Боги своих созданий не любят

Громкий, резкий и отчётливый шлепок разнёсся по пустому полутёмному помещению. Худая мальчишеская щека вмиг запылала багровыми красками, защиплела, заныла, загудела. Прохладная рука, вопреки разгорячённой, твёрдой, ударившей его, прикоснулась к заболевшему участку лица. Растерянные глаза в недоумении затупили взор в пол. Вслед за звуком шлепка того пошло рваное, дрожащее дыхание. Длинные ресницы смочили слёзы, брови задрожали, подобно крыльям умирающей бабочки, жадно хватающейся за жизнь в дурных руках, и побежали вверх; зрачки отчаянно забегали из стороны в сторону, ища в тонких щелях половиц ответ своему греху — греху ли? — М-мама... — сорвалось тихо и жалобно, шёпотом, волнительно. Этот осипший голос прозвучал так ничтожно, так жалко и негодующе, что чтивые в нём мольба и горечь вынудили дрогнуть в презрении губу на равнодушном лице, обнажая пугающе белоснежные и ровные зубы. Вдруг вновь, как гром, как удар молнии и раскат грома, резко, громко вдарил по вискам колом властный, жестокий приказной тон: — Разочарованию не дано право на жизнь, — и не давая передышки, вновь скользнула плетью металлических слов по рвано вздымающейся спине: — Смотри мне в глаза! Слёзы небесного рыданья застучали по черепице в такт отчаянно вырывающемуся из груди фантомному сердцу. Робкие очи едва сумели взглянуть в пронзающий взор десподских светящихся глаз, а лицо мертвецки побледнело. Волной нагую тощую фигуру накрыли страх и ужас. Предательски задрожали руки и ноги, сжались их мокрые, искусанные, ободранные в кровь костлявые пальцы, ручьями потёк выступивший пот, настигла мальчишку мучающая, терзающая пустое нутро отдышка. — Не думай о родстве, дитя, ты создан сосудом. И прежде чем дрожащие руки схватились за роскошные ткани, крепко и до боли в истощённых мышцах сжав их в кулаках, его слух в последний раз, ровно свистящему самурайскому клинку, резанул стального нрава логос: — У тебя нет души.