светлая сторона тёмного

— Ну и… — протянула Лиззи, будто лениво, но голос звучал с той самой тянущей интонацией, в которой всегда пряталось нечто большее. — У вас типа…? — Салазар, нет! — вспыхнул Барти, обернувшись слишком резко. — Ничего, кроме поцелуя. И того, что ты видела. — Ты про обжимания? — уточнила она с тихой, почти насмешливой усмешкой. Брюнетка чуть склонила голову, кивая сама себе. Барти не видел, и хорошо. Лиззи успела докурить, и, едва касаясь земли каблуком новых туфель, потушила сигарету. Взгляд её скользнул куда-то вверх, в ночное небо. Туда, где звёзды казались особенно далекими и равнодушными. Курить она стала чаще, чем когда-либо, но по сравнению с остальным — это была мелочь. Всё привычное будто катилось куда-то… вниз. В пустоту. — Да, именно про это, Лиз, — глухо отозвался Барти. — Так, и что ты собираешься с этим делать? — она нахмурилась, резко обернувшись к нему. — Мы же договаривались: ничего до седьмого курса. — Эмми сама… — он осёкся, словно слова застряли где-то между оправданием и виной. — Я виноват. Лиззи молчала. Несколько секунд только шорох ветра и далёкий стук часов в замке. Потом она глубоко выдохнула, почти устало. — Ты и правда не можешь удержаться, да? — тихо сказала она. — Каждый раз тянуться к тому, что трогать нельзя. Барти усмехнулся, но в его лице не было ни тени веселья. — Забавно слышать это от тебя, Грин. — Не начинай. — голос её стал холоднее, будто между ними проскочила искра. — Я хотя бы не лезу туда, где потом приходится всё объяснять. Он шагнул ближе. Не угрожающе, скорее импульсивно. — А если бы это была не Эмми, а кто-то другой? Тебя бы это хоть чуть задело? Лиззи подняла на него взгляд: усталый, цепкий, будто прицел. — Нет. — пауза. — Или да. Не знаю, Барти. Просто… ты иногда ведёшь себя так, будто у нас у всех впереди целая жизнь. Она снова достала сигарету, щёлкнула зажигалкой, не дожидаясь ответа. — А у нас, может, и года не будет. Барти молчал. Потом тихо сказал: — Не кури, Лиз. Ты не из тех, кто прячется за дымом. Ведьма усмехнулась, почти нежно, не глядя. — А ты не из тех, кто должен давать советы. Пламя погасло. Остался только дым, запах ночи и их тишина, такая плотная, что казалось, она вот-вот треснет. Но он не даст треснуть. Ни тишине, ни ей. Барти никогда не позволит. Именно поэтому мантия, совсем изношенная, плавно полетела на холодный кафель Астрономической башни. Их место. А следом — безмолвное согревающее заклинание. — Сядь, ледышка, — попросил он. И Элизабет села. Рассерженная за безрассудство друга, но таящая от детской и такой незнакомой заботы. — Дементор с тобой, Крауч, — плюнула Грин. — Справимся и с этим, идиот. Как я тебя оставлю? Он улыбнулся, и на секунду Лиззи показалось, что весь замок стих, слушая их. — Знаешь, Лиз… — Барти опустил взгляд на свои руки. — Я не собирался. Серьёзно. Эмми просто… она была рядом, а я устал от всей этой игры. От обещаний, от Лорана, от чистокровных правил. — Ты сам согласился на это, — мягко, но твёрдо напомнила Лиззи. — До седьмого курса, помнишь? Ни шагу, пока Лоран не уйдёт. — Помню, — кивнул он. — Но она смотрела на меня так, будто я не просто очередной друг. Брюнетка на мгновение прикрыла глаза. — Может, и не просто, — тихо сказала она. — Но если ты сорвёшься сейчас, она пострадает. Не ты, не Лоран, а именно она. И тогда всё, ради чего ты терпел, пойдёт прахом. Барти сжал кулаки. — Терпеть — не то, в чём я хорош. — Я знаю, — чуть улыбнулась краем губ. — Именно поэтому рядом с тобой всегда должна быть кто-то вроде меня. Она не смотрела на него, но знала: он улыбнулся в ответ. Без слов, без оправданий, просто понял. Барти молчал какое-то время, лениво глядя, как ветер треплет край его мантии. — «Кто-то вроде тебя», — повторил он с лёгкой усмешкой. — Это ты сейчас про дружбу или про то, что творится у тебя с Блэком? Лиззи мгновенно обернулась. — Что творится? — Ну, — Барти развёл руками, притворно невинно. — Вы с ним часто исчезаете после занятий. Подозрительно часто. Я-то думал, это у меня секреты, а тут, оказывается, и у мисс Грин свои тайные прогулки. — Ты полный затупок, — спокойно констатировала девушка, даже не пытаясь оправдываться. — Между мной и Регулусом ничего нет. — Конечно, конечно, — протянул он с самым серьёзным видом. — Просто вы часами сидите в библиотеке, обсуждая погоду и моральную сторону тёмных чар. Лиззи приподняла бровь. — А что, ревнуешь? Боюсь, твоё место в очереди уже занято Аннабелль. — Ха-ха, — отозвался он, хмыкнув. — Да ладно тебе, просто интересно. Никогда бы не подумал, что Блэк способен на диалог, а не на нудную лекцию. — Просто не надо быть таким безбашенным, как ты, — пожала плечами Грин-де-Вальд. — Он не так прост, как кажется. — О, звучит как признание, — не унимался парень. — Барти, — протянула она с усмешкой. — Если хочешь, я и с тобой часок в библиотеке проведу. Обсудим погоду. — Мерлин упаси, — фальшиво ужаснулся он. — После такого я точно подам заявление о переводе на другой факультет. Лиззи фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. — Вот и иди. Всё равно из нас двоих ты единственный, кто умудряется вляпаться во всё подряд. Он ухмыльнулся. — А ты единственная, кто успевает меня из этого вытаскивать. Баланс, знаешь ли. Она закатила глаза, но с той самой тёплой усталостью, что бывает только между людьми, слишком давно привыкшими друг к другу.

Несколькими часами ранее…

Ярко-желтая неоновая надпись, гласящая «С днем рождения!», освещала собою каждый уголок подземной гостиной Слизерина, в которой собрались главные тусовщики Хогвартса, не смеющие пропустить такого рода мероприятие. Сами именинницы уже давно спрятались в компании своих любимых друзей, и с радостью принимают новую стопку подарков от незнакомцев. — Мне казалось, что ничего грандиознее, чем празднование Блэка, я никогда не увижу, — одними губами произнесла Лиззи, в восторге осматривая то, во что превратилась их гостиная. — Охренеть. Рядом, под шумок, послышался смех Эвана. — Надо же, ты уже и ругаться стала, — парень придвинул к губам бокал дорогого вина и присвистнул. — Скоро всех нас обойдешь! — Она обогнала тебя в тот момент, когда устроила фейерверк в комнате дружков Сириуса, — недовольно бурчал в стороне Барти. Эван рассмеялся. — Это был величайший вечер! — он хлопнул Лиззи по плечу. — Я думал, староста Гриффиндора просто сгорит от злости. — А я думал, что сгорит комната, — заметил Регулус, появившись откуда-то сбоку, с тем самым непроницаемым выражением лица, но в глазах мелькала тень иронии. — Не знал, что у тебя такая страсть к пиротехнике, Элиз. Ведьма прищурилась. — Только когда дело касается надоедливых Блэков, — парировала она. — Тогда предупреждай в следующий раз, — спокойно ответил Регулус, принимая из рук проходящего мимо студента бокал. — Я предпочитаю не быть побочным эффектом твоих развлечений. — Учту, — ухмыльнулась она. — Но обещать не буду. Барти фыркнул. — Вот и начинается. Снова вы, ребят, угрожаете другу другу. Я уж думал, что это закончилось. — Привыкай, — бросил Эван. — Девчонка быстро вписалась, я бы сказал: пугающе быстро. — А я бы сказала опасно, — вставила Алекто, проходя мимо с подносом закусок. На её шее мерцала подвеска в форме стрелы — подарок Эвана, судя по его самодовольной улыбке. — Лиззи, если ты ещё раз предложишь Барти идею для заклинания, я просто запру вас двоих в подземелье и не выпущу до утра. — Там мы уже были, — не моргнув, отозвался Барти. Алекто закатила глаза. — Мерлин, Крауч, перестань. Это день рождения, а не твоя личная арена для экспериментов. — Именно поэтому я здесь, — ухмыльнулся он. — Мои идеи — личный дар факультету. Эмми, стоявшая рядом с Алекто, усмехнулась и чокнулась с ним бокалами. — Ну тогда за тебя, Барти. За катастрофы, без которых было бы скучно. Несмотря на то, что я староста. Музыка резко сменилась. Теперь громче, ритмичнее. Зал ожил: студенты кружились, смеялись, кто-то уже пытался устроить дуэль с бокалами в руках. Регулус, опершись на колонну, наблюдал за всем этим с лёгким отстранением. Лиззи уловила его взгляд. — Что, скучаешь? — спросила она, подходя ближе. — Просто думаю, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то что-то взорвёт, — спокойно ответил он. — Мой прогноз десять минут, — заметила она. — Пять, если Барти решит, что пламя на факелах тут ни к чему. Регулус сдержанно улыбнулся. — Держу пари, ты окажешься рядом, когда это случится. — А кто-то должен будет его тушить. — Доброволец? — Скорее жертва, — сказала она и рассмеялась. — Но кого это волнует. Он чуть приподнял бокал. — Тогда за тех, кто всегда рядом, когда начинается хаос. Лиззи чокнулась с ним, её взгляд скользнул на центр зала, туда, где Барти уже закручивал Эмми в танце, а Лоран стоял чуть в стороне, напряжённо наблюдая. И хотя смех и музыка заглушали всё вокруг, где-то внутри у Лиззи промелькнуло то самое чувство: вечер ещё далеко не закончился, и закончится он не так, как все думают. Когда шум в гостиной немного стих, часть студентов уже осела на диванах, кто-то дремал, кто-то обсуждал очередную глупость Крауча. Музыка перешла в мягкий ритм, теперь не столько для танцев, сколько для того, чтобы не дать тишине повиснуть слишком плотным покрывалом. Элизабет стояла у стола, задумчиво крутя в пальцах бокал. Регулус что-то рассказывал рядом, но она ловила себя на том, что слушает вполуха, взгляд невольно скользнул вглубь зала, где Барти и Эмми снова переглядывались. — Всё ещё наблюдаешь за ними, — тихо сказал Блэк, следя за её взглядом. — Скорее пытаюсь понять, кто из них первый сорвётся, — ответила она. — Ставлю на Барти. — Я бы поставила на Эмми, — заметила брюнетка. — Она просто лучше скрывает. Регулус тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Тем временем Эмми подошла к Краучу, сказала что-то коротко, почти не двигая губами. Он кивнул и они вместе вышли через боковой коридор, ведущий к старым учебным залам. Никто, кажется, не заметил. Кроме Лиззи. Она проводила их взглядом, медленно поставила бокал и сказала: — Вот и ответ. — Не вмешивайся, — спокойно предупредил Регулус. — Они взрослые. — Да, — хмыкнула она. — Настолько взрослые, чтобы потом жалеть.

***

В коридоре стояла почти полная тишина, только где-то далеко слышались приглушённые отзвуки вечеринки. Свет от чар дрожал на стенах, освещая лица. Эмми шла рядом, не глядя на Барти. Её шаги были лёгкие, но торопливые, будто она сама не знала, зачем ушла. Барти молчал, а когда наконец заговорил, голос прозвучал глухо: — Всё равно он подумает, что я виноват. — Он всегда так думает, — тихо ответила она. — Потому что ты не даёшь ему повода верить обратному. Он усмехнулся, но в этом не было ни тени веселья. — Я просто не умею стоять в стороне, когда вижу то, что хочу. Эмми остановилась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Свет на миг дрогнул, будто воздух сам стал плотнее. — Барти, — начала она. — Это глупо. Если кто-то нас увидит… — Пусть, — ответил он, делая шаг ближе. — Пусть хоть весь замок. Она качнула головой, собираясь возразить, но слова так и не сорвались. Между ними оставалось полшага, потом дыхание, потом уже ничего. Он коснулся её губ так, будто боялся, что она исчезнет, если задержится хоть на миг. Поцелуй был неровным, прерывистым, словно в нём смешались и злость, и усталость, и всё то, что они пытались не говорить вслух. Эмми отозвалась. Сначала осторожно, потом чуть увереннее, и на мгновение всё вокруг будто замерло: ни каменных стен, ни шёпота свечей. Только двое, застывшие между «нельзя» и «слишком поздно». Когда она отстранилась, на губах остался след чар и соли, то ли от вина, то ли от слёз, которые не успели появиться. — Это ошибка, — прошептала она. — Возможно, — ответил Барти, глядя ей в глаза. — Но самая правильная из всех. Она не нашла, что ответить, и просто ушла, оставив его стоять под дрожащим светом. Именно в этот миг, у поворота, Лиззи мельком увидела их и поняла, что вечер уже пошёл по наклонной. Она увидела их случайно. Не специально, не в поисках очередного чужого секрета, просто шла через боковой коридор, когда звук шагов затих, а воздух впереди стал другим: неподвижным, будто сам ждал чего-то. Лиззи остановилась у поворота. В нескольких шагах Барти и Эмми. Никаких слов, только тишина и слишком близкое расстояние между ними. И потом тот самый короткий, робкий поцелуй. Она не удивилась. Даже не почувствовала привычного раздражения, которое всегда накатывало при виде чьей-то глупости. Всё это казалось неизбежным, словно они оба шли к этому моменту с того самого дня, как встретились. «Конечно, — подумала она. — Кто ещё мог натворить что-то подобное, если не Барти?» Но злости не было. Только тихое, почти усталое понимание. Люди, которые живут на краю, всегда ищут хоть что-то живое, за что можно уцепиться. Даже если это чужое «нельзя». Она не стала отворачиваться сразу. Просто стояла, наблюдая, пока поцелуй не закончился. А потом медленно, беззвучно развернулась и пошла прочь, ступая так, чтобы ни один камень не выдал её присутствия. В голове крутилась одна мысль: «Пусть. Пусть делают, что хотят. Только потом не спрашивайте, почему всё рушится». И всё же, уходя, она ощутила странное чувство: что-то вроде жалости. Не к ним. К тому, что всё это слишком по-настоящему для тех, кому ещё не разрешено быть честными.

***

Когда Лиззи вернулась, воздух в гостиной уже был чуть плотнее, чем раньше. Чары, что крутились над потолком, потускнели; пьяные студенты расселись по диванам, кто-то спорил о новом заклинании, кто-то пытался сплести венок из искусственных цветов. Музыка продолжала играть, но лениво, будто сама устала. Регулус заметил её сразу, стоял у колонны, как всегда, немного в стороне, наблюдая за происходящим так, будто это был спектакль. — Ты пропала, — сказал он спокойно, когда она подошла. — Всё в порядке? — Вполне, — ответила Лиззи, беря бокал с ближайшего стола. — Просто вышла подышать. Воздух там чище, чем здесь. Блэк чуть приподнял бровь. — Или просто тише? Она бросила на него взгляд. — И это тоже. Парень не стал спрашивать больше, но по лёгкому движению его губ она поняла: он догадался. Регулус, как никто, умел читать между строк. — Они? — спросил он всё тем же ровным тоном. — Они, — коротко кивнула. — И теперь вопрос только во времени. Регулус хмыкнул. — Думаешь, Лоран не заметит? — Думаю, он уже на пути. Таких не обманывает даже толпа зевак. Он повернул голову в сторону дверей, будто предчувствуя бурю. — Ставлю галлеон, что он придёт с выражением лица «я выше этого», а через пять минут схватится за палочку. — Не ставь, — усмехнулась Лиззи. — Всё именно так и будет. На мгновение они просто стояли рядом. Двое из тех, кто всегда наблюдает, пока остальные действуют. И когда зал вновь начал наполняться смехом, Лиззи успела подумать, что эта тишина между ними, куда ценнее любого праздника. — Если начнётся, — тихо сказала Грин. — Не вмешивайся. — Поздно, — ответил Регулус. — Я уже вмешался, когда позволил тебе уйти одной. Он посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло то, что можно было принять за заботу. Или просто за понимание. А потом дверь в зал распахнулась. Их предсказание сбылось до мельчайших деталей: Лоран стоял в проёме — безупречный, холодный, и всё же до предела напряжённый. Регулус тихо сказал, не отрывая взгляда: — Ну что, Элиз, время ставок подошло к концу. Лиззи медленно поставила бокал на стол. — Похоже на то. Начинается самое интересное. Все знали, зачем он здесь. Эмми, стоявшая у стола, сразу побледнела. Барти, напротив, расправил плечи, как будто только этого и ждал. — Вот он, — вполголоса заметил Эван, отступая с бокалом в сторону. — Говорил же, скучно не будет. Регулус едва заметно сжал челюсть. — Не начинай. — Что, нельзя понаблюдать за театром? — Эван усмехнулся, но шагнул ближе к Алекто. — Милая, кажется, сейчас будет дуэль века. — Замолчи, — прошипела Алекто, но уже без злости, просто устала. Лиззи молчала. Она видела, как Эмми нервно переплела пальцы, а Барти, как всегда, держал лицо с той вызывающей ухмылкой, которой раздражал всех, кто принимал себя слишком всерьёз. Лоран остановился прямо напротив него. — Говорил же, Крауч, — произнёс он ровно. — Если я ещё раз увижу, как ты трогаешь Эмми… — Ты что, теперь её опекун? — перебил Барти, даже не моргнув. — Я просто поздравил именинницу. — Поздравил? — переспросил Лоран с тем самым тихим, опасным тоном. — До сих пор на щеках видно, как ты поздравлял. Толпа шевельнулась. Кто-то из младших слизеринцев прыснул от нервов, но смех тут же стих. — Мерлин, — тихо выдохнула Лиззи, но не двинулась. — Лоран, — начала Эмми. — Не устраивай сцену. — Сцену? — он повернулся к ней, глаза потемнели. — Сцену устраиваешь ты, когда позволяешь ему… — Хватит, — резко перебила она. — Ты не имеешь права. На секунду показалось, что всё кончено. Но Барти шагнул вперёд, и вся магия в воздухе будто напряглась. — Слушай, чистокровный рыцарь, — усмехнулся парень. — Может, ты перестанешь считать, что Эмми часть твоего родового имущества? — Следи за языком, Крауч. — Или что? Опять кинешься драться? — Барти склонил голову чуть вбок. — Мы уже выясняли, кто сильнее. Результат тот же будет. Мгновение и палочка Лорана оказалась в руке. Но заклинание так и не сорвалось: Эмми резко встала между ними, распахнув руки. — Довольно! Её голос перекрыл музыку и гул толпы. Даже пламя в камине дрогнуло. — Я устала от вас обоих! — выкрикнула она. — Вы оба ведёте себя как дети. Барти, ты… — она запнулась, вздохнула. — Ты хоть раз можешь подумать, прежде чем говорить? Он молчал. Только взгляд выдал его: непонятный, упрямый, но впервые без знакомой искры вызова. Лоран хотел что-то ответить, но Алекто уже подошла, осторожно обняла подругу за плечи. — Пойдём, ладно? Хватит на сегодня. Эмми не сопротивлялась. Только бросила короткий взгляд в сторону Барти, усталый, виноватый, и ушла с подругой. Когда дверь за ними закрылась, шум снова хлынул в комнату. Но смеха не было. Только приглушённые голоса и странная, вязкая пауза. Эван, пошатываясь, поднял бокал: — А вот и конец веселью. Регулус молча подошёл, взял его за локоть. — Пошли, герой. Хватит тостов. — Я же не вмешивался, — запротестовал Розье, но без особого энтузиазма. — Вот именно. И это единственное твоё умное решение за вечер, — отозвался слизеринец, увлекая его к выходу. Толпа медленно редела. Кто-то спешил удалиться, кто-то просто не хотел видеть продолжения. Через пару минут остались только обрывки чар, запах алкоголя и двое у камина. Барти стоял с опущенными плечами, всё ещё сжимая палочку, но не поднимая глаз. Лиззи подошла ближе. — Ну и что теперь? — спросила тихо. Он поднял взгляд, будто только сейчас понял, что они вдвоём. — Что теперь… — Барти усмехнулся, но безжизненно. — Теперь я, кажется, окончательно всё испортил. — Кажется? — переспросила она. — Нет, Барти. Тебе не кажется. Он усмехнулся чуть шире, глухо, как будто сам над собой. — Вот поэтому ты и нужна, Лиз. Кто-то ведь должен напоминать, что я идиот. — Это и без меня очевидно, — ответила она. Он опустился в кресло, откинулся на спинку, устало потер виски. Лиззи, скрестив руки, посмотрела на него сверху вниз. — Пойдём отсюда, — сказала наконец. — Ещё немного и эти стены впитают твой позор. — А куда? — Туда, где тише. — она кивнула в сторону выхода. — Башня ждёт своего неудачника. Барти посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то вроде благодарности, редкого ощущения для него. — Ладно, ледышка, веди. И они ушли сквозь остатки света, по выгоревшему коридору, в ночь, которая уже знала, чем закончится.

***

Ученики просыпались неохотно. Коридоры Слизерина гудели тихими стонами тех, кто пытался вспомнить вчерашний вечер. Кто-то спал прямо на диване, кто-то притворялся, что не слышит, как профессор Слизнорт уже ходит по подземельям, зевая и обещая внеплановую проверку «последствий праздника». Лиззи шла по коридору с чашкой кофе и видом человека, который спал ровно два часа, но не собирался это признавать. На ней была форма, идеально выглаженная. Только глаза выдавали бессонную ночь. У камина сидел Барти. Молча. Без привычной ухмылки, без комментариев, просто сидел, крутя в руках перо. — Доброе утро, — сказала Лиззи, проходя мимо. — Для кого как, — ответил он хрипло. — У некоторых утро началось с того, что Слизнорт спросил: «Почему под потолком плавает чей-то ботинок?». — Твой? — Эвана. Я вообще не понимаю, как он туда попал. — Сила чар или алкоголь, — заметила она. — Иногда одно и то же. Он усмехнулся, наконец поднимая взгляд. — Ты выглядишь лучше, чем должна после всего этого. — Потому что я не устраивала ссор и не целовала чужих невест, — ответила она спокойно, отпивая кофе. Барти закатил глаза, но без злости. — Началось… — Началось ещё вчера, Крауч. Сегодня уже последствия. Он хотел возразить, но замолчал. Несколько секунд только тиканье старых часов. — Она со мной не заговорила, — сказал он наконец. — Ни слова. — Эмми? Барти кивнул. — Ушла с Алекто. Даже не посмотрела. — И правильно, — отрезала Лиззи. — Спасибо за поддержку, — буркнул парень. — Поддержка не в том, чтобы гладить по голове, Барти. Крауч коротко хмыкнул. — Знаешь, иногда кажется, что ты родилась с набором сарказма вместо души. — И ты всё равно ко мне таскаешься, — напомнила она. — Потому что у тебя хотя бы честные ответы. — уткнулся в ладони, потом пробормотал: — Я просто… не думал, что всё так выйдет. Лиззи посмотрела на него чуть дольше, чем собиралась. — Ты никогда не думаешь, пока не поздно. Он усмехнулся, но взгляд остался усталым. — А ты когда-нибудь прощаешь? — Редко, — сказала она, поднимаясь. — Но если честно… — она поставила чашку на стол. — Иногда стоит начать с самого себя. Барти поднял на неё глаза, как будто хотел что-то спросить, но не успел. В гостиную вошёл Регулус с идеально застёгнутой мантией и лёгкой, но выразительной тенью раздражения. — Крауч, — бросил он. — Слизнорт ждёт тебя у входа в подземелья. По поводу… твоих экспериментов с «Левиоса». Барти скривился. — Ну конечно. Утро без допроса — не утро. — Идёшь? — уточнил Регулус. — А выбор у меня есть? — Нет, — ответили они с Лиззи одновременно. Регулус чуть усмехнулся, заметив синхронность, но промолчал. Когда Барти ушёл, он повернулся к ней: — Ты не спала. — Зато не пила, как некоторые, — отозвалась она. — И всё же выглядишь усталой. — Я просто видела, как одни идиоты снова перепутали чувства с азартом. Это утомляет, знаешь ли. Регулус кивнул. — Тогда предлагаю пропустить завтрак. Внизу тихо, а на озере туман. — Ты меня приглашаешь на прогулку? — Я называю это стратегическим отходом от коллективного похмелья, — спокойно ответил он. Лиззи усмехнулась. — Тогда идём, стратег. И, проходя мимо, тихо добавила, будто для себя: — Пока не стало слишком поздно для всех нас.

***

Они вышли из подземелий, когда Хогвартс ещё только вставал. Воздух у озера был прохладный, сырой. Над водой лежал густой туман, и башни замка отражались в нём, как в мутном зеркале. Регулус шёл немного впереди, молча, сунув руки в карманы мантии. Лиззи чуть сбоку, с поднятым воротником и тем спокойствием, которое всегда появлялось у неё после ночей без сна. Они не говорили почти ничего. Пару коротких фраз: о тумане, о том, как факультет будет оправляться после вечеринки, о Барти, который, скорее всего, снова получит выговор. Всё было просто, спокойно, даже по-своему приятно. Редкий случай, когда рядом не нужно было подбирать слова. Регулус остановился у камня у воды, глядя на отражение замка. — Знаешь, Элиз, иногда мне кажется, что ты не случайно оказалась у нас. — У меня талант попадать туда, где надо разбирать чужие проблемы, — усмехнулась она. — Так что да, не случайно. — И тем самым наживать проблемы себе? — Типо того, — лениво махнула головой Лиззи. Он кивнул. — И всё же ты держишься лучше, чем половина чистокровных. — Потому что я не пытаюсь никому ничего доказать, — тихо ответила Грин. Они ещё немного постояли в тишине, слушая, как по воде перекатывается ветер. Когда солнце начало пробиваться сквозь туман, Регулус взглянул на неё: — Пойдём? — Пойдём, — кивнула Лиззи.

***

Они уже поднимались по лестнице, ведущей к Большому залу, когда из-за угла появилась профессор Макгонагалл. Усталая, судя по ярким синякам под глазами, собранная, с папкой свитков под мышкой. — Мисс Грин, — произнесла она, остановившись прямо перед ними. — Директор ждёт вас у себя в кабинете. Немедленно. Регулус нахмурился. — Вы ещё не закончили это? Макгонагалл посмотрела на него поверх очков: — Если вы хотите узнать, спросите мисс Грин позже. Лиззи тихо вздохнула. — Всё в порядке, — сказала она спокойно, переходя на шепот. — Старик ещё не угомонился. Регулус бросил на неё короткий взгляд, а через секунду, когда до него дошел смысл её слов — широко улыбнулся. — Тогда встретимся позже. — Если не усну прям там, — усмехнулась она, проходя мимо. И пошла по коридору уверенным шагом. Ни удивления, ни страха. Тихая решимость в каждом движении. За окнами туман окончательно рассеялся. День начинался. И для Лиззи явно не с завтрака.

***

Лестница подняла Лиззи наверх привычным плавным движением. Она шагала уверенно, будто знала каждый поворот наизусть, а ведь и знала. С сентября всё повторялось одинаково: раз в месяц вызов, разговор, несколько страниц старого дневника и чашка чая, которую Дамблдор неизменно предлагал, будто не замечая, что Лиззи ни разу не притронулась к ней. Теперь апрель. За дверью, как всегда, тихо потрескивал камин. Фоукс дремал на подставке, перья его светились мягким золотом. Дамблдор сидел за столом, перебирая бумаги, и поднял взгляд лишь тогда, когда она вошла. — Мисс Грин, — произнёс он приветливо. — Рад, что вы всё ещё находите дорогу в мой кабинет. — Привычка, — спокойно ответила Лиззи, закрывая за собой дверь. — Уже можно с закрытыми глазами. — Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Присаживайтесь. Она заняла привычное место напротив стола. На лакированной поверхности уже лежала знакомая кожаная папка — та самая, что появлялась каждый месяц. Дамблдор открыл её и разложил несколько пожелтевших страниц, аккуратно пригладив края. — Сегодня, — начал он. — Всего несколько абзацев. Но, думаю, они потребуют от вас больше внимательности, чем обычно. — Я постараюсь, — ответила Лиззи, беря перо. Он придвинул к ней листы. Почерк был изящным, немного нервным, с лёгкими завитками, а строки тянулись ровно, будто человек, писавший их, боялся, что одно неверное слово разрушит смысл. — La mort ne ment pas… — начала Лиззи вслух. — Смерть не лжёт. — Интересное начало, не находите? — мягко заметил директор. — Смотря чем закончится, — ответила Грин, не отрывая взгляда от текста. Она читала медленно, чётко переводя каждую фразу, иногда уточняя оттенки: «О, на что постиг я девочку свою! Смерть никогда не будет играть в то, что захочу я. Погубит она её и весь наш мир заодно. Сегодня впервые та завлекла мою девочку в свои кровожадные лапы и заставила её сделать то, что захотела сама. Мальчишка слишком много болтал, что вывело их из себя. Она растет так быстро… всё не сотрешь из оков. Когда-нибудь наступит последний день и без моей помощи… я просто хочу быть рядом в тот момент. Моя милая не должна страдать.» Дамблдор слушал молча. Не перебивал, не комментировал, только время от времени кивал, а глаза его оставались всё такими же внимательными, будто он отмечал не только перевод, но и то, как она его произносит. Когда она закончила последнюю строчку, в кабинете стояла только тишина и лёгкое потрескивание пламени. — Хорошая работа, — сказал он наконец. — Вы по-прежнему точны в деталях. — Это несложно, когда знаешь язык, — отозвалась Лиззи. — Сложнее не задавать вопросов. Он приподнял брови. — Но вы ведь не задаёте. — Потому что всё равно не получу ответа, — спокойно сказала она. — Мудро, — Дамблдор чуть улыбнулся. — И всё же… любопытство иногда приводит к истине. — Или к гибели, — парировала Лиззи, откладывая перо. Он помолчал, глядя на неё поверх очков. — Вы понимаете, мисс Грин, — произнёс наконец. — Что переводите не просто текст. Эти записи принадлежат человеку, чьи мысли опасны даже на бумаге. Лиззи чуть наклонила голову, изучая строчки, словно пыталась прочитать сквозь чернила. — Тогда, может, стоит перестать открывать его дневник каждый месяц? — Возможно, — ответил он. — Но, боюсь, некоторые вещи требуют понимания, прежде чем их можно будет закрыть. Она кивнула. — В таком случае, профессор, в следующий раз скажите хотя бы, кому я одалживаю свой разум. — Когда придёт время, — мягко произнёс он. — И когда вы будете готовы услышать имя. — А если уже готова? Дамблдор чуть улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным. — Тогда узнаете это не от меня. Он аккуратно собрал страницы и убрал их обратно в папку. Лиззи поднялась, легко кивнула и направилась к двери. — Спасибо за перевод, — тихо добавил он вслед. — Не за что, — ответила она, не оборачиваясь. — Всегда рада помочь, не зная кому. Фоукс тихо встрепенулся, провожая её взглядом. Когда дверь закрылась, Дамблдор долго смотрел на папку перед собой, не притрагиваясь. А чернила на последних строках всё ещё блестели свежие, будто кто-то писал их не десятки лет назад, а прошлой ночью.