вне зоны доступа

Тёплый вечерний ветер мягко обдувает лицо, заставляет прийти в себя после восьмичасового сидения в офисе под неестественно белым светом. Когда Минхо заходит в родные дворики, отходит подальше от дороги и шумных машин, тело привычно расслабляется. Вокруг дома, которые никак не изменились ни за полгода, ни за три, ни за двадцать лет. У одной двери до сих пор висит красное украшение на верёвочке, которое Минхо разглядывал, проезжая на трёхколёсном велосипеде, лет в пять. Отец встречает радушно, но холодно. Принимает из рук Минхо светлую коробку, в которой бережными руками юной бариста упакован миндальный торт. О своём выборе сладости Минхо жалеет сразу, как переступает порог родительского дома. Отец сладкое не любит. Миндаль, возможно, тоже. Торт весь вечер нераскрытый стоит в углу стола. Они бесцельно обсуждают работу, чтобы заполнить тишину. Заказанный из забегаловки недалеко ужин съедают под новости по телевизору. Минхо до сих пор не понимает, зачем отец всегда его включает, ведь телевизор на кухне был прихотью мамы. В гостиной Минхо недолго играется с котами, гладит по пушистым животикам, целует в носы. Если закрыть глаза, можно представить, что ему снова девятнадцать. Он приехал к родителям после удачно закрытой сессии, готовится поехать с папой на рыбалку, тискает котов, валяясь с ними на шершавом ковре. Мама приготовила душистый рис, запекла мясо и расставила на столе все закуски, терпкий запах которых обволакивает квартиру. Но Минхо себе погрузиться в мысли и воспоминания не позволяет. Он научился концентрироваться на том, что есть здесь и сейчас. Здесь и сейчас есть отец, который невидящим взглядом уставился в экран телевизора. Есть потёртый ковёр, разорванная мышка без хвоста и цветастый мячик с дырками от кошачьих клыков. Есть мешок с грязными после ужина контейнерами, который Минхо захватит по пути домой. Есть яркая царапина на указательном пальце — неудачно разрезал банан утром на завтрак. Есть серые стены, которые будто утрачивают цвет с каждым новым приходом Минхо. Есть небольшая фотография мамы в деревянной рамке на полке над говорящим телевизором. В её сторону Минхо целенаправленно не смотрит. ... Воскресная уборка не задаётся с самого утра. После пробуждения Минхо совершает ошибку и включает очередную серию аниме на ноутбуке, не вылезая из постели. Зависает на несколько часов, увлечённый нарисованными страстями, и только урчащий желудок заставляет его нажать на паузу и наконец-то вернуться в реальный мир. Времени на борьбу с пылью, помывку полов и обуви оказывается мало. А Минхо ещё готовить себе обед хотя бы на три следующих дня. Он с хлопком закрывает рисоварку и прислушивается к ненормальной тишине в квартире. По ощущениям стиральная машинка должна работать ещё минут двадцать как минимум. Минхо проходит в ванную и глупо зависает перед светящимися экраном. На дисплее красным мигают три цифры, в барабане куча воды и недостиранная одежда. Машинка выслушивает в свою сторону нелицеприятную ругань, Минхо с трудом открывает дверцу, заливает водой пол, пытается закинуть в ванну мыльные джинсы, брюки, вылавливает носки и две клетчатые рубашки, а потом строчит хозяину квартиры очередную жалобу на вновь зависшую технику. — Спасибо ещё раз, — оборачивается Минхо к Чану, заканчивая с развешиванием одежды. Тот только отмахивается в ответ и приглашает поужинать. — Тебе легче уже самому новую купить, — отзывается Чан, который снова по доброте душевной и забрал, и разрешил достирать у себя, и даже пиццей угощает. — Не-а, это принцип, — назидательно говорит Минхо и плюхается рядом на диван. Мысль о том, что он погорячился с переездом после отъезда Джисона, приходит в голову каждый раз, когда на кухне засоряется труба, в единственной комнате на голову падает гардина, вайфай перестаёт ловить в туалете, а стиральная машинка отказывается достирывать вещи. Хозяин квартиры убеждает, что обязательно всё исправит, починит, докупит, «отправит своего человечка», но обои в углу предательски продолжают отклеиваться. Находиться в одиночестве в двухкомнатной квартире, каждый уголок которой заставляет думать о том, как было и как уже не будет, тяжко и утомительно. Минхо хватает на пару недель, а потом он почти за три дня находит однокомнатную поближе к работе, даже особо не рассматривает фотографии, заселяется в течение четырёх дней и забивает на то, что аренда оказывается не меньше. Привыкнуть к новой обстановке, к твёрдому дивану и к вечно ломающейся мебели не удаётся даже за полгода, хотя ходить на работу и обратно домой пешком ему нравится. Минхо всегда разглядывает прохожих, подмечает их одежду, внешность, прислушивается к голосам. У каждого свой мир, своя жизнь, свои заботы и переживания. Думать о том, что для других он такой же безликий прохожий, помогает. Рука Чана чешет плечо, а сам он широко зевает, облокотившись на стену в коридоре. — Может, останешься всё же? — предлагает он Минхо, накидывающему на себя куртку. — На работу же. — Я подвезу. — Не, домой хочу. Чан тяжело вздыхает, тянется тепло обнять на прощание и обещает завезти вещи завтра вечером, несмотря на протест Минхо. Придётся накормить его ужином, а, значит, остался Минхо без обедов на три дня. ... Телефон пиликает входящим видеовызовом в тот момент, когда Минхо стягивает кроссовки. — Джисон, — привычно приветствует он, не глядя в экран, вешает куртку, и только потом берёт телефон в руки. — Минхо, — ему машут в камеру. Джисон жуёт последнюю картофелину и звонко сёрпает трубочкой в опустевшем стакане с холодным кофе. — Купил? — Ага, — кивает Джисон, переворачивает камеру и показывает новые кроссовки, на которые не мог решиться недели три. Заваливал Минхо фотографиями, спрашивал совета и передумывал. Когда он уезжал в Штаты, таких долгих сомнений у него не было. — Ты же красные хотел, — отзывается Минхо, ставит чайник не глядя, рассматривает в экране ноги в мягких спортивных штанах, чёрно-белые модные кроссовки. — Они дороже, — Джисон переворачивает камеру, — а я же экономлю. Минхо облокачивается на столешницу, подпирает ладонью подбородок и смотрит с лёгким прищуром и усмешкой. — Ну чего? — гундит Джисон под пристальным взглядом, — мне нужны деньги. На это Минхо лишь хмыкает и кивает. Они недолго обсуждают новости прошедших дней, Минхо жалуется на стиральную машинку и отсутствие корицы в кофейне у работы в самый осенний период, а Джисон рассказывает, что заканчивает новый трек, и широко зевает. — Иди спи, — замечает Минхо, на фоне звонко пищит микроволновка, оповещая о разогретом рисе с овощами. — Пойду посплю, — кивает Джисон, глядя в экран сонным взглядом, — отправишь котов? — Угу. А ты мне что? — Себя могу. — Давай себя. Джисон хихикает глухо, желает спокойных снов и отключается. У него сейчас часа три ночи, но он всё равно присылает несколько селфи, пару фотографий в зеркале. Минхо хочет рассмотреть новую обувь, но залипает на отросших волосах, чуть вытянутых в трубочку губах, мягкой загорелой коже. Ему становится интересно, в какой момент он перестанет помнить, как эта кожа ощущалась под его пальцами. Квартиру охватывает тишина, Минхо спешит включить первое попавшееся видео. Повезёт, если оно длится двадцать минут. Можно успеть поужинать, помыть посуду и сложить в контейнер обед на завтра, а потом занять свой мозг сериалом, пока сон не избавит от необходимости существовать. ... Острыми ногтями Лия раздражённо щёлкает по клавиатуре и не сдержавшись даже чертыхается вслух. — Он опять! Опять докапывается, — жалуется она на дизайнера. Тот вновь придрался к словам, сделал макет, текст на котором съехал вправо, ведь ему «никто об ориентации по середине не говорил». — Пошли его нахуй, — резонно замечает Минхо, сжимает указательными пальцами виски и прикрывает глаза. Это всё неестественный белый свет, думается ему. Они сидят в кабинете втроём с Сынмином, и удачно с самого первого дня сошлись на температуре кондиционера, открытом окне и договорились общаться по телефону только за дверью. — Ага, а макет ты мне сделаешь? — уже спокойнее отзывается Лия, печатает медленнее, откидывает с лица белый локон. — Своим отправлю, они даже не спросят, — жмёт Минхо плечом, — таблетки от головы есть у кого-нибудь? — Топор, — отзывается Сынмин, но лезет к себе в тумбочку, чтобы одолжить обезболивающее. В столовой как всегда вкусно пахнет свежей едой и выпечкой. Приглушённый свет создаёт уют, и в обеденный час даже удаётся расслабиться. Минхо упорно носит контейнеры с обедом из дома. Потому что это занимает много времени: придумать, закупиться продуктами, приготовить, помыть посуду, а после работы — контейнер, вновь собрать еду на следущий день. Черён из отдела маркетинга всегда восхищается терпением Минхо и задорно оповещает, что ей даже лапшу заварить лень. К готовке Минхо пристрастился, когда остался один. Раньше ему нравилось иногда радовать Джисона любимыми вкусностями. После смерти мамы готовка превратилась в медитацию. После отъезда Джисона — в настоящий эскапизм. Минхо понял, что нужно абстрагироваться от мира, когда получил звонок от отца в непривычные пять сорок три. «Приезжай прощаться». В больнице его встретили с дежурной сочувственной улыбкой, провели в светлую палату. — Сказали, ещё часа два-три, — сообщил отец, не повернувшись к Минхо. Они в молчании сидели у постели, слушали звонкий писк аппаратов, хрипящее дыхание мамы. Иногда в палату заходили медсёстры, спрашивали о чём-то — Минхо чётко отвечал на каждый вопрос и за себя, и за молчащего отца, но сейчас не вспомнит ни один из них. Он разглядывал неровные ногти на своих пальцах, чуть скомканное одеяло в ногах мамы, рассматривал текстуру пластика на кровати, стульях, небольшом столике с двумя картонными стаканчиками с водой. Минхо пытался концентрироваться на том, что есть здесь и сейчас. И последние часы с родным человеком оказались холодными и неловкими. ... Под жизнерадостную попсовую мелодию Феликс увлечённо фотографирует кардиган, который только что разглядывал Минхо. Уже в бутике с домашними тапочками, пледами, цветастой посудой с вычурными узорами и сильно пахнущими свечками Феликс тащит Минхо к большим тарелкам. — Такой кролик забавный, да? — спрашивает он, указывая аккуратным пальцем на рисунок. — Да, мультяшный, мило. — Или тебе больше с котом нравится? — будто невзначай уточняет Феликс, приподнимая тёмно-зеленую тарелку повыше. — С кроликом, — усмехнувшись кивает Минхо и точно знает, что получит от Феликса на день рождения. После магазина их забирает Чан, задорно расспрашивает о покупках, о настроении. Выкручивает радио погромче, потому что Феликс говорит, что любит играющую песню, и начинает подпевать. Минхо откидывается на заднем сидении поудобнее и отправляет Джисону пару фотографий из примерочной, отчитывается о том, что «серые брюки не взял», а чёрные оказались хороши. Джисон выбор хвалит смайликами с большим пальцем и звёздочками в глазах и добавляет, что на ногах Минхо всё смотрится супер. Выходной тянется долго, уныло. Занимать себя делами получается с трудом. После торгового центра сил на активное времяпровождение нет, поэтому Минхо пытается загрузить мозг английским. Он учит без особой тяги, без надежды, что когда-нибудь сможет использовать язык по назначению, а не просто изредка понимать пошлые шутки Феликса и Чана. Может быть, ему стоило выучить английский ещё в школе или в университете. Минхо думает, что тогда хоть на одно мгновение задумался бы о переезде с Джисоном. Они бы снимали небольшую квартиру-студию вместе, Минхо устроился бы официантом или барменом, Джисон бы приходил с лейбла и рассказывал, каких артистов встретил за день. Они бы гуляли по солнечным улицам, питались готовой и жирной едой, весь холодильник забили колой без сахара. Исписанный карандашом учебник Минхо закрывает порывисто, вырывая себя из безнадёжных мечтаний. ... — Минхо, — приветствует трясущийся Джисон в экране. Он идёт со студии в квартиру по оживлённой улице, постоянно поправляет волосы пятерней, борясь с ветром. — Джисон, — вторит ему Минхо и тычет палочками в камеру. Джисон забавно делает вид, что остался без глаз, и смешно кряхтит. Они редко созваниваются на обеде, но Минхо сегодня сильно утомился от коллег и отсел на другой столик в одиночестве. Джисон оживленно тараторит про резко испортившуюся погоду, про затуп при сведении очередного трека для заказчика и про новую идею собственной песни. Расспрашивает Минхо о сериале, который тот сейчас смотрит, но у Минхо настроения нет. — Отец звонил. — На ужин пойдёшь? — Не-а, говорит, чтобы я на могилу съездил. В день рождения. Руки Джисон немного опускает, чтобы они не так сильно тряслись, чтобы разглядеть нечеткого Минхо получше. — Ты не обязан, — шипит он в микрофон проводных наушников. — Я знаю, — Минхо кивает и отставляет недоеденный кусок курицы, решая не мучить бедную птицу. — Скажешь, если поедешь? — Скажу. Смириться со смертью не так сложно. Если после новости о том, что лечение маме больше не помогает, вбить себе в голову, что все люди смертны, что нет ничего вечного, что это логичный исход любой жизни, то будет легко и спокойно. Минхо так и говорит испуганному Джисону, когда возвращается из больницы поздно вечером. Тот смотрит на Минхо широкими блестящими глазами и, конечно, срывается на слёзы. Обнимает очень крепко, гладит по спине, обещает помочь во всём. Его трясёт, и Минхо задерживает дыхание, чтобы не заразиться чужой истерикой. Ему ещё предстоит оповестить о случившемся родственников, организовать похороны, дозвониться до крематория, погладить чёрную рубашку так, чтобы не сжечь на спине. На это нужно больше энергии, чем на слёзы. Накануне дня кремации Джисон перебирает шкаф в поисках чёрных вещей. Находит старый кардиган, оставшийся у Минхо ещё с первого курса. — Если погладить, нормально? — поднимает опухшие глаза Джисон и садится на незаправленную кровать с вещью в руках. Минхо ловит его взгляд, мутный после тревожных ночей и выплаканных слёз. Он думает, что Джисон опять будет плакать. Придётся искать силы, чтобы его утешить, чтобы смотреть на бледного отца, чтобы взять в руки урну и негромко поблагодарить за услугу. — Не надо тебе ехать, — говорит Минхо беспечно. — Ты чего? — удивляется Джисон, его большие глаза становятся ещё больше, — так нельзя. — Можно, я разрешаю. Минхо подходит ближе, кладёт ладони в пушистые волосы, лохматит, мягко расчёсывает пальцами: — Ты видел её три раза, — он ловит серьёзный взгляд Джисона на себе. — Я же ради тебя. Ему много и красноречиво сочувствуют, крепко хлопают по предплечью, смотрят с жалостью и тоской и задают всего один вопрос: «Как ты?». Минхо не понимает, каким он должен быть. Он спокойно встречает гостей, кланяется, кивает, приветствует, подписывает бумаги, оплачивает услугу, принимает конверты от коллег матери, дальних родственников. Папа забирает урну сам. Они в молчании садятся в машину, дрожа плечами папа утыкается лбом в сложенные на руле руки, а Минхо малодушно отворачивается к окну. Случайно запомнить образ разбитого отца ему не хочется. Минхо держится очень хорошо, целый день проводит в родительском доме, ухаживает за гостями, поддерживает светский разговор, кивает на «да, очень вырос» и машет головой на «нет, невесты нет». Добирается до дома на метро и с удовольствием отмечает, как пассажирам всё равно на его бледное лицо и круги под глазами. Лишь подходя к дому, Минхо осознаёт, как сильно устал. Он не идёт к подъезду, поворачивает в небольшой дворик, усаживается на скамейку и расслабляется. Наблюдает за сочной зелёной листвой, так мягко трепещущей из-за слабого ветра, прислушивается к шуму дороги за домами, пальцем водит по гладкой поверхности скамейки, разглядывает шершавую кору у рядом стоящего дерева и жалеет, что зрение испортилось, ни одного насекомого не заметить. Джисон приходит с двумя кружками чая и вручает одну Минхо. Не задаёт никаких вопросов, даже не уточняет «как он», просто садится рядом, делает аккуратный глоток, чтобы не обжечься. — Мы правда будем пить чай из домашних кружек на улице? — хмыкает Минхо. — Законом не запрещено, — отзывается Джисон, укладывает голову ему на плечо. Минхо отпивает чай, отставляет кружку и крепко берёт ладонь Джисона в свою. Они бесцельно разглядывают окружающий мир вместе. ... — Ну что тебе подарить? — ноет Чанбин, запихивая полотенце в спортивную сумку. Минхо закидывает рюкзак с формой себе на плечо, подходит к другу и сильно сжимает мягкие щёки ладонями: — Себя, — и вытягивает губы, будто хочет поцеловать. Чанбин громко вырывается под смех Минхо, ворчит, что с ним невозможно серьёзно поговорить, и угрожает, что подарит нестиранные ношенные трусы. Вторники и четверги нравятся Минхо больше всего. С утра до вечера он сидит на работе, потом идёт в зал с Чанбином на сорок пять минут, после тренировки почти всегда они ужинают ещё около часа. Потом по расписанию дорога до дома, подготовка к завтрашнему дню и сон. С Чанбином время пролетает незаметно, он вечно рассказывает истории с работы, широко жестикулирует и смеётся так, что на них оборачиваются посетители за соседними столиками. — Осталось только за машину закинуть, и месяц закрыл, — важно сообщает Чанбин, звонко втягивая лапшу, жуёт и прищуривается на Минхо, — если бы ещё кое-кто сказал, что хочет в подарок.. — Да тебе Феликс уже всё слил точно, — фыркает Минхо, облокотившись на спинку пластмассового стульчика, и трубочкой ловит лимон в опустевшем стакане. Чанбин поджимает губы, чтобы не подтвердить догадку улыбкой, и невинно мотает головой. Вновь увлекает в разговор о кредитах, вкладах, арендах. В этом Минхо ничего не смыслит. Повезло, что на работе за него всё решает финансовый директор. Он задумчиво тычет палочкой в оставшуюся лапшу, возит чёрной жижой по дну тарелки. — Как думаешь, Джисон ждал, что я прилечу на его рождение? — будто невзначай спрашивает Минхо. Взгляд не поднимет — слишком занят содержимым блюда. — Если ждал, то совсем дурак, — отрезает Чанбин. Он все разговоры о Джисоне сводит к тому, что тот дурак. Чанбин оказывается единственным человеком, который злится на его контракт со звукозаписывающим лейблом. Долго ругается на такую безответственность и риск, на то, что Джисон оставляет Минхо, что не предлагает ему поехать с ним. В его мире если вместе, то раз и навсегда. А Минхо в вечность не верит. Чанбин на эмоциях утверждает, что не приедет провожать на самолёт, но обещание не сдерживает. Всё равно сгребает взволнованного Джисона в широкие объятия, хлопает по спине, а потом в течение трёх недель каждый день созванивается с Минхо. — Ага, дурак, — кивает Минхо скорее сам себе, чем комментарию Чанбина. Они ведь с Джисоном расстались. Нет никакой надобности лететь больше двенадцати часов на день рождения к другу, если можно просто позвонить. Машина Чанбина останавливается прямо у подъезда Минхо. Тот тянется за рюкзаком на заднее сиденье, кивает и на прощание добавляет: — Давно тостер хочу, — хлопает глазами забавно, а Чанбин только усмехается и кивает в ответ. ... Минхо знает, что всё проходит. Больной зуб вылечит стоматолог, простуда сдастся под натиском чая с лимоном, новые носки порвутся на пятке, к антипригарной сковородке начнёт прилипать стейк, цветы в вазе завянут, а дерево во дворе срубят ради машин. Их отношения с Джисоном закончатся из-за его переезда и желания стать крутым продюсером. В начале весны, когда по вечерам ещё дует промозглый ветер, они назло непогоде сидят в парке плечом к плечу и делят один корн-дог на двоих. — А тот лейбл, помнишь? — Джисон поворачивается к Минхо, указательным пальцем смахивает с его нижней губы крошки, — мне они ответили. — Послушали демки? — Послушали. — Понравилось? Джисон молчит, наблюдает, как Минхо откусывает большой кусок и облизывает слегка обветренные губы. — Предложили контракт. Оказаться камнем на непростом пути к мечте совершенно не хочется. Минхо закрывает свои мысли в чулан и успешно отвлекается на то, что есть здесь и сейчас, и жизнь превращается в очередную организацию неизбежного конца. Он помогает Джисону с документами, ездит в юридические центры, они рыскают по сайтам в поисках квартиры, три раза собирают и разбирают чемодан, потому что Джисону не хочется тащить много. За неделю до самолёта Джисон приходит домой с отстриженными волосами, крутится у зеркала, примеряется к новой причёске. Ему удивительно идёт всё — и короткие, и длинные, и синие, и чёрные. Минхо наблюдает за ним с дивана, подперев голову рукой. — Мы же расстанемся? — спрашивает он и ловит взгляд Джисона в отражении. Тот сглатывает, кадык мягко движется вверх-вниз, и задумывается. — Друзьями? Это ужасно смешно, и Минхо глупо разворачивается, ложится на диван животом, отворачиваясь к спинке. Чувствует на спине лёгкую ладонь Джисона, он ласково гладит и водит по домашней футболке, присаживается на пол и ложится на спину Минхо головой. Минхо концентрируется на прикосновении, на запахе дивана, на который когда-то разлили пиво, на шершавой ткани под щекой, на пальцах на ногах, которые с силой упираются в мягкую поверхность. — Друзьями, — отзывается Минхо, поворачивая голову к Джисону. ... — Не вижу тебя, — говорит Минхо в трубку и осматривается по сторонам. Почти в то же мгновение его ослепляет фарами. Минхо отключает телефон и усаживается в остановившуюся перед ним машину Чана. Пятничный вечер они проводят вдвоём в баре. Чан за рулём и не пьёт, Минхо алкоголем тоже не увлекается, поэтому они крайне нелепо сидят с лимонадами в запотевших стаканах ради потрясающе вкусных бургеров. Пачкают пальцы соусом, на тарелки падают куски котлеты и помидоры, Чан мило щурится, когда смеётся над ворчанием Минхо о глупых заказчиках. После ужина они засиживаются в машине перед домом Минхо. Гостей звать не хочется, а Чан, видимо, ещё не наговорился. Салон приятно освещается жёлтым и обволакивается негромкой музыкой без слов. — Можем и в пятницу вечером собраться, — замечает Чан, расслаблено облокачиваясь о спинку сиденья. — В субботу лучше. Не хочу после работы, — отзывается Минхо на предложение о проведении своего дня рождения, смотрит в лобовое стекло и ничего в темноте рассмотреть не может. Он неглубоко дышит, будто засыпает, и чувствует, как по его лицу гуляет чужой внимательный взгляд. — К отцу не поедешь в сам день рождения? Минхо всё же поворачивает голову к Чану, пересекается с ним глазами: — Нет, не хочу. От яркого света и мелких букв на экране компьютера слезятся глаза. Минхо глубоко вздыхает и жмурится, привычно сжимая виски пальцами. Пытается сконцентрироваться на щёлканье клавиатуры, шумном ветре за окном, мягком сидении. Пульсация в голове не останавливается ни на секунду, не поддаётся уговорам совсем. Минхо открывает глаза, когда слышит рядом мягкие шаги. Сынмин без слов оставил на его столе обезболивающие таблетки и возвращается к себе. — Спасибо, — негромко благодарит Минхо и тянется к бутылке с водой. Вечером Минхо, прикрыв глаза, лежит на диване и с нажимом косточками пальцев массирует брови, лоб, виски. Было бы здорово, если бы существовали таблетки, которые разом избавляли от боли и от всех мыслей. Врач никаких патологий в голове Минхо не нашёл. Сказал высыпаться и есть пять раз в день. Совет оказался бесполезным, но ходить дальше и выяснять нет ни энергии, ни сил — больницы превратились в место, которое лишь запускает мыслительный процесс. А от такого Минхо бежит, как от огня. — Минхо, — Джисон внезапно звонит слишком поздно, Минхо уже кутается в зимнее одеяло. Включать свет лень, поэтому Джисон видит лишь чёрный экран. — Джисон. — Ты крот? — А похож? — Минхо подмечает серые круги под глазами Джисона, нервные движения пальцев. Он не отшучивается в ответ, облокачивает телефон о стену и как-то тяжело ложится на стол. — Я только вернулся. — Устал? Джисон в ответ слишком глубоко вздыхает, прикрывает глаза, будто может уснуть прямо так, на столе. Мягко двигает губами, когда рассказывает о загруженном дне, о морально тяжёлом артисте. У него уже есть узнаваемость, поклонники, двести тысяч ежемесячных прослушиваний — требования и запросы к окружающим поэтому соответствующие. — Мне так тяжело из-за языка, — делится Джисон, приоткрывает глаза, — включи свет, пожалуйста? Приходится подняться, щёлкнуть выключателем. Минхо щурится, садится спиной к стене, Джисон смотрит за ним молча. — Не могу писать на английском. Не хватает слов все мысли выразить, — продолжает он, — а другие песни им не нужны. Мне бы хоть чуть-чуть дома. Внутри тревожно дёргает, Минхо медленно выдыхает через нос и невольно сжимает телефон в пальцах, потому что точно знает, где для Джисона всегда будет дом. — Ты справишься, — вместо этого говорит он, — всего полгода в отъезде же. Ещё привыкнешь. Джисон согласно кивает. ... Кукольно красивая ведущая драматично сообщает об очередной мировой катастрофе. Минхо посочувствовать несчастным людям не может — вокруг него тишина кухни, в которой он провёл счастливое детство, смутные подростковые годы и немного юности. Он мелко трясёт ногой под столом, стараясь занять этим движением все свои мысли. — Ты не прав, Минхо, — говорит ему отец, не прекращая перекладывать рис в острый суп, — хоть раз в год нужно. Она тебя родила. Спорить с таким аргументом бессмысленно. Родила, воспитала, кормила очень вкусно, со смехом снимала первые шаги, оставляла подарки у кровати в праздники, ругала за плохие оценки и не поверила, что единственный сын никогда не женится. Минхо не чувствует необходимости навещать камень, на котором от мамы только имя. Но отцу врёт, что съездит, потому что чувствует, что пульсация в голове становится сильнее. Ехать домой и оставаться один на один с мыслями не хочется, Минхо набирает Чана, тот приезжает за минут пятнадцать, будто только его звонка и ждал. — Можно у тебя переночевать? — на выдохе спрашивает Минхо, пристёгиваясь неторопливо. Чан соглашается без раздумий. Чужая футболка чуть шире, ощущается на теле непривычно. Минхо умывается, но не вытирает лицо, ложится в кровать прямо так, с влажной кожей и налипшими на лоб волосами. — Можно синий, красный, фиолетовый, — перечисляет Чан, стоит у кровати лишь в трусах и футболке, но и её точно снимет перед сном. Он переключает подсветку пультом, его кожа тоже меняет цвет. Свет подчёркивает крепкие мышцы на ногах и мужественное лицо. Минхо замечает, что в фиолетовом свечении Чан выглядит особенно красиво. — Оставляй этот, — просит он. Они негромко говорят на отвлечённые темы, Минхо подкладывает под подушку ладонь, поворачивается к Чану, но на него не смотрит. Чан вспоминает забавные истории из детства, как разбил колено на велосипеде, как нахлебался морской воды, как подкладывал понравившейся девочке конфеты на парту. — Они ещё ну очень вкусные были, я такие нигде больше не видел, — он тянется к телефону, потому что ему внезапно становится интересно, где эти конфеты можно купить сейчас, — я бы тебя ими угостил. Чан ложится чуть ближе, чтобы Минхо видел экран, снимает блокировку, высвечивается открытая страница браузера, на которой расписание авиаперелётов. Тело в момент сковывает напряжением — Минхо кажется, что видел в строке отправления «Лос-Анджелес». ... В день своего рождения Минхо просыпается за тридцать две минуты до будильника. Вставать не хочется, засыпать бессмысленно. Минхо разглядывает потолок, подмечает странную серость в углу, надеется, что его не начали топить. Нетерпение подмывает заглянуть в телефон, зайти в социальные сети. Но внутри царапает странная тревога, едва ощутимая и вдохновляющая. Он завтракает в кофейне — выбирает яркое пирожное с большим количеством крема. Доесть не получается, слишком сладко, но тело охватывает детским воодушевлением. В телефон заглядывает, только когда подходит к офису, и с удивлением отмечает, что ещё не получил ни одного сообщения. Именно сегодня это кажется хорошим знаком. Первым его поздравляет Сынмин. Как обычно бесшумно подходит к столу, вручает блок отрывных стикеров с котами и шутит, что Минхо хорошо сохранился для двадцати пяти. Телефон начинает оповещать о сообщениях — ему приходит поздравление от магазина техники, от старого коллеги, от Хёнджина, который драматично замечает, что Минхо самый сильный человек, которого он встречал. Феликс с Чанбином звонят в обед с перерывом в десять минут, а Рюджин через час после них и обещает чмокнуть в щёку при встрече. Минхо кажется, что с задачами за день он справляется легче и лучше, всё ощущается простым, понятным. Когда моет руки после туалета и замечает себя в зеркале, обнаруживает, как спокойно уголки губ замерли в улыбке. Погода вечером тёплая, комфортная даже для того, чтобы идти слегка распахнув пальто. Музыка в наушниках попадается жизнерадостная, Минхо чувствует себя на редкость хорошо. По пути домой покупает коллекцию вычурной выпечки, он соглашается на всё, что ему предлагает парень за стойкой — и круассаны с манговой начинкой, и слойки с шоколадом, и три вида чизкейка. Отец присылает лишь короткое сообщение, но Минхо совсем не расстраивается. Он чувствует себя семилетним Минхо, который трепетно уверен, что сможет не спать всю ночь, заметить, когда мама оставила подарок, и, не дождавшись утра, открыть заветную коробку. Минхо ходит по квартире в лёгком волнении, не может сосредоточиться на сериале, пытается читать, но перепрыгивает на строчки вперёд. Занимает руки протиранием пыли, хотя справляется с задачей слишком быстро. Он то и дело поглядывает на время, будто боится, что пропустит нужную минуту. Время близится к одиннадцати, Минхо успевает сходить в душ, высушить волосы. Он надевает свежую домашнюю одежду, долго смотрит на себя в зеркале и не может справиться с громко бьющимся сердцем. Когда в пустой квартире раздаётся стук в дверь, у Минхо начинают подрагивать руки. Ему кажется, что всё его волнение написано на лице, но обернувшись в очередной раз к зеркалу, никакого смятения он не замечает. Минхо открывает дверь и ждёт увидеть лишь одного человека. Но за дверью Чан. Широко улыбается, в одной руке держит воздушный шарик в виде белого кролика, в другой — розовый симпатичный бенто-торт. Он негромко поёт поздравление, чтобы не испугать соседей, а Минхо на сто процентов уверен, что с Чаном больше никого нет. — Это жопа? — спрашивает Минхо, когда принимает из чужих рук тортик. Чан смеётся добродушно и стягивает с себя обувь: — Ну персик же. Телефон почти в ту же минуту оповещает о входящем видеовызове, Минхо проходит на кухню и отвечает: — Джисон. — Минхо! Ура! Ты родился, — восклицают в экране. — Много лет назад, — отзывается Минхо. Он не может заставить себя посмотреть на Джисона, поджимает губы и делает вид, что занят чайником. — Совсем не много, — утверждает Чан, входя следом, машет Джисону и говорит Минхо, что организует чай сам. Очень хочется швырнуть телефон на стол экраном вниз, запереться в комнате и просидеть в одиночестве долго-долго, драматично утыкаясь лицом в колени. Но телефон жалко, отдельной комнаты в этой квартире нет, а расплачиваться за выдуманные надежды можно и без театра. Минхо садится за стол, горизонтально опирает телефон о банку кофе, смотрит наконец на Джисона. Тот слегка взъерошенный, глаза подведены чёрным, едва размазались. Он широко улыбается, выглядит расслабленно, и по блеску во взгляде Минхо понимает, что он немного пьян. Джисон рассказывает, что был на мероприятии лейбла, завёл хорошие знакомства, танцевал, расположил к себе парочку важных людей. — Эти вечеринки прям как сериал, правда, — говорит он восторженно, — поэтому сначала так некомфортно было. На столе появляются две чашки, Чан садится рядом, чтобы тоже попадать в камеру, задаёт Джисону какие-то вопросы. Минхо разглядывает розовый крем на тортике, зелёный листочек из марципана и не слушает. — Как твой день, Минхо? — возвращает его в разговор Джисон, неуклюже тянется куда-то за телефон. — Обычный. Работал, ел, читал, смотрел и мылся. — Смотри, я взял торт тоже, — Джисон тычет упаковку с десертом из супермаркета в камеру, — праздную твой день. — У нас вкуснее выглядит. Чан усмехается рядом, отлепляет от упаковки свечку, украшает «персик» и щёлкает зажигалкой. — Загадывай желание, — говорит Джисон, смотрит на него с родной мягкой улыбкой. А Минхо думает, что если загадает, то позорно сломается. Ему удаётся отвлечься на сумбурный разговор, на приторный торт, на смех Чана над ухом и рассказы Джисона в телефоне. Чан вручает ему свёрток, в котором оказывается знакомый кардиган. Минхо усмехается, благодарит и тянет к себе за плечо обнять. — Теперь мой-мой, — просит Джисон, закусывает вилку в нетерпении. Чан двигает по столу бархатную длинную коробочку. В ней тонкая цепочка с аккуратным кругом в центре. Минхо бережно берёт украшение в руки. Понимает, что именно на это Джисон копил последние несколько месяцев, выбирал для него, думал о нём. — Тебе нравится? — спрашивает он с трогательно неприкрытой надеждой. Минхо в ответ кивает. Цепочку помогает застегнуть Чан, невесомо поправляет, чтобы украшение смотрелось лучше. Наклонившись к телефону, Минхо увеличивает их изображение, чтобы посмотреть на себя, вертит головой, поправляет волосы и касается пальцами украшения. — Такой красивый, — очаровано улыбается Джисон, а Чан едва заметно поджимает губы. — Спасибо за подарок, — отзывается Минхо, усаживаясь обратно, — я такого и не ждал. ... О чёрный блестящий стол с круглыми влажным следами звонко ударяются два кубика. Показывают всего лишь семь. Чанбину не хватает ходов, чтобы закончить раунд победителем. Он громко вопит о несправедливости под задорный смех, пока Рюджин выбрасывает редкие одиннадцать и успевает добраться до спасительной лодки. Минхо задумчиво берёт в руки уже не нужные фигурки и внимательно разглядывает. У одного человечка забавная шляпка, у другого — руки подняты, будто приветствуют, ещё одна фигурка в виде забавного корги. Спорящие голоса, негромкая музыка и хруст над ухом смешиваются в однотонный гул. — Скажешь, когда торт выносить? — возвращает в реальность голос Феликса. Он садится рядом на подлокотник кресла, подгибает ногу, ласково обхватывает рукой и чуть прижимается. Минхо ему лишь кивает, хотя из квартиры хочется уйти уже сейчас. Организацию его дня полностью взяли на себя Чан и Феликс. Закупили продукты, еду, одолжили настолки, даже шарики надувные притащили. От Минхо потребовали лишь присутствовать, но даже это оказалось непростой задачей. Борьба с навязчивыми мыслями забирает все силы, и Минхо выдыхается уже на середине вечера. Феликс мягко водит пальцами по его плечу, смеётся над шутками Чанбина, вертит в свободной руке стакан. Он вряд ли понимает, но становится этой субботой вниманием Минхо. Сначала удивляет новой причёской, потом крутится рядом каждую минуту, спрашивает, советуется, угощает, вручает аккуратно упакованные в крафтовую бумагу тарелки, обнимает больше, чем обычно. И это капельку помогает. Глаза ощущаются тяжёлыми, в висках уже привычно давит, улыбка получается ненастоящей и бездумной. Минхо искреннее удивляется, когда Минджу в воздушном белом платье восторженно хвалит его состояние кожи и цвет лица. — У тебя уход дорогой новый? — воодушевленно спрашивает она, обнимая вручив подарок. — Ага, называется «уход от проблем», — хмыкает Минхо. У Чана большая квартира и мало мебели, но стены неприятно давят. Минхо задувает свечку на высоком торте с кривым котёнком, но желание не загадывает. Минхо соглашается на все игры, но ни в одной так и не побеждает. Минхо по несколько раз обнимает друзей, но тепла не чувствует. Минхо хвалит выпечку Феликса, но не съедает и половины кусочка. Минхо подпевает песне в телевизоре, но в текст целенаправленно не вдумывается. Минхо замечает, как Хёнджин заботливо длинными пальцами касается колен хохочущей Минджу, чтобы юбка на её платье не задиралась выше, и сидеть в комнате больше не может. Под ногами красиво раскидывается ночной город с разноцветными огнями, блестящими от прошедшего дождя крышами и голыми деревьями. Вдали слышно, как машины шуршат по влажному асфальту, сигналят нетерпеливо, наполняют пространство отвлекающим шумом. На небе ни одной звёздочки — всё заволокло мутными тучами. — Красиво, да? — спрашивает Чан, выходя к Минхо на балкон. — Красиво. — Нравится этот район. И центр вроде, но так тихо, — Чан опирается у окна рядом, едва касается горячим предплечьем. — Но ты всё ещё хотел бы свой дом? — вспоминает Минхо. — Хочу. У нас же у семьи дом. Это очень удобно, — Чан немного поворачивается и улыбается, — хочешь в гости? Минхо усмехается и мотает головой: — Не, больно далеко. — Это да. Но я зато близко, да? Чужие глаза мягко проходятся по острому носу и чуть напряжённым губам Минхо. Он голову в сторону Чана не поворачивает, не считает себя достаточно сильным, чтобы встретиться с надеждой в его взгляде. Чан кладёт крепкую ладонь на плечо Минхо, слегка сжимает, массирует, чувствуя неестественно размеренное дыхание. — Я могу что-то сделать? — тихо спрашивает Чан. — Если бы я знал, — так же негромко отзывается Минхо. И Чан понятливо кивает. Лишь слегка ведёт ладонью к шее, указательным пальцем гладит невесомо по щеке. — Подожду столько, сколько нужно, — обещает он и больше ничего не просит. Минхо в его сторону так и не поворачивается. ... Две красные машины, две синие, пять серых, а чёрные Минхо считать не успевает, их оказывается слишком много. Он неспешно заходит в небольшую кофейню у работы, в ту же минуту получает сообщение от Сынмина с просьбой взять кофе и беззастенчиво печатает в ответ: «Нет». Концентрироваться на том, что есть здесь и сейчас, становится сложно. Минхо начинает считать мимо проезжающие машины, каждый вечер протирает обувь, а каждое утро заправляет постель. Он вчитывается в вывески, информацию на упаковке продуктов, в документы на работе, хотя многие из них не понимает. В квартире воцаряется почти стерильная чистота, и иногда она пугает даже самого Минхо. Но задуматься об этом он себе не позволяет. Включает очередную серию аниме и придумывает себе новое задание: «Посчитать все дорожные знаки, которые попадутся в эпизоде». На столе Сынмина появляется картонный стаканчик с уже не обжигающим кофе. — Спасибо, — кивает он, — у тебя там стажёр в стрессе. — Чонин? — отзывается Минхо, вешая пальто на плечики. — Ага. Сегодня ночевал на работе. Чонин находится бледный и взволнованный в кабинете с другими дизайнерами. Он поднимает на входящего Минхо обеспокоенный взгляд и безмолвно просит о помощи. — Ты как? — спрашивает участливо Минхо, подходя ближе. Заглядывает в экран, не может узнать проект, над которым работает Чонин. — Не успеваю, не получается. — Что случилось? Ты ночевал тут? — Нет, — мотает головой Чонин, — но сидел до двенадцати. На Чонина взвалили проект другого отдела. По неопытности он даже возразить не смог, отказать суровой женщине «в жёлтом пиджаке и с копной светлых волос» смелости не хватило. Из-за завала наделал кучу ошибок — со всех сторон прилетели правки, по важности друг другу не уступая. Чонина не отпускает тревога, и Минхо лишь вздыхает, мягко кладёт ладонь на острое плечо и зовёт на кофе. Они сидят в столовой в непривычное время — людей ещё мало, завтракают на работе редко. Чонин уныло ковыряет омлет с овощами, палочками цепляет кукурузины и двигает на край тарелки. Аппетита у него нет, но Минхо настаивает на нормальном завтраке. Разглядывает опущенные плечи, поникшие уголки губ, узнаёт в растерянном взгляде себя после университета. Ничего не знаешь, во всём сомневаешься, ныряешь в мир «взрослых», толком в правилах не разобравшись, наделяешь смыслом каждую мелочь, ещё не понимая, какие переживания самые страшные. — Уже второй месяц работаю, а до сих пор вот так, — бурчит недовольный собой Чонин, не поднимая взгляд. — Не уже, а ещё, — мягко поправляет Минхо, мнёт в пальцах белоснежную салфетку, — не бойся задавать вопросы в следущий раз. — Не хочу показаться навязчивым. — Если не будешь говорить о переживаниях, — Минхо на мгновение осекается, — никто ведь и не узнает, что тебе нужна помощь. Устроить скандал за неправомерное порабощение стажёра не получается. Ким Хеён, взвалившая на Чонина дополнительную работу, выслушивает Минхо хоть и с недовольством, но с пониманием. Отмахивается, погружённая в дела, и просто просит отправить всё, что уже готово. Минхо напряжённый и готовый ругаться остаётся неудовлетворённым и весь день ворчит на слишком белый свет в кабинете и переговаривается с Сынмином. После работы спокойствие тоже не приходит. Телефон пиликает входящими сообщениями от Джисона, который с упоением скидывает фотографии города, улиц, витрин, занимательных вывесок, себя. Минхо устроил себе своеобразный детокс от Джисона — перестал заходить в инстаграм, чтобы случайно не наткнуться на новую сторис, на сообщения отвечает скупо, а звонки получаются короткими и не содержательными. Невысказанное днём раздражение выливается в безмолвные смайлики с большим пальцем на каждую фотографию. После душа забравшись в уютную пижаму, Минхо даже порывается позвонить Чану и напроситься на ночёвку, но боится, что сорвётся на ни в чём не виноватого человека. Его штормит всю неделю, пока вечером перед очередным понедельником ему не звонит Джисон. — Минхо, — он кутается в свитшот, поправляет кончиками пальцев мягкую шапку на лбу и едва заметно зевает. — Джисон, — приветствует Минхо, закидывая на диван подушку, — я ложусь уже. — Знаю. Давай ненадолго? Минхо укладывается на бок, кладёт телефон перед собой, придерживая рукой, пока отвечает на незамысловатые вопросы Джисона о выходных, погоде, новом рецепте лапши, салате из столовой, судьбе героя из аниме. Он помнит слишком много деталей из бытовой жизни Минхо, и это удивительным образом расслабляет и тревожит одновременно. — Зачем опять в студии ночуешь? — спрашивает негромко Минхо, разглядывая, как Джисон уютно облокачивается виском о спинку тёмно-зелёного дивана. — Да засиделся. Не хочется домой идти, — губы Джисона едва двигаются, слегка влажные и розовые, — по темноте, пешком. Ещё и пусто так. Воцаряется молчание. Они негромко дышат, шипящий звук из динамика мягко разрезает тишину. — Ты звонишь, потому что тебе не с кем поговорить? — равнодушно спрашивает Минхо. Джисон нечитаемо смотрит прямо на него, чуть сжимает губы: — Я звоню, потому что хочу побыть с тобой. Они говорят ни о чём ещё несколько часов, пока Минхо не засыпает, так и не поставив на утро будильник. ... Пальцы неприятно мёрзнут, выглядывая из рукавов уютного пальто. Минхо сжимает ладони в кулаки, прижимает к себе, прячет в карманах, но согреться не может. С каждым днём становится морознее, приходится задуматься о поездке до работы на метро или автобусе. От скуки Минхо пару раз разглядывал каталог машин, примерялся в цене, читал характеристики. Разбираться в вопросе глубоко лениво. Минхо думает, что ему легче взять в рабы Чана, который не откажется возить его из дома на работу и обратно. Согреться не получается в горячей ванне, обжигающим кофе, шерстяным кардиганом, объятиями с улыбчивым Феликсом, тренировками с неутомимым Чанбином, под зимним одеялом Чана и за дружеским ужином с красиво влюблёнными Хёнджином и Минджу. Минхо мысленно постоянно возвращается в длинный конференц-зал, который пропах кофе и офисной пылью. Всю рабочую встречу в ноги дул неприятный, едва ощутимый холодный воздух. Приходилось крутить ступнёй, ёрзать на лакированном стуле и поджимать под него ноги. Каждое слово руководителя Минхо обдумывает по несколько раз и сам ловит себя в ловушку. Под конец собрания телефон директора мягко привлекает к себе внимание переливающейся мелодией, так несоответствующей строгому лицу серьёзного мужчины под пятьдесят. Он отвечает на звонок прямо в зале, при сотрудниках, но говорит негромко и нежно. — Прошу прощения, мама звонила, — отключившись говорит он, — у неё скоро юбилей. Коллеги ненавязчиво поздравляют руководителя, почти сразу возвращаются к обсуждению планов и проектов, а Минхо первый раз почти за полтора года осознаёт, что остаться в двадцать три без мамы — это несправедливо рано. Отмороженные ладони привычно больно гудят под струёй горячей воды. Минхо греет пальцы о кружку чая, о тарелку с рисом. Надевает свитшот, накидывает капюшон, даже находит в шкафу пару тёплых носков. В квартире серо, тихо и тоскливо. Он старается не пользоваться чужой добротой, но всё чаще остаётся у Чана. Тот всегда спрашивает о пожеланиях на ужин, отдаёт подушку удобнее, позволяет выбрать фильм, который они традиционно смотрят перед сном. В квартире Чана мягкий жёлтый свет и красивая подсветка в спальне, работающие тёплые полы, пушистый плед, который Минхо бесстыдно приватизировал, и пахнет жизнью. В квартире Минхо пахнет пустотой, которую он не может вытравить ничем. — Минхо, — шипит в динамике. — Джисон, — отзывается на приветствие сидящий на полу Минхо, ставит телефон рядом, опирая на шкаф, и возвращается к сортировке одежды, — посмотрел? — Не-а, — машет головой Джисон, по-детски трёт глаз ладонью, стягивает на шею крупные наушники, — не успеваю ничего. — Ну ты. Я уже хочу дальше смотреть, третью неделю пропускаем, — ворчит Минхо недовольный, что Джисон не успевает смотреть их аниме. — Смотри без меня. — И смысл? С отражением обсуждать? — Расскажешь мне, что было, и всё. — Так неинтересно, — хмурится Минхо, глядит в экран. Джисон уставился в компьютер, ритмично щёлкает мышкой и неторопливо водит красивыми пальцами по звонкой клавиатуре. Его взгляд задумчивый, сосредоточенный. Зрачки быстро двигаются, поспевая за происходящим на экране. Он, видимо, сводит очередной трек в тихой студии в одиночестве, снова проводя все выходные за работой. — У тебя нет двадцати минут? — беззлобно спрашивает Минхо, не сводя взгляда с нечёткого лица в экране. — Предложи ещё кому-нибудь смотреть с тобой, — Джисон в камеру не оборачивается, от работы не отвлекается и даже не задумывается о том, что Минхо вовсе не сюжет мультфильма важен. За плотно закрытым окном ни звука, на кухне перестал капать кран, который в выходные починил мастер, и уснуть в тишине совсем не получается. Хочется включить подкаст, который обычно спасает в бессонницу. Минхо привык слушать что-то перед сном, когда со смерти мамы прошла неделя, а перед глазами всё стояло её осунувшееся лицо, утопающее в белоснежной подушке. Пришлось усиленно отвлекать себя незамысловатыми историями про еду. Никаких драм, разбитых сердец, ушедших навечно близких, переживаний и отчаяния. Только советы о том, как хранить бананы, как выбрать вкусную рыбу, как отличить свежее мясо от залежавшегося и как красиво сервировать тарелку с сыром. Ещё отвлекаться помогал Джисон. Замечал бессонницу Минхо, ласково держал за руку или укладывал себе на грудь. Театрально рассказывал глубоким голосом выдуманные истории о путешествиях паучка, о мечтах зелёного листика, о дружбе кузнечика и щенка, о хоре дождевых капель. Каждая сказка заканчивалась хэппи-эндом и поцелуем в нос. Минхо жалеет, что был так наивно беспечен и не смог сохранить хоть капельку ушедшего тепла. Тело, накрытое мягким одеялом, чувствуется чужим, Минхо слишком долго неподвижно лежит на спине в попытке уснуть. Внимание зацепить нечем, мысли нагло захватывают голову, и Минхо, опасаясь беды, кладёт ладонь себе на живот. С небольшим нажимом двигает ею по кругу, вверх-вниз. Ткань домашней футболки мнётся под ненастойчивыми пальцами, оголяет небольшой участок кожи над резинкой пижамных штанов. Минхо тянет футболку по груди выше другой рукой, продолжая водить ладонью у пупка. Его пальцы сухие и холодные. А у Джисона руки всегда были тёплые. Он сам всегда был тёплым. Кожа у него загорелая и горячая. Пальцы длинные и слегка влажные, особенно, когда Джисона охватывает волнение или нетерпение. Минхо вспоминает, с каким желанием Джисон хватался трепетными пальцами за его талию, водил ими по животу, по груди и плечам. Ладонь Минхо скользит ниже, к паху, сначала сжимает ощутимо между ног, а потом немного стягивает штаны с бельём ниже. Минхо обхватывает себя рукой и рисует в голове влажные губы Джисона, которые тот хаотично облизывает, когда слишком распаляется. Его красивые покатые плечи, за них удобно держаться, за них удобно тянуть ближе. Его чувствительную шею, по которой так сладко водить губами или языком. Его тонкую талию — её хочется сжать бёдрами или крепко обвить руками. Минхо думает о нетерпеливых пальцах, путающихся в его волосах или сжимающих шею. О мягких губах, трепетно целующих за ухом, внизу живота, в чувствительном месте на сгибе ноги или колене. О мелодичном голосе с лёгкой хрипотцой, который нежит ласковыми словами, стонами и задушенным смехом. О невесомом запахе влажного тела, побуждающим целовать беспорядочно или впиваться зубами в тонкую кожу. Минхо думает о блестящих глазах, которые смотрели глубоко и бесконечно желанно. Руку пачкает, грудь тяжело вздымается, а во рту сушит. Минхо уставляется в пустую стену стеклянным взглядом, пытается восстановить дыхание. Тело, неприятное и мелко подрагивающее, вновь охватывает холодом. Минхо порывисто встаёт и уходит в ванную, моет ладони. В зеркало, висящее над раковиной, смотрит нерешительно, смущённо. Он уже хочет вернуться в кровать, но передумывает в последний момент и стягивает с себя одежду. Под горячей водой усиленно стирает с себя воспоминания о прошедшем вечере, дне, неделе. О пролетевших шести месяцах, об ушедших годах. Минхо позволяет каплям утянуть за собой прошлое в водопроводный слив. ... К шумной компании за соседним столиком подходит официант с кусочком тортика и свечкой, начинает петь поздравление, а очаровательная именинница смущённо улыбается и берёт за руку, видимо, возлюбленного, который песне без смущения подпевает. Минхо от них отворачивается к панорамному окну. Пытается разглядеть прохожих, но уже слишком темно, видно лишь проезжающие машины и тепло освещающие улицу фонари. На оконной раме висит украшение из еловых веточек, с красными, золотыми шариками и мелкой гирляндой. До этого момента Минхо даже не замечал, что весь ресторан уже готов к зимним праздникам. — Тебе не кажется, что они рано? — кивает он головой на украшение, когда Чан возвращается из уборной и садится напротив. — Так скоро же осень заканчивается, — улыбается Чан, привлекательно одёргивает рукава на локтях. Он очень красиво выглядит сегодня — светлая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, естественные кудряшки и блестящий гвоздик в ухе. Минхо с удовольствием и небольшим смущением понимает, что Чан серьёзно готовился к свиданию. Минхо приглашает его сам после совсем небольших сомнений. Выбирает место, бронирует столик, полностью оплачивает ужин. Старается нарядиться — укладывает волосы по пробору, надевает тёмные брюки по бёдрам и чёрную водолазку. Даже цепляет на себя тонкий браслет и пару колец, которые покупал несколько лет назад под влиянием авантюрного человека рядом. Ему хочется прочувствовать атмосферу томного вечера, Минхо даже выпивает пару бокалов вина, но свидание ничем не отличается от их обычных ужинов. Чан очаровательно щурится, когда смеётся, хвалит выбор места, делится историями с работы и нелепо шутит. А Минхо лишь по чуть более глубокому взгляду и поджатым в смущённой улыбке губам понимает, что Чан встречей взволнован. — Собаки для тех, кто не умеет бездельничать, — серьёзно говорит Минхо, привычно отсиживаясь на пассажирском сидении. — Это миф, что собакам нужно много внимания, — возражает Чан, расслабленно облокачиваясь на спинку в машине, освещённой лишь фонарём с улицы и жёлтым светом в салоне. — У меня была собака в детстве. Я знаю, это совсем не миф. — Ты хочешь быть правым? — усмехается Чан беззлобно, — я могу с тобой согласиться хоть в чём. Минхо ловит блестящий взгляд с лёгким прищуром. Ладони Чана удобно лежат на бедрах, плечи расслаблены, но глаза выдают трепет и волнение. Он улыбается очаровательно и точно ждёт знака или молчаливого сигнала. Минхо отворачивается к лобовому стеклу, смотрит вперёд нечитаемо. Это их первое свидание после долгих лет дружбы. Они ничего друг другу не должны, но Минхо чувствует, что его давно ждут, а он застрял на месте. Он тянет руку к ладони Чана, мягко обхватывает жилистые пальцы, а потом сплетается своими. Чан в ответ сжимает руку крепко, решительно. В голове Минхо всплывает неловкий разговор с Чанбином в зале, который совершенно ненавязчиво вдруг заговорил о том, какой Чан отзывчивый, терпеливый и надёжный. — Хватит продавать мне друга, — с лёгким раздражением ответил тогда Минхо, промакивая лицо полотенцем от пота. — Но он правда во всём хорош, — искренне заметил Чанбин. Минхо и сам прекрасно знает, что Чан идеален, поэтому тянется к его щеке ладонью, чтобы притянуть ближе и поцеловать. Губы Чана ощущаются сухо и удивительно мягко. Он не напирает, не пытается углубить поцелуй. Позволяет привыкнуть, расслабиться. Минхо двигает губами изучающе, неторопливо и чувствует, как надёжно Чан держит его руку. Ему очень хочется привыкнуть к новым ощущениям. В сковородке на плите шипит кусочек стейка. Минхо аккуратно приподнимает за ручку и поливает маслом мясо, старясь отстраниться от обжигающих капель. По кухне разносится приятный запах жаренного и специй, а Джисон в телефоне наигрывает неторопливую мелодию на гитаре и рассказывает о том, как за один день забыл и ключи, и пропуск, оставил в метро шапку и сломал кончик заушников на очках. Гитара смолкает, Минхо убавляет огонь на плите, поглядывает в экран. — Чего про свидание не рассказываешь? — будто невзначай спрашивает Джисон, увлечённо разглядывая что-то на грифе. — Что рассказать? — Минхо сам засматривается на веточки розмарина, плавающие в масле. — Ну как прошло, всё такое, — голос Джисона звучит легкомысленно. Минхо решает ответить ему так же. — Было вкусно. Я ел утку с чем-то цитрусовым. — Хороший ресторан был? — Да, неплохой. Они глупо молчат недолго, каждый занятый своим делом. Джисон перебирает струны кончиками пальцев, но звуки не собираются в узнаваемую мелодию. — Целовались в машине, — зачем-то рассказывает Минхо, так и не поднимая взгляд от сковородки. — Вот как, — задумчиво отзывается Джисон, — понравилось? — Вполне. — Ну да, у Чана большие губы. — Ага. Джисон переводит тему, вспоминает очередную историю из супермаркета недалеко от дома, в котором вечно кто-то ворует, ругается или крушит стеллажи. Но неловкость между ними никуда не пропадает. ... В контейнере неаппетитно смешались кусочки овощей, говядины и лапши. Минхо палочками цепляет только мясо, жуёт слишком долго — в этот раз получилось суховато, есть такой обед не хочется совсем. Он пытается вслушаться в разговор рядом сидящих коллег, но постоянно теряет внимание. Белоснежные столы сохранили едва видимые пятна, кое-где поцарапались, а краска частично стёрлась. Минхо проводит указательным пальцем по маленькому сколу, пытается почувствовать текстуру, а потом поднимает взгляд на сидящего чуть в стороне Сынмина. — Как твоя невеста? — внезапно спрашивает Минхо, отвлекая от трапезы. Сынмин оглядывается на него слегка застигнутый врасплох, вопрос привлекает внимание Лии и Черён. — У неё всё прекрасно, — кивает в ответ. Девочки в тысячный раз расспрашивают о свадьбе, которая запланирована только на весну, о платье, о гостях и обсуждают рост цен на аренду банкетных залов. Минхо глупо осознаёт, что даже не знает имени избранницы Сынмина. Сначала тот представлял её как «моя возлюбленная», а после предложения руки и сердца в разговорах она стала «моей невестой». Следующая ступень, видимо, «моя жена». — А как ты понял, что она та самая? — вновь вклинивается в разговор Минхо, точно зная, что Сынмин не сочтёт вопрос бестактным. — Да я не понимал, — просто жмёт плечом Сынмин, смотрит совершенно расслаблено, — я это чувствую. Уныло разглядывая пейзаж за окном автобуса после работы, Минхо пытается на мгновение понять, что чувствует он. Холод, мерзкий запах выхлопного газа, лёгкую тошноту от голода и слишком трясущегося транспорта, съехавший в ботинке носок и колючую бирку на новом кардигане. Он чувствует непрекращающуюся головную боль и жуткую тоску в груди. Это чувство кажется самым пугающим, поэтому Минхо начинает считать проносящиеся за стеклом светофоры. В холодный субботний вечер у старого многоэтажного дома в тихом районе мягко останавливается крупная машина. — Позвони, когда забрать, — говорит Чан, пока Минхо снимает ремень безопасности и застёгивает пальто на одну пуговицу, — могу не увидеть сообщение. — Да я сам домой, спасибо. — Зачем тебе по холоду ходить? — Ладно, тогда если опоздаешь, будешь наказан, — хмыкает в шутку Минхо и прощается, спеша к отцу в гости. Чан наблюдает, как Минхо ёжится из-за мелкого дождя, перебежками добирается до подъездной двери и оборачивается. Он дружелюбно машет ладонью, а Минхо показывает Чану язык, вызывая смех, и скрывается за дверью. Отец выглядит задумчивее, молчаливее. Минхо было сложно разговорить его ещё при жизни мамы, а, когда её не стало, между ними пролегла совсем необъятная пропасть. Они привычно ужинают, привычно смотрят телевизор, привычно обсуждают работу, делая вид, что разбираются в профессиях друг друга. Минхо привычно играется с котами и разглядывает ещё более серые стены. В квартире ничего не меняется, полы всегда чистые, книги аккуратно расставлены на полке, ботинки — на подставке, а унитаз сияет белизной. Минхо замечает, каким пустым взглядом отец смотрит в окно, и вдруг понимает, что они намного больше похожи, чем ему казалось. — Хочешь я заберу котов? — внезапно даже для самого себя спрашивает Минхо, невесомо поглаживая мягкую шёрстку. Отец оборачивается потерянно — в его глазах лишь непонимание. — Нет. Зачем? Не надо, — строго и резко говорит он и даже хмурится, будто ему стало больно. Минхо хочется уйти в ту же секунду. Он будто вновь пролил клубничный йогурт на заднем сидении автомобиля. Потерял связку ключей на берегу реки. Разбил колено, потому что вырвал детскую ладошку из папиной руки и слишком быстро побежал к качелям. Расплакался, не желая уезжать от бабушки и дедушки. Отказался есть свинину в супе. Построил башню из книг и не убрал их на место. Перегрел сыр на плоской тарелке в микроволновке. Не ответил на звонок во время прогулки с друзьями. Отчислился из университета на первом курсе. Минхо вновь стал причиной раздражения, но теперь от отцовского гнева защищать его некому. В аптечке собирается целая коллекция блистеров с разного вида обезболивающими таблетками. Заснуть без них не получается, работать — тоже. Гудящая боль в висках отступает лишь иногда, когда Чан особенно усиленно отвлекает Минхо собой. Водит в кино, ужинать, возит на природу пару раз, пока погода не стала совсем зимней. Минхо пытается привыкнуть желать каждый день «доброго утра» и «спокойной ночи», старается освоиться в чужой кровати, хотя дальше поцелуев они заходить не спешат. Он покупает Чану футболку, на которую натыкается случайно, только потому что думает о нём, пока листает каталог онлайн-магазина. Но умение отвлекаться на то, что есть здесь и сейчас, планомерно Минхо подводит. ... — Пришли мне мармелад кислый. Тот в фиолетовой пачке, — задорно просит Феликс в милой полосатой шапке, мягко обхватывая ладонями вытянутую к нему руку Минхо, в которой тот держит телефон. — Уже список мне напиши всех сладостей, — смеётся Джисон в экране. — А я тебе кукурузные чипсы. — Такие у нас есть. — Тогда сам придумай, что хочешь. — Отправь мне Минхо, — в шутку отзывается Джисон, не осознавая, что Минхо продолжает держать телефон в руке. Феликс бросает беглый взгляд за камеру, встречаясь с ним глазами, и красноречиво прощается с Джисоном. Они смеются о чём-то незначительном, Минхо присоединяется к прощанию, обнимает Феликса и, закрыв за ним дверь, уходит валяться на диван. — Убирать стол не будешь? — спрашивает Джисон, подперев подбородок рукой. Минхо несколько часов помогал Феликсу собирать цветастые браслеты из бисера, которые тот решил подарить своим воспитанникам на языковых курсах. На столике валяются остатки лески, скотча, клей и куча рассыпанного бисера. Большую часть материалов Феликс забрал обратно, но убраться уже не успел. — Сейчас полежу чуть-чуть, — отзывается Минхо, возвращая телефон на стол и опирая его на стакан. Устраивает сложенные руки на животе, смотрит в потолок задумчиво. Напряжённые плечи ощущаются тяжёлыми, боль затрагивает и шею. Приходится наклонить голову сначала в одну сторону, потом в другую, натягивая мышцы в качестве разминки. Минхо поворачивается посмотреть в экран, всё так же лёжа на спине, встречается взглядом с Джисоном, который молчаливо за ним наблюдает. — Чего? — Ничего, — мотает головой Джисон, улыбается мечтательно и тоскливо, — так по этому соскучился. Он не уточняет, а Минхо не находит в себе отчаяния спросить. Лишь смотрит долго и, видимо, с лёгким раздражением, потому что Джисон смущается и отводит взгляд. Если бы Минхо не знал Джисона, то точно подумал бы, что он издевается. Мучает недосказанностью, царапает чувства, играет в драму. Как в день своего отъезда, когда крепко обнимал Минхо в аэропорту, смотрел влажными глазами и заламывал трагично брови. Будто не самостоятельно принял решение бросить дом, друзей и любовь ради шанса исполнить мечту. Обижаться не в привычках Минхо, но усталость и недосып из-за головной боли делают его чувствительнее. Он вновь делает небольшой отдых от Джисона, пытается концентрироваться на постоянном дожде за окном, блестящих капельках на стекле. Отвлекается на работу, берёт пару новых проектов, ещё на закончив со старыми. Пытается чаще видеться с Чаном, но тот тоже завален рабочими задачами. У Минхо в ванне перестаёт уходить вода. Его очередная поломка в квартире ужасно раздражает, но в то же время занимает собой мысли и этим радует. Он самостоятельно ходит между прилавков в хозяйственном магазине. В корзинке, помимо необходимых средств для прочистки труб, пачка перчаток, новая подставка под зубную щётку и три упаковки разноцветных салфеток с разными рисунками. В зале играет знакомая песня, а Минхо краем глаза замечает блестящую серую осеннюю куртку. Он оборачивается слишком резко, а сердце внутри будто падает с высоты. Мимо проходит женщина невысокого роста, с собранными в низкий хвост волосами, осматривает стеллаж с моющими средствами и поправляет подол куртки. Точно такая же была у мамы. Минхо быстро доходит до кассы, не задумываясь отказывается от пакета, поспешно распихивает покупки по карманам, а салфетки берёт в руки. Ему хочется уйти из магазина поскорее, и об удобстве Минхо не задумывается. Вечером Джисон присылает фотографию с пляжа. На снимке видны песок и галька, кончики кед и его аккуратная ладонь, на которой лежит один единственный камешек, который, по словам Джисона, похож на кота. Минхо перед сном долго разглядывает фотографию, никакого кота увидеть не может и чувствует отчаянное бессилие. ... Большим пальцем Минхо жмёт на цветные кнопки, играясь с освещением в комнате Чана. Тот сидит на краю кровати, слегка сгорбившись, листает каталог фильмов, читает описание иногда вслух, иногда только себе. Стены, потолок, мебель и светлая кожа Чана становятся то красными, то синими, то зелёными и розовыми. Минхо больше всего нравится фиолетовый. Подсветка привлекательно струится сквозь плотные волосы Чана, обнимает крепкие плечи в майке, очерчивает подтянутое тело. Минхо, лениво развалившись на подушках, тянет к нему ногу. Холодная ступня забирается под майку на спине, проходится по пояснице. — Ай-ай, — ворчит Чан, выпрямляясь и пытаясь избежать прохлады. Минхо усмехается и пальцами ноги ведёт выше и в бок. Висящий на стене телевизор темнеет, а потом загорается заставкой фильма. Чан оборачивается и ловит ногу Минхо руками, откладывая пульт, сжимает и щекочет, не даёт вырвать ступню из захвата. Игриво усмехается, наклоняясь ближе, щипает за голень, цепляется пальцами за оголённое колено, отодвигая его слегка в сторону. Теперь уже недовольно ворчит Минхо, пальцами хватается за чужие запястья, пытается избежать щекотки. — Буду кричать, — угрожает в шутку Минхо. Чан оказывается совсем рядом, широко щипает бёдра, забираясь пальцами под домашние шорты. — А я тебе не дам. — Затыкать будешь? Чан усмехается и кивает, накрывая губы Минхо своими. Цепляется за талию, комкая свою же футболку на чужом теле. Минхо обвивает его шею руками, пытается расслабиться, но получается с трудом. Он разрывает поцелуй, чувствует, как мягко и трепетно Чан целует его в кончик рта, щёку и скулы. — Я тебе очень нравлюсь? — негромко спрашивает Минхо, ловит чужой взгляд. — Очень нравишься, — посмеиваясь отзывается Чан, щурится от приятных ощущений чужих пальцев на затылке в волосах. — И тебя не смущает, что.. я о другом вздыхаю? — голос делает дурацкую паузу. — Не-а, не смущает, — легко говорит Чан и снова утягивает в поцелуй. Он удобно устраивается между разведённых ног Минхо, приобнимает одной рукой, целует глубоко. Между телами кончается свободное пространство, они жмутся крепче. Минхо хочется пустить Чана ещё ближе, поэтому он скользит ладонями по спине ниже, тянется к ягодицам, погладить и ощутимо сжать. Он немного отталкивает Чана, чтобы стянуть с него майку, отбросить рядом. Чужие касания горячие и нетерпеливые. Тело Минхо гладят, сжимают, едва царапают короткими ногтями. На шее чувствуются сбивчивые поцелуи, лёгкие укусы, приятная влага. Минхо едва выгибается в спине, пытается подстроиться под прикосновения. Насильно обращает своё внимание на губы Чана, на его пальцы на талии и бедре, на его широких плечах, завитках на голове. Он всем телом чувствует, как его жаждут, как его хотят. И надеется, что со следующим поцелуем он захочет в ответ. Голову начинает кружить, хотя Чан даже в нетерпении не торопится. Минхо в который раз оглядывает фиолетовую комнату, просит себя почувствовать губы, почувствовать тепло, почувствовать дыхание на коже. Он с усилием давит на плечи Чана, чтобы развернуть его, уложить на спину. Минхо садится на его бёдра, сразу ощущает на своих цепкие пальцы. Наклоняется поцеловать, провести пальцами по острому подбородку. Он заставляет себя чувствовать и понимает, как глупо себя ведёт. Минхо отрывается от губ Чана, тот смотрит в ответ внимательно, красиво румяный. — Всё в порядке? — спрашивает Чан, поглаживая большим пальцем кожу на бедре под шортами. Минхо кивает и слезает с него, садится рядом. Фиолетовый свет ужасно кружит голову. — Минхо? — обеспокоено зовёт Чан, кладёт ладонь на его поясницу, — что такое? — Я хочу домой. — Сейчас? — Да, хочу уйти, — Минхо хаотично оглядывается в поисках вещей. Чан выглядит искренне обеспокоенным. — Сейчас ночь, куда ты? Оставайся. — Нет, — мотает головой Минхо, встаёт с кровати, стягивает с себя футболку и сразу надевает свитер, который оставил на стуле в начале вечера. Чан встаёт следом, кладёт ладонь на предплечье задерживая. — Я могу поспать на диване. — Нет, не надо, я просто домой пойду. — Давай я тебя отвезу. — Не нужно, спасибо. Минхо не оглядывается на Чана, ему неловко смотреть в чужие глаза. Он уходит в коридор, а Чан уговаривает остаться, переживая лишь из-за внезапно тревожного состояния Минхо. — Я вызову тебе такси, — настаивает он. — Всё в порядке, я сам. — Минхо, — его голос звучит совсем взволнованно, Минхо всё же смотрит на Чана, накинув на себя пальто, — пожалуйста, напиши, когда будешь дома. Улица встречает острым ветром и мелким дождём. Капли быстро впитываются в ткань пальто, делая его тяжелее, ботинки промокают в первой же луже. Свежий воздух не приносит желаемого спокойствия. Минхо не осознавая идёт вперёд, думает дойти до автобуса, но так и не тормозит у остановки. Дрожащими пальцами он достаёт телефон, два раза звонит Джисону, не получает ответа, пишет ему короткое сообщение, в котором зовёт по имени, пробует позвонить ещё раз. Экран покрывается влагой, пальцы не слушаются. Минхо убирает телефон в карман, отбрасывает со лба мокрую чёлку и сжимается в плечах. Он шагает быстро, тут же сбивается с дыхания, пытается сосредоточиться на фонарях, на редких машинах. Даже пытается считать шаги, но ничем не может остановить утягивающие на дно мысли. Он начинает стучать зубами, мелко дрожать. Ему холодно. Холодно и страшно. Страшно идти в темноте под дождём. Страшно не понимать, в какую сторону повернуть. Страшно, что сейчас его остановят незнакомцы, ударят ножом в живот. Он упадёт на землю, будет долго истекать кровью в луже, его никто не найдёт и не спасёт. От смерти ничего не спасает. Ни быстрый бег, ни забота, ни куриный бульон, ни химиотерапия. Никто не спас маму. Ни один врач, ни одна подруга, ни один заботливый жест мужа. Сам Минхо не смог её спасти. И теперь ему никогда не поесть её фирменных блинчиков с овощами, никогда не услышать смех с придыханием, никогда не почувствовать пудровый аромат духов, никогда не взять за мягкую руку. Он уже не подарит ей ни одного подарка, не позовёт прогуляться в парке у дома, не попробует новый чай, который она купила по совету коллеги, не расскажет о глупом фильме, чтобы вызвать улыбку. Она уже никогда не пришлёт ему фотографии только купленного постельного белья, котов, кустарника с цветами, который показался ей красивым. Они никогда не увидятся, не созвонятся, не спишутся. Мамы больше нет в его жизни. И никогда не будет. Минхо срывается на громкое рыдание, уже не может идти и просто останавливается на тротуаре. Слёзы смешиваются с дождём на щеках, падают вниз. Горло саднит от всхлипов, от глубоких вздохов. В груди столько любви, что становится невыносимо больно. Каждое утро, каждый день, каждую ночь ему больно-больно-больно. Он поднимает голову, хаотично стирает ладонями с лица влагу. Ресницы склеиваются, а вздохнуть не получается. Минхо на мгновение пугается, что сейчас задохнётся. Он подходит к стене ближайшего дома, опирается на неё ладонью, наклоняется немного и пытается восстановить дыхание. Жмурится сильно и пытается отсчитать в голове хотя бы до пяти. До дома добирается в полнейшем смятении. Часть пути проходит пешком, часть проезжает на ночном автобусе, который до нужной остановки не доезжает. Минхо промерзает до самых костей, но, подходя к дому и влажно шмыгая носом, замечает любопытного кота. — Повезло тебе, — хрипит Минхо, чуть усмехнувшись, понимая, что кот под дождём не промок, выглядит крепким и здоровым. Он наклоняется и ледяными пальцами чешет по холке. Не может оставить кота просто так, идёт до ближайшего круглосуточного. Длинный и тощий продавец в фирменной одежде оглядывает Минхо с сомнением. С волос капает вода, одежда вымокла насквозь, а лицо красное и опухшее. Недоверие сотрудника Минхо понять может. Он берёт две упаковки влажного корма и банку колы. Возвращается к коту, по пути подозревая, что пушистик мог сбежать. Но котик ждёт его на том же месте, издаёт глухое «мяу», когда чует еду, ласково трётся о джинсы Минхо. Кот с удовольствием ужинает, а Минхо, сидя рядом и внимательно наблюдая за трапезой, медленно пьёт сладкую газировку. Заболеть не хочется, поэтому он мягко гладит ночного компаньона за ушком и прощается: — Постарайся не промокнуть. В квартире Минхо спешит в горячий душ — не моется, но просто греется. Вытирается насухо пушистым полотенцем, надевает чистую теплую одежду, ставит чайник. Пишет Чану, что дома, а после минуты сомнений добавляет: «Ты мой самый лучший друг». Он сидит в тихой кухне под слабое бульканье воды. Мягкий свет создаёт островок уюта в тёмной квартире. Минхо подпирает голову ладонью и разглядывает капли на окне, блестящие и переливающиеся. Он стягивает с волос полотенце — пряди торчат в разные стороны, но расчёсывать их сегодня Минхо не будет. Телефон оповещает о входящем вызове. — Минхо, — хрипит сонно Джисон в трубке, — я спал. — Я так и понял, — беспечно говорит Минхо, с удовольствием отмечая, что горло пока не саднит. — Ты разве не у Чана? — Нет, — Минхо встаёт налить в кружку кипяток и бросить в неё чайный пакетик, — были дела поважнее. — Какие? — Да вот рыдал под дождём, — со смешком отзывается Минхо, а Джисон напряжённо молчит. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает он. Его голос звучит не таким сонным, более осознанным и внимательным. — Да, — кивает Минхо так, будто его могут увидеть, и садится обратно на стул. Он возвращает взгляд к каплям на окне, но понимает, что уже не пытается нагло себе врать, — я просто подумал. — М? — Подумал, что очень тебя люблю, — спокойно говорит Минхо в трубку, — и скорее всего, всю жизнь буду. Ему отвечает тишина. Он не хочет смотреть в телефон, потому что малодушно надеется, что звонок оборвался и признание осталось его тайной. — Но это если ты не покрасишься в тот дурацкий рыжий опять, — пытается пошутить Минхо. Джисон задушено смеётся и всхлипывает. Чужая эмоциональность внезапно совсем не напрягает. — Ну не реви, — мягко говорит Минхо. — Прости меня, пожалуйста, — хрипло просит Джисон. — За что? Ты ни в чём не виноват. — Я не думал, что всё будет так сложно. Никто из них не был готов к последствиям своих желаний. Джисону так же тяжело одному в чужой стране, без друзей, поддержки и любимого человека. А Минхо не научился справляться с тоской и собственной слабостью. — Я просто рад, что у меня есть возможность сказать тебе, — добавляет Минхо, а Джисон как всегда удивительным образом понимает его лучше всех. Он без подробностей рассказывает о вечере, о котике на улице, о пренебрежительном взгляде продавца. Джисон переживает, что Минхо простудится, или у него разболится голова. Но в висках не стучит даже после рыданий и холода. — Тебе нужно поспать, — говорит Джисон настойчиво, — мы обязательно обсудим всё завтра. Хорошо? Минхо устало кивает и только через мгновение понимает, что Джисон этого не видит. — Да, хорошо. — Мы всё обсудим, — твёрдо говорит Джисон, будто предупреждая о нелёгком разговоре. Его голос, тёплый и уверенный, приносит долгожданное расслабление. Минхо укладывается головой на стол, придерживая телефон у уха, наблюдает за прозрачным паром, струящимся из вздёрнутого носика. — Хорошо, всё обсудим. — Тебе помочь уснуть? — мягко спрашивает Джисон, а Минхо от предложения отказывается. Чувствует, что отключится, как только окажется в кровати. Заканчивать звонок ужасно не хочется. Но Джисон обязательно позвонит днём или вечером. Напишет что-то забавное, что-то милое. Пришлёт фотографию городского пейзажа за окном студии, а Минхо попросит селфи и пришлёт в ответ своё. На фото он будет чуть уставшим, но зато с украшением на шее, которое не надевал с дня рождения. Они созвонятся по видеосвязи, улыбнутся друг другу неловко, ведь ночные признания всегда решительнее. — Тогда ложись, — просит Джисон, — я тебя люблю. Минхо, прикрыв глаза, кивает и слов Джисона ни капли не пугается.