Эти улицы

«I hate sleeping with you

'Cause you are never there

Just a shadowy figure with a blank face

Kicking me out of his place

I hate living with you

I should get a dog or something

I hate walking with you

Talking to myself is boring conversation

You and I were once friends

Now you're only an acquaintance»

«Alone / with You» by Daughter

***

Если бы Саске знал, чем закончится этот день, он бы ни за что не пустил Сакуру за порог. Но начиналось всё гораздо более мирно. Саске проснулся в своей квартире, закутываясь в плед, слеповато и недовольно щурясь на солнечный свет, напоминая собой разбуженную и взлохмаченную летучую мышь. Он забыл зашторить окна с вечера, а потому поспешно прятал свою убогую квартиру от солнца. Оно не было ярким, напоминая собой скорее жалкие разводы испортившегося сливочного масла, но Саске слишком привык жить в полутьме. Так можно не встречаться взглядом с запущенностью и одиночеством, что смотрело на него из темноты. Принял душ, совсем уже не обращая внимания на водный камень, жёлтым налётом покрывший всю кафельную мебель и стену у самой ванной, где от постоянного давления воды почти сошла вся краска. Каждый раз, отодвигая шторку, он натыкался на это ржавое пятно, что мерзко глядело на него в ответ отколовшимися краями всех оттенков жёлтого и коричневого. Привычно чувствуя разъедание во рту от жгучей зубной пасты, Саске выплюнул пену и выпрямился. Зацепившись взглядом за зеркало, он уставился в свои глаза. Обычные. И кто придумал, что они — зеркало души? В глазах Саске не было ничего, кроме пустоты матовой радужки и черноты, сливающейся со зрачком. Хотя, может, это и было отражение его души, холодное и острое, замкнуто-колючее, поглощающее в бездну, из которой нет выхода. Ни толики света, ни толики тепла. Ничего, что можно было полюбить; ничего, к чему хотелось бы вернуться. Ледяные угольки самобытности, впивающиеся как острые хирургические предметы, препарируя чужое сознание, разрывая чужую грудь. А ведь Саске был слеп к другим. Он разбивал чужие сердца и даже не подозревал о том, какую боль он причиняет. Больше не было никого, кто мог бы ему об этом напомнить. Он только успел накинуть свежую футболку, как в дверь позвонили. Он ненавидел квартирный звонок, трещаще-механический, словно заведённая старая игрушка, набитая пылью. Его давно пора починить, да руки не доходят. Как и до всего, что есть в этой квартире. Открыв дверь, Саске столкнулся с уверенным прямым взглядом, тут же потупившимся до какой-то острой озабоченности. На пороге, стиснув ремешок сумки, стояла Сакура. Зеленоватые сколотые стены подъезда делали её волосы неприятного грязно-розового цвета, а её саму — болезненной. На ступеньке другого этажа сидел рыжий пузатый кот с грязной мордой, что принюхивался к ним и вяло шевелил хвостом. Сакура откашлялась, и подъезд разбил её кашель на множество маленьких эхо, словно маленькими камешками падающих в глухой старый колодец. Она было начала: — Я… — Проходи. Не разувайся. Её шаги были почти бесшумны. Харуно юркнула в комнату за ним, тут же замедляясь и оглядывая пространство. Её губы жалостливо изогнулись, но она тут же скрыла эту эмоцию. — Ты спишь на диване? — Да. — Почему? — Зачем ты пришла? — устало перешёл к делу Саске. Он сел на диван и, сгорбившись, скрестил пальцы рук на широко расставленных ногах. Сакура замялась и отошла к окну, слегка отодвигая штору в сторону. Пепельный свет тут же выцепил её силуэт. Казалось, Харуно обесцветилась. Кусочек неба был грифельно-серым, словно его кто-то разукрасил жёсткими движениями карандаша. Собирался дождь. — Я кое-что нашла. — Тихо начала она. Переведя взгляд с туч на её лицо, Учиха заметил, что она смотрит не в окно, а куда-то перед собой. Тяжёлый и задумчивый — не свойственный ей — взгляд не предвещал ничего хорошего. Оставаясь в тени, Саске внимательно наблюдал за Сакурой. Казалось, она и вовсе забыла про него. Их разделяли всего два метра. Серость и тьма комнаты создавали словно лёгкий туман, в котором чужеродным телом выделялась его подруга со своими розовыми волосами. Молчание. — Знаешь, — произнесла она, отвернувшись так, чтобы он не видел её глаз, на которых легла тень. Только резкий угол губ. — Мне всегда было интересно… почему вы с Наруто оба оказались без родителей, но только Наруто пребывал в бедности… Мурашки собрались с плеч и поползли вверх, к лицу, охлаждая ладони и всё остальное тело, холодной волной проходясь по вздыбленным волоскам. С мокрых после душа прядей падали ледяные капли ему на ноги, и Саске передёрнуло. Одна из них разбилась о пол. Это был единственный звук, не считая дыхания и стука сердец. На улице словно остановилась вся жизнь: исчезли автомобили, велосипедисты-доставщики, пьяная молодёжь, поскальзывающаяся под окнами домов… Что-то защитное начало натягиваться внутри него, как тетива лука, готовая выпустить стрелу. На обмякшем языке уже собирались по крупицам слова. — Не только… Ты никогда не обращала внимания. Казалось, она вообще его не слышала: — …И, ища в интернете информацию о преступной группировке Акацуки, я нашла несколько… записей. Мне не удалось найти имена всех, но однажды там профигурировало одно имя… Жёсткость поднялась в нём с такой силой, таким холодом, что Сакура, даже не видя его взгляд, неуютно повела плечами. Чёрные силуэты комнаты вросли в пространство, видимая часть серого света уязвимо подсвечивала Сакуру, пока внутри Саске нарастал лёд, отключая все остальные чувства и мысли. Он неосознанно встал. — Итачи Учиха. — Это прозвучало неестественно громко в наступившем стеклянном молчании. Словно что-то разбилось, и тишина стала невыносимой, пульсирующей и пищащей, как ультразвук. Обернувшись, Харуно дёрнулась, увидев Учиху прямо около себя. — Ты не должна в это лезть. — Я знаю, — надломлено прошептала она. — Но ради Наруто… если это ради Наруто… Саске, — она снова опустила суффикс, невидящим взглядом смотря ему куда-то между глаз. — Твой брат действительно состоял в Акацуки и убивал людей? Саске стоял в тени, и только его жгучие тёмные глаза выделялись куда более глубокой чернотой, чем всё окружающее пространство. На улице крапал дождь, глухо стуча в старые стёкла. — Да. Лицо Сакуры переменилось, и Саске увидел то, что и ожидал увидеть: прямое подозрение. Она подозревала Итачи. Она подозревала Итачи в похищении Наруто. — Уходи. — Саске. Там были доказательства. — Мне плевать, я сказал — уходи. Словно сморгнув тяжёлую пелену, Харуно смотрела на него теперь своим обычным взглядом. Учиха было сделал к ней шаг, но она подняла руки, как если бы ожидала, что он сейчас её схватит и лично выставит вон. — Саске, послушай, твой брат зачем-то искал Наруто сразу после теракта в Конохе, сразу после нападения Девятихвостого, и может сейчас… — Ты действительно думаешь, что Итачи не смог бы тогда убить младенца, если бы захотел? — процедил Учиха. Всё его лицо исказил тёмный гнев. Носогубные складки приподнялись в оскале, а глаза горели такой яростью, которую никогда бы не смог вызвать ни Гаара, ни кто-либо другой. Это было что-то куда более ледяное и опасное, с наростами ядовитых сталагмитов. Тёмная сторона луны Учихи Саске, которую если пересечёшь, — тебя изломает, затянет в чёрную дыру его глаз, за горизонт событий, откуда не вернуться. Саске не привык прощать. Однако Сакура была отчаянна, смотрела своими огромными зелёными глазами, бороздя чужие раны своей слепой верой в справедливость. — Саске! Скорее всего, это план, и Итачи рассчитывает на то, что ты будешь на его стороне. Твой брат — убийца! Нависнув над Харуно, Учиха схватил её за запястье и прошипел, и его шёпот отразили все окна и стены, резкость интонаций забилась в расстояния между атомами кислорода: — Не говори так, будто знаешь Итачи. Не говори так, будто знаешь меня. Убирайся. Убирайся отсюда! Попятившись назад и врезавшись в комод, Сакура что-то уронила, и это что-то вдребезги разбилось об пол. Секунда колебания, и её взгляд снова стал жалостливым. Она жалела его. Она думала, что права, и жалела его. Выскочив из комнаты, Сакура тут же хлопнула входной дверью. И Саске остался один на один со своей яростью и льдом, покрывшим тело. На полу в слабом свете сверкали осколки от рамки. Фотография, где они втроём — Саске, Наруто и Сакура, — почти не была видна. На ней остался только он, лица остальных покрывали сколы. Дождь бил по окну, и капли отражались на фотографии так, словно это не вода текла по стеклу, а слёзы лились прямо из глаз сфотографированных людей. Как если бы они были живыми. Широкая улыбка Наруто померкла; померкли и все остальные лица. Лишь Саске остался прежним. Таким же, каким он был и всегда. Резко кинув рюкзак на диван, Учиха побросал туда свои вещи. С нажимом ходя по квартире, он двигался быстро и точно, словно лезвие катаны, рассекающее воздух. До вокзала он добрался быстро. Дождь хлестал по щекам, всё вокруг словно было в дыму и напоминало сон, но Саске был движим одной только своей яркой эмоцией, ничего не замечая, не разбирая дороги и сталкиваясь с прохожими, которых хотел обогнать. Они недовольно что-то восклицали ему в спину, но Саске было плевать. — Билет в Коноху. Старенький человек с усами по ту сторону кассы аккуратно взял деньги. Учиха еле сдержал себя, чтобы не поторопить его. Тот с печалью смотрел на Саске, на что Учиха сжал зубы. — Автобус приедет через двадцать минут. Буркнув что-то в ответ, он выхватил билет, кинув сдачу себе в карман. Пахло бензином и выхлопным газом. Саске откинул с лица мокрую чёлку и уселся прямо на бордюр под козырьком кафе. Длинные и тонкие ветви деревьев тёмными великанами высились вдалеке. Шумел ветер, кричали в небе птицы. Люди разбрелись на толпы, и их голоса сливались с шумом дождя. Но Учиха и так слышал только своё дыхание, не видя ничего за выступающим паром изо рта. Были чётко видны белые и покоцанные громоздкие автобусы, обклеенные потёртыми названиями маршрутов. «Суна», «Кумо», «Куса», «Ото»… Когда подъехал нужный автобус, практически никто в него не залез. Саске забился в угол, смотря на грязные стёкла и на приклеенную на окно чёрную сетку в точку. Так мрачный размытый пейзаж казался ещё темнее. Одинокие высотки мигали красными огнями на крышах, около круглосуточного напротив убирали грязный снег. Будь здесь Наруто, он бы сказал, что снег похож на тирамису. Или на торт «графские развалины», из-за сходства шоколадной присыпки и кусочков грязи на коричневом ровном снегу. Саске успел изучить каждого прохожего. Какая-то компания курила одну сигарету на всех, ошиваясь у заправки. Они выдыхали дым сигарет в лица друг другу и смеялись, но Саске не слышал их смех. Их рты и глаза изгибались подобно крику, но, наверняка, они просто смеялись. Один парень поцеловал другого, выдыхая дым прямо ему в рот. Саске, поджав губы, зашторил окно. Когда они тронулись, Учиха, взяв в руки телефон, долго смотрел в строку отправки сообщения. В конце концов, он написал короткое:

«Я еду»

Тут же получив в ответ: «Я жду»