Обмен

Сюэ Ян устало вздохнул, распрямляя спину после многочасового сидения над старыми потрепанными рукописями, часть из которых принадлежали старейшине Илин, остальные же были собраны из различных древних библиотек мелких кланов - каким путём лучше и не знать никому. Не один лишь Вэй Усянь увлекался темным заклинательством, вопреки всеобщему заблуждению. Он просто был одним из самых выдающихся и известных последователей тёмного пути, в силу обстоятельств. Многие безызвестные ныне авторы оставили многостраничные трактаты, описывающие практики и ритуалы столь пугающие, что у простых людей бы волосы шевелились при чтении этих текстов. И с записями старейшины Илин их объединяло одно общее свойство... - У этих придурков у всех руки из зада растут?! - раздраженно прошептал Сюэ Ян, так и сяк вертя свиток, под неверным светом свечи во мраке пытаясь разобрать, что за символ там написан, настолько он был кособокий и полуразмазанный. Голова уже совершенно не работала, руки нервно подрагивали, а текст был плохочитаем не только сам по себе - у него уже и перед глазами все расплывалось. Но ему не привыкать. Шел вот уже седьмой год с момента, когда такой досуг стал его главным занятием. После того страшного дня, когда привычный для Сюэ Яна мир уютной светлой лжи рухнул, он долго еще не мог успокоиться. Когда до него окончательно дошло, что раздробленная душа из мешочка-ловушки определенно никак не хочет возвращаться в холодное тело Сяо Синчэня, не отвечая ни на какие его призывы, всё его существо поглотила беспросветная ярость. Лишь утопив город И в крови местных жителей и убив несчастную А-Цин, Сюэ Ян, наконец, отдышавшись, исступлённо опустился на пол подле гроба даочжана. - Этого ты хотел? - полушепотом задавал он тогда вопрос в тихую пустоту похоронного дома. - Никого больше не осталось. Лишь я. Даже теперь не вернёшься?.. Мертвое тело все так же недвижимо и безмолвно лежало в гробу, оставив его вопросы без ответа. Вскоре Сюэ Ян научился жить в мертвенной тишине, подстать покойному даочжану. Раз в несколько месяцев, оставляя подчиненного его воле мертвеца Сун Ланя присматривать за гробом, он выходил за пределы города на поиски записей о ритуалах, расспрашивал заклинателей и прочих ученых мужей обо всем , что связано с воскрешением, душой и исцелением. В начале поиска тайных истин он порубил Цзянцзаем множество людей, нежелавших делиться знаниями с человеком, чей вид определенно не внушал доверия. Но после убийства А-Цин, вид крови более не мог его порадовать, как в былые дни, когда он вырезал кланы и истязал людей на радость Цзинь Гуанъяо. Красная жижа, вытекающая из смертельных ран поверженных врагов неустанно напоминала о перерезанном горле Сяо Синчэня, об окровавленном рте Слепышки, и о смердящей мертвечиной площади города И, когда красная пелена злости спала, и Сюэ Ян ощутил абсолютную тщетность глупых инфантильных надежд, что даочжан восстанет и защитит горожан, испугавшись угроз своего "милого друга". Ему определенно не было жаль людей, которых он убивал, но раз это занятие более не могло его развлечь, как когда-то, то он и не видел смысла тратить время и силы на такие вещи. Совсем скоро он придумал, как сделать так, чтобы люди сами охотно рассказывали о секретных техниках - нужно было всего лишь одеться подобающе и мило улыбаться. В те времена, когда все еще было нормально, люди в городе всегда относились доброжелательно и почтительно к Сяо Синчэню, облаченному в белые одежды, кроме, может быть, ушлых торгашей. И действительно, стоило Сюэ Яну обрядиться как даос, для пущей убедительности целиком войдя в образ Синчэня, все тут же становились учтивее и куда более сговорчиво передавали интересующие его рукописи. Поначалу ему было откровенно не по себе, когда он мельком замечал своё отражение в бронзовом зеркале или в воде - оттуда на него из под просвечивающей повязки глядел, если это так можно было назвать, Сяо Синчэнь. Сюэ Яна пробирала дрожь, но стоило ему приподнять край повязки с глаз и повнимательнее вглядеться, он тут же узнавал собственные черты лица. В такие моменты ему хотелось подольше посмотреть, расфокусировать зрение, лишь бы не видеть детали, не видеть там себя, а побыть с живым Синчэнем, хотя бы посредством такого самообмана... Но, с трудом преодолевая соблазн, он поплотнее завязывал ленту и шел дальше по своим делам, а то еще чего доброго, увидит кто-нибудь и раскусит его ложь. Проводя бессонные ночи и дни над заклинательскими трактатами, он то и дело спрашивал сам себя - для чего ему это все? Почему он не может просто оставить все и жить дальше? Жить так, как жил до города И. Но попробовав раз в жизни конфету, уже не захочешь есть помои. Это Сюэ Ян знал как никто другой... Конечно, сначала он думал исключительно о мести. Месть за те давние события, когда прославленные Сун Лань и Сяо Синчэнь поволокли его на нечестный суд. Месть за вонзенный в живот меч, когда Сюэ Ян абсолютно не ждал удара. Месть за разрушенние новообретенной мирной жизни, так неожиданно пришедшейся ему по вкусу. За самовольный выход из игры, полностью выбивший у него почву из под ног. Но у Сюэ Яна было достаточно времени поразмыслить, чтобы принять неоспоримый факт - месть тут уже давно не при чем. Не существует таких страшных обид, за которые он был бы готов годами сидеть в склепе, забыв об амбициях, развлечениях и всех прошлых своих делах. Осознание это далось трудно, но игнорировать очевидное становилось уже невозможно. И все же, безусловно, Сюэ Ян до сих пор таил глубокую обиду на даочжана, который не пожелал его выслушать и, невзирая на прожитые вместе годы, грубо оттолкнул, едва узнав правду. Пожалуй, только за этим стоило бы вернуть Сяо Синчэня - объясниться, заставить его понять, что не одни лишь его, даочжана, чувства были задеты. Хотя, конечно, даже это вряд ли бы сделало жизнь хоть сколько-нибудь прежней. Их похоронный дом изменился до неузнаваемости. От чистоты, когда-то поддерживаемой А-Цин, не осталось и следа - все углы поросли паутиной, поверхности покрывал толстый слой пыли, всюду валялись старые свитки и книги. Спального места у Сюэ Яна не было - то, что когда-то было кроватью, было завалено различными артефактами, талисманами и инструментами, а спал он прямо на полу среди рукописей, по горькой иронии повторяя образ жизни своего идейного вдохновителя Вэй Усяня. Прибирать весь этот хлам, оттирать с пола кровь после неудавшихся ритуалов - на все это у Сюэ Яна не было ни желания, ни сил. Он начал развивать свое золотое ядро в достаточно позднем возрасте по меркам совершенствующихся, поэтому особо высоким духовным уровнем никогда не отличался. Сейчас же большая часть его сил уходила на постоянное обновление нетленных заклинаний, необходимых для сохранения тела Синчэня. Простые талисманы для этих целей подходили лишь как временная поддерживающая мера, когда он на короткий срок покидал дом. В остальное же время Сюэ Яну приходилось почти постоянно контролировать состояние покойного. С темной энергией у него было лучше, но она не годилась для этих целей. Сюэ Ян, изучив множество заклинательских рукописей, сделал ошеломляющее открытие - метод воскрешения мертвецов, придуманный Вэй Усянем, далеко не единственный. Это техника из области темных искусств, задействующая иньскую энергию, а потому лишь имитирует жизнь, возвращая лютому мертвецу разум. Есть намного более сложные практики, схожие в чем-то с вознесением, но не на небеса, а в мир живых. Для этого требуется куда более тщательная подготовка тела - его нужно всегда держать незапятнанным тленом и энергией тьмы. Но все это бесполезно, если душа расколота. И все же Сюэ Ян надеялся, что обязательно найдет способ ее собрать, и упорно отдавал всю с трудом культивируемую светлую ци Сяо Синчэню, рассчитывая, что к моменту, когда у него все получится, тот вернется к жизни как человек, а не лютый мертвец. Каждый раз после обновления печатей, он сползал на пол, забываясь во сне без сновидений. А после пробуждения, с трудом поднимая тяжёлые веки, возвращался к своему извечному занятию - штудированию текстов и экспериментам. Вот и сейчас он, наконец, подготовил всю необходимую теоретическую базу для новой попытки собрать душу и вернуть ее в тело. Неаккуратным ужасно кривым почерком некий заклинатель, живший лет двести назад, описывал ритуал, чем-то похожий в своей сути на "Сопереживание". Исполняющий ритуал несет огромный риск, поскольку расколотая душа должна проникнуть непосредственно в тело заклинателя и с помощью взаимодействия с его душой, как бы напитаться жизнью и "склеиться". После этого, почувствовав острую тягу к своему изначальному телу, собранная душа поспешит в него вернуться. В случае неудачи был риск сплавления душ воедино или рассеивания обеих. Что из этого более страшно - еще вопрос. Кроме того, перед проведением ритуала необходимо было истратить всю темную энергию, чтобы ни крупицы не попало на осколки души - это бы пустило по ветру все предыдущие усилия по поддержке тела в духовной чистоте. Для Сюэ Яна, как темного заклинателя, это почти оскорбительно, будто он тоже святоша какой... Но ничего. Самое главное - добиться цели. Никакие риски и отговоки уже не могли убедить Сюэ Яна отступиться. Выпустив накануне всю энергию инь, он с большим старанием перечерчивал своей кровью пиктограммы и письмена из трактата, то и дело сверяясь, все ли правильно записано, однако некоторые символы были начертаны размашистой вольной скорописью, и оставалось лишь надеяться, что все перенесено так, как нужно. Как того требовал ритуал, Сюэ Ян аккуратно повесил себе на грудь мешочек с раздробленными останками светлой, чистой, но ужасно хрупкой души. В последний раз бросив на даочжана взгляд полный тоски и скрытой нежности, он вывел окровавленным пальцем последний штрих, завершая печать. Свет померк, унося его сознание в пучину мерцающей темноты.