Нейромедиатором по струнам души

Лиам

      Является ли это преимуществом связи с сильным альфой или нет, но прокушенная мочка заживает очень быстро, буквально в течение нескольких суток, что неслабо удивляет, ведь прокол был сделан в полевых условиях и без необходимых мер предосторожности. Неровные края, довольно большой диаметр, слюна, в которой всегда находятся бактерии, и это просто обязано было грозить как минимум воспалительным процессом и более длительным заживлением. Но нет. Несколько дней без мешающей боли, без ожидаемого зуда, с лёгким пощипыванием при попытках обработать прокол. И всё. Ничего более. Сплошное удовольствие от осознания, какой смысл в совершённом шаге, и от мерцающих одобрением глаз детки, что смотрит на меня так по-особенному, купая в искренности эмоций и чувств. И кайф был бы в разы сильнее, не произойди нечто из ряда вон — смерть вожака стаи Кайдена, смерть отца Дональда, что приехал со старшим братом Стива, чтобы попробовать помочь в сложившейся сложной ситуации. Событие, что приносит с собой не только невосполнимую для многих потерю, но ещё и глобальные перемены, что затронут не одну единственную семью, а целую стаю. И я очень пытаюсь понять, что в таком случае чувствуют волки, но, к сожалению, по этому поводу не чувствую совсем ничего.       Ноль эмоций. Я Сильвиана не знал, каким он был вожаком, не в курсе, каким в целом обязан быть вожак — могу лишь догадываться и строить предположения, но будем честны — мне всё равно, главное, что детка будет в порядке, остальное не стоит внимания.       В разы больше эмоций вызывает то, что лаборатория оказывается наконец-то окончательно оборудованной. Остатки необходимых реагентов, инструментов, персонала, животных, что будут находиться на испытании новых вакцин и прочих составов, а также все необходимое — доставлено, установлено, приведено в рабочее состояние и готово к использованию. И это прекрасно. Это — абсолютный восторг, который не способно ничто омрачить. Я испытываю такое потрясающее волнение, так взбудоражен, и мне настолько не терпится наконец там оказаться, что когда Кристиан предлагает выдвигаться — не задумываясь — сразу же отправляюсь за ним и лишь в дороге понимаю, что ни одежду, ни записи — ничего необходимого не взял.       Взял Кайден.       Чем неслабо меня шокирует, потому что одно дело, когда он обо мне заботится, если я забываю поесть или принять душ, засиживаюсь слишком долго и не ложусь спать, а во сне начинаю ходить и совершать странные вещи вроде переливания жидкости из одной ёмкости в другую или беспорядочного битья посуды. Он кормит меня как ребёнка, утаскивая к себе на колени, отвлекая лаской, переключая и давая мозгу передышку. Подхватывает и уносит в сторону ванной, где сам же раздевает и зачастую ещё и не просто смывает солоноватый пот с моей кожи, но и вылизывает старательно, заставляя кончать с беспомощными хрипами, выстанывая под потолок и с трудом удерживая равновесие, цепляясь за его плечи. Детка затаскивает постоянно в постель, убирает от меня планшет и исписанные огромные записные книжки, выбрасывает испорченные листы, что скомканные валяются на полу. Затачивает мои карандаши, молча, без единой претензии, а ночью крепко прижимает к себе и не выпускает уходить лунатить, в объятиях — словно в капкане — удерживая.       Кайден не просто заботливый — это какая-то совершенно особая, исключительная форма его самоотдачи и искренности. Он так быстро переключается и думает за двоих, словно рождён быть идеальным для своей пары, так много очень приятных и правильных мелочей делает, что я таю, абсолютно обезоруженный им, не в силах ему сопротивляться.       Кайден с сумкой как мать, что нерадивому ребенку и перекус, и сменку, и школьные принадлежности собрала, собственноручно всё сложила и безропотно сама же отнесла до двери школы, только бы чадо училось, было сытым, опрятным и довольным. А я смотрю на него и улыбаюсь как идиот. На то, как щурится от яркого солнца, что слепит в боковое окно машины, пока он рассматривает мелькающие мимо виды по дороге до лаборатории. На то, как медленно моргает своими сводящими меня с ума ресницами, как облизывает потемневшие губы, а у них контур чуть смазанный, зацелованный мной. Нас Кристиан по сути из постели вытащил, и, припозднись он на пару минут, Кайден был бы глубоко в моём теле, а я уже не на земле… где-то поближе к светлому безоблачному небу, потому что утонул бы в ощущениях и послал нахер весь мир. Но Кристиан очень вовремя успел выкрасть меня из объятий любимого волка, зная, что я не устою и захочу поехать вместе с ним. А с нами, конечно же, отправились Кайден и Стив, сидящий на переднем сиденье как чёртов верный пес, что за хозяином бдит.       Мы добираемся довольно быстро. Виновато ли тут любопытство, что скрашивает период ожидания, или моё наблюдение за деткой, но дорога слишком быстро проносится мимо. Территория, где располагается лаборатория — огорожена. В сравнении с бунгало в Тапанахони, этой атмосферой дикой природы, нетронутости, и того, насколько там всё далеко от цивилизации… лаборатория — другой мир. Высокое трёхэтажное здание. Панорамные окна, раздвижные двери, пригнанный транспорт, вертолёт на крыше, гудящие линии электропередач, конечно же, вышка, что будет давать доступ к мобильной сети и интернету. И высокий забор. Очень высокий.       — Успел соскучиться по технологическому прогрессу, крошка-гений? — расплывается в самодовольной улыбке, сверкнув острыми клыками, поправляет широкие солнечные очки, сдвинув их на треть дюйма на переносице своим длинным пальцем, облачённым в очередные кожаные перчатки. Вокруг чёртовы тропики. А он словно сошёл с обложки модного журнала. Ему всё равно, что в Тапанахони через одного полуголые, а то и частично ободранные кошки и прочие, кто тоже не слишком заморачиваются внешним видом. Кристиан Акоста — о том, как выглядит — думает всегда. И это восхищает в равной степени с тем, насколько сильно веселит. Пусть я и понимаю, что ввиду того, что он вампир, для него неощутима разница температур. Он может ходить в рубашке и своих любимых перчатках и шляпах, что зимой, что в жару — и не чувствовать дискомфортных ощущений. Ни единого.       — Если честно — очень, — нет смысла скрывать то, как сильно я люблю копаться в чём-то новом. Находить, выводить, достигать. Открывать. Не просто страсть или хобби — в этом нуждается мой мозг, что без нормальной занятости сводит меня с ума всё это время. И потому получить возможность вернуться к привычной за годы деятельности — неимоверно сильно радует. А так как не нужно ничего держать втайне от Кайдена и он всегда будет рядом, я едва ли не на седьмом небе от счастья. Без преувеличения.       — Следует предупредить Гленна, что вы теперь будете обитать здесь? — приподнимает бровь, выйдя из машины, жестом подзывает кого-то к себе, и по скорости передвижения я понимаю, что это один из вампиров, который без слов понимает, что от него хотят. Забирает ключи из рук Акоста и садится за руль, собираясь отогнать машину. Другой же забирает из багажника несколько сумок — нашу, в том числе, и спустя несколько секунд уже входит в здание.       — Мы не безрукие, — фыркает Кайден недовольно, засовывает руки в карманы шорт, смотрит исподлобья в сторону Кристиана, который чуть слышно хмыкает, но ничего не говорит в ответ, переводя на меня взгляд.       — А Гленн знает о том, чем мы будем здесь заниматься и о самом месте?       — Частично, — туманно отвечает на мой вопрос. — Прошу, — указывает в сторону здания, оглядывается на Стива, что за ним идёт по пятам, убеждается, что все в сборе, и двигается к раздвижным стеклянным дверям.       И если лаборатория внешне выглядела внушительно и очень впечатляюще, то внутри это просто грёбаный рай. Стоит начать с того, что после песчаных дорог в коммуне, духоты и пыли, что, кажется, успела забить целиком лёгкие — в здании не просто свежо, можно сказать, даже прохладно, а полы блестящие, начищенные и глянцевые. Стены выдержанных оттенков, покрытые свежей краской и массивными декоративными блоками. Всё выглядит дорого, но при этом функционально и удобно. Помимо кучи наворотов — большой грузовой лифт, на котором при желании можно спустить не одного слона, если вдруг понадобится. А ещё — помимо наземных трёх этажей и вертолётной площадки на крыше — есть несколько подземных уровней. Где как раз и будут находиться испытуемые животные, множественные комнаты с разными температурными режимами для надлежащих условий хранения препаратов и реагентов.       — Не верю, что всё смогли так быстро построить, это фантастика, — восторженно отзываюсь о проделанной работе, заходя в кабинет, к которому по длинному коридору нас вёл Кристиан.       — Люди не смогли бы. Но кто сказал, что здесь что-либо делали они?       — Совсем ничего?       — Частичная помощь с доставкой, — отвечает Кайдену, что решает влезть в наш разговор, а услышав сказанное, коротко хмыкает, словно ни капли не сомневался, что для Кристиана слабые смертные существа могут быть лишь ровно такой же слабой рабочей силой, способной лишь крутить баранку или штурвал. В остальном же бесполезны и медлительны. — Зачем ждать дольше, если можно сделать уже сейчас и с теми, кто потянет в разы большую нагрузку без отвлечения на сон и еду? Правильное распределение обязанностей, вовремя найденные ресурсы — и времязатратность проекта уменьшается.       — Коды доступа? — спрашиваю, следуя за ним, глядя на его ровную спину, но постоянно отвлекает цокот когтей по полу, что издает Стив.       — Биометрия для лабораторий и личных комнат, коды для общедоступных помещений. Отпечаток пальца, вен ладони, сетчатка и лицо. С голосом команда безопасности решила не заморачиваться, всё же он наиболее часто фальсифицируется, это просто бессмысленно, — выдыхает и, подойдя к комнате, указывает раскрытой ладонью в её сторону. — Сейчас вам обоим нужно ввести свои биометрические данные, чтобы к данному помещению был доступ лишь у вас двоих. Это жилая комната, ибо, я так подозреваю, ежедневно проделывать весь этот путь — дважды проделывать — вы оба откажетесь. Более того, нормированного рабочего графика нет.       — Лейла может приезжать с нами? — Странно, но вопрос Кайдена не пробуждает вспышку ревности. Я понимаю, что он переживает о ней. Тем более, что она большую часть времени предоставлена лишь себе и чаще всего находится либо в лесу в одиночестве, либо в бунгало, стараясь не вмешиваться в наш быт, не навязываясь и не трогая, лишь присоединяясь на охоте, когда предлагаем. После отъезда Дональда и Уолтера её словно потушили, и без того тихая, она стала и вовсе как призрак. Новость о смерти вожака ударила по ней сильнее, чем по Кайдену, что очевидно. И переживания её ровно настолько же легко читаются в тёмных глазах, временами откровенно заплаканных. Оставлять Лейлу совсем одну на постоянной основе — неправильно. Тем более, что она хотела участвовать в исследованиях и быть в курсе того, когда я найду верную формулу для зелья, что способно уничтожить связь с парой.       — Решать вам, — пожимает плечами, стаскивая свои перчатки, складывает и засовывает в карман узких брюк.       А я смотрю, как Стив подаётся к нему моментально, подставляя голову под ласку. И это настолько естественный жест, что давно не удивляет. Стало абсолютно привычно. Смотрю и вижу, как в длинной чёрной шерсти перескакивают короткими вспышками крошечные электрические разряды. Он весь словно под особым лазерным сканером, подсвечивается с разных сторон, по нему волнами прокатывается энергия, а я залипаю, рассматривая очередную визуальную не то галлюцинацию, не то игру собственного разума. Его тело становится похожим на 3D-модель, заостряются углы, черты менее плавные, тело более пропорциональное.       Я смотрю на то, как спроектированная мозгом модель начинает наливаться многочисленными вспышками, которые сливаются сразу в сотни, а после в десятки взрывов. Стив горит. Горят и двери, что начинают появляться одна за другой и резко распахиваться. В открытых небольших дверцах не видно почти ничего, оттуда валит чёрный дым, а я принюхиваясь, ожидая почувствовать этот удушающий запах гари, но дёргаюсь от горячих пальцев, что касаются моей шеи, отбрасывая мне волосы за спину и мягко поглаживая чуть ниже затылка. Кайден снова замечает, как я уплываю, Кайден снова возвращает меня — улетевшего куда-то дальше других, позволившего себе провалиться — как в кроличью нору — в собственные визуальные образы, что рождаются в голове. Мозг усиленно работает и о чём-то настырно мне твердит. Мозг бросает в меня нечто, что ещё предстоит разобрать до микронюансов, чтобы понять, что послужило причиной очередного «приступа».       Кристиан же смотрит спокойно и очень внимательно. Успевший за годы привыкнуть к моим особенностям, давно не удивляется подобному, равно как никогда и не пытался выяснить, что именно всплывает в моей голове, лишь однажды довольно долго и очень детально рассказал, что данное явление для гениев — вариант нормы. Я просто вижу больше, чем все. Я просто умею больше. Просто мой мозг уникален и тем самым безумно ценен. А это имеет свои как преимущества, так и безусловные минусы. Я практически бесполезен в ряде вещей, а ещё временами концентрация растворяется словно таблетка в тёплой воде, и я не способен в кратчайшие сроки собраться.       Биометрия — штука хитрая и очень полезная. Попав в базу я становлюсь автоматически вхож в каждое помещение в здании, кроме личных комнат персонала, которые — как оказалось — занимают весь третий этаж. Довольно комфортабельные, пусть и не слишком просторные, со всеми имеющимися индивидуальными удобствами. Единственное, что есть общее — кухня, которая вампирам, к примеру, и не нужна, а их тут превалирующее количество.       Наша с деткой комната имеет — помимо отличной кровати кинг-сайз — вместительный шкаф, приличную ванную комнату, где есть даже массажное кресло и забитый до отвала шкафчик. В котором — помимо средств гигиены — есть ещё и смазка нескольких видов одного известного Канадского бренда, увидев которую мне хочется совершенно по-детски хихикнуть, потому что Кристиан, конечно, предусмотрителен до мелочей, но… Ладно, мы взрослые люди, а в данный момент мы люди ещё и — по всем волчьим правилам — обручённые. Поэтому даже минимально стесняться нечего, скрываться — нет смысла тоже, это не Сквамиш, где Кайдену очень быстро и предельно понятно было бы по пунктам предъявлено за нарушение установленных законов и правил внутри стаи.       — Французская вишня и клубника с шампанским, — читает вслух рядом со мной, наклонившись, чтобы посмотреть, что конкретно привлекло так много моего внимания. — Надо же, твоя задница теперь будет как десерт высокой кухни. Блядский кровосос ещё и гурман с такими предпочтениями в смазке. Интересно, свою он смазывает сырым кроликом или томлёным диким кабаном? Оленем? — ехидно тянет и выпрямляется, пока я с улыбкой смотрю на его то ли довольную, то ли раздражённую физиономию, сложно вот так со старта понять. — Что? Стиву явно глубоко похуй будет и на вишню, и на клубнику — он зверь, что любит кровь и мясо, а не сраные изыски.       — Детка…       — В чём проблема купить гипоаллергенную и что подходит для всех видов секса, при этом не прожжёт в желудке дыру, если окажется в нём? — ворчит, глядя на меня исподлобья. А я понимаю, что он может и не сдерживается, не стесняется и не стыдится того, что его пара одного с ним пола. Но ему всё ещё непривычно, что об это знают если не все, то многие. Ему неудобно. А это немного, но сковывает. И выбор смазки — вопрос очень личный, более того, очень интимный и деликатный. Сомневаюсь, что впервые покупая флакон, он чувствовал себя раскованно и не испытывал ни капли волнения. И это нормально.       — Здесь написано, что она съедобная, — указываю в сторону шкафчика, аккуратно его прикрыв. — Вероятно, именно поэтому не имеет цветочной отдушки, как тот лубрикант с лавандой, что остался в Тапанахони в нашем бунгало.       — Ту хотя бы покупали мы, — подтверждает мои предположения, вызывая очередной прилив нежности внутри. Я люблю его. Я люблю то, как иногда он капризно ворчит. Что бывает нелюдимым и диким. Как принюхивается, а лишь потом пробует что-либо. Избегает новых знакомств, но вынужденно идёт на контакт, чтобы получить желаемое. Я люблю рефлексы его тела, остроту реакции, совершенно звериные повадки, вот этот наклон головы в сторону и внимательный сканирующий взгляд, которым скользит по стенам и технике. Он не привык к подобному, для него удобства не основное, ему было бы достаточно простой кровати и места, где можно помыться, потому что его чувствительный нос сходит с ума от насыщенного запаха пота. Даже собственного.       — Если так тебе будет комфортнее — мы можем от неё избавиться. Просто собрать и все до единого флакона убрать из комнаты, что теперь наша. Не проблема, Кайден, — спокойно говорю, пытаясь перехватить его взгляд, подхожу ближе, запуская руку в его волосы на затылке. Они снова успели отрасти и начать виться крупными кольцами.       — Ну что ты, я ведь уже представил в красках, что моя задница изобразит французский десерт из клубники, не лишай меня этого. — Боже… заводит этими своими подростковыми выходками. Бунт на пустом месте и тренировка в сарказме. Но какой же он сексуальный в этот момент.       — Вишни, детка, французская там была вишня, а не клубника, с клубникой было обещано шампанское, — шепчу, привстав на мыски, чтобы суметь приблизиться к его губам. Не в силах сдержать тихий смех, видя, как фыркает, но расстояние сам сокращает, влипая в мой рот, жадно всасывая губу и притягивая ближе к своему горячему телу.       — Так похуй… — тихо в поцелуе. — Абсолютно похуй, ты всё равно будешь моя терпкая сладкая любимая апельсинка. Меня не наебёшь навороченными дорогими смазками, не запутаешь, — выдыхает, отстранившись, а я вижу, как наливаются лунным светом его глаза. Насыщенные, глубокие, полные магии, что влечёт меня к себе как мотылька. Хочется в них окунуться. Хочется, чтобы они поглотили. Целиком. — Ты же хотел в лабораторию, — гладит вдоль спины, сжимает обеими руками мою задницу, расставляя широко пальцы, чуть приподнимает, прижимая к себе безумно близко. — И если ты реально хочешь её осмотреть и что-то сделать, то советую не провоцировать, — также тихо продолжает, не прекращая сжимать. — Иначе станешь цитрусово-ягодным десертом, который я с огромным аппетитом съем. А после ещё попрошу добавки. Ещё… и ещё… и ещё, — каждое слово разбавлено влажным громким поцелуем, каждое слово отшлифовано широким мазком языка. Мои губы оцарапаны его щетиной, слегка горят от настолько близкого контакта, пульсируют, задетые клыками. В голове дурман… Туманом заволакивает мысли, затягивает и накрывает куполом. Я рядом с ним с трудом собираюсь, теряя концентрацию и в него окунаясь. А нить связи снова под кожей мерцает и пульсирует, от запястья к сердцу прокатываются волны. Чем ближе он ко мне, тем сильнее это ощущается раз за разом. А ещё я чувствую, как теперь уже мои клыки становятся длиннее, заставляя приоткрыть рот, чтобы не поранить губы. Облизываю их кончиком языка под пристальным, налившимся магией взглядом. Слышу рык, что клокочет в его горле, чувствую эту вибрацию в его груди всем своим телом. — Ни капли выдержки рядом с тобой, — хрипит и тянется, по кончику моего языка проходится своим, сам же мои клыки лижет, ранится об них, и я чувствую вкус его крови — горячей и терпкой, вкусной. Его не останавливает то, что он царапается, не останавливает совершенно, наоборот, распаляет. — Возбуждаешь, как же ты меня возбуждаешь, дьявол, как же сильно, у меня стоит до боли… — Берёт мою руку, укладывая на свой член, заставляя сжать сквозь плотную ткань джинсовых шортов. Я знаю, что под ними нет белья. Я знаю, что Кристиан ждёт. Я знаю, что ждёт и Стив. Я знаю, что являюсь мозговым центром и всё в данном здании будет вокруг меня — как по особой орбите — крутиться. И мне нужно быть собранным, серьёзным, думать о вещах, что не терпят отлагательств. Я знаю, что не время. Не место.       Это эгоизм и наши капризы. И мы не подростки, способны переждать и не срываться как вечно голодные, словно не трахались месяцы. В моей голове так много всего, и оно ожидает момента для воплощения. Я очень сильно ждал, когда наконец-то окажусь в стенах этого места, я безумно рад, что есть доступ к оборудованию и я могу приступить к экспериментальной части, потому что теория меня уже с ума свела, а руки чешутся-чешутся-чешутся. Я перебил почти всю посуду дома, извёл сотни девственно-чистых листов, сломал десятки карандашей, неистовствовал. А теперь, когда нужно просто взять и пойти, начать работать, не медлить, для этого есть все условия — отвлекаюсь.       Потому что не научился ещё употреблять Кайдена дозировано. Разграничивать. Он нужен мне на регулярной основе рядом, чтобы его запах стоял в носу и слышно было, как бьётся мощное сердце в груди. Когда он где-то… не со мной — пусть я и в курсе, что детка в порядке — мне не по себе. Это не просто зависимость от его присутствия, это нужда в нём. Ежесекундная. На уровне базовых потребностей вроде сна или еды. Но если о них я временами забываю, слишком увлекаясь. О нём — нет.       И зависимость лишь крепнет. Крепнет. Крепнет… И уплотняется, а я беспомощен перед этим. И всё обостряется, в особенности когда всё больше пробуждается зверь. И вероятно, в этом как раз и таится причина. Мы теперь связаны практически всеми из возможных способов, его кровь пульсирует у меня внутри, во мне нить, что соткана из шерсти альфы, на шее свежий шрам от метки, а в мочке висит серьга. Я ему принадлежу — он мне. И животное необъяснимое, связывающее крепче стали, начинает заполнять и стирать вокруг всё остальное. Первостепенным становится он. Смыслом, жизнью, дыханием моим. И в это слишком естественно и легко упасть, прекратив слышать мир с его потребностями, желаниями и нуждами. Когда собственная жажда непреодолима.       Я всё знаю и понимаю. Пусть и недостаточно трезво оцениваю, потому что разум заволакивает словно от хмеля. Он одурманивает собой и своим насыщенным пряно-мускусным запахом возбуждения. И я не могу от него оторваться сейчас. Я не умею.       Рука ныряет в джинсовые шорты. Когда оказалась расстёгнута кнопка и молния — я не заметил, да и важно ли это? Скольжу вдоль ствола пальцами, с нажимом, ловя его горячий выдох напротив, пячусь к массажному креслу, падая на него задницей. Стаскиваю шорты ниже. Чувствую, как уже привычно трепещут у меня ноздри, пока я жадно вдыхаю его густеющий запах. Стягиваю с себя футболку, отбрасывая куда-то в сторону. Смотрю в его неоново-голубые глаза, когда провожу по стволу одной рукой, а второй скольжу по торсу.       — Нас стопроцентно потеряли, но вряд ли Кристиан удивится, пусть и не будет подобным доволен.       — Нахуй вампира, — выдыхает с тихим рыком, когда притягиваю к себе за член ближе, он словно на поводке подаётся, а я чувствую пульсацию в своей руке, вижу, как он возбужден, и сам же сгорать начинаю от желания.       — Не на твой, — очевидно, но отчего-то с губ слетает.       — Не на мой, — повторяет эхом и хрипло стонет, когда вбираю в рот головку, мазнув по ней языком и собрав прозрачную каплю, что успела выступить. Солоно и чуть горьковато, запах его тела насыщенный, железы работают усиленно, моё восприятие обострённое и чувствуется всё ещё более остро. Каждый рецептор на языке, кажется, что вибрирует, когда провожу по стволу. Губы пульсируют тоже, впиваюсь в узел, облизываю старательно, глядя на него вот так снизу.       Мне нравится дрочить ему. У него просто потрясающе красивый член. Крупный и длинный, увитый толстыми бугрящимися венами, что натягивают тонкую чувствительную кожу. Мне очень нравится ему дрочить, обильно вылизывать ствол и слушать эти возбуждающие влажные звуки, обхватывая обеими руками и лаская, постоянно меняя скорость и силу сжатия. Мне не просто нравится — я люблю это не меньше, чем полноценный секс с проникновением. Смотреть на то, как Кайден купается в удовольствии, как тонет в наслаждении. Слышать, как хрипит, рычит и стонет. Чувствовать дрожь в его сильном теле, какое оно раскалённое, напряжённое, но бёдра двигаются плавно, и очень, очень красиво. Я обожаю его в эти моменты безумно сильно. Особенно, когда улавливает без слов, чего мне хочется, стоит лишь пальцам продвинуться за подтянувшиеся к узлу яйца. Стоит лишь погладить его по сфинктеру и слегка надавить, стоит лишь войти в него на фалангу и подразнить.       Мне нравится ему дрочить. Но ещё мне безумно нравится его трахать. И самое сладкое в этом, самое терпко-прекрасное, что это нравится и ему. Взаимность — самое вкусное из возможного в паре. Именно она даёт свой особый привкус вместе с чувствами, что захватывают контроль.       Мы меняемся местами, не сказав при этом ни слова. Минуту назад я сидел перед ним, сосал его член, вылизывал узел и яйца, дрочил, жадно наблюдая за реакцией, и каждый его стон и рык ловил. Теперь он ко мне спиной развёрнут, поставив одно колено на кресло, прогнувшись в спине, упираясь руками в спинку, раскрывается, откровенный и позволяющий мне всё. И как бы не ворчал на смазку, оставленную нам Кристианом, никак не комментирует, когда беру «французскую вишню» и начинаю тянуть его задницу по ней. Медленно вводя пальцы в него, один за другим, всё глубже и глубже, имитируя толчки, массируя, расставляя их. И от картинки его прогнутой спины хочется спустить.       Его майка задрана до лопаток, блестит кожа вдоль позвоночника от выступившего пота, а я, не выдержав, склоняюсь и слизываю эти терпкие мускусные капли, целуя элементы — любимой мной до ахуя — татуировки. Обожаю её. Обожаю каждый завиток. Особенно сильно обожаю, когда двигаюсь в нём и глажу кончиками пальцев по позвонкам, чувствуя, как детка дрожит от касаний, какой он чувствительный и как голодно принимает эту ласку.       — Хочу твой член, Лиам, — тихо и очень честно. Так редко в его исполнении, но не потому, что он кайфует в принимающей позиции меньше, в конце концов, в постели намного чаще я в ведущей роли и он никогда не жаловался… А потому что просит, действительно просит — сгорая от желания — он очень и очень редко, лишь в те моменты, когда возбуждение настолько сильное, что ему срочно нужен выход. — Вишнёвый, — коротко хохотнув и сжав внутри себя мои пальцы, чем вызывает искреннюю улыбку.       — Тебе удобно? — спрашиваю, погладив его по пояснице, одновременно с тем обильно размазываю смазку по члену, выливая, не жалея, ещё и между его ягодиц.       — Мы трахались в лесу, апельсинка, тут точно лакшери условия в сравнении с тропиками и ветками, что пытались проникнуть в самые неожиданные места. Вставь мне… — Потирается задницей о член, а он так красиво и просто идеально скользит между его ягодиц, блестя от прозрачной красноватой смазки, боже… Потирается снова, а меня от прогиба его поясницы ведёт. От плавности движений его бёдер. От голода, что ощущается. От страсти, что кипятит кровь. Во мне всё бурлит. Боже. Я закипаю, пузырьки лопаются в венах. В голове уже от накала шумит. А Кайден не щадит, Кайден подлавливает угол и начинает сам на мой член надевать свою задницу, обхватывая тугой дыркой головку. Вбирая в себя дюйм за дюймом. Подаваясь ко мне, пока не впиваюсь обеими руками в его разведённые в стороны ягодицы, войдя сам до упора под его хриплый выдох.       Раскалённый. Влажный от густого геля. Пульсирующий жар у него внутри заставляет реальность закружится, завибрировать и налиться магией, расчерчиваясь мерцающей сеткой. Я безбожно туплю, пока он сам с меня соскальзывает и снова целиком вбирает, сжимая как в тисках. Тягуче, с тихим рычанием, что перетекает в едва уловимые стоны. Требовательно, ударяя задницей о мои бёдра со шлепком, он растрахивает свою дырку, что на члене моём тянется, пока я, оглушённый ощущениями — глажу горячую кожу. Наваждение.       Кайден редко такой, случай едва ли не исключительный, он отдаётся горячо и трахается очень красиво, глядя из-под своих потрясающих ресниц, топит в чернеющем от возбуждения взгляде, кусает губы до крови и притягивает ближе, чтобы целовать до нехватки воздуха. Кайден любит, когда я беру его лицом к лицу, гибко закидывая мне ноги на плечи, прогибается и никогда не зажимается. Становится всё более раскрепощённым, теперь не глядя с искренним ужасом, когда я тяну его за задницу к своему лицу, заставляя седлать грудь, а после и вовсе скользить по моему лицу. Мне так нравится лизать его, нравится, когда кончает на моё лицо, когда сам плавно двигает бёдрами. Нравится горящий лунный взгляд, что говорит о многом разом. Вот так, сверху вниз.       С ним так тяжело выбрать позицию. С ним так тяжело определиться с ласками. С ним хочется сразу же всё. И дать. И взять. И сосать ему. И вылизывать. И целовать. Мне мало одного рта, мало одной пары рук и одного члена — мне тоже мало. Я до него не просто жадный — сумасшедший, когда он со мной в постели. Настоящий безумец. И мне хочется, чтобы это продлилось между нами вечно и никогда, ни за что не утихло.       — Детка… — Глажу вдоль спины, склоняюсь и влипаю в его влажную лопатку губами. Поза не самая удобная, губы его вне зоны доступа, и это бесит, но я могу дотянуться до его члена, что тяжело раскачивается в такт толчкам, и начать надрачивать в унисон. Мне бы хотелось это продлить. Но у нас на самом деле нет лишнего времени. К сожалению. И ритм становится рваным, шлепки громче, смазка в нём до пены взбивается. У меня горит всё тело, словно объято пламенем. Во рту привкус собственной крови, выдвинувшиеся клыки, снова меня поранили, контролировать это я пока что не научился. — Можно я тебя укушу, пожалуйста? — слегка шепелявя, пытаясь целовать его спину, двигаясь у него внутри — спрашиваю разрешения. Ведь одно дело, дать себя пометить, и совершенно другое, укусить альфу. Я не знаю, как это действительно работает по всем волчьим законам. Да я и не оборотень целиком. Какая-то бракованная дельта, что обзавелась острым чутьём и клыками лишь по той простой причине, что во мне есть немного крови лунного, который воплощает в себе несколько альф разом. Я партия так себе, не самая достойная, и, возможно, метить альфу права не имею, да и смогу ли я действительно вложить в этот укус то, что желаю? Возможно, это будут просто проколы моими новыми клыками и ничего кроме. Которые вскоре заживут и ни черта не изменится.       Кайден молчит, не дёргается, не замирает, не рычит в ответ, просто наклоняет голову, а я смотрю на эту позу покорности, вижу без слов разрешение, и сердце как безумное ускоряется, а в глазах всё пульсирует. Вхожу в него до упора, так глубоко, что кажется, проник с яйцами, целую загривок, трусь лицом, взаимно с деткой покрываясь мурашками. Перестав ласкать его член, прижимаю за низ живота к себе ближе, второй рукой перехватывая поперёк груди, и вместе с этим, примерившись, кусаю.       Я не знаю, что он чувствовал, делая ровно то же самое в полнолуние. И не уверен, что имеет смысл сравнивать, всё же мы разные, он воспринимает многое по животному — я как человек. Но когда в мой рот прыскает его кровь и я слышу его стон — как никогда громкий и протяжный — сомнения улетучиваются, страхи тоже, момент единения настолько идеальный, острый, неповторимый, что у меня опускаются от удовольствия веки. Экстатически. Ни на что не похоже. Совершенно по новому. И кровь его в этот момент как терпкое вино: обжигающе-горячая, пряная и вкусная. Я глотаю жадно, словно не частично оборотень, а вампир, вместе с тем чуть двигая бёдрами, чувствуя, как пульсирует, как сжимает меня внутри, как дрожит его тело в моих руках. Это так хорошо, это настолько хорошо, что я не выдерживаю, начав кончать. Это так хорошо, что я не могу оторваться — глотаю, глотаю и глотаю, жадно присасываюсь, чувствую, что губы мокрые, что я неаккуратен, что кровь стекает по его коже. Но его рука оказывается на моём затылке. Его рука прижимает ближе. Его дыхание хриплое, громкое, дрожащее. Его тело подрагивает, и я не вижу, но я знаю, что он кончает, насаженный на мой член и клыки в этот самый момент. Проваливаясь в ощущения. Проваливаясь в этот неописуемый, очень плотный, чертовски тесный контакт.       Отрываться от него тяжело. Как убрать клыки, я не понимаю, я не умею ими управлять. В голове шумит. Я пьяный, просто в говно. Всё тело горит и, кажется, и в глотке, и в венах пульсирует. Всё обостряется. Мир становится ярче и громче. Мышцы наливаются, под кожей волнами скользит что-то очень мощное. Состояние настолько невероятное, что мне хочется просто сесть на пол и как наркоману откинуть на стену голову, чтобы, прикрыв глаза, наслаждаться. Продлить этот момент. Но я слизываю багровые капли с его кожи. Целую место укуса. Целую, пока не вижу, как оно затягивается всё больше. Целую, с удивлением отмечая, что остаются характерные небольшие шрамы, хотя не должны были. Я дельта с новоприобретёнными приколами, связанный с, возможно, самым сильным альфой из ныне живущих, и я его пометил. Шок. Шок такой силы, что когда Кайден соскальзывает с моего члена и поворачивается — встречая мой взгляд — не могу промолвить ни слова.       Я не понимаю, что мне стоит сделать. Радоваться? Извиниться? Оправдаться? Спросить, что он чувствует и в порядке ли? Я не понимаю, имел ли вообще на это право. Но одно знаю определённо — это огромная честь и огромный же шаг с его стороны. А ещё это буквально мишень, что находится на его загривке. Он помечен. Альфа помечен. Для волков он теперь подтверждённый очевидный изгой, что будет вызывать в их глазах насмешку и презрение. И мне хочется верить, что детка никогда не посчитает это ошибкой. Что ему так же хорошо, как было мне, пока я жадно пил его кровь, чувствуя дрожь тела в собственных объятиях. Мне хочется верить, что мы не поспешили. Я не поспешил, поддавшись моменту. А ещё, что он не пожалеет об этом.       — Не смотри так испуганно, — в его глазах нежности так много, что её не вместило бы все чёртово безоблачное небо. В его глазах так много любви, а руки ласковые и к себе притягивающие. Кажется, из нас двоих я в куда большем шоке от того, что совершил. — Это правильно, Лиам. Ты — мой. Я — твой. Слышишь? Всё хорошо. Всё так, как и должно быть, — спокойно и так уверенно, что, вместо того чтобы успокоиться, меня лишь сильнее кроет. А быть может, это так на меня влияет его кровь? Взбудоражив и оголив, обострив вообще всё. Не только тело и восприятие — чувства, эмоции, уплотнив нашу связь, а моя психика была к подобному не готова и начинает давать сбои.       — Я не ожидал, что…       — Что я позволю или что получится? — спрашивает, поглаживая по щеке, зачёсывая мне пальцами волосы к затылку, закладывая пряди за уши. Трепетный. И красивый. Необычайно красивый. С самыми удивительными глазами из всех. В них точно две луны. Огромные, чистые, полупрозрачные луны. — Я хотел этого, но не был уверен, что возможно в нашем случае. А то, что получилось, означает лишь, что ты больше не дельта, а нечто иное. Осталось лишь дождаться, насколько глобальными будут метаморфозы, сладкий, — он так тихо и вкрадчиво говорит, успокаивающе, что я заслушиваюсь, как будто попал под гипноз. — Возможно, вскоре появится что-то ещё, или же потребуется немного времени, но в конечном итоге ты станешь уже бетой и обретёшь обличье волка, — мягко улыбается, проведя губами от переносицы к кончику носа. — Я люблю тебя, — шепчет, касаясь моих губ, проводя языком по всё ещё удлинённым клыкам. — Расслабься, — снова проводит по одному из них, — представь, как они возвращаются глубже в пазухи. Как входят в дёсны. Медленно укорачиваются. Сосредоточься на них, на ощущении движения в челюсти. Попробуй. — Чувствую его палец под губой, как по десне проводит, чуть нажимая и массируя. — Закрой глаза, — просит тихо. А я опускаю веки, выдыхая дрожаще и пытаюсь сконцентрироваться. Визуализирую клыки. То, как каждый из них натягивает десну. Как они касаются моих губ. Остроту их, глянцевость, опасность, красоту… Представляю, как безумно медленно, но уверенно они начинают втягиваться обратно. — Ты стараешься слишком сильно, Лиам, — глубокий голос, кажется, проникает не только в мои уши — он проникает в меня. Прокатывается внутри волной. — Расслабься, ты очень напряжён, и потому контролировать не получается. — Проводит обеими ладонями по рукам от плеча и до запястья. — Дыши, глубоко вдыхай носом и медленно выдыхай ртом. Расслабь руки… — Берёт мои пальцы, стискивает в кулаках и встряхивает мои руки, а они словно плети безвольно в его хватке двигаются. — Вот так, молодец. Теперь расслабь плечи. — Массирует места между шеей и плечами. Слегка больно, мышцы в протесте, но я очень стараюсь слушаться его. Пусть и приходится несколько минут потерпеть, прежде чем волна удовольствия от массажа и расслабление таки наступает. Я концентрируюсь на его пальцах, что безумно приятно и очень правильно двигаются, и уплываю в нирвану. — Это будет сложнее, но это логично, ведь ты не рождён с клыками, а внезапно их приобрёл. В любом случае они спрятались, когда ты расслабился и отвлёкся. Со временем поймёшь, как именно это работает, не всё сразу.       — Это расстраивает, хотелось бы иметь над ними контроль, а не случайно зажевать свои губы. Все же регенерация у меня не настолько шикарная, как у тебя, альфа, — отмечаю, облизав губы, чувствуя на них ранки от клыков.       — Регенерация у тебя лучше, чем у типичной дельты. Намного лучше. Поэтому зря жалуешься, — улыбается, подбадривая, за что я ему очень благодарен.       Мы вместе принимаем душ. Не без эксцессов, ведь оторваться от его губ тяжело, как бы не напоминала совесть, что нас вообще-то ждут и в лабораторию мы приехали явно не за этим. Проблемы не исчезли, проблемам похуй и на чувства, и на отношения, им похуй на всё. И пока мы наслаждаемся так откровенно друг другом, Стив заперт в теле зверя, Кристиан ждёт от меня результата, вкладывая непомерное количество средств и всячески потакая мне — капризному гению. И наглеть не стоит. Всё же от вампира очень многое зависит. И в первую очередь — безопасность Кайдена, который теперь ещё больше уязвим, после того как мои клыки соприкоснулись с его шеей.       И, чёрт возьми, при мыслях об этом они снова появляются! На что детка смотрит сразу с лёгким укором, а после начинает смеяться, потому что я шепелявлю как придурок, что его веселит. В итоге к Кристиану, что всё это время был в лаборатории — я прихожу мало того что с влажными волосами, разом отвечая на все вопросы, касаемо того, по какой сраной причине мы задержались. Так ещё и с клыками, которые он с тенью удивления рассматривает, но отчего-то после смотрит не на меня, а на Кайдена, который изображает немого и ничего не понимающего. Совсем. Изображает, конечно, очень талантливо, но Кристиан не идиот, а ещё его нюх острее волчьего, и метку он стопроцентно уже распознал. И на мне. И на Кайдене. Благо комментариев не отпускает, не отчитывает как детей, а мы в какой-то мере как раз они — дети, что бездумно бросаются в чувства и друг в друга как в омут, забывая обо всём остальном. Об ответственности, в том числе.       — Поздравляю, — коротко бросает с нечитаемым лицом. С совершенно пустым взглядом, в котором нет совсем ничего. Закрытый на сотни замков, забетонированный. А я понимаю, что приятного для него здесь мало. Быть может, он бы тоже метку хотел, не будь его возлюбленный в теле животного, а ещё Стив когда-то его собственными руками убил…       — Благодарю, — также ровно отвечает вместо меня Кайден.       Вот и обменялись любезностями. Не провалиться бы под землю от вспыхнувшего стыда за своё поведение. Не провалиться бы… А очень хочется, пусть и всего лишь несколько непродолжительных секунд. И это чувство почти незнакомое. Как будто разделённое между мной и Кайденом на двоих, как будто я только что мистическим необъяснимым образом это уловил от него.