Лёд под ногами майора

Гром уже давно решил, что никто и ничто не сможет снова растопить его сердце после того как Юля, что была с ним на пике популярности после поимки Чумного Доктора, досаждавшего город зверскими убийствами и выходками против власти, бросила его как только рейтинги упали, да ещё и оказалось что девушка всё это время рылась в рабочих документах Игоря и использовала их для личного блога на ютубе, из-за чего Грома вполне могли турнуть с работы. Все изменилось, когда сначала в его отдел, а потом и в жизнь вошел москвич, Пётр Хазин — красивый, умный и на редкость стервозный полицейский, а что самое притягательное — отмороженный как сраные наггетсы в Пятёрочке. Язвил при любом удобном и не очень случае, обожал объезжать клубы и подпольные тусовки, забирая с собой по компании нариков, даже часто подставных просто ради забавы, всё равно не отвертятся ведь уже. А также сводил с ума одним своим появлением, самодовольно вздёрнутым острым подбородком, взмахом подола бежевого тренча и жёстким методом вышибания раскаяния из особо крепких задержанных. После продолжительных попыток придти к некому консенсусу, Петя наконец допустил к себе майора, усердно старавшегося выделиться на фоне коллег, при каждом появлении Хазина. Вместе с ним Игорь снова разгрёб в себе вспышку жизни, радость и больше ничем не прикрываемое счастье. С ним все, как казалось раньше, глупые наставления Федр-Иваныча обретали смысл. Петя вообще просто волшебный, говорить о нём можно до бесконечности. Да, на работе он был той ещё сукой, скалил зубы на каждый косой взгляд в его сторону и готов был грызться до последней капли крови за свою честь, но с Громом — сразу же превращался в ласкового щенка, готового лизать руки и прыгать выше головы, чтобы только получить похвалу и внимание. Взять только его чувственные родинки с веснушками, рассыпавшиеся по всему телу, словно млечный путь по ночному небу, их можно было без конца рассматривать, зацеловывать и соединять воображаемыми линиями в созвездия. Казавшийся всем замкнутым и отрешённым Хазин, на самом деле мог по несколько часов не вылезать из-под Громовского бока, облепляя того всеми конечностями и не отпуская ни при каких обстоятельствах, постоянно лез под руку, ворчал каждый раз, как только от него отнимали тёплые ладони, ей-богу кот. Такого Петю Хазина невозможно не любить. Петю Хазина, который по утрам пьет свежесваренный американо из кружки, самолично утащенной из участка, шаркая босыми ногами по полу. Петю Хазина, который пытается казаться безразличным ко всему и всем, а сам носит в кармане пальто пакетик корма для бездомных животных. Петю Хазина, который до невозможности обожает поцелуи в угловатые щеки и ключицы. Петю Хазина, которого несмотря на далеко не маленький рост, так удобно сгребать в охапку и шутливо сжимать до сиплого возражения. Петю Хазина, который так сладко шептал «люблю», прерываемый тяжёлыми вздохами. Петю Хазина, который отменно стреляет не только из хитрых карих глазок, но и из МПЛ’а. Петю Хазина, который курит только Winston blue, зачарованно глядя на озарённый ночными огнями город. Петю Хазина, который больше не вернётся в Москву. Петю Хазина, который просто Петя Хазин.

***

Итак, последний день года. Настало время заканчивать последние приготовления к празднованию одного из любимых праздников. Уйдя из отдела пораньше, Игорь уже успел приготовить вкусности, рецептами которых с ним любезно поделилась теть Лена, впервые в жизни начинил икрой с лимоном и нежным творожным сыром песочные тарталетки, что Хазин точно умнет по тарелке за минуту, и даже нашёл время, чтобы хоть немного убраться. Смёл копившуюся годами пыль, убрал лежавшую с осени, старую боксёрскую грушу, что обвалилась с древнего потолка вместе с остатками штукатурки. И всё это для того, чтобы встретить Новый Год в компании одного из самых любимых людей, что согревает в лютом холоде северной столицы. Про ёлку тоже нельзя забывать, но её Игорь поставил вместе с Петей ещё буквально в начале декабря, украсив советскими игрушками. В то время как Гром задумчиво разглядывал пушистые ветви в попытках пристроить стеклянные шарики и ватных зверушек в каком-то особенном порядке, Петя по-детски игрался с мишурой, искренне смеясь и то и дело закидывая дождик майору на шею, пока тот ехидно улыбался, сгребая из-под ёлки горсточку опавших мягких иголок и сдувая их в Хазина. Те игрушки остались с юности Грома, когда ему ещё было с кем праздновать, ведь с тех пор он так ни разу и не доставал эту коробку, а на праздник максимум приходил к семье Прокопенко, уминая теть Ленины салаты и поднимая бокал за пойманное в этом году отребье. Любимый пёс Бумер тёрся под ногами во время всех приготовлений, радостно тявкая и прихрамывая. Его Гром отвоевал у начальства, что хотело сдать бедолагу в приют, поскольку во время службы тот получил травму, после которой пришлось пойти на ампутацию одной из лап. Из приюта его бы точно не забрали с таким недугом, а Игорю как-то приходилось работать с ним, после чего их с Бумером, кажется сразу связала судьба. Да даже его имя, одинаковое с названием одного из любимых фильмов Грома, что он смотрел довольно нечасто из-за постоянной работы, уже говорило само за себя. Петя же шутливо называл пса Куличом Игоревичем. За огромным окном с вензелями, выходящим на знаменитые Петербуржские крыши, шёл пушистый снег. Миллиарды маленьких хлопьев будто в замедленной съемке падали на промёрзшую землю, налипали на одежду прохожих, заваливали лобовые стёкла автомобилей, порошили голые деревья с кустами. Народ спешил на празднование, что начнется уже совсем скоро, домой, к семье. Бумер ткнулся мокрым носом в стекло. Он, как и его хозяин, обожал Хазина и с нетерпением ждал когда тот придёт, принесёт авоську сладких мандаринов и уминая Громовы корзиночки примется рассказывать как его затрахала бумажная волокита, а после, под бой курантов они обменяются пожеланиями, выпьют по бокалу игристого, доедят те приготовления, что влезут, и уснут на диване под какой-нибудь типичный рождественский фильм. Про подарок Игорь тоже не забыл. По традиции, под ёлкой красовалась большая коробка, заботливо упакованная теть Леной в бумагу с снежинками и с бережно завязанным красным бантиком. Внутри приготовились новые, ещё пахнущие натуральной кожей, утеплённые Камелоты с металлическими подносками и ремешками по бокам. Петю с такого мажет дико, до девчачьих визгов, искорок в глазах и трясущихся коленок. Гром ухмыльнулся, представив будущую реакцию, последующую после того, как крышка коробки поднимется. Однако, когда на часах показалось девять вечера, а Петя всё никак не появлялся, пришлось напрячь извилины. Истекли пару часов, установленные ими для завершения подготовок, и все, чего он ждал, это звонок или хотя бы сообщение от Хазина. Стало не по себе, Игорь не мог смириться с мыслью о том, что что-то пошло не так. В голове возникали самые мрачные варианты развития событий. Обычно Петя всегда держится за своим расписанием, особенно в такие важные и значимые дни. Настроение взлетало то вниз, то вверх при каждом звуке шагов на лестничной клетке, в надежде услышать шлепанье лакированных туфель, тот самый голос, и звонок в старую дверь, который бы объявил о его прибытии. Однако никакой звонок так и не раздался. Гром нахмурился, глядя на своё отражение в стекле, покрывшемся узорами ледяной корочки. Бумер тихонько заскулил и боднул хозяина в бедро. Игорь потрепал пса за ухом и шумно выдохнул, почесывая щетину. Если бы кто умел читать мысли — сейчас даже от одного взгляда на него можно было услышать приевшееся с детства «Думай». Да что тут думать. Гром решил собственноручно забрать Петю из отдела, заработался уже, баста. Сомнений что Хазин сейчас в отделе не было никаких. Во первых он сам сказал, что после заполнения бумаг по делу какого-то очередного наркоши, который под веществами въехал в стекло универмага, сразу поедет к Игорю, а во вторых, вызовов сейчас быть не должно, он бы сообщил. Даже Прокопеныч уже давно вернулся домой. Праздник как никак. Он лениво натянул на себя авиатор, кепку, с которой кажется не расстается даже во сне, и вышел на улицу. Бумер тоже увязался вслед. Да и он не помешает, всё-таки тоже бывший полицейский, если что может и след взять и за бочок укусить. Ночной Петербург был залит морозным светом фонарей, а воздух наполнился запахом снега. Каждая улица утопала в сиянии разноцветного света, город с головой окунулся в нарочито-праздничное настроение. Перед ними открылась казалось бы великолепная картина: дворцы и мосты, главные достопримечательности Петербурга, подчеркнутые мириадами огней, создавали на первый взгляд завораживающий эффект. Несмотря на погоду, люди выходили на улицы, нарочито-радостно встречая праздник. Весь город был украшен светящимися гирляндами, цветными фонарями, праздничными елками и ледяными фигурами. Подумать только сколько денег в это всё вбухано. В некоторых дворах можно было разглядеть ещё не разрушенных шпаной снеговиков с носами-морковками и ведрами на головах. Улицы были заполнены кажется даже не наигранным смехом и радостью, все ждали чего-то волшебного, чему к сожалению не суждено было сбыться. Приглушенный свет уличных фонарей искусно играл на белом снегу, которым было припорошено все вокруг не считая мерзкой слякоти у поребриков и обочин. Снежинки кружили в воздухе, словно волшебный ураган. В эту ночь свет фонарей создавал яркие отражения на лицах прохожих, раскрашивая их разноцветными пятнами, словно ребёнок пальчиковыми красками. Из кафе и ресторанов играла рождественская музыка, в киноклубах пускали культовые фильмы по типу «Гринч», «Один дома» ну или на крайняк первую часть «Хроники Нарнии», а по ящику в который раз крутят тот самый фильм где друзья пошли в баню попариться, а напарились до такой степени, что отправили в Ленинград не того. Как только они придут домой Петя точно включит что-нибудь похожее. Такое, что все уже смотрели по двадцать три раза, но от этого оно не стало менее атмосферным. И пока он, уминая тарталетки будет одновременно с персонажами проговаривать въевшиеся в мозг реплики или оговаривать их клишированные действия, Игорь хрипло посмеиваясь будет обвивать его длинными ручищами, прижимая ближе к себе, водить носом по макушке, шумно вдыхая полной грудью запах мятного шампуня, мандаринов и имбирного теста после печенья теть Лены, мягко целовать в висок колясь щетиной, сильными ладонями массировать забитые после работы плечи и шептать-шептать-шептать что-нибудь этакое, чтобы Петя, разнежившись, чуть ли не мурчал. На вечно хмуром лице майора промелькнула лёгкая улыбка, заставившая неприятно треснуть обветренные губы. Он шёл не спеша, снег хрустел под ногами, а дыхание образовывало облачка пара, которые тут же исчезали в пронизывающем холоде. Они с Бумером замедлились на мгновение, глядя на детей, которые радостно катались на санках вниз с небольшого сугроба. Улыбка стала ещё чуть шире, а Бумер легко взмахнул пушистым хвостом, на который успели налипнуть комки снега. Прогулка продолжалась, и когда они прошли мимо рядом стоящего очередного маленького кафе, Гром ненароком заглянул внутрь через широкие окна. Внутри играла живая музыка, а люди смеялись и танцевали под звуки неповторимых мелодий. Игорь не мог не пройти мимо главной елки города, которая вздымалась на площади во всей своей величественной красоте. Мерцающие огни и улыбки на лицах прохожих делали эту елку какой-то особенно праздничной. Подойдя ближе, он почувствовал запах хвои и легкое дуновение снежинок на лицо. Невероятно богатое украшение гирляндами, игрушками и яркими лентами привлекало внимание, маленькие дети в смешных шапках прыгали вокруг елки, сияли радостью и с нетерпением ожидали некого новогоднего чуда. Пожилые люди тоже приходили к прекрасной елке, уносясь в воспоминания о своей юности и неповторимых новогодних вечерах. Странно, как всего лишь железный каркас с намотанными на него проводами и искусственными иголками, в который утекло космическое количество денег, может вызывать такое разнообразие эмоций. Они повернули на узкую улочку, которая вела к набережной. Здесь берега, украшенные множеством огней и замерзшими фигурами, создавали искаженные отражения на покрывшейся слоем льда поверхности Невы, словно где-то там на глубине был второй такой же город, с такими же людьми и такими же проблемами. Снежные хлопья медленно исчезали на серой мостовой. Лёд отражал искрящийся ночной город, добавляя загадочности, свойственной только ему. По счастливым лицам прохожих казалось, что в эту ночь все резко забыли про зимние тяжести — про систематические прорывы труб по всему городу и неполадки на теплосетях, про Александра Дмитриевича который откровенно срать хотел на уборку города, гигантские сосульки и снежные шапки на крышах о которых предупреждают только ржавые пластинки на фасадах, про зверски задранные цены, отсутствие солнца и переполненные отделения травматологии. Глядя на присыпанную снегом ледяную корку, Игорь увидел как он заходит в отделение в котором уже выключен свет и только на парочке столов горят тёплым светом настольные лампы. Как раз за одним из этих столиков, складывая подписанные и пронумерованные папки в тумбочку, заканчивает последнюю работу Хазин. Лениво натягивая бежевое утеплённое пальто, он встречается с тёплым взглядом серо-голубых глаз и вид его за секунду меняется с удрученно-заёбанного до полного энергии и сил. Отдел практически пуст, за исключением парочки полуспящих коллег, так что Петя, ничего не стесняясь, подлетает словно на реактивном двигателе, радостно виснет на шее Грома, лучезарно улыбаясь и буквально светится, быстро клюнув майора в ледяной кончик носа, пока тот прислоняется холодным лбом ко лбу Хазина. Только вот, как только Игорь с Бумером дошли до участка — вся радость резко улетучилась. Он оказался закрыт. Конечно он закрыт дурья бошка, праздник же. М-да. Сглупил конечно, Прокопеныч же сам распустил весь отдел пораньше. Теперь возникает вопрос. Если Хазин не на работе, и всё ещё не позвонил, то где? Подумав с минуту, накручивая поводок на руку, Игорь решил наконец взять и позвонить. Давно пора. Ледяные пальцы не с первого раза воспринимались сенсорным дисплеем, что казался ужасно неудобным по сравнению с старой неубиваемой нокией, которой был ни по чём хоть снег, хоть град, хоть метеоритный дождь. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» — продиктовал роботизированный женский голос. Интересно. Обычно Петя от телефона не отлипает, а о том чтобы выключить, да ещё и ничего не доложив, вообще и речи быть не может. До ментовской тыквы наконец дошло что-то путное. Петя же скачал ему какое-то приложение для случаев на подобии этого. Игорь вспомнил как на протяжении практически получаса Петя пытался научить его пользоваться этой лабудой, учитывая то, что Гром всю сознательную жизнь ходил с той самой нокией, а потом Петя всё же заставил его купить хотя бы маленький самсунг, пока сам гонял с последним айфоном. Он вроде говорил, что это приложение работает даже если телефон выключен или разрядился. По-дедовски тыча в экран на вытянутой руке и вспоминая инструкции, Гром еле как разобрался и нашёл то самое приложение. Руки держащие телефон дрожали далеко не от холода, пока локатор сканировал местность. Честно, Игорь не понимал как это всё работает и в принципе не принимал всех этих новых технологий, но как только на экране появилась синяя точка, которая должна показать где же пропал Петя — Игорь, немного потоптавшись на месте, сразу же зашагал по указанному адресу. Несмотря на то, что на экране высветились какие-то незнакомые дворы и бары. Он резким шагом проходил по улицам, обращая внимание на каждый прохожий автомобиль, каждую фигуру в луче фонарей. Беспокойные глаза искали то самое лицо, надеясь встретить его здесь, на этих улицах, которые они так много раз проходили вместе. Но время шло, новый год все ближе, а Пети так и не было в поле зрения. Бессилие стягивало горло, Игорь боялся самого худшего, боялся сделать шаг в никуда. Он взглянул на часы. 23:26 Сука Хазин. Игорь точно его убьёт как только притащит домой. Только для этого его сначала надо найти. Гром уже бодрой трусцой летал по улицам, пронюхивал в каждый встречный двор, чуть ли не каждой кошке под хвост заглядывал, всё равно нигде ни слуху ни духу. Ей-богу под землю провалился. К сожалению локатор не показывал точного местоположения, только район и примерную улицу, коих вокруг прочесано уже штук двадцать. Чертыхаясь на все четыре стороны Игорь вспомнил про возможную помощь товарища с подмерзшей на мокром носу капелькой. Выудив из кармана, прихваченный на всякий случай Петин галстук, Гром протянул его к морде Бумера, коротко скомандовав «след». Пёс заинтригованно тяфкнул и даже не взглянув на галстук, опустил голову, начал принюхиваться к земле. А ведь Петя говорил, что Бумер всё понимает, скоро и мысли читать научится. Сердце кажется остановилось на момент, когда Бумёр озадаченно метался из стороны в сторону, старательно дёргая носом в попытках взять след, только растерянно взглянул огромными глазами на хозяина. Игорь чуть не поддался панике, но тут пёс, тряхнув шкурой, с силой потянул поводок куда-то в сторону, подскакивая на трёх лапах. Бумер, несмотря на потерю лапы был преданнее любой суки этого города, говорят же, что собаки врать не умеют. Петя даже говорил, что этот пёс скоро Игоря на рабочем месте заменит, настолько он человечный. Единственное чего его лишил недуг — это опасной работы и навыка давать лапу. Отпустив контроль в лапы пса Игорь последовал за ним вглубь узких, свойственных Питеру улочек. Бумер, словно чувствуя тревогу своего хозяина, вел его через запутанные темные лабиринты улиц, запутываясь всё глубже и глубже в старом городе. На подходе к какой-то замызганной столовой с неоновой вывеской «Дружба» неожиданно, но обычно спокойный к окружающим Бумер начал истошно лаять, почти что реветь, клацая зубами и чуть ли не срываясь с поводка. Еле устояв на ногах, Гром уставился на объект агрессии. На другой стороне улицы вошкался мужчина. Ниже самого Игоря примерно на пол головы, воровато кутался в капюшон болотной парки, словно пряча лицо, ошалело озираясь по сторонам. Было в его движениях что-то.. настораживающее. Услышав собачий лай, он чуть ли не подскочил на месте, испуганно оглянулся и резво засеменил к оживленному перекрестку. Это точно был не Петя. Скорее всего очередной догнавшийся герондосник или кто побезобиднее. Игорь хотел было окликнуть незнакомца, да тот уже скрылся в двери удачно словленного такси. Только Бумер никак не унимался и майор, дернув поводок, коротко, но ясно рявкнул, заставляя прекратить. Пёс буркнул с дикой обидой. Казалось он всем видом пытался что-то сказать, например что Игорь полный дегенерат и ничего не понимает. Гром глянул на него, встретившись с пронзительными, огромными, на первый взгляд чёрными глазами и Бумер, словно поняв всё без слов, яро потащил за собой майора, шаркая когтями по местами покрывшемуся льдом асфальту пока не встал у арки в глухую подворотню про которую кажется забыли все кроме малолетней шпаны, замаравшей все возможные поверхности своими граффити и надписями всех сортов — от незамысловатого слова из трёх букв до стихов получше Пушкинских. Казалось будто бы этот мрачный клочок накрыт каким-то невидимым куполом — здесь не было слышно ни детского смеха, ни праздничных мелодий, да даже звука оживленной дороги не было. Только гудение одного единственного старого фонаря не справляющегося со своей задачей, свист порывов ледяного ветра гуляющего по пустым закоулкам, да редкие невнятные мужские выкрики то ли с соседних дворов, то ли из прогнивших пятиэтажек лишь с парочкой горящих окон, закрывших это место от внешнего мира. Полчище переполненных мусорных контейнеров, смердящих разносортными отходами, заставляло в отвращении поморщить нос, хоть за опыт работы и не такие ароматы приходилось слушать. 23:34 Во всем этом унынии и на первый взгляд мёртвом пространстве, взгляд привлек силуэт за бетонной стенкой, ограждавшей ещё более маленький закуток плавно переходящий в подобие склада для строительного мусора и какой-то непонятной утвари. Пришлось конкретно напрячь глаза, привыкшие к свету, чтобы из темноты начал проглядываться злополучный поднятый ворот бежевого пальто и русая копна волос. Аккуратно подойдя ближе Игорь нервно усмехнулся, хлопая себя по карманам. Петя. Игорь не мог найти слов. В голове уже просто какой-то дикий коктейль из смеси одновременно злости, радости и.. страха? Петя сидел на промерзшем асфальте, прислонившись к стальной лестнице какого-то маргинального заведения. Руки его были опущены, а ноги в непривычной позе согнуты, как у шарнирной куколки. Рядом печально рассыпалась авоська с мандаринами, заготовленными на вечер. Сучёнок. Сидит тут пока Игорь бегает как ошалелый по всему городу. Гром его точно убьет. —Хазин, ну еперный театр, ну что это такое? Ты не ахерел? Я за тобой сейчас бегал больше чем за любым маргиналом. Ты почему трубки не берешь? Только вот что-то не так. Бумер, по своему обычаю, не побежал лизать Хазину руки, приветливо тявкая и прыгая, а напротив как будто специально затих, стушевавшись у ног Грома. Да и не может же Петя просто вот так сидеть без реакции, без движений. —Петь. Хазин молчал. Даже не шелохнулся. Мягкие и старательно уложенные утром каштановые волосы трепал ветер, залетающий в подворотню. Макушку присыпало снегом, а на кончиках образовались маленькие сосульки. Интересно сколько он уже сидит раз уже начал медленное превращение в снегурочку. Точно придётся дома лечить. Только не умеет Игорь людей лечить, его в детстве анальгином пичкали да над картошкой дышать заставляли. Что-то нехорошее бухнуло с сердца вниз. —Маленький.. Ты что здесь?— непонятно откуда взявшаяся нежность, которая затушила еще секунду назад разгорающуюся ярость, казалась какой-то.. уместной. Петя всё так же не отвечал. Не поднимал счастливых или хоть каких-то глаз, не принимался извиняться за то, что не отвечал на звонки. Плечо любимого бежевого пальто пропиталось чем-то бордовым, что стекало с виска, пачкая пушистые локоны, и чуть приоткрытого рта. Этой же жидкостью были покрыты его руки, обычно спрятанные от холода в кожаные перчатки, и истоптанный асфальт, чуть припорошенный снегом. Кола. Точно кола. Это же один из символов рождества, да и Петя её любит, вот и облился случайно. Бумер прижав уши и тихо поскуливая, крутился между ног словно не пуская ближе к Хазину. Но Игорь всё равно подошёл. —Давай, вставай с холодного, пойдём домой, Петь. Новый Год скоро уже, ты забыл чтоли?— Игорь протянул ладонь, но никакой реакции не последовало. Петя кажется даже не моргал. Лишь отрешенно смотрел куда-то в никуда сквозь Грома. Совсем посинел, почти почернел от холода, но не замечал этого, словно поцелуи некой Снежной королевы сделали его нечувствительным к холоду. Ну каков актер! Тут даже Станиславский бы сказал «Верю!». Надо было его не в ментуру отдавать, а в театральное. Самостоятельно взяв чужую руку, Гром тут же отшатнулся, словно ошпарившись. Ледяной. Не холодный, а дичайше ледяной как статуи Снегурочек на площади, как айсберг в чёрном океане. Игорь не обращал внимания на окрасившуюся в красный ладонь, на вязкую багровую «колу», подмерзающую на Петином рту, на отсутсвие клубочков пара вырывающихся с ноздрей. Несмотря на то что он майор полиции, тот самый Майор Гром, и по сути такая безалаберность ему несвойственна, но сейчас разум был словно чем-то замутнен. Прямо как Петины зрачки. Он не верит. Нет, он отказывается верить. Не может же быть что.. 23:54 —Петь хватит, пойдём пожалуйста. Молчит. Подол пальто откинулся и из-под бессильно свисшей руки показалась пустая кобура. Игорь падает, прям на колени, наплевав на всё. На улице минус, но жарко настолько, что кажется внутренности расплавятся сейчас. Не может такого быть. Не бывает такого в жизни. Только в кино с глупым сюжетом. Петя не может.. Об этом даже задумываться страшно. Казалось бы майор полиции, привык уже, но это другое. Это совсем другое. Рукой дрожащей к Петиной груди тянется и тут же одергивает. Не может. Не может решиться подтвердить свои самые, казалось бы, нереальные, но при этом самые правильные догадки. Глаза лихорадочно моргали перескакивая по Хазину, словно одновременно в оба попало по соринке. Окончательно убедив себя в обратном, Гром нерешительно прислоняет горячую, лихорадочно дрожащую ладонь к Петиной левой груди. Ничего. К закоченевшей в одном положении фарфоровой шее кидается, туда где венка должна биться. Тоже ничего. Петя больше не пах домом. От него до тошноты пасло кровью и холодом, коих отчаянно пытался прикрыть уже выветрившийся одеколон. Нет. Петя жив. Просто устал, присел тут. Он всё ещё дышит, выпуская клубы пара в морозный воздух. Его горячее сердце всё ещё бьется, качая теплую кровь по венам. Сейчас он встанет, отряхнет волосы с пальто, неуклюже соберет мандарины, ругаясь на эти чёртовы цитрусы, и они вместе побегут домой встречать Новый Год. Игорь будет его ругать за такие качели, а Петя весело смеяться, радуясь успеху своей шалости. Игорь аккуратно подполз ближе к телу, прислоняя чужую тяжёлую голову к своей груди. Всё равно на кровь на куртке-авиаторе, всё равно, что Петя не реагирует, всё равно.. Уже просто всё равно. 0:00 —С Новым Годом, Петь.