Керамика.

Керамика шершавая и гладкая на ощупь одновременно. Где-то она режет углами, заставляя покрываться мурашками от шероховатости, а где-то обтекает плавными линиями, гладит со всей нежностью. Она звенит, скулит и плачет, ветер играет с ней, словно флейта. Парень закрывает окно и тонкая песнь обрывается. На полке над его столом стоит сердце. Его керамическое сердце, в виде вазы. Оно наполнено самыми сокровенными его секретами, его мыслями, которые он не может сказать. Это его звенящее сердце, которое разрывается от каждого громкого звука. У Мичизу снова болит голова. Он хмурится, трёт виски пальцами, слыша, как проворачиваются ключи в замочной скважине. Он знает, что ему нужно пойти и встретить своего возлюбленного, забрать сумки из его рук, обнять и спросить, как прошел день. Но он только оседает на пол, зарываясь пальцами в колючие рыжие волосы. Голова раскалывается, она ноет и плачет также, как плачет его сердце. Таблетки давно ему не помогают. Ему уже ничего не поможет. –Я думал, ты спишь,– Джуничиро фыркает, стоя в дверном проёме. Он разминает собственные руки, трёт ладони пальцами поочередно – ручки пакетов натирали его кожу все это время и теперь там остались красные полосы. Они, должно быть, сил но болели. Мафиози жмурится от очередного приступа боли, слыша, как недовольно скулит Танидзаки, уходя на кухню. – Мог бы встретить хотя бы, Я звонил тебе! Руки болят ужасно. –Прости,– Он знает, что его не услышат. Но Тачихара просто заставляет себя подняться с места, шатаясь, чтобы пройти на кухню. Да, ему плохо. Но это уже не исправить. То, что он всегда закрывал глаза на свое здоровье, обернулось ему боком. Медно-рыжий сглатывает, когда заходит на кухню, где детектив недовольно хмурится, разбирая пакеты. Старшему следует помочь, но он этого не делает, упираясь головой о дверной косяк. – Пиздец. Ты даже на последние три моих сообщения не ответил,– Он зол. Мичизу понимает. Но у него больше нет сил спорить. Танидзаки бесится. Он рычит, кричит на него, а мафиози только и видит, что размытый силуэт. Пощёчина не приводит его в сознание. Только хлопок двери, когда рыжий уходит к себе в комнату. Тачихара остаётся стоять на кухне, когда голова начинает болеть лишь сильнее. Этой ночью он уйдет и больше не вернётся в это место. Сердце Мичизу – мягкое. Оно сделано из тонкого фарфора, гладкое и обтекающее. Оно податливое, и очень ранимое. Его сердце бьётся в груди и каждый раз, ударяясь о грудную клетку, плачет кровавыми слезами. Но оно должно продолжать биться даже во вред себе. Сердце Тачихары – это та керамическая ваза. Его керамическое сердце заполнено страданиями. Оно ноет болью, тянет, завывает ветром, веет тоской. Он ничего не может с этим сделать. Там одна единственная записка, которую он положил почти пол года назад, закинув в небольшое отверстие. Парень помнит, как потом пытался достать ее, много раз. Он жалел о содеянном, но для того, чтобы вынуть что-либо из этого несчастного сердца, его придется разбить на тысячи осколков. И только порезавшись ты сможешь забрать кусочек этого сердца. Мичизу просто смирился. Когда-нибудь это должно было случиться. Но почему так скоро?

***

В доме тихо. Никто не готовит яичницу в пять утра, потому что к семи уже нужно быть на рабочем месте. Никто не шлёпает босыми ногами по полу, на ходу собирая вещи и одеваясь. Это так непривычно. Прошел месяц. Ветер завывает в трубах. Мороз рисует узоры на окнах, стеклах, он обжигает впалые щеки. Джуничиро шмыгает носом. Светло-рыжий сидит на подоконнике и ему холодно. Сидит, будто бы ждёт, что кто-то все же принесет ему тот несчастный плед и кофе на миндальном молоке с карамелью. Он знает, что этого не случится. Детектив, свесив ноги с подоконника, спрыгивает на пол, направляясь к рабочему месту. Оно абсолютно пустое. Будто бы никогда никому не принадлежало. Будто никто никогда не писал за ним конспекты и отчеты, не целовался, не ел и не смотрел сериалы. Будто бы у этого места нет своей истории. Танидзаки знает, что ее просто стёрли. Вырвали несколько листов из контекста, оставив все в таком ужасном состоянии. Руки тянутся наверх. Керамика холодная. Джуничиро глубоко вздыхает, садится на кровать. Сердце Тачихары холодное. Он не стал забирать его с собой. Оставил, в надежде, что детектив когда-нибудь постарается снова согреть его. Джуничиро знает, что это не так – он просто пытается утешить себя. Младший хмыкает. Осколки двухцветные. Они красиво рассыпаются по полу, кое-где крошатся мелкой стружкой. Среди них лежит одна единственная, сложенная во много раз, бумажка. Звон от звука разбитой вазочки все ещё стоит в ушах, когда парень наклоняется вперёд, чтобы взять записку. Осколки режут пальцы, но он не замечает этого, разворачивая бумажку медленно, будто там что-то запретное. Их сердца из фарфора. Вазы – из керамики. Но даже этот факт не спас ни одно из всех сердец. Их сердца все ещё мягкие, обтекающие. Хрупкие, ужасно хрупкие и ранимые. Танидзаки разбил сердце Тачихары и его собственное покрылось трещинами. Ещё тогда, месяц назад. Сейчас он сделал это снова. Только теперь его собственное сердце, его родное, из тонкого фарфора – оно разлетелось на миллион маленьких осколков, которые уже никогда не собрать. Всегда три слова. Они разбили ему сердце. Записка влажная. Рвется в пальцах от того, насколько сильно он сжимает ее. Всего три слова, способные заставить Танидзаки рыдать. Он был так не прав. Ему так жаль. Так жаль. Голова болит. Ему жаль. Осколки на полу. Сердце разбито. Его сердце разбито. Их сердца разбиты. «У меня рак». Это конец.