✧
18 декабря 2023 г., 19:04
Драконы не привязываются.
Элементальный мир драконов суров, опасен и жесток; они не ищут мирских забот, их роль — соблюдение элементального порядка на этой небольшой, хаотичной планетке, полной энергии и жизни.
Драконы не привязываются, однако Нёвиллет проведывает Фурину при малейшей свободной возможности. Она встречает его, каждый раз приносящего с собой её любимые сладости, на пороге своей съёмной квартиры со скромной улыбкой и тихим смехом, но драконье сердце болезненно сжимается — он с лёгкостью подмечает её отдающий хрипотцой голос и влажные, покрасневшие от слёз глаза.
Драконы не заботятся.
Забота о ком-то может обернуться другой стороной: она обнажает твоё нутро, делает уязвимым. Привяжешься к кому-то — ослабнешь.
Драконы не заботятся, но Нёвиллет не может не погладить по щеке спящую Фурину, свернувшуюся на диване в своей небольшой гостиной. Даже так, сквозь сон, она хмурится, ворочается и тяжело дышит, и Нёвиллет с лёгкостью берёт её на руки и поднимается на второй этаж. Её комната поглощена беспорядком, на кровати — месиво из нескольких подушек и одеял, и Нёвиллет бережно укладывает Фурину в тканевый клубок, аккуратно садясь рядом. Смотрит на неё нежно и осторожно, такую маленькую и беззащитную, и в его груди что-то жадно скребёт когтями, жадно скребёт и желает прижимать к себе, как сокровище.
Нёвиллет это старательно игнорирует и отправляется на кухню, тихо прикрывая за собой дверь; в последнее время погода в Фонтейне холодная, и согреться чаем кажется ему неплохой идеей.
Драконы не извиняются.
Драконы не тратят на это время, считая сражение выходом из любого конфликта; у них нет времени и желания на выяснение истинных намерений друг друга.
Драконы не извиняются, но в один из дней Нёвиллет стоит перед изумлённой Фуриной на коленях и, взяв её руки в свои, извиняется, извиняется, и молит о прощении.
Он здесь грешник; Нёвиллету хочется устроить самому себе трёпку за собственную слепоту и глупость за прошедшие десятилетия, и он извиняется перед Фуриной и практически плачет, выкладывая перед ней все свои беспокойства и переживания: он должен был заметить её страдания раньше, он не должен был соглашаться на этот чёртов план, он не должен был доводить её до слёз, он не должен был предавать, её, его солнечный луч в любой дождливый день, со звонким смехом и острым взглядом.
А Фурина с мокрыми глазами, блестящими и большими, как луна, и мягкой улыбкой гладит его по волосам, касается синих прядей и тянет его к себе, вынуждая вытянуться в полный рост. Тянет к себе и льнёт к нему в объятия. Нёвиллет смотрит в пустоту ошарашено; осторожно, словно боясь сломать, смыкает руки на её талии, касается подбородком её головы и не хочет её отпускать, давясь первобытным желанием её защитить. Он чувствует сумасшедшее биение её (а может, его?) сердца даже через слои одежды.
— Я знаю, что ты не мог иначе, Нёвиллет, и ты не хотел плохого. Я тебя прощаю, глупый дракон, — мягко говорит Фурина, и в её голосе он не слышит враждебности. Нёвиллет чувствует неимоверное облегчение и позволяет себе наконец пустить слезу, и его руки не размыкаются.
Он не знает, сколько они так стоят, но если он будет в её объятиях — он готов так стоять вечность.
Драконы не ревнуют.
Драконы находят пару на всю жизнь и формируют прочнейшую связь; у драконов нет понятия ревности.
Драконы не ревнуют, но Нёвиллет с пугающей для себя резкостью одёргивает достающего Фурину после выступления фаната, слишком настойчиво пытающегося привлечь её внимание к себе. Фурина смотрит на него с недоумением, но Нёвиллет выходит из положения легко, как из воды, цедит сквозь зубы что-то наспех выдуманное. Пускай и, судя по её взгляду, не очень убедительно, но гложущее первобытное желание защитить её, забрать, увести подальше и не отпускать не покидает его весь оставшийся день.
Он ловит себя на мысли, что слишком пристально выискивает в толпе горожан потенциальную опасность, слишком внимательно всматривается в лица. А затем его взгляд падает на заднюю часть шеи Фурины, оголённую благодаря короткой стрижке; Нёвиллет тяжело сглатывает, облизывает клыки и практически готов к… чему-то.
Нёвиллет, ужасаясь своим собственным мыслям, хочет назвать Фурину «своей», отметить её, но он себе это не позволяет даже так. Даже про себя.
Он не имеет права.
Драконы не проявляют внимание.
Они не тратят времени на подарки друг другу и какие-то ухаживания.
Драконы не проявляют внимание, но Нёвиллет регулярно навещает Фурину, всегда захватывая с собой сладкие гостинцы. Он эгоистично норовит ей постоянно что-то принести, дать, подарить, провести время рядом — чтобы она была рада, чтобы она не плакала, чтобы на её лице цвела улыбка. И цвела только для него. А Фурина улыбается ему просто так и водит юдекса с собой по Фонтейну в свободное время, и в один раз, неожиданно, когда они приходят на пляж и наблюдают за розовеющим закатом, подарок уже делает она.
Фурина протягивает ему большую ракушку, умещающуюся на обеих её ладонях, и совсем неловко отводит взгляд. Нёвиллет принимает подарок и ведёт пальцами по остроконечным наростам, по розово-красной поверхности раковины, дающей голубоватые блики, и думает. Пытается думать, а не думается — в голове какой-то неразборчивый клубок из чувств и мыслей. А потом смотрит на Фурину, встречает её взгляд своим, и, кажется, он готов растечься в лужицу на месте, потому что щёки у неё розовеют, а в её глазах — счастье со смущением. И Нёвиллету не надо прибегать к сторонней литературе или дружеским советам, чтобы понять, какие чувства сейчас зреют в его груди.
Драконы не целуются. Их чешуя жёсткая, прочная и малочувствительная, созданная для защиты и устрашения; да и что толку целоваться драконам?
Драконы не целуются, но губы Фурины такие же мягкие и горячие, как у него, и целует она его так, что Нёвиллет не хочет, чтобы это заканчивалось.
Она поцеловала его первая; он, проводив её до дома, уже собирался уходить, как Фурина на прощание притянула к себе и легонько коснулась своими губами его губ. Нёвиллету потребовалось несколько секунд осознания произошедшего, поэтому он почти теряется, когда Фурина щебечет неловкое: «Ох, я извиняюсь, я не должна была, я…», и её фраза прерывается, потому что Нёвиллет уже тянет её к себе.
Они стоят в дверном проёме всего пару секунд, прежде чем Фурина железной хваткой затягивает его обратно в дом, отрывается на несколько мгновений, чтобы запереть дверь, и возвращается обратно. Он с жадностью её целует, и они неловко двигаются к дивану в гостиной; Нёвиллет тянет её на себя, усаживая к себе на колени. Его руки оглаживают её бёдра, цепляя пальцами ремешки, а сама Фурина тихо стонет ему в рот, когда сталкивается с его длинным и раздвоенным языком. Её тонкие пальцы касаются его волос, её грудь касается его груди, она ёрзает у него на коленях, усаживаясь удобнее. Они целуются так, как пьёт воду жаждущая пустыня; они целуются так, будто завтра умрут.
Когда они наконец отстраняются друг от друга, — и выглядят как тотальный беспорядок, — то несколько секунд в тупой тишине, прерываемой тяжёлым дыханием, смотрят друг на друга, прежде чем рассмеяться.
Драконы не смущаются, но Нёвиллет чувствует, как краснеют его щёки и кончики ушей, пока Фурина сидит под его столом, а он хриплым голосом и пересохшим горлом объясняет вошедшей Седэне, куда следует направить документы. А когда она уходит и Нёвиллет опускает взгляд вниз, то картина Фурины, сидящей между его ног на уровне паха, взъерошенной и с расстёгнутой рубашкой, лучше не делает и уверенности не добавляет — и почему они подумали, что решение начать целоваться в его кабинете будет хорошим?
В его голове мелькает случайная шальная мысль, и он, предварительно блокируя дверь, просит Фурину сесть в его кресло. Та смотрит на него с подозрением, щурится и хмыкает, но просьбу выполняет. У Нёвиллета гулко стучит сердце в ушах, когда он уверенно опускается перед ней на колени и просит её раздвинуть ноги. До неё, кажется, доходит не сразу, однако когда доходит — она заливается краской и неловко ёрзает на стуле. Нёвиллет уже жалеет о своём предложении и кусает себя за язык, но Фурина, смело вздыхая, отводит взгляд в сторону и разводит ноги. Он тяжело сглатывает и кладёт руки ей на бёдра.
Нёвиллет мягко целует ей грудь через одежду, целует живот, целует пах, целует ниже и стягивает с неё бельё. Нёвиллет вылизывает её снаружи, не сводя с неё взгляда, целует и лижет складки, мягко, на пробу, погружает язык глубже, а Фурина лишь тяжело дышит, сжимает его волосы и прикрывает глаза, срываясь на тихое, слышимое только ему: «Сцилла».
Драконы не нежничают, но Нёвиллет держит её под бёдрами, такую хрупкую и нежную, пока она медленно, но уверенно опускается на него, рвано выдыхая ему в изгиб шеи. Нёвиллет целует её в лоб, в щёки, в губы, он целует её уши и гладит по голове, с тихим стоном притягивая к себе так, чтобы они касались друг друга грудью, животами и бёдрами. Она со стоном опускается на него полностью, у неё дрожат ноги, в ней так горячо и узко, и Нёвиллет дышит ею — пахнет Фурина морем, сладкой ванилью и чем-то таким родным и близким. Чем-то, что хочется прижать близко к сердцу и не отпускать никогда; от чего кровь горит и сердце бьётся чаще.
Он тихо шепчет ей разное, гладя её бёдра, талию, мягко касаясь плеч и груди, пока она начинает двигаться, поднимаясь и опускаясь, но ноги Фурину подводят и предательски дрожат, а на ресницах цветут слёзы и она останавливается. Нёвиллет беспокойно касается её щеки ладонью, — моя любовь, мой океан, тебе больно? — и он готов остановиться в любую секунду, если она попросит, но Фурина лишь качает головой и нежно целует его в губы, — я счастлива, мой дракон, мой Сцилла, всё хорошо, — и Нёвиллет сцеловывает её слёзы и целует её саму. Целует, целует, целует, касается и гладит её до бесконечности долго, и вот Фурина уже сама начинает двигать бёдрами и тихо, но так чувственно стонет, что Нёвиллет готов смотреть вечность на то, как она дрожит и тает в удовольствии с его именем на губах.
Драконы пьют кровь своих врагов, чтобы впитывать в себя любые крупицы силы и энергии. Это акт доминирования, акт страха и признания поражения для противника.
Дать своему врагу испить твоей крови — значит подписать себе клеймо слабака на всю оставшуюся жизнь.
Драконы находят свою пару на всю жизнь и даже дальше, сквозь реинкарнации и поколения. Нёвиллет не знает, связывал ли свою жизнь кто-то из его сородичей, он не знает, может, таков был выбор его предшественника и то, что происходит сейчас — последствие?
Его ладонь почти перестаёт кровоточить, пачкая простыни их кровати, а края раны неприятно жжёт. Они полностью обнажены друг перед другом; его волосы распущенны и небрежно льются по плечам, а в руках Фурины — бокал с багровой, блестящей, отдающей синевой кровью. Его кровью. В душе тревожным зверем всё ещё зреет беспокойство; он не хочет заставлять или принуждать к этому Фурину, он хочет её полной уверенности и твёрдого решения. О чём, правда, она заявила ещё приличные два года назад, но забота о ней и свобода её выбора для Нёвиллета всегда были превыше всего. Он бы ни за что не обрёк её на бессмертие против её воли, учитывая всё, через что ей пришлось пройти.
Фурина мягко качает бокал в руках и поднимает взгляд на Нёвиллета, и в ней он видит лишь уверенность и бесконечную любовь. Она почти не изменилась, разве что края волос теперь едва касаются её ключиц.
Какая она красивая, какая она сильная, как я её люблю.
Она повторяет слово в слово всё то, что сказала ему два года назад, целует в губы, ласково ведёт рукой по его руке, цепляя ногтями редкие чешуйки, и без малейшего сомнения осушает бокал. Едва она делает последний глоток и отставляет бокал в сторону, без промедления Нёвиллет тянет Фурину на себя, усаживает на свои бёдра и целует, остро чувствуя вкус своей же крови. У него жжёт в груди, Нёвиллет почти рычит; он отстраняется и кусает изгиб её шеи. Фурина рвано вскрикивает и царапает ему спину, задевая чешую, когда острые клыки пробивают кожу и солёная кровь начинает стекать ему в горло. Связь образовывается почти мгновенно, и Нёвиллет уже начинает чувствовать, как внутри Фурины растекается его сила гидро. Нёвиллет, напоследок лизнув место укуса, невесомо целует Фурину в губы и касается своим лба её.
Она ёрзает у него на бёдрах, а руки мягко оглаживают его щёки. Её движения обжигают и заставляют его плавиться от желания, а она смотрит на него с озорной улыбкой. Плоть и кровь, так ведь?
Она сама его погибель; для гидро она слишком полна огня.
Нёвиллет с лёгкостью позволяет Фурине утянуть его за собой на подушки.
Когда он просыпается и видит Фурину и последствия того, что они сделали, сначала ему кажется, что это было прекрасным сном. Однако отпечатавшийся вкус её крови на его губах, заботливо поставленный на прикроватную тумбочку бокал в перерыве между ласками и ощущение сильной энергии гидро от самой Фурины как бы намекает, что всё было на самом деле. Он смотрит на её шею — следы от его клыков почти затянулись. Невольно опуская взгляд ниже, он, краснея, но не без удовольствия, видит слабо розовеющие следы от его когтей на её животе и бёдрах.
В следующий момент Нёвиллет обнаруживает её верхом на себе — довольную, счастливую и улыбающуюся. Он позволяет себе положить руку ей на живот и смотреть на неё, как на своё сердце.
— Мой дракон, моя любовь, мой Сцилла, — наклоняясь, шепчет ему она, и на глазах Нёвиллета выступают слёзы.
Он притягивает её, смеющуюся, ближе к себе, шепча ответное:
— Мой океан, моя любовь, моя Фурина, — и обнимает так, будто больше её никогда не увидит.
Драконы, кажется, не целуются, но для своей пары они могут сделать исключение.
