Желанное.

Каждый человек начинает новый день отлично от других. Люди более собранные быстро завтракают, тут же ретируясь на работу, чтобы провести на ней добрую половину дня. Кто-то лениво потягивается и всё утро отлёживается на уже пригретом месте. Ран без особого удовольствия разгребает себя от большого количества мягких декоративных подушек, в кровати лёжа потягивается, неохотно разлепляя глаза. Утреннее солнце лучиками ползёт по светлой коже, задевает сатиновое белье. Сознание, ещё не полностью освободившееся от объятий Морфея, еле переплетается с реальностью. Взгляд лиловых глаз падает на щель меж дверьми. Ран щурится, зрачками черными, словно воронье крыло, мажет по чужому телу. Он улыбается уголками губ, когда видит чужую светлую макушку. Ловит глазами каждую прядь непослушных волос, подмечая, что челка заколота назад, не позволяя прядям хаотично выпадать в область глаз во время утренних занятий йогой. — Рин. - Сонно отрезает старший. Брат откликается. Смотрит сначала очень недовольно. Спустя пару мгновений взгляд смягчается. Хайтани отвлекается на родной голос, усаживается в удобную позу на коврике для йоги и вглядывается в чужое лицо. — Аники-а. Доброе утро. - Он все ещё кажется недовольным котом. Не хватает лишь вжатых назад треугольных ушей и длинного пушистого хвоста, что мотыляется из стороны в сторону. Старший вылезает из кипы подушек, оставляет взбуровленное одеяло на самом краю кровати и лениво плетется в чужую комнату напротив. Стопы встречаются с холодным полом, Ран зевает, стараясь разлепить непослушные веки и наконец оказывается рядом с младшим. — И тебе доброе утро. - В глазах вдруг хороводами начинают юлить блики. Старший Хайтани усаживается на коврик рядом, позади темноволосого и укладывает голову на чужое плечо. — Аники-а, что за прилив нежности, - Риндо треплет старшего по густой копне волос, — Умойся для начала. Старший недовольно тычется взглядом в стену, будто игнорируя чужие слова. — Что в лоб, что по лбу, - Шипит светловолосый, осторожно выпутываясь с чужих объятий и отодвигает от себя брата, — Умывайся, я занят. Ран слушается. Почти. Он неохотно поднимается с пола, но не уходит в ванную. Лишь пересаживается на соседнее кресло, разваливается на нём, практически полностью упав в густой сон, в очередной раз. — Очень необычное занятие с утра. Я думал, что у тебя и так болят все мышцы после тренировок. - Он театрально взмахивает руками, от чего младший закатывает глаза. — Делаю это чтобы расслабиться лишний раз. Рин цокает недовольно, переводя всё своё внимание на утреннюю растяжку. Хайтани ложится грудной клеткой на пол меж широко разведанных ног, тянется кончиками рук вперёд и замирает. Дышит спокойно, воздух на выдохе глухо ударяется о пол, а у Рана кровь в венах стынет от подобного зрелища. Рин гибкий до невозможности. Ему, возможно, позавидует любая молоденькая девушка. И это, вероятно, признает любой, кто хотя бы раз заставал его за выебонами или утренней растяжкой. Признают все, и признаёт Ран в том числе. Риндо постепенно возвращается в привычное положение, делает глубокий вдох и вновь опускается. Утыкается лбом в колено, обхватывает стопу и вновь делает максимально глубокий вдох. И старший, кажется, делает такой же глубокий вдох вместе с ним. Он глазами мажет по чужому телу, заинтересованно разглядывает каждую мышцу, что переминается под кожей. Гуляет взглядом; останавливается то на шее, то ведёт ниже по плечам, спине, упругим бёдрам и облизывается. Борется с бурным желанием коснуться губами этой фарфоровой кожи, затем стечь поцелуями от затылка к спине, багровыми пятнами пройтись по лопаткам и ещё много всего. Много чего хочет. Морально не нормально задумываться о подобном. Задумываться о том, что Хайтани Ран готов досконально изучать анатомию Хайтани Риндо. О том, что он готов согревать младшего, но не обычными объятиями, а трепетными касаниями горячих рук о чужую кожу. Не нормально желать чего-то больше, чем поцелуй в макушку как проявление заботы. Не нормально, всё это не нормально. А ещё не нормально то, что у темноволосого от возбуждения уже туман перед глазами. Нормой не является так же то, что спустя пару мгновений Ран выбивается с клубка навязчивых мыслей только в тот момент, когда младший стоит перед ним. Старший почти упирается носом в чужой низ живота. Тут же разлепляет длинные ресницы, голову выше поднимает, чтобы взглянуть в чужие глаза и почти давится, когда видит как Рин смотрит на него. Руками обвивает узкую талию, довольный, щекой упирается в область чуть ниже пупка. И Риндо сглатывает вязкую слюну, вместе с ней проглатывая все несказанные слова. Взгляд у младшего всегда слегка странный. Вовсе не доброжелательный, но и не пустой. Выглядит он так большую часть времени. Будто даже если убьет человека - ничего не поменяется. Увидит нечто трагичное и ни один нерв на лице не ёкнет. Кровь в жилах стынет, кажется, будто капилляры вот - вот взорвутся от такого напряжения. Выглядит слегка страшно, учитывая всё то, что только что навоображал себе Ран. — Ты мне немного мешаешь своим пристальным взглядом. - Отрезает Рин. Никогда не смейте отвлекать человека, который так яро сконцентрирован на чем-то. Будь то его любимое дело или что-то незначительное. Это неправильно, и скорее всего вы спровоцируете его на не самую приятную для вас ответную реакцию. Ран что-то мурлычет в ответ, не решаясь ответить почему именно внимание его глаз так и норовит зацепиться за чужое тело. Но, кажется, Риндо и без слов способен понять что всем движет голод. Не правильный, очень не правильный голод. Хотя кому он затирает за моральные принципы, когда у брата в голове свои собственные установки. — Идём вместе. - Шипит Хайтани, хватаясь рукой за чужую ладонь. Он всё ещё кажется куда более недовольным чем обычно, но пальцы переплетает в замок, мягко поглаживает большим тыльную сторону руки. И Рану кажется, что если прямо сейчас он не уткнется носом в чужой изгиб шеи - то мир на мелкие осколки разлетится. Младший усаживает Рана на угол ванной, заботливо убирает волосы с лица, цепляя их заколками, которые перед этим снимает со своих. Вручает тому зубную щётку и оставляет мягкий поцелуй на кончике носа. — Будь добр. - Ран неохотно принимается за чистку зубов, просто потому что неприятное ощущение сухости во рту перебарывает лень. В тот момент юноша цепляет пальцами чужие длинные волосы бережно разделяет пряди и переплетает те в две длинные и толстые косы. Он неосознанно улыбается, поглаживая старшего по плечу, и когда тот принимается за уходовые за кожей средства, встаёт и ленивыми шагами ретируется с ванной комнаты. Ран остаётся в гордом одиночестве. Точнее не в одиночестве, на пару с едкими, поступающими к самому горлу, колкими, словно шипы - навязчивыми мыслями. Часто сознание играет с ним злые шутки. Если дела ему до жестокого обращения с многими людьми не было дела, то вот то брата то ещё. Страшно было лишний раз испугать. Сказать что-то не то. Страшно было потерять самое близкое, кусок собственного сердца, а то и души. Успокаивает одно - он все ещё с ним, всё время рядом и никогда далеко не отходит. Живёт в одной квартире, спит, тоже, порой в одной кровати с ним. Даже работа, в будущем, планируется тоже совместная. И всё это теплится где-то глубоко в грудной клетке, вовремя подпитывая свежие ранения от неправильных мыслей. — Аники-а. - Мурлычет Риндо, в тот момент когда старший окатывает лицо холодной водой. Махровое полотенце собирает капли с мягкой кожи. — Да, котёнок? - В ответ Риндо молчит, просто ждёт, пока внимание вновь будет обращено на него. А так будет, так что ответ заморочки не требуется. Утром этот промежуток дня назвать можно лишь с большой ошибкой. Хотя для каждого оно, конечно, подразумевает разные часы. Маленькая стрелка на часах уже давно перевалила за отметку двенадцати. Они всё ещё дома, а это значит, что планов на ближайшее время, или что ещё лучше на весь день - нет. Солнце давным давно встало, но осенние лучики все равно не могут позволить себе ничего более обычной игры со светом. Те проникают сквозь занавески и обдают светлую комнату своим присутствием, отскакивая от некоторых вещей. Жаль не греют. Они так же отражаются в чужих глазах, из-за чего темно - фиолетовый становится неестественно красивым. Кажется, будто вместо радужки глаз переливается какой-то красивый драгоценный камень. Ран взглядом скользит по чужому лицу слегка обеспокоенно, ожидая, что за прошлым окликом последует какой-то душераздирающий рассказ. Но этого не следует. Риндо просто тянет свои руки, приглашая брата вовлечь того в объятия, и темноволосый невольно улыбается так ярко, как только это можно представить. Брат будто клеит защитный пластырь на его хрупкой душе. Хрупкой, конечно же только в том случае, когда дела касаются дорогих людей. Старший Хайтани усаживается на уголок чужой кровати, подмечая невольно, что та заправлена, в отличие от своей, которую Ран как всегда оставил "на произвол судьбы" не тронув после сна даже хаотично разбросанное одеяло. Он, не погружаясь в долгие раздумывания, подхватывает младшего в районе рёбер и усаживает на свои колени. Риндо недовольным котом шипит, сначала чертыхается, но в итоге льнёт ближе, вовлекая старшего в более крепкие объятия. — Я никогда этого не пойму. Сначала выёбываешься, а потом греешься об меня как самый довольный котёнок. - Рука скользит по светлым волосам, кончиками пальцев цепляет спутанные пряди и расправляет непослушные волоски. Затем спускается ниже, оглаживает шею, плечи, опаляя персиковую кожу приятным теплом. И пусть все жесты выглядят невероятно некорректно, ощущаются они очень по - родному и правильно. Не так, как это смотрелось бы в чужих глазах. Рин льнёт на встречу теплу, будто сам изголодал по чужим рукам, что так заботливо водят по всему телу. По пальцам, которые с какой-то особой заботой обводят очертания парных татуировок. И Ран готов... Нет. Желает всё ему это дать. Желание берет вверх, все цепи, удерживающие здравый смысл - срываются. Хотя куда корректнее их было бы обозвать тонкими лесками, которые время от времени рвутся от взгляда в чужое лицо... И не только. Губы сухими поцелуями осыпают оголенное плечо, и Рану на долю секунды кажется, что сейчас его огреют кулаком по затылку. Но этого к великому счастью не происходит. Младший лишь тихо хихикает, врезаясь тонкими пальцами в чужой затылок. Будто призывает продолжать. Старший довольно улыбается, отстраняясь. Падает спиной назад, оказываясь в объятии пышного одеяла. Косы распластались по обе стороны, и он сейчас выглядит так забавно и по - домашнему в глазах Рина. Он мажет по брату влюбленным взглядом, для самого себя отмечая, как же все же красиво тот улыбается. Младший утыкается носом в изгиб шеи, обдавая тонкую кожу горячим дыханием, от чего Ран чуть ли не скулит. От удовольствия, конечно. Всё хорошо, если доводить до конца. Поэтому шея Рана становится мокрой под влиянием чужих поцелуев, лёгких укусов и хаотичных мазков языком по свежим "ранкам". Риндо облизывается, потому что губы сухие, непривычно сухие. Обычно так случается из-за подступающей простуды, но в данную секунду всё это из-за совсем отличных от этого обстоятельств. Старший взглядом мечется по чужому лицу, вдруг за подбородок кончиками пальцев подхватывает и с почти укусом цепляет чужие губы своими. Сначала мягко своими чужие сминает, но потом забывается и становится куда напористей. Кончиками пальцев на чужие щеки давит, чтобы затем языком втиснуться меж губ. Языком водит по полости рта. Вылизывает, откровенно говоря, пока лёгкие почти почти рвутся из-за резкого недостатка кислорода. Он отстраняется недовольно, но спустя мгновение - улыбается довольно. И Рин тоже довольный, просто охотно того демонстрировать не хочет. Рядом валится, зачесывая волосы назад и дышит так тяжело, будто пробежал под ряд не один марафон. — Я совру, если скажу, что мне надоели твои утренние ласки. - Вновь улыбка на лицах обоих и Ран ещё крепче жмется к блондину. — А продолжение будет? - Ран с неким вопросом голову резко поворачивает вбок, чуть ли не сталкиваясь носом с чужим, но лыбу давит. Мобильный телефон разрывается в резком звонке. По нему тут же ударяют смазанно, звонок тихнет. Зато где-то в районе шеи звучит тихое "будет", а после слышится лишь шелест домашней одежды. Ещё немного, и она не нужна, но Риндо решает по-другому. Кончики пальцев скользят под футболку, а по спине бегут табунами мелкие мурашки, заставляя выгнуться чуть ли не до хруста и что-то в пустоту промычать. Младший носом утыкается в низ чужого живота. Дыхание ударяется о кожу, согревает собой каждую клеточку. Мокрые поцелуи глушатся в столкновении с тихим скулежом. Риндо в довольной улыбке растягивается, пока оставляет багровые засосы на тазобедренных косточках, украшает фарфоровую кожу, заставляя под ней алые цветы распускаться и свободной рукой забирается под резинку домашних шорт. Ведёт кончиками пальцев по ткани боксеров, затем скользнув рукой под них и медленно стягивает. Краткими поцелуями сползает, попадая пухлыми губами под самое основание. Языком мажет вверх и вниз. Головку обхватывает, погружая чужой член почти до половины в собственный рот и взгляд выше поднимает. Смотрит прикрытыми глазами на чужой румянец, подмечает притупленный взгляд, как ресницы длинные содрогаются. На всё смотрит. На любимое. Ран становится через чур бессильным. Мешать не хочет, но и помогать как-то тоже не стремится. Он почти хнычет, когда Рин сдавливает член у основания, пальцами окольцовывает и водит в такт движениям другим. Тонкими пальцами за постельное белье хватается, не представляя вовсе куда деть себя в подобной ситуации если не за волосы чужие хвататься. На открытом лбу выступает испарина, когда движения ускоряются настолько, что крышу сносит. Рин берет полностью, короткими ноготками впиваясь в кожу на бёдрах и получает сверху гулкий стон. Почти давится, когда по задней стенке горла стекает вязкая теплая жидкость и медленно, будто неохотно отстраняется. Глотает всё до последней капли, дышит с тяжестью, но поднимается и садится рядом. Демонстративно губы облизывает. И Ран с усталостью смотрит на эту вдвойне извращённую картину, не решаясь проронить слово хотя бы в пол голоса.