Шарф задушит призрака

*****

мое тело плавится мутным стеклом ультрамариновым небом  в барханах волос прячутся хитрые эфы  посмотри на меня скарабеями глаз  дотронься до кожи  чувствуешь как раскаленный песок скользит сквозь ладони  как обжигает дыхание  как поцелуй становится миражом  как тени верблюдов скользят вдоль моей поясницы

Дзёси Икита. ***** Сегодня снег и душно. Душит не температура в воздухе. Душат нарушенные обещания, бессонница, ну и ещё немного колючий шарф. Сколько раз Феликс пытался повесится на нём? Просыпаться завтра не хочется. Хочется мешать мёд в молоке, прилипать спиной к горячей батарее, и клеить наклейки на стены. Хочется объятий и поцелуев. Хочется снова стать маленьким. Хочется к нему. Феликс-крошечный стеклянный флакон с белой краской на стенах. Он похож на скитающегося призрака. На него странно смотрят люди, а призраки так и не отвечают. А он их ждёт с детства. Оледеневшие ладони вяло тарабанят по унылого вида двери. — Я могу войти? — Заходи. — Хенджин, как всегда, выглядит флегматично-уставшим. Наверное, давно не спал. Феликс суетится на пороге. Держит равновесие, пытаясь расшнуровать ботинки. Хенджин уходит в спальню. Он ни о чём не спрашивает. Молча сидит в кресле, смотрит издалека. Феликс справляется, и приходит к нему. Облокачивается на стену и тоже смотрит. Ждёт. Хенджин спросит что-то? Феликс глупый. Его никто не спросит. Его никто не звал. Феликс уставший. Он вздыхает и выдаёт: — Я пришел потому что отец напился, и пытался зарезать нас с мамой. Сказал, и будто полегчало. Или стало хуже. Глаза напротив медленно моргнули. — Иди сюда. Расстояние 5 шагов. Хенджин не сделает ни одного. Ждёт. А Феликс толкается от стены и падает в холодные руки. Колени Хенджина твёрдые, неудобные-хочется уйти. Хенджин дышит в шею, а Феликс продолжает: — Я не понимаю, почему мама не уходит от него? Он ведь и её несколько раз пытался убить. — Ты так пахнешь… — Хенджин целует в шею. Феликс выгибается и говорит: — Я предлагал ей тоже уйти, но она не захотела.—Он громко выдохнул и продолжил:—Я боюсь, что он её убьет. — Раздевайся.—Почти приказ. Феликс съеживается. Хочет ответить, но молчит. Он снял шарф, а его всё равно душат. Его разбирают, рассматривают и клеят на скотч. Хенджин тянется рукой к проигрывателю, и ставит «The Pixies». Голоса в голове сливаются в один сплошной гул. Мерзость. И Феликс снимает свитер, бросает его куда-то на пол. А Хенджин тянет прядь волос на себя. Вдыхает. Феликс и впрямь призрак, вот-вот исчезнет. Такой прозрачный, почти просвечивающийся. Пахнет бинтами и лесом. Он прижимается ближе и жмурится. Всегда так делал, чтобы спрятаться. Хенджин кусает ключицы, сжигает губы поцелуями и царапает молчанием. Лезет в джинсы. Касается члена. — Не грусти.-С едва уловимой улыбкой. Феликсу холодно. Почему никто не закрыл окно? Хенджин дышит тяжело, а Феликс не дышит вовсе. Феликс теряет рассудок, застревает между папиным «сдохни», и Хенджиновым «не грусти». — Ложись на кровать.—Хенджин легко толкает. Он снова целует. Снова касается члена. Он грубо входит. Всё мутнеет. Если через пару секунд мир затопит лава, и пойдет реактивный дождь- никто не заметит. Феликс нуждается в любви. В разрушающей клетки, вспарывающей внутренности, оставляющий металическое послевкусие и слёзы. Хочет быть разобранным на атомы, рассыпавшимся бисером на полу. Быть кем угодно. Главное, рядом. Поближе к источнику тепла. Поближе к источнику разрушения, слёз и металическому привкусу. В его черепе что-то трескается и криво собирается. Смешивается до неузнаваемости. Перестраивается и подстраивается. Он податливый, отзывающийся на каждое прикосновение. Его нужно защитить. Дыхание Хенджина хочется записать на кассету, и ставить себе в те ночи, когда мечтатся будет только о падении астероида, или о взорвавшимся солнце. Хенджин рядом. А Феликс застрял где-то между крышей многоэтажки и асфальтом. Но он здесь. Под ним. Его макушку съедает простынь, а сердце шепот Хенджина, мгновенно превращающийся в белый шум, приводящий в экстаз. Короткое замыкание в кровеносной системе, сдавленные слова, и не чувствующийся холод. Феликс сходит с ума, заряжает кольт, целится в рот, а потом стонет, и снова теряет рассудок. Он любит Хенджина, а Хенджин любит его тело. Хенджин молчит. Вглядывается в мутные зрачки бледного безнадежного тела под ним. Что-то нелепо заштопанное, и по-дурацки приколоченное не на свои места. — Мы даже не поговорили.-Откуда-то снизу, еле-еле, грустно. В ответ его собственный стон после грубого толчка. — Я люблю тебя.—Феликс не врёт. Хенджин перебарщивает. То ли выказывает своё пренебрежение, то ли великодушно помогает забыться. Хорошо до одури-плохо. Больно и обидно. Или приятно? — Тише.—Хрипловато и отрывисто. Хенджин закрывает своей ладонью рот Феликса. Странное чувство. Что-то в области сердца горит, но не сгорает, разбрасывает пепел повсюду и пропитывает гарью кожу. Внутренности хотят избавится от владельца и объявить масштабный байкот. Психика мечтает об эвтаназии и чём-то сладком. — Больно.-Сдавленно. Едва слышно. Безнадежно и слабо. Неубедительно и бесполезно. — Терпи. А Феликс плачет и улыбается. Сходит с ума. Покрывало мокрое. Глаза тоже. Всё закончилось вовремя. Жалко-радостно. Кое-как. Как обычно. — Полегчало? — Что?—Феликс истощенно поворачивается на Хенджина. — Больше не грустно? Феликс что-то невнятно бормочет. -Ну и прекрасно.-Хенджин треплет его по голове.—Тебе не идёт печальная мордашка. Феликс вымученно улыбается. — Я скучал.—Вполголоса. Несмело. Не взаимно и глупо. Он же знает. Хенджин кивает. Не врёт. Не звучит дурацкого «я тоже», или лживого о любви. Звучит честное: — Хочу пить. Нужно лениво дотянуться до джинс, дойти до кухни и отдышатся. Лучше где-то у обрыва, или в детстве. Там не так страшно. — Сейчас…- Феликс зевнул. Сейчас рассыпется? Соберет вещи, и уйдет? Воткнет себе в шею заточку, или спицы с пряжей? Повесится на виноградной лозе в лоджии? — Сейчас принесу.—Феликс поднимается на посиневших локтях. Его качнуло. Каждый шаг ощущается сжатием горла чьими-то холодными руками, или удавкой. Ещё чуть-чуть и наступит необратимая асфиксия. Потому что он отдаляется. Какая дурость. Они никогда и не сближались. никто никогда не любил. Феликс зависит. Хенджин трахает и исчезает. Никто не любит и не любил. А Феликс задыхается и вонзает занозы в пятки. Он думает о том, что молоко с мёдом всё-таки понадобится, а отец, возможно, уже зарезал маму.