виновата картавость

под бок брата слава кладёт ещё одну старую подушку на всякий случай. в голове роится тысяча мыслей, а в животе беснуются бабочки. мерзкое ощущение перед рискованным поступком. эй, он же не насиловать кого-то собрался или там заставлять, ну? это просто разговор. — валь, не смотри так жалобно, всё хорошо. валя молчит, бельё постельное разглядывает чуть грустно. весь его образ переполнен тонкой нежностью, которую слава так не хочет задеть и порвать. жалко выглядит. — ты же знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете? улыбается. по-прежнему грустно и робко. вокруг него аура ангела, добродетеля и самого святого духа. губы в этой своей улыбке поджимает и тихо-тихо, но уверенно, произносит: — я счастлив, что у меня есть ты. я люблю тебя, ты лучший младший братишка. и я очень рад… не так надо. до него не доходит. рот кривится, слеза отправляется в круиз по щеке, норовя приземлиться прямо на чистую наволочку. вот те раз, приехали. его должны были назвать «сантиментослав». а ведь злополучный «серьёзный разговор» ещё даже не начался. валера замолкает на полуслове и вздрагивает. он, в силу своей эмпатичности, не переносит чужих истерик. подросток давно уже это запомнил. но хочется верить, что старший брат сейчас в спешке лезет гладить его по голове, чмокает смазанно в висок, не из-за этой своей черты характера. — прости пожалуйста, тебе не нравится, когда я так говорю? я больше не буду, ладно? только не плачь, прости меня… этот дурачок сам не знает, за что извиняется. а если не знает валера, то слава тем более понятия не имеет. просто самая любимая политика валеры — не доставлять людям неудобств и не устраивать конфликты. так было всегда, сколько слава себя помнит. подросток перехватывает руку брата, вытирая ей остатки слёз и приникает к губам. самый лучший метод успокоиться самому и успокоить валеру. два в одном. они, почему-то, никогда не говорили об этом. однажды слава просто накинулся в порыве большой грусти на старшего брата и обслюнявил ему все лицо. сейчас он хочет как следует вылизать всё до чего в чужом рте можно дотянуться языком. царапая спину мужчины через ткань, утыкается в крепкую шею, вдыхает запах. дешевый стиральный порошок, табак и пот. идеальное сочетание. слегка отодвигает ворот водолазки и кусает. валера от неожиданности дёргается, вздрагивает всем телом, но молчит. значит, нужно действовать дальше. нежно вылизывая шею, слава одной рукой принимается наглаживать грудь брата, а второй заползать под одежду со спины. пробегается пальцами по пояснице, позвоночнику и лопаткам. потом вдруг резко опускает руку к копчику. валера прикусывает губу: — слав… — не нравится? валера не глупый, он прекрасно понимает, к чему всё идет. он всё знает, он как великий мудрец, безмятежный будда. сминая рукой чужую ягодицу, слава для убедительности применяет главное оружие — откровение и честность: — я очень тебя хочу, валь. ты просто не представляешь насколько сильно. я люблю тебя. валера в ответ жгуче краснеет и зажмуривает глаза. это он так смущается, слава знает. валя всегда был таким, точно всегда. всегда так глупо смущался. всегда боялся сказать что-то не то и обидеть. всегда боялся ударить. всегда выбирал правильные слова. он никогда не любил бить стены в порыве ярости. а чья тогда кровь осталась в их комнате в старой квартире? слава сам не понимает, что происходит, когда подхватывает мужчину под бёдра и укладывает под собой, стягивая с него водолазку. перед славой открывается шикарный вид. валера не бросил спорт даже после отказа от мечты добиться продвижения по службе. надо бы тоже записаться в качалку, где валя работает. со своими шортами слава возился довольно долго. пальцы не слушались, дёргались в треморе от нетерпения. петелька была слишком мала, чтобы пуговица спокойно пролезала туда-сюда. слава принял решение отодрать её с корнем. — готово. подполз чуть поближе, обхватил рукой член — картина разложенного под ним брата тому соблаговолила — и шумно втянув воздух через сомкнутые зубы принялся надрачивать себе правой рукой. придавив левой плечо брата, жадно провёл по линии пресса, смял грудь, пощекотал под рёбрами. кисти дрожат и почти не синхронизируются, не повинуются. действуют сами, вразнобой. — слав, ну ты чего… неловкое бесполезное сопротивление. конечно, ведь валера сделает все что угодно чтобы не обидеть младшего брата, потерпит, потому что у «вали» нет выбора. валей слава начал звать брата ещё в детстве, когда не выговаривал букву «р». у него получалось каждый раз новое имя: «валега», «валева», «валеха» и дальше по списку. валера тогда в ответ часто дразнил славу «сехжантом», подразумевая один из низших армейских чинов. саму жертву насмешек такой расклад естественно не устраивал, но так как папа запрещал любые ругательства в доме, пришлось обозвать валеру по-девчачьи «валей», избегая буквы «р». как и ожидалось, брату не понравилось сокращение, но благородно терпел. сейчас, конечно, привык. может быть, ему даже приятно, потому славе очень нравится называть его так. одно из самых тёплых воспоминаний детства. он кончил вале на живот с тихим стоном. брат пялился на него своими глазищами и молчал. не было в его взгляде ни осуждения, ни злости, ничего такого. лишь усталость и печаль. а слава не смотрел гей-порно и не знал как надо. ему противна одна только мысль о ебле с другим парнем. случаются, однако, исключения из правил. слава резво стянул с вали штаны вместе с трусами. валера задохнулся и что-то промычал. член брата слава уже видел тысячу раз и всегда подмечал, насколько он маленький. а еще валера зачем-то сбривает лобковые волосы. это мило. правда, отросший ёжик будет колоться. как щетина. — всё хорошо, — прошептал слава, обливаясь тонной пота от адреналина, — я чистый, все будет хорошо… валера жалобно выглядывал из сгиба локтя. ему действительно настолько страшно? глаза намокли, губы поджаты, живот подергивается, задница дрожит. член не стоит. хочется размазать валю по этой кровати. ну, он же не в первый раз это делать будет. за ним ведь столько баб бегало… все хорошо, все нормально… дальше слава уже вообще ни о чем не задумывался, раздвигая чужие ноги и сплёвывая себе на руку. — подожди пожалуйста… подросток протиснул один едва влажный палец, неумело двигая фалангой внутри. всё что сейчас важно — поглотить его, доставить максимум кайфа. поломать. — ньх… слава, стой! в голосе ноет тревога. неужели зубки режутся. что, всё? завяли помидоры? палец выходит со странным звуком. — что такое, валь? брат молчит. грудь тяжело вздымается, руки над головой слегка трясутся, губы приоткрыты. а что валя, блять, должен ответить? естественно, слава понимает, что невинно задает вопрос-ловушку, нагло пользуясь чужой добротой и слабостью. он еще как это понимает, но просто не может по-другому. иначе никак. для достижения максимально эффекта говорить надо чётко, чуть в приказном тоне: — я продолжаю. пускай думает, что это либидо у подростков высокое. пускай думает, что ему девки не дают. пускай он что угодно там себе навоображает. внутри как-то слишком влажно и горячо, напоминает женское влагалище. так точно должно быть? подушечки трутся о стенки, протискиваясь глубже. мужчина не издаёт ни звука — всё ещё боится. — валя, всё будет хорошо. я не сделаю тебе больно, слышишь? а валя вряд ли слышит. он лежит ни жив ни мертв, отвернувшись максимально в противоположную славе сторону. ноль реакции. подросток досадно вздыхает. он что, может вообще этой всей мишурой с пальцами не заниматься, получается? — я вставляю, осторожно. прошу, говори, если будет неприятно. слово «больно» слава не произносит. он ведь пообещал, что больно не будет, но может быть слегка неприятно, наверное? головка входит легко. останавливаться рано. валера распластался по кровати, растёкся лужицей. на коже уже начали проступать маленькие следы от особенно долгих поцелуев, шея искусана. голова запрокинута назад. — валь, посмотри на меня, пожалуйста. мужчина с трудом меняет положение, утыкаясь подбородком в грудь. лицо краснючее, серые глаза затуманены. слава восхищённо захлёбывается. подбирается на руках поближе и наклоняется к лицу брата, свешивая на него свои голубые патлы. он повторяет то, что уже говорил, не в силах найти правильные слова: — ты такой красивый… я люблю тебя больше всех на свете, валь! — ых! — валера слегка дёргается и, задыхаясь, раздвигает ноги шире. нутро славы внезапно закручивается против часовой. он резко входит во всю длину, притираясь под правильным углом. мужчина давится воздухом и цепляется руками за постельное бельё, насаживаясь глубже. — тише, тише. всё хорошо? — да-а…атц! — валера извивается и жмурит глаза. пальцы на ногах скрючились, колени сами по себе разъезжаются в стороны. его брат сказочно красив. как же давно он хотел это сделать. — валя-валя-валя… захватывает. да настолько, что слава стонет в голос чужое имя, удерживаясь над мужчиной на затёкших руках. это всё равно, что получить на новый год бластер «нёрф», который ты давно хотел, но тебе не разрешали родители, потому что «ещё маленький». сука, вот теперь он точно уже не маленький! его старший брат сейчас больше походит не на метафорическую игрушечную стрелялку, а на размазанное по полу праздничное печенье. грязное, но по-прежнему сладкое. в уголках глаз копятся слезинки, зрачки застилает неведомая пелена. и ему наверное хорошо, как в сказке. — люблю тебя бесконечно, валь, — слава хрипит, выгибается, кончая внутрь и наконец шепчет на выдохе, — люблю.