Мой милый сон

— Элрик, вставай... Ну вставай давай уже, сколько можно спать! Весь Белтайн проспишь, вот будешь знать потом. Мириэль бесцеремонно растолкал своего лучшего друга, вытягивая его из мира грез, за что и получил недовольное мычание, а вслед и подушкой по лицу. Ну а как он хотел? У всего есть свои последствия. А ведь это уже никто и не удивляется по поводу его появления в комнате без предупреждения! — Я считаю до трех, а потом ухожу! И ты будешь страдать в одиночестве, да? Будешь же? — взгляд щенячьих глазок, которые вот-вот зарыдают, Элрик почувствовал чуть ли не физически. — Ну куда я денусь, очень буду. — Медленно поднимаясь на локтях, пробормотал эльф. Удивительно, какие теплые чувства он питал к своему другу, ведь не сказать, что они много времени вместе провели. И где-то на фоне складывалось ощущение, что это было кем-то навязано, но легче было это игнорировать, чем разбираться. Реальность могла оказаться куда хуже, чем можно было представить. А Уильям не был готов. — Солнце только встало, а ты уже драму разыгрываешь? — Если встало солнце, то и нам пора! Мы же тоже солнышки ещё те, верно? — Даже не знаю, как реагировать на такое высказывание... Встать с кровати было испытанием каждый день. Нет, Уильям не был лентяем, но и где это он соглашался просыпаться даже в свой выходной(!) с рассветом? Эльфы явно наказывают себя за что-то, потому что в прошлой жизни люди называли это одним простым словом — пытка. После всех мыльных процедур, положенных с утра, непрекращающихся речей блондина, и пару громких зевков, юноши оглядели кучу зелёной одежды, не пойми откуда взявшуюся у Мириэля, вздохнули — кто-то от уже накатывающей усталости, а кто-то от предвкушения сегодняшнего дня — и принялись за создание подходящего наряда. Элрику очень приглянулись свободные штаны, они были мягкие и так приятно ощущались на коже, что на секунду ему даже стало жаль, что он не открыл их для себя раньше. А ещё на самых концах были вышиты ромашки. Аккуратные стебли темного цветы и белоснежные лепестки очень нежно смотрелись на подобного рода вещи. Такого же оттенка, что и штаны, была сорочка. Главное — удобно. Красота — приятный бонус. Мириэль был немного не согласен с такой политикой друга, поэтому надел самое красивое, что только нашел — комбинезон нежного зеленого цвета с длинным поясом и высоким воротником, что действительно великолепно смотрелся на его фигуре. Главное — красота. Удобство — приятный бонус. — В таком костюме мне обязательно кто-то подарит букет, я уверен. — Довольно улыбнулся светловолосый, кружась перед зеркалом. — Тебе и без него придется много букетов принять. Ты довольно популярный. — Элрик медленно собирал волосы в высокий хвост, на самом деле тоже очень довольный своим внешним видом. В голове появился образ одного заключённого... Оценил бы он? Но имеет ли Элрик вообще наслаждаться этим днём, когда он сидит там один? Хорошо, что рядом оказался носитель огромной энергии и позитива, который не дал утонуть в тяжёлых мыслях. — Это да... Но мне бы хотелось один единственный. — Мириэль позволил и себе погрустить лишь несколько секунд, после чего звонко хлопнул в ладошки, испугав тем самым не только Элрика, но и себя. — Заберем Тамрана — это мой друг, который убирается обычно вне замка, и пойдем помогать тем, у кого сегодня свадьба! — У твоих друзей свадьба? А они знают, что я тоже иду помогать? — Нет, я почти не знаю тех, кто сегодня женится, но помощь им очевидно очень нужна! — Воодушевленно почти пропел от счастья эльф, после этого схватив друга за руку и выбежав с ним из комнаты. А дальше был целый день потяжелее рабочего. Принести-отнести букеты цветов, привести в порядок клумбы, притащить то какие-то ткани для одного, то другие для другого и вообще полнейшая суета и неразбериха. Но с каждой секундой Элрик всё больше и больше погружался в эту атмосферу, наслаждаясь происходящем, а не выполняя всё просто для “галочки”. Приятней всего оказалась прогулка по площади, где происходили всевозможные мероприятия. Невероятные ароматы кружили голову, царящее настроение заражало всех без исключения, вызывая невольную улыбку, а о красоте эльфов и говорить нечего - никаких слов не подобрать, чтобы правильно выразить великолепие каждого. Когда дел было не так много, Уильям разрешил себе просто погулять и послушать всех и всё вокруг, все таки не так много возможностей узнать о новом мире. — Нет-нет, дорогой, этот цвет сюда явно не подойдет, посмотри на цвет этой колонны. Очень негармонично. Ты сам не видишь этого? — Начнем с того, что это два зелёных цвета… — Не говори глупостей. Это разные оттенки. — Да, но они оба зелёные. — Не совсем, поэтому не спорь со мной, выглядит ужасно. — Как два зелёных цвета могут смотреться плохо? — Ты слабоумный, что ли… Элрик лишь усмехнулся, проходя дальше по дорожке мимо этой ссорящейся парочки. К слову, он был согласен, что оттенки слишком отличались друг от друга. И всё-таки ему очень нравился этот подход жителей. Затянувшийся “сон” начинал привлекать всё больше. Но если так подумать, то на душе слишком тихо. Слишком спокойно. Проходят сутки, куча дел и сам по себе мир так затягивают, что эльф лишь в моментах останавливается и думает “А что я вообще тут делаю?”. Но что еще страннее — больше всего времени уходит на мысли о генерале. Что же так тянет к нему в эту холодную темницу? И вообще… Как он там сейчас? Пока эльф ходит и наслаждается всем этим, там, в сырости и темноте, умирая от голода, изможденный лежит его Люциан. Есть ли у него право на эту лёгкость в душе, пока кто-то настолько сильно страдает? Стоп. Его Люциан? Его Люциан? — Слушай, а если он не подарит мне букет? — Как это не подарит? Он же явно сходит с ума от любви! — Знаю, но а если вдруг разлюбил? — То есть, любил, любил, любил и тут вдруг БАЦ! И разлюбил? — Ну всякое же в мире бывает. Чувствам не прикажешь… — Хвала небесам, что я не влюблен. Влюбленность. Может ли быть это именно она? Уильям никогда не ограничивал себя лишь девушками, в начальной школе даже испытывал очень светлые чувства по отношению к своему однокласснику, вот только ничего не делал с этим, а потом все прошло. Но генерал... Думая о нем, становилось тревожно на душе. Словно бы он был обязан о нем думать. Обязан был что-то делать, чтобы помочь. Как будто что-то совершенно необъяснимое диктовало ему то, что он должен был ощущать. Или даже делать? Но Люциан все равно становился его центром, а от этого только страшнее. Что-то явно не самое хорошее произойдет, он уверен. — Знаешь, я недавно был на свидании... И он такой восхитительный! Я планирую в самый разгар празднества сегодня уединиться с ним. — Эх, вот бы и мне встретить того, с кем я даже после 15 лет в браке буду так счастлив! — О чем ты? Я был не с мужем... — ... — ... А в общем-то забудь... Неловкость почувствовал даже Элрик, поспешно отходя от оживленного центра улиц. А ведь сегодня действительно очень хорошая возможность встретиться с генералом. Да и остаться на подольше тоже, поговорить с ним... Это очень важный праздник для всех, в замке только необходимый минимум прислуги, все очень заняты, ни у кого вопросов и подозрений не возникнет. Так что же... Получается, сегодня он встретится с Люцианом? Оглядевшись, Элрик понял, что стоит у небольшого киоска с различными цветочными композициями. И каких тут только не было букетов! И в виде сердец, и абстракция, и животные, и обычные, безусловно, совсем необычные! На любой вкус, с различными сочетаниями по цветам и смыслу. — Сынок, покупай скорее букет своему любимому! У меня цветы самые свежие, подберем цветок, который скажет за тебя то, что ты не сможешь сказать сам. Уильям знает о существовании языка цветов, его покойная бабушка, которая и растила его вместе с дедушкой, безумно любила растения. Какие только он не видел за все время, пока жил с ними. Но, как и любому другому ребенку, ему было слишком неинтересно знать о толковании. Всякий раз его бабуля только покачивала головой, по-доброму улыбаясь, но не настаивала на необходимости все запоминать... Она его очень сильно любила, а Уильям любил ее. Воспоминания об этом теплом разлились в груди, пусть и с горькой щепоткой грусти. О чем-то настолько личном всегда и хорошо, и больно вспоминать. В конце концов, букеты были бы явно не к месту, а никакие цветы не казались правильными, ничего в душе не отзывалось. Уже собираясь уходить, Элрик вдруг зацепился взглядом за словно чужую во всей этой цветочной симфонии азалию. И как же печально она на него глядела… — Кажется, это оно… — Ох… — Что-то не так? Он не продается? — Нет, что Вы, юноша. Азалия — прекрасный цветок, означает хрупкость, кротость и сдержанность. Но в то же время — печаль. Этот невероятной красоты цветок дарят перед нежеланной и разбивающей сердца разлукой. Точно его хотите взять? — Пару мгновений потребовалось, чтобы произнести неуверенное “Да”.

***

Позади остались яркие праздничные фонари и громкие радостные возгласы только что поженившихся парочек и их родственников, друзей, знакомых… В общем-то всех жителей, на самом деле. А в замке такая тишина, какой не было на памяти Уильяма никогда. Казалось, что не осталась ни одного человека, ни одного слуги, только несколько охранников стояли неподвижно на своих местах… И что-то было в этой атмосфере такое отталкивающее, такое безысходное, что неконтролируемая грусть и отчаяние захлестывали разум. Спуститься в темницу не составило никаких проблем. Вообще. Видимо, самые доблестные служащие на войне, а здесь остались те самые “чтобыбыли”, которые если не спят на рабочем месте, то уже стоит сказать “спасибо”. Но скорее всего, никто просто не ожидает от худощавого паренька-уборщика чего-то непоправимого и страшного. В каком-то наивном мире живут здешние эльфы… А с другой стороны ведь хорошо, если никогда ни с чем таким вопиющим государство не сталкивалось. Верно же? — Здравствуй. — Эхо прокатилось по всей темнице, казалось, даже под собственную кожу залезло, вызывая дрожь. А генерал выглядел просто ужасающе. Скорее всего, пока Элрика не было, Люциан подвергся допросу. И уж точно не ограничивающимся простым “Как дела?”. По всему телу кровоточащие полосы, синяки пугающих размеров и цветов. Именно глядя на такие картины и говорят “без слез не взглянешь”. А Уильям и не может без них взглянуть. Ком сам по себе встал в горле, не давая возможности выдавить из себя хоть какое-то слово. Потребовались минуты, чтобы появились силы вновь взглянуть на изувеченного человека перед собой. Сев на ледяной пол темницы, юноша облокотился о прутья, за которыми находился такой сильный и жалкий одновременно человек, вздохнув и тихо-тихо начав говорить. — У меня есть для тебя еда и вода. Но я пришел без лечебных мазей. К сожалению… — Опять ты. Разве таким как ты разрешено помогать заключенным? — Таким как я? — Напряжение можно было почувствовать уже физически. Их небольшая перепалка превратилась в гляделки. И никто не опускал взгляд в силу своей упрямости. Элрик тут ему помочь пытается, вообще-то! — Я тут тебе помочь пытаюсь, если ты вдруг не заметил. Можно и постараться без грубостей. — Из жалости помогаешь? — Не знаю. Вероятнее всего. Но пока мне тяжело спать, если не помогаю. — Всем? — Тебе. — Очередная тяжелая пауза, наполненная сильнейшим дискомфортом. — Я не грубил тебе. — Вот как… Впервые Люциан сказал ему больше, чем одно слово. И сейчас даже не совсем понятно, рад ли этому Уильям. Хотя кого он пытается обмануть? — Тебя шпионить подослали? — Элрик на такое заявление только посмотрел на него как на ополоумевшего. — Шпионить? Меня? Думаю, в таком случае тебя бы не пытались убить. — Горькая ухмылка Люциана отозвалась ноющей болью в груди. — Предатель? И вновь тишина… Изменщик ли он? Придает ли Родину? Как говорится, у монеты две стороны. С одной — Элрик жил тут всю жизнь, здесь его работа, друзья, тут его принимают и любят. Он здешний. Это его дом. Но с другой — Уильям не знает всех этих людей. Заигрался сильно, это да. Но это не его дом. И у него есть право выбирать при всех вариантах. Так предатель ли? Смотря что предавать. — Ясно. — Нет. Не предатель. Но… Ты человек. — Я убил сотни эльфов. — Зачем? Кажется, генерал был обескуражен таким вопросом, судя по бегающему по эльфу взгляду и поджавшимся губам. Но спустя минуту ответа так и не последовало. Да и через пять Люциан все еще молчал. И тогда Уильям уже засобирался. — Уходишь? — Хочешь, чтобы остался? — … — Я приду завтра, у меня здесь работа. Человек так ничего и не ответил, лишь прикрыв глаза. А Элрик, посмотрев на уже помятый цветок, который он все время крутил в руке, наконец решился и положил его тихо за прутья. Туда, где Люциан точно дотянулся бы, а затем поспешил поскорее к выходу. Проснулся Элрик от слез, которые неприятно жгли глаза. Сегодня во сне он видел раненого волчонка, который ластился к незнакомому эльфу так, словно это его последняя надежда.