гора эботт
13 июля 2024 г., 10:00
— Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное.
Земля влажная и холодная, под подошвами лакированных ботинок превращается в сплошное месиво. Из вырытой ямы веет спокойствием и немного пахнет мокрыми досками. Игрушка в руках давно промокла и потяжелела, ткань стала темнее на несколько тонов. Гул голосов вокруг сливается в белый шум, разбавляемый стуком капель о крышку гроба. Она не плачет.
— Приносим свои соболезнования, — в очередной раз говорят какие-то люди, подходя к родителям. Она их не слушает.
— Осталось совсем немного, милая, — тихо шепчет бабушка, сжимая маленькую ладошку длинными пальцами.
Не сводя взгляд с лакированного дерева, утопленного в земле, девочка вяло кивает и крепче прижимает к себе плюшевую рыбку. Теперь ей нужно заботиться не только о Франческе, но и о Паоло, чтобы не обидеть сестрёнку. Бабушка беззвучно шевелит губами, произнося молитву, отец, склонив голову, рассматривает землю под ногами, в его голубых глазах — как у неё и бабушки — мутная пелена. Гроб скрывается из виду, погребаемый, унося за собой под землю и тело её сестры. Безбашенной, громкой, с вечно расцарапанными коленями и растрёпанными волосами цвета горького шоколада, который она так любила. С яркими озорными искрами в красиво отливающих красным глазах и острозубой улыбкой, больше напоминающей оскал. Которая всегда была готова подставить плечо и поставить обидчику фингал, которая плевалась в экран, когда кто-то в фильме целовался, которая всегда светилась, словно лампочка, стоило ей услышать о маньяках или нераскрытых убийствах. Со сбитыми костяшками, чёрным поясом по карате и самыми тёплыми руками. Мёртвой.
— Пойдём, Фриск, — бабушка мягко ей улыбается, седые волосы почти сливаются с цветом её лица. — Пора возвращаться домой.
— Не хочу домой, — женщина вздыхает, поглаживая внучку по волосам. — Хочу к тебе.
— Хорошо, пойдём ко мне, — Фриск кивает, стискивая рыбку в тощих ручонках. — Попросим твоего отца нас довезти.
Девочка плетётся за бабушкой, стараясь не обращать внимания на противные взгляды, которые острыми иглами утыкаются в затылок. Слишком много в этих людях фальшивого сочувствия, никто из них не сожалеет, просто так положено по этикету. Фриск их за это ненавидит. Она смотрит на влажную и примятую чужими ногами траву, перед глазами немного плывёт, потому что очки остались на комоде — под дождём в них стоять не слишком удобно. Люди молча кивают бабушке, натягивая на лица слащавые улыбки. Шарлотта грациозно плывёт через толпу, утягивая внучку за собой. Голубые глаза — яркие и живые — упрямо смотрят вперёд, безмолвно приказывая окружающим освободить дорогу.
— Малышка, — Фриск не поворачивает голову на шелестящий шёпот. — Малыш.
Чара говорит, что слушать этого «деда» — глупость полнейшая, потому что он на маньяка похож, а она в этом толк знает. Говорила. Фриск качает головой, сильнее сжимая плюшевую игрушку.
— Что ты так вцепилась в эту рыбину? — девочка не поднимает глаз, когда в поле зрения появляются ярко-красные носы острых каблуков. — Тебе уже тринадцать, а всё ещё в игрушки играешься.
— Молли, — Фриск по голосу слышит, что настроение бабушки падает ещё ниже. Не просто под плинтус, а в бездну, — оставь ребёнка в покое, хотя бы на сегодня…
— Поблажка сегодня, поблажка завтра, и в итоге она вырастет такой же, как эта… — женщина запинается, наткнувшись на испепеляющий взгляд Шарлотты, — как Чара. Это моя дочь и мне решать как её воспитывать, Шарлотта.
— Это моя внучка и я тоже имею право влиять на воспитание, особенно, когда ни один из её родителей не имеет желания ей заняться, предпочитая работу или развлечения, — Молли поджимает накрашенные алой помадой губы, принимая шпильку. — Мы едем ко мне. С дороги, пока я сама тебя не подвинула.
— Это моя дочь...
— Дочь, а не вещь, — припечатывает бабушка. — Fils, — она кивает подошедшему мужчине, — отвезёшь нас.
Отец вяло кивает, явно витая где-то в своих мыслях. Он с бабушкой не спорит никогда. В зелёных глазах Молли мелькает ярость, но Шарлотта с королевским достоинством проходит мимо.
— Это похороны, девчонка, — выплёвывает женщина так, чтобы услышала только мать, но Фриск тоже слышит. Всегда слышит. — Поэтому сотри свой боевой раскрас и переоденься из этой вульгарной тряпки в чёрное. Хотя… — бабушка улыбается, но синева её глаз остаётся пустой, — до трассы тут недалеко.
Молли хватает ртом воздух, но ответить ничего не успевает — их отрезает от внешнего мира захлопнувшаяся дверь машины. Фриск машинально пристёгивается и прижимает к груди игрушку, удобнее устраивая рыбку на коленях. Ботинки испачкались в грязи, а чёрная плиссированная юбка промокла. Шарлотта накидывает на внучку свою тёплую шаль с белой вышивкой по краю. Девочка кутается в неё, глубоко вдыхая запах бабушкиных духов.
— Мама, я же просил… — отец слабо подаёт голос с водительского сиденья.
— Я тебя тоже много о чём просила, — женщина сверлит сына взглядом через стекло зеркала заднего вида.
Возражать он не решается. С Шарлоттой бесполезно разговаривать, когда она в таком настроении. Фриск не хочет, но читает в бабушкиных напряжённых руках горечь, и печаль в залёгших под глазами тенях. Это вторые семейные похороны за пять лет. Женщина едва от первых отошла. Хотя, Фриск думает, что бабушка всё никак не смирится с дедушкиной кончиной — лет десять прошло, кажется. Время неумолимо бежит вперёд, а девочка за ним совсем не поспевает.
За окном проплывают серые облака, по стеклу ползут в неравной гонке капли. Папа не включает радио. Он его, наверное, никогда больше не включит. Его глаза напряжённо сканируют дорогу перед машиной. После смерти дяди в аварии, что-то в отце сломалось. Фриск не видит, но слышит как неровно стучит его сердце, словно выдавая тремор твёрдо лежащих на руле рук.
— Фриск, — она слабо мычит, показывая, что слушает мужчину, — не выходи к дороге.
Ещё одни похороны мы не потянем.
Девочка чувствует эту невысказанную вслух фразу. Фриск угукает, утыкаясь взглядом в мчащийся за окном пейзаж. Дорога до кладбища весьма живописна. Гора Эботт величаво возвышается над насквозь промокшим лесом.
Те, кто взбираются на гору, никогда не возвращаются назад.
Фриск закрывает глаза.
***
Эботт смотрит поверх зелёной крыши бабушкиного дома. Совсем немного пройтись по тёмному лесу - и уже у самой горы. Колёса машины скрипят по брусчатке возле дома. Выцветший забор приветливо распахивает чуть скрипящие двери — на одной из ставен карандашные монстры. Девочка ласково проводит по нарисованным чудищам кончиками пальцев. Шарлотта открывает двери ключом, заходя внутрь. Фриск поворачивается назад, прежде чем закрыть дверь. Отец молча стоит под проливным дождём — чёрный костюм промок, волосы облепили худое лицо. Постарел всего за несколько лет. Он ловит взгляд дочери и едва заметно улыбается, его глаза покраснели. В последние годы он слишком много плакал — к сожалению, Фриск знает, кто тому причина. Девочка машет отцу рукой на прощанье, мягко показывая в сторону машины и возможности скрыться от беспощадного дождя. Ален кивает и возвращается в салон. Сигарета в его руке остаётся нетронутой. — Милая, закрывай дверь на замок, — долетает до Фриск голос бабушки. Шарлотта уже переоделась и завязала волосы в высокий пучок. Фриск хочет быть такой же, когда вырастет — невысокой, привыкшей даже в доме ходить на небольшом каблуке, с красивыми волосами, которые почти не тронула седина в шестьдесят с хвостиком, с пронзительными глазами и умением молча выигрывать любой спор. Пока получается плохо. У Чары выходило чуть лучше, но сестра предпочитала кулаки дипломатии. — Положи Франческу в сушилку, милая, — девочка торопливо поднимается на второй этаж, пулей пролетая мимо первой двери от лестницы с огромной наклейкой «НЕ ВХОДИТЬ». Ещё немного оттянуть момент. Фриск включает сушилку, моет руки, идёт в комнату. Останавливается перед дверью. На косяке чёрные пометки с кривыми подписями — почерк у Чары отвратительный. Дверь скрипит. Свет из коридора вырисовывает только её половину комнаты — кровать с плюшевыми игрушками, обклеенные постерами стены, подушку-черепашку. Сторона Чары тонет в тени. На столе сестры лежат блокноты с быстрыми и нечитаемыми заметками, погрызанные ручки и изорванные на мелкие клочки листы. За её приступами гениальности было весьма забавно наблюдать. Фриск в траурной тишине подходит к красиво заправленной кровати с зелёным покрывалом — Чара никогда постель не застилала. Паоло смотрит грустными ненастоящими глазами, притаившись среди взбитых подушек. Девочка сочувственно поглаживает мягкие плавники и перекладывает рыбку на свою кровать. В комнате тихо. Не скрипит чужая кровать, когда сестра качает ногой, задумавшись, не хрипит старое радио, вытащенное из дедушкиного гаража. Она не плачет. Подушки мягкие. Фриск отворачивается к стене, где мерцают флуоресцентные звёздочки, которые они с сестрой наклеили позапрошлым летом. — Малышка, — затылка заботливо касаются чужие руки. Девочка глубже закапывается в подушки, с головой накрывается одеялом и прижимает к себе игрушечную рыбку. Нужно выспаться, потому что сегодняшняя ночь будет для неё последней.***
Она открывает глаза через пару часов. За окном уже темно, в коридоре не горит свет, а окно в комнате кто-то заботливо прикрыл. Фриск поднимается со скрипящего матраса и включает настольную лампу. Этого света едва хватает, чтобы осветить половину комнаты, но лучше не рисковать и не будить бабушку. Девочка нашаривает в темноте шкафа рюкзак, запихивает в него пару вещей с полок, долго стоит с зелёным свитером сестры в руках и всё же запихивает внутрь и его тоже. В ящике Чары находится нож, а в кармане протёртой сумки — коробок спичек и фонарик. В переднее отделение отправляется маленький блокнот, подаренный папой, пачка пластырей и припрятанный сестрой бинт. Последним в наполовину полный рюкзак отправляется Паоло. Фриск тихо открывает дверь в коридор. На цыпочках крадётся в сторону ванной. Щёлкает выключателем, жмурясь от яркого света. Франческа уже высохла. Девочка боковым зрением ловит своё отражение в зеркале — глаза у неё красноватые, а волосы — темнее. Она трясёт головой, сильнее трамбуя вещи в рюкзаке. Дверь бабушкиной спальни закрыта и свет за ней не горит. Ступеньки не скрипят под её шагами. Включать люстру на кухне она не рискует, довольствуясь маленькой лампочкой над раковиной. Пачка печенья, две бутылки воды, ещё коробок спичек… — Что ты здесь делаешь? — Фриск замирает, почти дотянувшись до верхней полки, где стоит вазочка с конфетами. — Я жду ответ. — Я… — Шарлотта стоит в своём излюбленном халате тёмно-сливового цвета. Глаза у неё ясные — не ложилась. Фриск мысленно даёт себе подзатыльник. — Это… — Молли? — в глубине голубых глаз таится буря. Фриск кивает, прижимая к себе плитку шоколада. — И Николя тоже? — едва слышно выдыхает женщина, Фриск ещё раз кивает. Исходящий от бабушки гнев бежит мурашками по спине. — Вот же canaille. Фриск этого слова на французском не знает, но судя по интонации — ничего хорошего оно не значит. Шарлотта глубоко дышит, девочка слышит как стучит сердце у неё в груди — рвано и яростно. Решительно. — И ты, и Ален? — бабушка впивается в внучку взглядом. Девочка опускает глаза в пол. — Так. — Фриск уверена, что не будь её здесь — бабушка бы от души выругалась. — Вот как мы поступим. Иди на Эботт, там на вершине есть пещера. Рядом есть спуск — иди вниз, вас встретят. Покажешь это, — бабушка лезет под халат, доставая маленький медальон в форме сердца. Золото бликует в свете люстры, — скажешь, что от меня. Переждите бурю и возвращайтесь. — А ты? — Фриск с осторожностью принимает кулон, на нём что-то выгравировано. — А я прижму эту pédé. Всё понятно? — Oui. — кивает Фриск. Шарлотта что-то бубнит себе под нос, глубоко вздыхает и делает шаг к внучке. Девочка отступает, но бабушка просто помогает ей собрать припасы. Здравый смысл шепчет, что что-то здесь не так, но перечить бабушке — против принципов Фриск. Она бабушке всецело доверяет. Даже если Шарлотта скажет прыгнуть в эту дыру на Эботт с разбега и сделав сальто — она прыгнет. Наверное, это не совсем здорово, но Фриск никогда себя нормальной не считала. Поэтому она спокойно принимает очередную коробочку с бутербродом. Лицо Шарлотты не выражает никаких эмоций, когда она накидывает свою тёмно-красную шаль с белой вышивкой по краю и берёт в руки фонарь. Фриск сильнее кутается в свитер и поправляет лямки комбинезона и рюкзака с брелком-черепашкой. Женщина провожает её вплоть до задней калитки, за которой начинается лес. Тёмные ели едва качаются на ветру. Фриск почти слышит их зов. — Будь осторожна, милая, — бабушка отпирает дверцу. — Хорошо, — Фриск кивает. — Я тебя люблю, — она обнимает Шарлотту, в последний раз вдыхая запах её духов. — Je t'aime aussi. Иди. Bonne chance. — Merci, — кивает девочка, махая на прощанье рукой. Она отходит от калитки на десяток метров, и деревья смыкаются за её спиной плотной стеной, отгораживая от горящего в ночи фонаря и глаз бабушки. Фриск идёт долго под светом Луны, вспоминая все бабушкины рассказы о Эботт, которые они с сестрой слушали перед сном, когда были младше. Про монстров, про магическую силу людских душ и созданный магами барьер. Фриск вспоминает всё и старается не заплакать, потому что в мысли нагло врезается звук смеха сестры и басистый голос дяди, который с удовольствием уминает приготовленный бабушкой ирисково-коричный пирог. До вершины она добирается, когда диск Луны уже закатывается за горизонт. Батарейка в фонарике умерла пару минут назад, так что двигается она на слух и ощупь. Пещера тёмная, из неё веет холодом и жутью. Фриск словно что-то тянет внутрь. Она делает шаг вперёд, вслепую шаря руками перед собой. Находит шершавую стену и медленно двигается вдоль, силясь разглядеть хоть что-нибудь. Стена под пальцами пропадает внезапно. Девочка делает ещё один шаг и пол тоже исчезает. Фриск успевает вздохнуть. В темноте ей мерещатся красные глаза Чары и её голос, зовущий Фриск по имени.
