Загнанный зверь

      Жил-был принц, который восстал. Настал апогей войны Аматэрасу, и всех куда больше очаровывала сломленная принцесса Небесного королевства, чем собственный несломленный принц. Дворец захлестнула волна побед наследного принца, едва достигшего порога половой зрелости, но уже получившего всеобщее признание в качестве могущественного воина. Достижения, полученные на поле боя так далеко от дома, были ещё более далеки от ожидаемых, пустых достижений ученика Академии. От идеального, сверкающего меча пользы не больше, чем от сломанного, если он пылится на оружейной стойке. Пока все следили за количеством убитых врагов наследного принца, лишь один молодой учитель озадаченно потирал шрам на переносице, записывая в табель младшего принца высшие оценки. У принца начались головные боли — ужасные, невыносимые головные боли, из-за которых он зажимал пальцами глаза и едва мог внятно говорить. Целители разводили руками, ведь он был совершенно здоров. И неважно, что порой принц оставлял кровавые полосы вокруг глаз. Неважно, что принц по необъяснимым причинам запирался в своих покоях на долгие часы, а порой и дни, совсем не притрагиваясь к еде, оставленной у двери. Но слуги знали, что таким образом принц всего лишь добивался внимания, поскольку таинственные мигрени исчезали, как туман под солнечным светом редких визитов занятой королевы. Когда король или наследный принц возвращались во дворец, принц даже делал вид, что не помнит этих эпизодов. «Как же разбалован младший принц», — шептались его недоброжелатели. «Какой же младший принц слабый», — переговаривались его сторонники. Титул «Принц» стал сродни оскорблению, так как все теперь поглядывали на него косо. Но вместо того чтобы зачахнуть под их пристальным вниманием, принц усмехался и задирал нос, творя всё большие нелепости, чтобы оправдать всеобщее мнение. Итак, принц научился маскировать свои слабости.

_________________

Хината наблюдала, как девочка выскользнула из палатки Саске. В её движениях уже сквозила естественная грация, присущая всем Учихам. Воровато оглядевшись в поисках возможных свидетелей, Нори побежала к палатке Хинаты, но перед входом остановилась, последние шаги проделав с тем значением и спокойствием, которые, по её мнению, должно проявлять юной благовоспитанной девочке. — Добрый день, мама, — поздоровалась Нори, входя в палатку. Хината незаметно деактивировала Бьякуган, а затем повернулась лицом к дочери. Всклокоченные тёмные волосы выбились из хвоста Нори, обрамляя лицо, сохраняющее аристократическую бледность даже после длительного пребывания на солнце. Детская пухлость смягчала большинство её черт, но линия носа и форма серебристо-серых глаз уже гарантировали, что Нори благословлена (или проклята) отличительной красотой Учиха. К ужасу Хинаты, Нори снова была одета в своё любимое алое платье-тунику поверх свободных штанов и рубашки, которые носили все дети в Сейдо. Контраст алого на белом выдавал слишком многое. Нори пытливо посмотрела на неё, поэтому Хината поспешно отмахнулась от беспокойства и улыбнулась. — Добрый день, Нори. Как прошёл твой урок? Прежде чем её дочь-лгунишка кивнула, Хината уловила вспышку паники. — Кури заставила меня тренироваться дольше. Смотри! Хината позволила себе отвлечься от лжи и с гордостью наблюдала, как Нори бегом устремилась к центральному столбу, поддерживающему палатку. Но столкновения не произошло, девочка взбежала вверх по столбу, помогая себе едва заметными вспышками чакры, и перескочила на одну из потолочных балок. Последние шаги она проделала вверх ногами, а затем, ловко оттолкнувшись пятками, почти бесшумно приземлилась на землю. Хината мудро воздержалась от реакции, отметив, как Нори надулась и заявила: «Это было плохо». Сразу же дочь повторила упражнение, на сей раз с идеальным приземлением. Лёгкая торжествующая ухмылка тронула губы ребёнка, и Хината захлопала в ладоши, стараясь не думать о том, насколько она похожа на отца. — Дорогая, это было чудесно. — Я знаю, — согласилась Нори и сделала реверанс, приподняв подол туники. — Джо даже этого не умеет. Хината подозревала, что дипломатичный сын Куренай просто избегал соперничества с её дочерью. — У вас обоих свои сильные стороны, — возразила она, посадив Нори к себе на колени и обняв её. К счастью, Нори была ещё достаточно юна, чтобы позволять себе подобные проявления привязанности, но всё же вскоре заёрзала и вывернулась из объятий матери. Нори повернулась к Хинате, и в её серых глазах зажглась решимость. Это был взгляд ребёнка, который хочет получить ответы. — Мама, почему Гаа не нравится Сосо? — Сосо? — повторила Хината, почувствовав, как замерло сердце. Нори давала раздражающие прозвища только тем, кто ей нравился. — Соске, — исправилась Нори. — Раненный, которого ты принесла к нам. — Хината задумалась, следует ли ей указать ребёнку, что задавать вопросы о том, ради кого ты только что прогуляла занятие, не очень умно. Но встретившись с проницательным взглядом дочери, она поняла, что тактика отвлечения внимания не сработает. — Соске и Гаара встречались раньше, но их преданность вынудила их сражаться друг против друга, — обтекаемо объяснила Хината. — Сражались, прямо как ты с Хьюгами? — Да, но в их ситуации всё не так плохо. У меня появился враг в лице Хьюга, а Соске и Гаара стали… — Друзьями! Теперь они могут быть лучшими друзьями, правда, мама? Хината выдавила дрожащую улыбку, отчаянно пытаясь не рассмеяться (или заплакать) при мысли о мире, где Гаара и Саске могли бы стать лучшими друзьями. — Возможно, — уклончиво ответила Хината, но, уловив опасный блеск в глазах Нори, быстро добавила: — Но они должны решить сами. Нори заметно приуныла. Четырёхлетняя девочка была достаточно умна, чтобы уловить мягкое предупреждение Хинаты о любых попытках сдружить двух мужчин, но обе, и мать, и дочь, понимали, что предупреждение применимо только в том случае, если её поймают. — Родная, пожалуйста, послушай меня. Соске и Гаара оба очень упрямые люди. Если ты станешь на них давить, они только больше возненавидят друг друга. — Хината откинула выбившуюся прядь волос с лица Нори и заправила её дочери за ухо. — Тебе придётся действовать очень хитро, чтобы внушить им, будто они сами так решили. Щёки Нори растянула хитрая улыбка. — У меня получится, мама! — заявила она и, быстро обняв мать, упорхнула из палатки, от воодушевления даже позабыв изобразить благородную принцессу. Хината подождала, пока Нори не окажется вне пределов слышимости, и тихонько рассмеялась. Выходки дочери бесконечно забавляли её, и она почти могла представить, как Саске в детстве замышлял те же безрассудные интриги. Как и всегда, мысль о Саске отрезвила её. Травяные настои переставали действовать, а значит, вскоре он всё поймёт. Хината уже сильно рисковала, ничего не предприняв, чтобы умерить любопытство Нори относительно «Соске», но у неё не хватило духу отказать дочери в недолгом пребывании рядом с отцом, пусть ни одна из сторон и не знала о родстве. Нори никогда не спрашивала о своём отце, и Хината понимала, что это только потому, что чуткая дочь ощущала её боль всякий раз, когда кто-то заговаривал на эту тему. Но Хината была гораздо более чуткой и наблюдательной, и видела выражение тоски на лице своего ребёнка, когда Нори смотрела на другие, полные семьи в Сейдо. Неизбывное материнское чувство вины, похоже, компенсировалось излишним потаканием дочери, но время Хинаты было ограничено. С каждым днём ​​Нори становилась всё более похожей на него. Никто не мог сказать, унаследует ли она Шаринган или Бьякуган. Но день, когда Нори активирует Шаринган, станет последним днём, когда Хината сможет посмотреть в глаза своей дочери. Хината эгоистично желала, чтобы этот день настал до того, как ей придётся раскрыть Нори правду о своём происхождении. В другую эпоху, в другое время её дочь была бы наследной принцессой, возможно, как Солнечного, так и Лунного королевств. А из-за ошибок Хинаты страдало второе поколение принцесс. Хината тряхнула головой, отгоняя удручающие мысли, поскольку слишком многим она причинила зло. Прошлое есть прошлое, и всё, что она могла сделать, это обеспечить лучшее будущее.

***

Несмотря на ровный гул голосов и её бесшумное появление в палатке, где проходило заседание Совета, все повернули головы, когда Хината вошла. Здесь, в пустыне, это было нормой; проявишь меньшую осторожность — умрёшь. Она вежливо склонила голову в знак приветствия, и разговоры возобновились. Хината медленно оглядела море светлых волос и загорелой кожи. У одного редкого лица кожа была такой же светлой, как и у неё, но, словно в качестве компенсации за цвет лица, волосы владельца были настолько светлыми, что казались белыми. Хотя в Сейдо к Хинате относились тепло, она по-прежнему ходила, надвинув на лицо капюшон, или покрывала голову лёгким головным убором. К счастью, несмотря на ненависть к Бьякугану, её глаза не казались необычными на фоне бледно-зелёных и голубых, и мало кто вообще это замечал, пока не видел их вкупе с волосами. Внимание Хинаты привлекла пара ершистых хвостиков, и она двинулась к их владелице. — Темари, доброе утро, — поприветствовала она, присаживаясь рядом. — Цареубийца, — кивнула Темари с выражением, граничащим с приятным. Для суровой блондинки это была практически улыбка. Хината привычно проигнорировала старое прозвище. Она подозревала, что таким способом Темари проявляла свою привязанность, но трудно было сказать наверняка. — Как прошла разведывательная миссия? — Так себе. Происхождение твоего загадочного слепца вызывает большой интерес. Но всё же есть кое-что, чем мы можем поделиться. — Темари вдруг ухмыльнулась, и Хината поняла, что новости будут хорошими. Из-за плеча сестры выглянул Канкуро и подмигнул Хинате. — Эй, Хината? Ты хорошо переносишь жизнь в пустыне или тут горячие… — Если ты упомянешь что-нибудь кроме температуры воздуха, я тебя раздавлю, — спокойно заявил подошедший в это время Гаара. Он остановился, чтобы окинуть Канкуро непроницаемым взглядом, а затем приветственно кивнул Темари и Хинате и прошёл мимо к своему месту впереди. Темари тихо насмешливо фыркнула. — Прекрати вести себя, как кобель, Канкуро. У тебя будет время для этого после падения Хьюга. — Хината нейтрально улыбнулась, понимая, что Темари не пыталась этим выражением оскорбить её. Канкуро закатил глаза и отвернулся, пробормотав что-то о том, что он «единственный лучик здравомыслия в семье психопатов». Сестра проигнорировала его, снова развернувшись к Хинате. — После собрания у тебя? — Это будет лучшим вариантом. Соседка кивнула и отвела взгляд, что говорило о завершении разговора на данный момент. Хината поднялась и направилась к передней части палатки. Когда она заняла место рядом с Гаарой, почтительная тишина опустилась на всех, словно одеяло. Встреча прошла быстро, поскольку на ней обсуждались всего лишь административные моменты, направленные на обеспечение бесперебойной работы Сейдо. Группа, отправленная для создания марионеточного правительства в лунном городе Шио, будет отсутствовать ещё месяц, и настала очередь Хинаты убедиться, что им есть с чем вернуться домой. Хотя собрания проходили с пользой, часто они затягивались. Хината часто жалела покойного отца за те собрания, на которых ему приходилось присутствовать. Сразу после Гаара и Темари проследовали за Хинатой в её палатку, а Куренай отправилась поприветствовать новобранцев. Они с Гаарой устроились поудобнее, Темари же даже не потрудилась присесть. Если бы такое прилагательное было применимо к Темари, Хината бы даже сказала, что она выглядит нервозной. — Орочимару мёртв. Хината обескураженно моргнула. Это было больше, чем просто хорошая новость. Даже слишком хорошая. Широкая, дикая ухмылка появилась на губах Гаары, точно такая же, как на губах его сестры, но все внимательно наблюдали за Темари, ожидая подвоха. — Его убежище заброшено. Там нашлось только два тела, представляющих интерес — сам Змей и его лабораторная крыса Кабуто. Все остальные, кого удалось отыскать, были лакеями или неудачными экспериментами, погибшими при обрушении туннелей. Все подробности описаны в этом свитке. — Темари бросила упомянутый предмет Хинате, которая поймала его и открыла одним изящным движением. Бледные глаза быстро пробежались по содержимому. Она сразу поняла, что численность найденных слишком мала — кто-то уже успел побывать там и что-то сделал с выжившими. Хината снова посмотрела на Темари. — Понятия не имею, кто, — почти угрюмо фыркнула она, отвечая на немой вопрос в глазах Хинаты. — Плохо, что Собаки и Блохи не приспособлены для сухой жары. По крайней мере, они так утверждают. Хината вздохнула, сопротивляясь желанию помассировать виски. О презрении Темари к Инузука и Абураме уже ходили легенды, хотя последствия войны Аматэрасу, безусловно, не располагали бывшую принцессу павшего Небесного королевства к кланам Луны. Вся ситуация представляла собой нагромождение политических шрамов, но никому не было выгодно бередить старые раны. — Будет ли какой-нибудь толк, если я схожу и осмотрю место? — спросила она. Темари покачала головой. — Не стоит тратить время — там поработал тот, кто хорошо знает пустыню. Хината кивнула, позволив себе немного расслабиться. Любой, кто жил в пустыне, не являлся приоритетом, поскольку их основной целью были жители Лунного королевства. На протяжении многих лет она внимательно следила за деятельностью Акацуки, главным образом потому, что постоянно слышала упоминания о Саске в тандеме с группой наёмников, но они, похоже, недавно исчезли. Возможно, это было как-то связано с нынешним состоянием Саске. Та же мысль пришла в голову остальным присутствующим в палатке, судя по их красноречивым взглядам. — Наш гость, Соске, может знать что-то об этом? — спросил Гаара через мгновение. Вымышленное имя из его уст всегда звучало как какой-то постыдный недуг. Хината внутренне съёжилась от своего обмана — формально она укрывала потенциального врага, беглеца из Солнечного королевства. А Сейдо совершенно не следовало привлекать к себе внимание Солнечного короля, пока они пытались осуществить теневой захват власти в Лунном королевстве. — Может, — ответила Хината после долгого молчания. — Действие обезболивающих трав ослабло достаточно, чтобы он мог мыслить и говорить связно. Я… я спрошу его.

***

Другая снова вернулась. Саске притворился спящим. Быстрые, но нежные руки поправили его повязки, наложив на раны прохладную, успокаивающую мазь. Саске бы никогда не признался, но ему хотелось думать, что загадочный посетитель — женщина. Было что-то успокаивающее и почти знакомое в сильной, устойчивой чакре гостьи. Редко когда Саске мог так быстро почувствовать себя непринуждённо рядом с совершенно незнакомым человеком. Он старался не думать о том, насколько упорно его убитая горем часть цеплялась за любое напоминание о Хинате. — У тебя вообще есть имя? — спросил он. Другая замерла, но не ответила. — Довольно грубо, — проворчал Саске, — ворваться сюда и даже не представиться. — Я думаю, что гораздо невежливее назваться вымышленным именем, чем не назваться вообще, — последовало шёпотом. — Справедливо, — пожал плечами Саске. — Но тогда не жалуйся, если тебе не понравится, как я тебя называю. Гостья вернулась к перевязке. — Слуга. Я хочу пить. — Ему протянули чашку, и Саске сделал несколько глотков, а остальное выплеснул на землю. — Слуга, принеси мне еды. — К огорчению Саске, она отказалась проглотить наживку и, спокойно забрав чашку, поставила ту на столик. Потом вышла из палатки и вернулась через несколько минут с куском лепёшки и вяленым мясом, которые вложила ему в руки. Саске уронил пищу на одеяло, прикрывающее ноги. — Слуга, нет ли у тебя чего-нибудь более аппетитного? — Жареные скорпионы. Саске скривился. Ему уже наскучила игра, в которую отказался играть другой участник. Когда рядом находилась эта мелкая Нори, было гораздо интереснее. Через секунду Саске осознал, что он явно не самый приятный пациент. — Так как же тут всё устроено? Вы тянете соломинки, и кому выпадает короткая приходится нянчиться с самым противным пациентом? — Мы принимаем всех, кто нуждается в помощи, — последовал ответ. — Не очень умная стратегия. Знаешь историю о змее и старухе? — Да. Саске всё равно решил пересказать историю вкратце. Он чувствовал себя необычайно разговорчивым, ведь все его «товарищи» за последние пять лет были плохими собеседниками. — Краткое содержание таково: добрая старушка нашла змею, которая почти замерзла насмерть. Она кутала её в своё пальто, чтобы согреть, и поделилась с ней своей скудной пищей, когда она согрелась настолько, что смогла есть. Старуха делала ещё много подобных глупостей, жертвовала собой ради этой змеи, но, в конце концов, она её укусила. Умирая, старуха спросила змею, почему она так жестоко предала её. Змея ответила, что такова её природа. Некоторое время гостья молчала. Потом, наконец, ответила: — Но мы помогаем людям, а не змеям. — Разница невелика. — Как скажешь. — Она вроде бы согласилась, но Саске подозревал, что собеседница имела в виду, что ей решать, человек он или змея. В течение следующих нескольких дней другая регулярно его навещала. Саске перестал притворяться спящим и пытался всячески шутить над ней, однако каждый раз был проигнорирован. Он быстро отказался от этой стратегии и смирился с самым нормальным разговором, который у него был за последние годы. Он задавал ей наводящие вопросы, и даже её загадочные ответы казались интересными. Во время этих разговоров он чувствовал себя почти человеком. — Так что же такое Сейдо? Чем именно вы занимаетесь? — Боремся с нашими врагами, — был информативный ответ. — И выживаем. — Так делают все, — отмахнулся Саске. — Некоторые справляются с этим лучше других. — О, спасибо за новые знания, — протянул он саркастично. — Эта концепция сильного против слабого никогда раньше не приходила мне в голову. Если подумать, то это всё меняет. К своему удивлению, Саске услышал её смешок. Звук показался до боли знакомым, и он ощутил самую настоящую печаль, когда она замолчала. В другое время, в другом месте эту же сцену могли бы разыграть два совершенно разных человека. Его охватило привычное опустошение. Последние крохи хорошего настроения растаяли вместе с мыслью: этот человек не Хината. — Спрошу снова, — сказал он заметно прохладнее. — Для чего я нужен Сейдо? Я пленник или пациент? Наступила пауза. — Ты имеешь в виду свою встречу с Гаарой Песчаным, — в тон ему ответила она. Это был не вопрос, но Саске всё равно подтвердил. — Верно. — Гаара верен только себе, в отличие от пяти лет назад, когда он служил Саннину Орочимару. При упоминании Змея Саске невольно вздрогнул. Большинство слышали о нём, особенно среди жителей пустыни. Нездоровые эксперименты Орочимару ни для кого не были секретом. — Что случилось?.. — Саске лихорадочно соображал. Гаару нельзя было воспринимать легкомысленно, но за всё время, проведённое с Орочимару, Саске ни разу не услышал даже намёка на песчанника. Это стало ещё одним напоминанием о том, насколько оторван от реальности он был в том подземном логове. — Он решил, что пришло время определить собственные ценности, а не слепо следовать чьим-то. Саске напрягся, чувствуя навязчивое звучание кредо, в которое когда-то верил сам. Он определил собственную ценность и пренебрёг советами и благополучием других. И что из этого вышло? — Эгоистично, — пробормотал он. Весь груз прошлого навалился на него, окутывая Саске страшной усталостью. Он повернулся на койке спиной к своей сиделке, что явно означало его нежелание продолжать разговор. Она притворилась, что не поняла намёка. — Вот как? — спросила она с любопытством. — Разве подчиняясь кому-то, ты не облегчаешь себе задачу? Разве не перекладываешь ответственность за последствия на другого? Это, по-твоему, не эгоистично? Саске пожал одним плечом, желая, чтобы она исчезла. — Не эгоистично? — давила она, будто его ответ был важнее возможности покинуть, наконец, угрюмого пациента. Саске чувствовал неловкость, пока не осознал, что его слова отчего-то важны для неё, а потому всё же решил ответить. — Потому что… по крайней мере, кто-то получит то, чего хочет. — Договорив, Саске поморщился от того, насколько по-детски и мелочно это прозвучало. Но даже если так, его не должно волновать, что о нём подумает этот анонимный воин. Саске отбросил столь глупые мысли. — Какое это имеет значение для простого слуги? — Грубое напоминание о том, что она отказалась представиться ему. Она тихо рассмеялась, и струны его сердца дрогнули снова. И, в конце концов, она тоже была послана, чтобы задать свои вопросы. — Кем ты был для Орочимару? — Трофеем, который можно использовать и в качестве инструмента, — ответил Саске через мгновение. Не так уж сложно было догадаться, что он работал на Орочимару, и, скорее всего, именно поэтому его тут накачивали наркотиками. А может, ещё и потому, что им рассказал Гаара. Но зачем доверять ему сейчас? — Как многих других. — Он… — Казалось, она трепещет от надежды. — Он действительно мёртв? Разведчик, который тебя нашёл, сказал, что логово опустело. — Я убил его. Настолько, насколько это возможно, — ответил Саске и ненадолго задумался над последствиями раскрытия такой информации. В любом случае они его не волновали. Если его ответы увеличивали степень доверия собеседницы, то он и впредь будет отвечать правдиво. — Ты убил его? — явно удивилась она. Саске обнаружил, что надул грудь, словно самец птицы во время брачного сезона, и отвесил себе мысленный подзатыльник. — Это было личное, — ответил он тоном, предостерегающим от любых дальнейших расспросов. По крайней мере, этот намёк она поняла. К счастью, большая часть их разговоров вращалась вокруг менее щекотливых тем. Рядом с ней было на удивление легко расслабиться, несмотря на то, что Саске предупреждал себя о необходимости сохранять бдительность. Он обнаружил, что приходится регулярно напоминать себе о реальности, когда она рядом. Она не являлась ни членом седьмой команды, ни Хинатой, ни кем-то ещё, кому он мог доверять. Не было причин расслабляться в её присутствии и отпускать шуточки. Но не было и никаких причин не делать этого. — У вас тут есть хоть что-нибудь, что не сломает мне зубы? — беззлобно проворчал Саске и, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, попытался раскусить кусок вяленого мяса пополам, но безуспешно. — Мышцы челюсти предназначены для того, чтобы выдерживать большую нагрузку, чем твоё текущее действие, — невозмутимо ответила она. Саске хмыкнул. — Я не корова. Она хихикнула. Саске недовольно поджал — определённо не надул — губы. — Итак, что ты любишь из еды? — Моя любимая еда… помидоры, — признался он. — Я знаю, — прошептала она. Саске замер, склонив голову набок. — Да что ты? — задумчиво произнёс он. — И откуда же ты знаешь? На мгновение она нервно заколебалась. — Ты ел только лепёшки с помидорами, когда бредил от лихорадки или боли. Саске не стал высказывать свои подозрения — здесь, в пустыне, невозможно было отыскать помидоры, даже сушёные. В последние несколько лет он остро ощущал отсутствие любимой пищи, поскольку никогда не считал оправданным тратить столько денег на то, чтобы побаловать себя. Что же за город такой Сейдо, жители которого могли позволить себе помидоры и так щедро раздавать их найденным в пустыне преступникам? Или такая щедрость распространялась только на него? Следовало хорошенечко поразмыслить об этом. Но по мере того, как тело Саске восстанавливалось, он, сам от себя не ожидая, заводил разговоры на самые бессмысленные темы. — Как вы здесь развлекаетесь? Может быть, устраиваете праздники для закалённых воинов дюн? — Нет, — весело ответила она. — Танцы на песке… это… ну… мягко говоря, удручающее зрелище. Ещё один момент, который нравился Саске. Она была бойцом. Бесшумность её движений, жёсткий контроль чакры — всё это указывало на то, что она пережила не один бой. Но всё же до сих пор не могла оскорбить кого-либо прямо. — Какая ненависть к танцам, — вслух задумался он. — Возможно, травмирующий опыт? — Не то чтобы у него с этим делом всё обстояло значительно лучше, учитывая, что на последнем балу его спутницу арестовали. — Я не ненавижу танцы, — призналась она. — Они как разговор по сценарию, только нюансы меняются с каждым новым повтором. Саске понимал, что лучше не спрашивать, принадлежала ли она к знатному роду. Это не она. Как бы он того ни желал. — Имел несчастье столкнуться с этим, — признался Саске, — но помимо танцев существует ещё масса вещей, которые я ненавижу. — Например? — мягко подстегнула его визави. — Ты из тех, кому что-то не нравится априори. Откуда мне знать, пробовал ли ты это раньше? — Мягкое поддразнивание в её тоне невозможно было не заметить. Безумная идея овладела Саске. В этой отдалённой палатке они были изолированы, недоступны никому, даже сторожевому псу Гааре. Саске присел на край кровати. Ногами нащупал свои изношенные ботинки, поднялся и протянул ей руку. — Что ты делаешь? — А на что похоже? Смущение побудило Саске ухмыльнуться, и он настойчивее протянул руку вперёд. — Ну? — полюбопытствовал он. — Неужели не интересно проверить, танцевал ли я раньше? Когда реакции не последовало, Саске, сдавшись, снова опустился на койку. Маленькая ладонь скользнула в его руку. Саске этого не ожидал и рефлекторно подался вперёд, чтобы задержать её. Правой рукой он обхватил тонкое предплечье, спрятанное под невесомой тканью, которая никак не могла скрыть глубокие шрамы. Оба замерли. Саске не смел пошевелиться, не смел провести пальцами по звездообразному рубцу, который, казалось, жёг ладонь. Он знал этот шрам. Она вдруг дёрнулась, вырываясь из его рук, и отступила подальше под видом того, что помогает ему вернуться в постель, а сразу после, что-то невнятно пробормотав в качестве оправдания, просто сбежала. Саске сидел на койке, уставившись на свою раскрытую ладонь, будто мог видеть сквозь повязки на глазах. Он медленно сжал руку, чувствуя биение собственного пульса, похожего на зверя, пытающегося вырваться на свободу. Он знал этот шрам — тёмные чернила в форме звезды, навсегда застывшие под кожей на её левом предплечье. Или думал, что знал. Очередная галлюцинация одурманенного наркотиком сломленного человека? Или Хината жива на самом деле? Но это невозможно. Или?..

***

Лишь несколько дней спустя, когда он почувствовал в себе достаточно сил, чтобы стоять самостоятельно, ключевой фрагмент головоломки встал на место. Нори уговаривала его поиграть с ней, и так началась игра в жмурки. — Тебе даже не нужно притворяться! — бесхитростно заявил ребёнок. Уверенный, что сможет обмануть её, заставив думать, что видит, Саске размашистым жестом размотал повязки. — Ты слишком много на себя берёшь, мелочь, — сказал он, снимая последний слой. — Я вижу, и теперь я… — Саске замолчал. Мир был ясным и ярким. В палатку пробивался послеполуденный свет, и сцена окружения совпала с мысленной картой, которую он составил. — Ты не слепой? — удивлённо спросила Нори, оскорблённая тем, что глазам Саске вернулось зрение. Он посмотрел на ребёнка. Бережно отстроенный мир в пределах этой палатки рухнул. Он увидел свои волосы, её нос, их глаза и… А потом всё накрыло алой пеленой.

***

Хината почувствовала всплеск чакры. Кинжал, который она точила, с глухим стуком выпал из её руки на землю. Он узнал. Хината бросилась в лазарет, где они укрывали Саске, вовремя успев перехватить Гаару. Он посмотрел на неё понимающе, вдребезги разбив все надуманные оправдания, которые Хината позволяла себе по отношению к Саске в прошлом месяце. Она в ответ безмолвно взмолилась. Спустя несколько мгновений он, скривившись, отвернулся. — Ты доверяешь ему? — Да. Гаара деревянно кивнул. — Просигналь чакрой, если я понадоблюсь, — бросил он, уходя. — Спасибо, — прошептала она. Гаара не ответил. Хината медленно вздохнула, а затем вошла в палатку, уставившись себе под ноги. Нори и Саске подняли глаза. Саске сидел на койке, в его тёмных, не скрытых за бинтами глазах, застыла сосредоточенность. Хината не сводила глаз с дочери, не в силах встретиться с ним взглядом. — Мама? — Дорогая, мне нужно поговорить с Са… Соске наедине. Нори осознала серьёзность ситуации и послушно направилась к выходу. — Пока, Сосо, — прошептала она. Саске едва заметно кивнул в ответ, и Нори исчезла. Хината замерла у входа, устремив взгляд на дальнюю стену палатки. Фантомная боль от пламени Аматэрасу преследовала её по сей день. Саске продолжал сидеть спокойно, но она чувствовала кипящий в нём гнев. — Давно не виделись, Хината, — поприветствовал он после долгой паузы голосом, полным насмешки. — Как мило с твоей стороны навестить меня с того света. — Саске, — голос подвёл, сорвавшись на шёпот. Я могу объяснить. Пожалуйста, прости меня. Я тебя люблю. Хинате так много хотелось сказать ему, но всё, что удалось выдавить: — Я скучала по тебе. Он презрительно фыркнул. — Спасибо, что сказала. Хината вообще ничего не могла сказать. Она боролась с наворачивающимися на глаза слезами. Хотя она давно смирилась с тем, что между ней и Саске всё кончено, боль никуда не делась, а лишь умножилась, когда пришлось предстать перед ним для принятия своего приговора. Воздух потяжелел от двойного груза вины и страха. Пяти лет оказалось достаточно, чтобы превратить человека в нечто неузнаваемое, и если Хината не узнавала больше Саске, то была виновата в этом сама. Что бы он сделал, узнай вообще все её секреты? — Ты когда-нибудь вообще собиралась рассказать мне? — с нажимом спросил он охрипшим от боли голосом. Хината вздрогнула и почувствовала, как её сердце снова разбилось. У неё не было ответа на этот вопрос. — Хината. Я думал, ты умерла. — Прости, — прошептала она в землю. Что она вообще могла сказать? Любое слово будет звучать как оправдание или льстивая попытка расположить к себе, и ничто не могло оправдать её предательство. Она сделала свой выбор в тот день, когда оставила Саске. Хината услышала, как он медленно встал и направился к ней. Казалось, его шаги эхом отскакивали от стенок её черепа. — Посмотри на меня, — прошептал он и сжал пальцами её подбородок, заставляя поднять лицо. Хината машинально зажмурилась. Он сжал пальцы сильнее, почти до боли. — Значит, больше не смотришь мне в глаза. Что же так? Чувствуешь вину? Стыд? Или я больше не достоин твоего взгляда? — Нет, никогда… — всхлипнула Хината. — Тогда посмотри на меня. Она покачала головой. — Я не могу. — Что ж. Вижу, что неправильно оценил наши отношения. Позор мне, ведь я дважды попался на эту удочку. — Саске убрал руку. Холод в его ровном голосе причинял невыносимую боль, но Хината не подняла глаз. Она чувствовала тяжесть его взгляда, пока воздух не раскалился, и не стало трудно сделать вдох. Но больше всего её беспокоило его молчание. Саске был не из тех, кто любит тишину и сдержанность. Он напоминал шторм, силу природы, наполненную самыми яркими, ослепляющими эмоциями. Он смеялся от души. Он впадал в ярость. Он любил всецело. А она сломала его за это. Чудовищность совершённого предательства и её потеря потрясли Хинату. — Нет, это не так, — не согласилась Хината, хотя разум кричал, что лучше и легче, чтобы он поверил в это. Она сделала свой выбор. Она должна придерживаться этого выбора. — То, что было… — она пыталась подобрать слова, найти хоть что-то, что могло бы передать глубину её чувств. — Между нами… — Просто хороший трах? — услужливо подсказал он, вкладывая в каждый слог бездну презрения. — Надеюсь, ты была удовлетворена. — Нет! Всё не так! — Хината резко вскинулась. — Мы… Тёмные раскосые глаза Саске пристально смотрели на неё. Слишком поздно Хината поняла, что её обманом вынудили поднять взгляд. Краем глаза она увидела первые языки пламени Аматэрасу и приготовилась к агонии, но жар внезапно исчез, оставив только вонь сгоревших волос и ткани. Плечи начали покрываться волдырями даже после мгновения контакта с огнём чакры, но болевые ощущения сейчас не имели для Хинаты никакого значения. Она осторожно открыла глаза и снова уставилась на землю под ногами. В глубине души она понимала, что Саске, должно быть, как-то приобрёл Мангекё за последние пять лет. Хотя она и не знала, как именно ему удалось освоить такую ​​ужасающую технику, частичка её испытала гордость, что Саске овладел достаточной силой, чтобы противостоять даже техникам Итачи. Она увидела, как он переступил с ноги на ногу, и зашёл ей за спину. Саске наклонился и прорычал ей на ухо: — Объясни. Сейчас же. Хината подавила дрожь. — Когда я открылась солдатам Лунного королевства, война стала только вопросом времени. Итачи предоставил мне выбор, и я решила инсценировать свою смерть. — Чтобы спасти королевства Солнца и Луны, — добавил Саске, медленно расхаживая вокруг неё. — Как… благородно с твоей стороны. — Я не стану причиной новой войны. Никогда больше, — огрызнулась она в ответ. — Из-за Хьюги Хинаты потеряно достаточно жизней. — Одна за всех, всегда ратуешь за всеобщее благо. Ты никогда не была эгоисткой, верно? — издевался Саске. — Безымянная цареубийца, Святая, Мученица. Какие красивые, пустые имена ты придумала себе. Разве Сейдо не просто прикрытие для восстания против Лунного королевства? Неужели ты настолько наивна, что думаешь, будто оно пройдёт без потерь? — Я совсем не наивна, — мягко возразила Хината. — И хотя люди погибнут, но в гораздо меньшем количестве, чем в бессмысленной резне, называемой войной. Я могла бы свергнуть Хьюга силой много лет назад. Но мы сделаем это мирным путём. Медленно, но мирно. — Бескровная война, — удивлённо протянул Саске. — Ты совсем не изменилась. — Он говорил почти как прежде, и Хината безрассудно позволила себе понадеяться. — Саске, — позвала она, повернувшись к нему. — Это… Он грубо закрыл ей глаза рукой и толкнул спиной к центральной балке палатки. Хотя Саске мог бы приложить гораздо больше силы, Хината всё равно так больно ударилась затылком о дерево, что перед глазами заплясали звёзды. — Заткнись. Ты не имеешь права говорить, ведь пять лет назад даже не спросила моего мнения. — Он склонился над ней в пародии на объятие, так близко, что Хината почувствовала, как щеки коснулось его дыхание. Потеря зрения обострила все остальные чувства, и Хината ощутила жар его тела, находящегося так близко. Она чувствовала, как Саске дрожит, хотя его голос был леденяще монотонным. — Даже не подумала о других вариантах, обо мне. Я просто был очередной пешкой для тебя, Итачи и всех остальных грёбаных людей в этом мире. Ни на что другое я ведь не гожусь, так? Хината попыталась покачать головой. — Нет, пожалуйста, не… Саске крепче прижал её голову к балке, предостерегая от попыток заговорить, но руки от её глаз не отнял. — Твои слова бессмысленны, действия — вот что всё объясняет. Ты обманула меня, бросила, позволила поверить в твою смерть. Всё это время я скорбел, пока ты слонялась по пустыне с этим песчаным монстром. — Он усмехнулся, будто услышал глупую шутку. — Забавно то, что… Я бы пошёл с тобой. Если бы ты хоть немного мне доверяла, я бы тебе помог. Ненадолго в палатке повисла тишина. — Когда-то я бы сделал для тебя всё, — сказал он с напускной лёгкостью, будто прокомментировал погоду, и так сильно сжал руку, что Хинате показалось, будто череп вот-вот треснет. В голове промелькнула паническая мысль: неужели это конец? Нужно защитить Нори! Прежде чем она успела предпринять хоть что-то, Саске резко поцеловал её в уголок рта, что было скорее наказанием, чем демонстрацией привязанности. — Прощай, любовь моя, — прошипел он со всей злобой, которую сдерживал до сих пор. А потом отпустил её. Когда Хината открыла глаза, Саске уже не было. Колени подогнулись, и она, привалившись спиной к колонне, медленно сползла на землю. Безмолвные слёзы обожгли лицо.

***

Саске не сразу оставил Сейдо, хотя у него кружилась голова от ярости и горя. Это было почти увлекательно. Последние пять лет он провёл в какой-то тёплой нечеловеческой апатии, и обжигающий жар недавнего гнева в венах был подобен приливу новой жизни. А он даже не знал, куда его направить. Кто виноват? Итачи? Лунное королевство? Хината? Он сам? Он даже не узнал её голоса, но даже будучи накачан наркотиками верил, что Хинаты больше нет в этом мире. Возможность, что она выжила, даже не пришла ему в голову, а ведь он прекрасно знал о том, насколько силён её дух. Забавно, что пять лет могут показаться бесконечными, но так быстро превратиться в ничто. Выцветшие цвета её развевающихся одежд и вуали придавали Хинате неземной вид в тусклом освещении палатки-лазарета. Она была так прекрасна, даже когда плакала. Даже когда Саске хотел её ненавидеть. Всё это время она держала его в неведении, и Саске был словно затупленный кунай, заброшенный в тайник с оружием. Саске был так близок к тому, чтобы впасть в неистовство. Он почувствовал, как тёмная чакра Мангекё бурлит в глазах, ещё до того, как увидел чёрное пламя, вспыхнувшее на теле Хинаты. А проклятие — дело рук исключительно Итачи. Но было ли оно направлено против каждого Шарингана, против всех Учих или только против него? Старые угли мятежа обожгли вены, но Саске отбросил мысль помчаться обратно в Солнечное королевство просто ради того, чтобы избить брата. Он ещё не до конца оправился после боя со Змеем и хорошо усвоил урок о том, что не стоит действовать под влиянием эмоций. Следовало подумать, восстановить подобие мира, который недавно рухнул. Саске дождался наступления ночи, и холод сумерек остудил его ярость. Ему нужно было сделать одно последнее дело. Нори он отыскал легко. Хината была занята делами Сейдо или чем-то ещё, так что ребёнок спал один. Саске замер у кровати, наполовину активировав Шаринган в единственном уцелевшем глазу, чтобы лучше видеть в тусклом свете. Какой красивый ребёнок. Ребёнок Хинаты. Его ребёнок. Саске удивлённо покачал головой, но вспомнил, каким сам был в детстве. Нори не могла родиться от другого. Даже если бы он не осмелился спросить, чтобы подтвердить и разрушить последнее хорошее, что было между ним и Хинатой. На ум пришли воспоминания о собственной семье. Мать улыбается, спасая его от очередного легиона фанаток. Итачи тычет ему в лоб пальцем. Отец одобрительно кивает на заднем плане. А потом пришли другие воспоминания. Сакура исцеляет его и ругает за безрассудство. Широкая ухмылка Наруто после совершения очередной глупости. Какаши чахнет над своим дурацким порно. Сай снова оскорбляет Ино, за что его избивают до полусмерти. И Хината, столько холодных, серых воспоминаний о ней, что Саске показалось, будто он задыхается. Возможно, именно так чувствует себя человек, когда тонет. Все эти воспоминания поблёкли и устарели за последние несколько лет, но существование Нори каким-то образом стало последней деталью, которая встала на место, восстановив угасший свет, заставив мир снова окраситься в жгучие, ослепительные цвета. Саске подумывал забрать Нори у Хинаты, чтобы она прочувствовала всю боль потери, как прочувствовал он. Так легко быть эгоистом, мстить. Нори была достаточно юна, чтобы Мангекё удалось обмануть её, и тогда Хинаты бы никогда не существовало в её жизни. Будто у Нори всегда был только он. Что это, как не лучший способ наверстать упущенное? Словно почувствовав его мысли, ребёнок вздохнул и заворочался. — Смотри, мама, — пробормотала она. — Я снова победила Джо. Даже дух соперничества достался ей от него. Саске невольно улыбнулся и покачал головой. Нет, он не отберёт маленькую Нори у матери. Как бы зол он ни был на Хинату, невинный ребёнок не должен был нести наказание за ошибки родителей. Саске впервые увидел Нори, но почувствовал их родство с бессловесной уверенностью, с какой человек признаёт собственную конечность. Она была частью его. Наконец он почувствовал, что начинает понимать Итачи. Со вздохом Саске плотнее укутал одеялом худенькие плечи Нори, поскольку с приходом ночи в пустыне становилось холодно. На секунду он положил свою большую ладонь дочери на лоб в безмолвном прощании. Потом развернулся, чтобы уйти. — … Мне нужно быть сильной, Джо… — прошептала она. Саске замер, так и не обернувшись к Нори. — … Найти папу, и мама не будет грустить. Рисунок её чакры указывал на то, что она всего лишь говорит во сне, но слова дочери сковали ноги, словно тяжёлые кандалы. Ему нужно было убираться отсюда — он уже перенапряг едва исцелившийся Шаринган. Саске безжалостно стёр слёзы и вышел в ночь.

***

— Я беспокоюсь о Нори, — сказала Куренай за обедом несколько дней спустя. — Она ведёт себя странно. Сегодня утром Ошо лучше неё справился с упражнением на чакру, а она, кажется, даже не заметила этого. — Хината рассеянно перебирала в руках палочки, почти не слушая. — Она ведёт себя так с тех пор, как ушёл Соске, — продолжила её наставница. Хината вынырнула из мыслей. — Прости, — невпопад пробормотала она. Уход Саске поверг её в оцепенение. Даже яростные выговоры Гаары не смогли вывести её из уныния. Хината прикрыла глаза — усталость от бессонницы боролась со жгучими воспоминаниями о потемневшем от отвращения к ней взгляде Саске. — Хината, позволь мне помочь тебе. — Голос Куренай был твёрд. — Пожалуйста. Она снова открыла глаза и сделала глоток воды, собираясь с духом. — Его зовут Учиха Саске. Наследный принц Саске, — прошептала Хината после паузы. Куренай широко распахнула глаза, осознав всё. — Нори скучает по нему. И она знает, что Саске ушёл из-за меня, — призналась Хината и потёрла слезящиеся от долгого отсутствия сна глаза. Она чувствовала себя выжатой досуха, но сердце до сих пор казалось тяжёлым и болело, отёкшее от слёз, которые ей ещё предстояло выплакать. — Слишком привязалась к нему. — Хината совсем не была уверена, имела ли в виду себя или дочь. — Отец Нори, — тихо повторила Куренай, — тот самый принц, который сбежал из Солнечного королевства. — Да. Пауза. — Похоже, у нас обеих проблемы с мужчинами из Солнечного королевства, правда? Хината невесело хмыкнула сардоническому комментарию Куренай. — Это их коварный заговор по захвату Лунного королевства, — ответила она. Откровенно жалкая попытка пошутить. Наставница вздохнула, когда стало ясно, что продолжения у шутки не будет. — Ты не сможешь долго скрывать это. Теперь, когда я знаю, она с каждым днем становится ​​всё больше и больше похожа на него. Хината кивнула, так сильно опустив голову, так что волосы закрыли лицо. — Я знаю. — Она крепко сжала чашку, чувствуя, как та тихонько трещит под давлением пальцев. — У Саске слишком много врагов. У меня тоже. И даже если они не нацелились на нас по отдельности, ребёнок, рождённый от Бьякугана и Шарингана… — Хината сглотнула. Эксперименты по скрещиванию, а также выращиванию идеального солдата... В голове всплыли старые отчёты, которые ей довелось прочесть. Сама мысль о том, что Нори может подвергнуться таким ужасам, вызывала тошноту. — Орочимару мёртв, — мягко напомнила Куренай. Хината вознесла хвалу Ками за это. Они сидели в уютной тишине, пока в палатку Куренай не заглянул Гаара. Хината услышала возбуждённое шипение его песка и напряглась, опасаясь того, что он скажет. — Ты видела Нори? — спросил он. Обе женщины покачали головами. Хината подавила растущее беспокойство: дочь была свободолюбивой, и опекуны ежедневно теряли её. Но обычно благодаря Бьякугану Хинаты и песчаному глазу Гаары потеря быстро находилась. Хината активировала Бьякуган. Её взгляд устремился наружу, пронёсся по всем любимым местам Нори и, наконец, остановился на наименее вероятном варианте — палатке на дальнем краю лагеря, в которой жил Саске. Она выронила чашку. Жидкость пропитала землю, словно кровь. Кто-то сидел на заброшенной раскладушке. Лицо и тело незнакомца скрывал плащ с капюшоном и широкими рукавами. Одной рукой он поддерживал бессознательную Нори в пародии на заботу, а пальцами другой обманчиво легкомысленно вертел кинжал, сверкающий в тусклом свете костяной белизной. Он ждал. Ждал, когда Хината бросится спасать своего ребёнка. И ей ничего не оставалось, как заглотить наживку. — Её схватили, — выдавила Хината. Никогда ещё она так быстро не бежала к выходу.