты из всех существующих людей выбрал меня? Я же… Я… — неуверенно прозвучал мягкий звонкий голос, отражающийся эхом от стен просторной комнаты. Да, вопрос был совершенно не в тему, но он всё ещё тревожил его. — Ты? — Некрасивый, неинтересный, — наконец прозвучал приговор. Это звучало уже не впервые, только добавлялось больше негативных слов.       В ответ лишь тишина. Это так давило на Лололошку, что он с силой зажмурился и сжал кулаки на своих коленях. Страх окутывал полностью, не щадил. Он был вязким, неприятно сдавливающим горло, кружил по животу, нагоняя тошноту, и рассыпался по всему телу колющими мурашками. Кажется, что прошла целая вечность, когда на самом деле лишь мгновение, до раздавшегося томного голоса прямо над ухом, согретым тёплым дыханием. — С чего ты так решил?       В момент все мысли испарились и оставили после себя лишь пустоту. Сидящий на чужих коленях медленно раскрыл глаза. Тело расслаблялось. Этот голос — низкий, ласкающий так нежно его уши, — всегда приводил в чувство, моментально напоминал о существовании реальности, а вопрос, заданный в ответ, уж точно так и кричал о том, чтобы он засомневался в своих убеждениях. — Назови уже этого мерзавца, который посмел сказать что-то подобное, — чуть ли не рыча от закипающей злости, произнëс главный секретарь куда-то в плечо своего любимого. Злился он вовсе не на него, а на того гада, посмевшего сказать что-то по-настоящему ужасное. Вот только когда от такого тона тело в его руках вздрогнуло, начинающаяся буря внутри быстро спала, уступая потоку бескрайней нежности. Он целовал всё до чего мог дотянуться. От макушки, до оголëнных ключиц, выглядывающих из-под футболки явно на размер больше. И немного задержавшись, он снова уделил больше всего внимания притягательным ушкам, прикусив за мочку, от чего Лололошка слегка покраснел. — Ты же знаешь, что если бы я мог, то обязательно сказал, но —       Почувствовав новую потенциальную волну плохого настроения своего партнëра, брюнет поспешил вставить хоть что-нибудь. — Я помню, малыш,— выдержав небольшую паузу, было произнесено. — Знаешь, у меня есть одна идея. — Какая? — Калеб не мог увидеть эти глаза, но точно знал, они сейчас засветились от неподдельного любопытства. — Я буду перечислять всё, что мне в тебе нравится, всё, что позволено видеть только мне, до тех пор, пока ты не поверишь в то, насколько сильно прекрасен и насколько сильно я тебя люблю, — последнее слово было произнесено шëпотом с тяжёлым вздохом. Комиссар, почувствовавший это на своëм затылке, покраснел от смущения ещё пуще прежнего. Что-то подсказывало, что просто так он теперь не отделается. В подтверждение тому, чужие руки, всё это время державшие его в объятиях, медленно перешли на бëдра и с силой сжали. Тут от вздоха не удержался и сам Дейв. — Давай начнëм с твоего прекрасного личика, — слышна усмешка в голосе. Калеб перевëл одну руку на его скулу и надавил, призывая повернуться, после чего легонько чмокнул в губы и попросил, — развернись, пожалуйста.       Лололошка привстал и вернулся обратно на колени, только теперь своими упирался в диван и сидел лицом к секретарю. И сейчас он смог узреть блестящие глаза парня напротив, что с хитрым прищуром смотрели в ответ. Последний раз Калеб смотрел так месяца 2 назад, кажется. И такой взгляд говорит о больших планах, что скоро у него будет болеть всё… — Твои глаза — океан, в котором я тону каждый чëртов раз. Эти глаза цепко берут меня в свой плен, не оставляя возможности оторваться. Ты выглядишь наивным, но в глазах столько понимания. Думается, что ты знаешь всё на свете. Иногда от радости они так сильно сияют, что все вокруг слепнут, — начал рассказывать Калеб, снова смущая шатена перед собой. — А когда ты смотришь в мою сторону, кажется я весь отдамся тебе, чего бы ты не захотел.       Он оторвался от уже начинающегося «шторма», перевëл свой взгляд на нос и продолжил: — Твой нос, выглядящий прямым, так мило вздëрнут вверх, покрыт почти незаметными веснушками, с маленькой родинкой справа, имеет небольшой горбик, который могу разглядеть только я, ведь больше никому не позволю подойти так же близко, — не удержавшись, всё же оставил невесомый поцелуй на кончике, не обращая внимания на сжавшиеся пальцы на своих плечах. Взгляд снова опустился ниже. — Твои губы, такие пухлые и румяные, которые ты кусаешь, когда сильно задумываешься, и которые так маняще приоткрыты, будто приглашающе. Я из раза в раз еле сдерживаю себя, дабы не впиться в них на людях, — янтарные глаза потемнели на пару оттенков от накрывающего вожделения, а спереди раздался сильный вздох, что окончательно разожгло огонь внутри, собираясь теплом внизу живота.       Не выдержав он притянул Лололошку и с силой прижался к губам, почти сразу углубляя поцелуй. Они изучали рты друг друга, в конце концов встретившись языками. Потерявшись в чувствах, Калеб потянул за волосы комиссара. Раздался приглушённый стон, и они наконец оторвались. Посмотрев друг на друга, поняли лишь одну простую вещь. Некуда спешить. Они снова слились в уже более медленном поцелуе. Руки блуждали по телам, распаляя всё больше и больше. В глазах уже появлялись тëмные пятна, когда воздуха стало не хватать. Пришлось отстраниться от таких желанных губ. В завершение язык мазнул по нижней губе Ло. Тяжëлое дыхание, лоб прижавшийся ко лбу — всё было идеально. Именно сейчас стоило продолжить свои перечисления. — Мне так нравится, как твои такие милые заострённые ушки краснеют, когда я их целую и кусаю. Так люблю твои волосы, такие мягкие и непослушные, вечно пахнущие ромашками. Моë любимое — это зарыться в них носом, вдыхать этот аромат и надеяться, что мне не придётся отрываться от них никогда, — Калеб гладит по голове, выражая этим жестом свою трепетную любовь. — К-Калеб, прекрати. Это так неловко! — не выдержал Лололошка и спрятал лицо в сильном плече. — Это чистая правда. И я ещё не закончил. Ты знаешь, как я люблю видеть тебя таким…– именно в этот момент Дейв прижался ещё сильнее, неосознанно давая понять о своëм возбуждении в виде упирающегося в живот члена. — Не думал, что нашего невинного комиссара возбуждают такие речи.       «Издевается», — пронеслось обиженное в голове. Вот только дрожь и сдавленный стон сдержать уже невозможно, когда Калеб сквозь одежду аккуратно касается его паха. Лошка вжимается в плечо. А шëпотом мгновенно произносят: «Не зажимайся». Главный секретарь подхватил его и направился в спальню, подмечая в голове неудобство продолжения всего процесса на кожаном диване гостинной.       Калеб нависает над лежащим на кровати Лололошкой, что отвëл свой взгляд. И это вечная привычка, которую брюнет так ненавидел. Он так не любил, когда комиссар закрывался в себе, поддавался своим мрачным мыслям. Поэтому сейчас нужно было чем-то отвлечь. Самым идеальным стало лишь затянуть в очередной за этот вечер поцелуй. Что поспешили сделать в ту же секунду. Это был проверенный и самый эффективный способ, поэтому не удивительно, что сразу глаза вновь вернулись к любимому в удивлении, а после прикрылись, отдаваясь ощущениям. Оторвавшись, Калеб времени не терял и прильнул к чувствительной шее, оставляя мокрые ощутимые укусы. Из-за чего парень под ним не скупился на звуки. Ловкие руки стянули футболку, открыв больше пространства для сомнительного искусства. Красные следы от зубов расцветали на груди, а язык намеренно не приближался к ореолам. Лишь когда нижний вновь начал дрожать от нетерпения и слегка надавил на затылок, было решено покончить с недолгой пыткой и прильнуть к заждавшимся соскам. Когда мокрый язык коснулся и начал с ними играть, раздался громкий вздох переходящий в стон, потому что в ход сразу пошли зубы. Второй не остался без внимания, его сжали между средним и указательным пальцами, крутили так и этак. И всё же долго на этой части тела не задержались. Медленно была проложена мокрая дорожка до низа живота, нежно сняты домашние штаны и бельë, послышалось нетерпеливое мычание, однако и там продолжения ждать не пришлось. Главный секретарь поднялся, взял в свою руку чужую и продолжил начатое. — Я так люблю твои кисти рук. Такие длинные, изящные, по-аристократически тонкие, так и кричащие об их нежности. Вот только, это лишь на первый взгляд, — голос прервался на расцеловывание пальцев. — Когда ты берëшь в свои руки меч, или нож при готовке, то эти пальцы так сильно сжимают рукоять, что говорит о силе. Иногда я так засматриваюсь, что моя фантазия… Боже… — он не смог сдержать выдох и прикрыл глаза от воспоминаний о тех непристойных картинках, которые рисовал его разум тогда.       И не его одного такие слова возбуждали. Лололошка так же не смог не представить. Сама идея, что Калеб смотрел на него с подобными мыслями, ещё больше нагоняла краски на лицо (хотя куда ещё больше?) и заставляла дëрнуться ничем неприкрытый уже такой твëрдый член, давно сочащийся смазкой. И самое стыдное из всей ситуации, что это всё заметил и его супруг, чьи глаза хищно сверкнули в полутьме комнаты. Слов уже было не нужно, чтобы понять как сильно они друг друга хотят в данный момент.       Именно сейчас нижнего смутило его положение. Он лежал нагой, а Калеб всё ещё в одежде? Это нужно исправлять. Ло рывком поменял их местами и сразу перешëл к задуманному, от чего и сама жертва этого спектакля широко раскрыла глаза от неожиданности. Пока он соображал, уже остался без одежды, а к нему в рот снова проникает язык, пока распускают волосы, собранные в низкий хвост. Отстранившись, комиссар посмотрел на дело рук своих и удовлетворëнно улыбнулся. Однако не успел он опомниться, как тот, на ком он сидел, облизал пальцы и с силой стал разводить ягодицы. Пройдясь по краям ануса, немного помассировав, он тихонько ввëл два на одну фалангу и надавил, чтобы раскрыть сжавшийся проход. Тяжëлое дыхание сверху прервалось на очередной протяжный стон. — Развернись, — послышался властный грудной голос. Как такому сопротивляться? Приказ тут же выполнили. Переставляя ноги Лололошка повернулся к лежащему секретарю спиной. Вот только то, что произошло дальше ожидать было невозможно. Калеб схватился за талию и резко потянул его к лицу. — Эй! Ты что дела-а — он почувствовал что-то мокрое там. Единственное, что это могло быть — язык.       Он начал издеваться над дырочкой. Всасывал её и с причмокивающим звуком выпускал из рта, чтобы продолжить облизывать и смачивать, проникая внутрь. Самое удивительное, используя только язык, он смог так извести парня, который уже буквально садился ему на лицо, не сдерживая голос. Пришлось немного поторопиться и, наконец, задействовать пальцы, дабы подготовить такой желанный проход. Калеб ввёл медленно первый, продолжая работать языком. И постепенно начал добавлять второй. Выдержав короткую паузу, продолжил в том же темпе, слыша красивейшую мелодию из любимых уст. Дейв сам насаживался в нетерпении почувствовать на их месте что-то большее, чем пальцы. Дыхание было сбито, а пот стекал со лба.       Взгляд упал вниз и он понял, что не один так возбуждëн. Калеб тоже неимоверно хочет почувствовать его, член того сейчас такой твëрдый. В желании подразнить, он наклонился, облизал красную головку, и почувствовал, как хозяин сего достоинства вздрогнул и горячо выдохнул. Дейв продолжил. Сначала взял в рот лишь головку задел языком чувствительную уретру. Опустился ниже и смог осилить лишь половину, потому что в этот момент тело прошибает, когда внутри на данный момент три пальца надавили на ту самую точку. Дейв простонал, что пустило вибрацию по члену во рту, и позади так же послышался приглушённый стон. Он выпустил подрагивающий орган и тогда же почувствовал пустоту внутри.       Калеб приподнялся и осторожно отодвинул комиссара вперёд. Нужно было найти смазку. Порывшись в ящике прикроватной тумбы, он вытащил небольшой тюбик. Развернулся и увидел лежащего на спине Дейва, что мечтательно наблюдал за его действиями. Главный секретарь приблизился, открыв тюбик, выдавил смазку себе на пальцы и аккуратно нанёс на вход и на своё достоинство. Отложив лишнее из рук, взглянул в глаза своему любимому и, убедившись в его полной готовности, со всем трепетом начал медленно входить. На половине остановился, давая возможность привыкнуть, так как у нижнего уже выступали слëзы. Было не понятно, от дискомфорта или от удовольствия. Лишь после того, как комиссар кивнул, продолжил. Когда головка члена коснулась простаты, нижний весь сжался, запрокинув голову, и вскрикнул, прижимая к себе секретаря. На самом деле оба были на пределе.       После небольшой паузы, Калеб начал набирать темп. Каждый толчок сопровождался громким стоном, если их не заглушали поцелуи. Но когда Лололошка уже готов был кончить, мелко дрожа, его член грубо сжала у основания рука секретаря. Тот хищным взглядом смотрел на мироходца. Опустил голову и оставил сильный след зубов, кончая внутрь. Тëплое семя разливалось и немного вытекало наружу. Комиссар возмущенно промычал. Почему это они не могли кончить вместе? Калеб хитро, словно лис, улыбнулся в ответ. — Это в наказание за то, что ты плохо о себе думаешь.       Но после всё же спустился, с силой облизнул от основания и взял в рот, предварительно ослабив хватку рукой. Комиссар сильно задрожал хватаясь за длинные волосы Калеба, протяжно простонав, кончил в его рот.       Главный секретарь отстранился, вновь за этот вечер взглянул в глаза Дейва и демонстративно облизнулся. Такое действие очень смутило Лололошку, но ему ничего не оставалось, кроме как неотрывно смотреть в эти глаза, полные бескрайней любви. — Я так люблю тебя — одновременно произнесли они шёпотом, удивлённо посмотрев друг на друга. Дейв от души рассмеялся, затягивая своего возлюбленного в крепкие объятия.