Нейромедиатором по струнам души

Кайден

      Тяжело объяснить, каково это: ощущать себя бесполезным, в то время как близкий тебе человек бродит по грани, а возможно, и вовсе оказался за ней. Тяжело просто смотреть и бездействовать. Тяжело осознавать, что, вероятно, друг навсегда потерян. Тяжело надежду внутри поддерживать живой и дышащей, она всё так и норовит испустить последний вдох.       Наблюдать надоедает довольно быстро. Уговоры на Стива не действуют, разговоры с альфой не приносят даже минимального результата. Сдвигов нет. И это разочаровывает. В особенности когда понимаю, что мой чёртов упёртый волк уже успел смириться и Стива отпустить. Отпустить я не готов… Только нихера не в силах изменить, а в лаборатории и вовсе всё, что могу делать: играть в «принеси-подай» и не крутись под ногами, отвлекая чересчур сильно. Да, я всячески поддерживаю Лиама и напоминаю о том, что давно пора подкрепиться или отдохнуть, но в остальном абсолютно раздражающе-бесполезная единица.       Я и Лиам… Мы разные. Чем больше времени находимся в тесном контакте, тем ярче проявляются наши различия. Нельзя сказать, что это пугает, но и не приводит в восторг, ведь там, где мной управляют инстинкты и чувства — у него в ускоренном режиме работает мозг. Ему не понять, почему я готов рискнуть собой ради друга. Я не понимаю, как он может надеяться на то, что я буду сидеть сложа руки, когда перед носом возможное решение, а моё бездействие — для меня же мучительно.       Я и Лиам… Не конфликтуем в открытую. Нет ссор, истерик или выяснений, нет длительных обид или ядовито жалящих слов. Но есть лёгкая недосказанность и замалчивание, а ещё ощутимая усталость от ситуации, в которой оказываемся. И ведь не мы тому виной.       Я и Лиам… Нам бы наслаждаться тем фактом, что стали официальной парой. Связь уплотняется изо дня в день, наливаясь магией и мощью, что бурлит внутри наших вен. Апельсинка меняется, не так стремительно, как было в ту ночь, когда я оставил на его шее метку, а у него выросли клыки. Но тем не менее изменения уже не скрыть. Регенерация стала лучше, тело восстанавливается быстрее, выносливость вырастает, аппетит тоже. Сам того не замечая, он всё чаще не дожаривает стейки, оставляя мясо практически сырым и сочащимся кровью. Отдаёт предпочтение чему-то сытному и свежему, время от времени ведёт в сторону носом, словно ловит новые оттенки в ароматах, а порой и вовсе на автомате пользуется клыками, чтобы помочь себе разорвать упаковку или оставить на колбе царапину.       Я и Лиам — что-то идеальное. Абсолютно идеальное. И альфа всегда довольно урчит и вторит, стоит лишь подумать о том, насколько сильно нам повезло с парой. Или же идеален лишь Лиам — сказать сложно. Безупречен. И я его не заслуживаю. Однозначно. Но он мой… Безгранично мой. В полной власти, покорно принимающий каждый порыв выплёскивающихся чувств, и к этому невозможно привыкнуть, восторг не становится меньше, голод не стихает, восхищение лишь растёт с каждым днём. Лиам невероятен, а ещё он постоянно мне уступает, пусть и не обязан, спускает на тормозах возможный конфликт, смотрит так, как умеет лишь он — мягко, временами даже снисходительно, но нежно, лаская даже взглядом. И принимает. Принимает меня любым, даже выёбистым, порывистым и… будем честны — глупым.       Дьявол…       А я косячу. Действую в своём стиле: порывисто и необдуманно. С присущей мне любовью к риску, впрыскивая адреналин в кровь, но при этом отключая мозг. Меня мучит отсутствие положительной динамики и сраных перемен. И это толкает к решительным действиям. Стоило принять долбаную сыворотку так, как Лиам дал её Стиву — выпить. Но… вместо разумности — срабатывает отчаяние. Стоило посоветоваться или уговорить апельсинку, возможно, в моём случае следовало подкорректировать дозировку, сделать какие-то пробы или что-то ещё. Но, видя в глазах друга погасшую надежду, тьму, что давно добралась и почти целиком утянула, понимая, что даже Акоста — который громко орал о любви — не выдержал и слился… У меня не нашлось вариантов, кроме как попробовать сыворотку на себе.       И я понимаю, почему Лиам злится. Поменяйся мы местами — от лаборатории не осталось бы камня на камне: я бы разнес её к хуям в приступе беспомощной ярости, понимая, что он мог себе навредить, а я ничего не сумею с этим сделать, не в силах предотвратить нанесённый урон. Могу вот так глупо потерять любовь всей своей жизни, лишь недавно приобретя и не успев насладиться сполна. Я не наелся. Мне мало. И я не хочу даже думать о том, что счастье моё окажется настолько скоротечным, что, не успев толком вкусить — лишусь. Навсегда. Дьявол! Безвозвратно.       Я бы на его месте орал, швырял вокруг пробирки, истекал и болью, и протестом, и ядом, а после баюкал в дрожащих от эмоций руках, в страхе отслеживая каждую секунду, и, не приведи Великая Мать, заметил бы ужасающие перемены…       Я бы на его месте бесновался и не мог найти себе покоя. А он просто выходит из лаборатории. Пережидает эту вспышку наедине с самим собой, а после возвращается и молча наблюдает, что со мной происходит.       Я ожидал, что в нём проснётся исследователь, который подтолкнёт начать тыкать в меня иголками. Эти его чёртовы анализы, отсеивание чего-то там из крови или мочи, пробы частиц кожи или волос и куча прочего дерьма, которым он регулярно занимается.       Я ожидал, что загонит на тренажёр, будет испытывать на выносливость, отслеживать показатели, добавит дозу или введёт своего рода витаминный буст, коих у него слишком дохуя разработано за последнее время.       Я ожидал многое, но не откровенный шок и неверие, когда замирает и огромными глазами рассматривает то, во что превращается моё тело после нескольких принятых доз сыворотки вместо необходимой одной.       Рисковал ли я? Конечно. Жалею ли? Нет. Как бы там ни было, если не я, то собственно, кто должен был это всё опробовать? Вариантов не осталось. Лейлу подвергать опасности я не стану, будучи в собственном уме. На Стиве оно не сработало так, как ожидалось. Больше волков поблизости нет.       Удивляет ли меня то, что ощущаю? Пиздец насколько.       Это абсолютно не похожее ни на что ощущение полного объединения со своей звериной сутью, как если бы мы наконец-то стали единым целым, сливаясь и чувствами, и мыслями, и полным спектром ощущений. Я так — как сейчас — никогда альфу не чувствовал, никогда не был с ним настолько близок. Стопроцентное понимание и абсолютное принятие. Его чувства, мысли, образы, ощущения, всё сливается со мной. Отношение альфы к миллиардам вещей, потребности, нужды и страхи — перетекают в меня, а от меня к нему, будто настраивается единая волна. Без блядских помех. И это если судить о внутренней составляющей. Физически — дьявол — это ощущается как ещё больший пиздец. Пусть и довольно сложно удерживать непривычное пограничное состояние. Но мы становимся идеальной командой, что работает на результат, и в итоге приложенные сразу обоими усилия позволяют нам оставаться в полуформе, что ранее было невозможным.       Лиам снова превзошел сам себя, пусть расчёт и был на совершенно иной результат. А он просто хотел вытолкать Стива из звериной формы, вернув ему человечность. В итоге же случайным образом совершил невероятное открытие.       Лиам не просто гений — в моих глазах апельсинка больше чем божество. Невероятный и настолько одарённый, что меня распирает от гордости, а альфа довольно порыкивает, дополняя этот неприкрытый восторг собственным восхищением.       И мне так хорошо… Дьявол. Мне пиздец насколько кайфово, пусть и сложно, потому что тело так и норовит закончить обращение в полноценную форму волка. Однако альфа, в чём я ему безумно благодарен, помогает. Пока меня толкает в сторону зверя, он занимается противоположным.       Это ахуенно. Физическая сила животного, разумность человека и возможность сразу обоим выходить на полноценный контакт — фантастика. Я слышу голос альфы не только в своей голове — он отвечает Лиаму чуть более хрипло, с грудным концентрированным рокотом, с особыми звериными нотами. А я заслушиваюсь не менее сильно, чем апельсинка, что смотрит шокированно, с почти детским восторгом.       Он испуган. Но ещё он неебически впечатлён, а запах его… всегда выносящий меня к хуям запах, становится ярче, и я без лишних слов понимаю, что его это заводит. Как бы ни пугало — Лиам возбуждён. И мне бы подъебать его на тему того, что каким бы ни был вокруг пиздец, а ебля у нас по расписанию, но решаю не делать этого при Стиве, который заинтригован не менее нас, что заметно по ставшему более живым взгляду.       — Тебе не больно? — Даже находясь в моих руках, Лиам не даёт себе покоя. — Ты стал выше и шире, заметно увеличение объёма мышц, — шепчет, завороженно трогая от локтя до плеч, сжимает пальцами бицепс. — А ещё более горячий… — тихо, но альфа в ответ на его слова утробно урчит, посылая по грудной клетке вибрацию. Довольный пиздец, стискивает бок апельсинки, осторожно, но сильно. — Гладкий почти везде, — ведет к шее, а после спускает ладонь к груди, — а здесь жёсткий густой волос.       Опусти ниже, сладкий, ещё ниже. Рокочет внутри зверь. Рокочет, а по коже Лиама бегут мурашки. Он не может слышать мысли волка. Вслух альфа ничего не говорил. Но создаётся ощущение, что апельсинка считывает интуитивно, считывает самой кожей, считывает и резонирует на той же волне.       Это приятно. Дьявол. Это… Очень. То, как предугадывает и ведёт пальцами по торсу, ощупывая рельеф мышц. Как вжимает подушечки, поглаживает, дарит ласку. Я всегда был гладким в человеческом теле, а сейчас чувствую, как он скребёт ногтями по волосам, так схожим с волчьей шерстью… и кайфую. В кайфе и альфа. Мы оба с ним тонем в удовольствии, что лишь нарастает, смешиваясь, сливаясь, удваиваясь. Великая Мать, не тело — сплошная сверхчувствительная эрогенная зона.       — Не больно, — запоздало отвечаю. — Скорее напряжённо. Если расслабиться, то перевес будет в одну из форм, обращение либо завершится, либо…       — Интересно, насколько длительным будет результат… Придётся ли употребить сыворотку снова, чтобы вновь добиться промежуточной формы? Как долго внутри будет сохраняться состав? Или достаточно единоразово принять правильную дозу и в последующем возможность частичного превращения навсегда останется? Ты чувствуешь себя сильнее? Больше зверем или человеком? Разум или инстинкты? Не навредит ли это, если волчий век сокращается от длительного пребывания в звериной ипостаси, можно ли таким образом обмануть саму природу и замедлить процесс старения клеток?       — Я чувствую себя собой, сладкий, — отвечает альфа, а я решаю ничего не добавлять следом. — Чувствую себя очень сильным и удивительно цельным. А ещё я наконец-то могу сжать тебя в своих руках. Так, как никогда ранее не мог. Это чудо. Ты — чудо, чудо же сотворивший со всеми нами. Моё восхищение и преданность твои навеки. — Веки опускаются, вместо поклона альфа прикрывает за нас двоих глаза. Такой сытости и удовлетворенности я не чувствовал даже тогда, когда он в личине зверя забирал полный контроль, несясь под полной луной с привкусом свежей дичи во рту и набитым до отвала желудком.       Был ли он когда-либо настолько счастлив? Сомневаюсь. И эти перемены моей звериной сути приносят мне не меньше удовольствия, чем ему. Гармония. Та самая пресловутая, почти мифическая, не нарушенная ничем гармония. То, что казалось сказкой, несбыточной мечтой, выдумкой. То, что как мне казалось, между нами царило с момента единения с парой. Однако, по факту, лишь сейчас я ощущаю это глубинное чувство абсолютного принятия. То, как сливается две души, становясь неотделимыми. Человек и зверь — безусловность. И это несравнимо. Ни на что не похоже. Это как обрести себя после очень долгих изнурительных поисков. Это как получить насыщение, голодая всю жизнь. Испить из святого источника, оказаться обласканным самой Великой Матерью, чувствуя её руку в шерсти. Это удовольствие, помноженное на сотни, тысячи пережитых в любви лун. Это как родиться заново. Принять свою суть. Полюбить не другое существо. Не мать или брата. Это полюбить себя и то, кем являешься, оценить в полной мере и ощутить невероятной силы благодарность.       — О чём ты думаешь? Чего ты хочешь? — тихий голос Лиама возвращает нас из мечтательного состояния к физическим ощущениям близости пары. Хочется в самом деле многого, и из приличного там лишь желание оказаться вне стен лаборатории, чтобы пройтись по лесу и ощутить уже его всем своим обновлённым существом, но вряд ли это будет разумно, вот так откровенно светить преимуществом перед кем-то ещё, кроме тех, кто присутствует в комнате. А ещё каким бы сильным не было желание альфы почувствовать пару в изменённом состоянии — рядом Стив, которому сейчас откровенно дерьмово. И можно было бы эгоистично подумать о себе. Только эгоистично не получается. Не с тем, кто стал ближе родного брата.       — Многое. Но вернуться в эту форму я ещё смогу. А вот он, — указываю когтистой полурукой-полулапой в сторону Стива, — не может ничего, кроме как сидеть в теле зверя, практически лишившись рассудка. Или лишившись его совсем.       Выходить из полуформы оказывается не слишком приятно, но некритично. Конечности уменьшаются, мышцы сжимаются до первоначального состояния, сознание снова раздваивается, и первые минуты внутри царит сумбур, переключиться и начать ощущать мир как человек оказывается не настолько просто, насколько, казалось, будет возможным. Я чувствую альфу, но чувствую его иначе. Он словно стал понятнее и ближе, роднее, но в то же время задвинут дальше, стоит лишь мне оказаться в теле человека, а не волка.       Суставы ноют. Тело как будто неродное, приходится адаптироваться к размеру. Помимо прочего, сразу очень сильным становится контраст восприятия в формах. Полуформа давала слишком много преимуществ в сравнении и с человеком, и с полным обращением в волка. Челюсть гудит, кажется, внутри — в самих венах — течёт ток, вибрируют кости, магия — словно шальная пуля, не так стабильна как обычно, и потому мечется внутри, словно её ужалило.       Логично, что нужно стабилизироваться, но я считаю, что первый экспериментальный опыт был более чем удачен. И если первая проба оказалась настолько восхитительной, то к чему в итоге мы сможем прийти, если доработать состав?       Лиам воодушевлён, пусть и насторожен. Наблюдает за мной последующие несколько дней. Берёт исправно анализы, проводит несколько тестов, убеждается в том, что я в прекрасной физической форме и отлично себя чувствую — успокаивается, решив продолжить работу над сывороткой.       Лиам похож на маньяка. Его нужда в исследовании и открытии чего-то нового горит в нём столь ярко, что он похлеще звёзд ослепляет. А мне казалось, что чувства уже не смогут стать сильнее и глубже, но я ошибаюсь. С каждым днём он покоряет, очаровывает, влюбляет в себя. Я не могу насмотреться на остроту черт, на плавность линии его губ, на мерцающие чувствами глаза, что погружают в себя, заставляя пропадать в нём без шансов. Я поглощён, обезоружен, сражён наповал и во взаимности — словно в вязком сиропе — утопаю.       Его хочется беречь, благодарить и сожрать. Целиком. Мало близости. Мало вкуса. Мало запаха. Мало… его всегда критически мало. Он необходимее воздуха в лёгких. Он важнее всего. Он удивительное нечто, моё прекрасное сокровище и величайшая ценность.       И потому не новость, что я как сволочь ревную. Пусть и понимаю, что Лиам не сможет соврать мне. А на прямой вопрос о том, есть ли в нём хотя бы что-то к старшей сестре Акоста, без ненужных театральных пауз отвечает, что она, безусловно, очень красивая девушка, но между ними возраст — целая пропасть, а ещё ни в сердце, ни в собственной постели больше не видит никого, кроме меня…       А я ревную, дьявол. Я ревную. Ревную безумно. Остро реагируя на каждое слово, слетающее с кроваво-красных губ в сторону моей апельсинки. И плевать, что вампирша пришла помочь, не бросив всё, в отличие от брата.       — Ему просто нужно выдохнуть, — сама ёбаная непосредственность. Отвечает на не прозвучавший вопрос, что отразился в глазах каждого из нас, когда Мала пересекла порог лаборатории и словно у себя дома развалилась в кресле. — У его сына турне, у сестры истерика, у Банги… впрочем, неважно. Дела семейные, волчата. А Мала готова вам помочь. По доброте, широте и чем бы там ни было душевной. Как успехи? — Закуривает, картинно похлопав чудовищно длинными ресницами, сверкнув белоснежными клыками в улыбке, что не коснулась её застывших тёмных глаз. Не баба, а рептилия, честное слово. При всей её внешней безупречности она настораживает и всем своим видом говорит о том, насколько не просто коварна — опасна. А ее расслабленность обманчива. Стоит даже в мелочах перейти суке дорогу — живым не останешься. Исключено.       Лиам мог бы скрыть своё изобретение, но предпочитает принять помощь в доработке, чем пытаться всё сделать самому. В конце концов, это всё равно будет венцом его творения, и лавры отданы ему. А вот качество результата может отличаться.       Ему нравится с ней работать. Мне не нравится, как она относится к нему. Со снисхождением и придиркой, при всём этом не то общается на равных, не то флиртует невпопад. Неуместно. Лишнее. Раздражает. Пусть альфа и напоминает мне, что у многих вампиров просто подобный стиль общения. Они старые, самоуверенные, привыкшие к тому, что их все хотят. Стоит просто привыкнуть и не тратить попусту нервы. Альфа прав. Но я нихуя не могу с собой сделать.       Лиам не просто показывает ей своё исследование, много прикреплённых анализов и тестов, но ещё и рассказывает, как это выглядело, пусть и не просит меня попробовать принять полуформу. То ли не уверен, стоит ли кому-либо это видеть на данном этапе наших экспериментов, то ли убеждён в том, что это не слишком комфортно и я не соглашусь. А сам факт того, что я своего рода подопытный — его и вовсе печалит.       Он не скажет этого вслух, но я прекрасно вижу лёгкий оттенок грусти, что прячется за восторгом, который напоминает ему о временах, когда всё было иным. И ведь кажется те ситуации мы отпустили, но осадок, как ни пытайся его убрать, все ещё есть и он омрачает это ощущение власти, что он так любит, когда задуманное им воплощается в жизнь.       Он не скажет, но я достаточно хорошо его изучил и ещё лучше чувствую на особом уровне, улавливая перемены. Апельсинка… дьявол, он действительно мог бы быть напористее и смелее в своих попытках чего-то добиться, но так как на чаше весов стоит не чьё-то, а моё благополучие — перестраховывается, многое сворачивает, отказывается от вариантов и медлит. Его останавливает страх и выстроенные рамки, он сам себя запугал тем, что может мне навредить, и потому малейшие риски… и сразу же оказываются исключенными: и ингредиенты, и увеличение дозировки. А руки его талантливые связаны.       Он не скажет, но я вижу беспокойство, что поселилось в нём с того момента, как я вколол себе сыворотку. Пусть и был в приятном шоке, когда понял, что это работает — Лиам все же расстроен, что проработал всё не до конца. И по факту полученная полуформа — результат сбоя. Ошибка и недорасчёт. Случайность. Недостаточная дозировка или и вовсе не добавленный необходимый ингредиент — привели к открытию, которое он не ожидал получить. Ожидал другое. И теперь в нём смешались разочарование с восторгом. Одно отравляет, второе подпитывает и мотивирует пробовать дальше.       Лиам сложный. Вероятно, сложнейший из встреченных мной людей, со взглядами, разительно отличающимися от других. С ценностями совершенно нетипичными. С потребностями уникальными. Он весь не такой даже в жестах, а я, пристально наблюдая за каждым взмахом любимых пальцев, за сведёнными в задумчивости бровями или прикушенной губой, отмечаю, что нахожусь словно под гипнозом. Он уничтожил живущее внутри меня одиночество, поделился смыслами, заполнил собой, заставил обратить внимание на слишком многое. И я хочу ему помочь, но просто не понимаю как. И мне жаль, что я недостаточно умен. Что я не могу, как Мала, подкинуть парочку идей или дельных вариантов, подтолкнуть или направить. И мне не стать тем самым костылём, плечом, поддержкой на пути исследований. Я слаб для него, пусть я и альфа. А он невероятно силён, плевать, что дельта. Дьявол… здесь не работает привычная иерархия.       Мала раздражает. Видит Великая Мать, я пытаюсь молчать большую часть времени, но её спесь, эта вампирская заносчивость и самоуверенность так и просят, чтобы я врезал ей затрещину или просто нарычал, когда она снисходительно посматривает в мою сторону, коротко хмыкая о том, что находится в волчьем логове, где интеллектуал — к сожалению — только один. Какая жалость. Чего она добивается — сказать сложно. Зачем имея подобный настрой помогать — тоже. Но Мала здесь. И я здесь. И мы очевидно друг друга напрягаем.       — Возможно на дефектного не сработала сыворотка по той простой причине, что в нём разрушена гармония неразумного человека и зверя.       — Он не дефектный, — недовольно цокаю. Пропускаю шпильку о неразумности человека мимо. Да, Стив накосячил в прошлом, хотя, как по мне, там всё слишком двояко, но списывать его со счетов — делая тупой псиной — я не позволю.       — Правда? — приподнимает бровь, заебала уже и курить, и выёбываться, правда. Всё, что делает — это дает оценку чужой работе, ставя решения под сомнения. Мисс «Я умнее если не всех, то многих». — Не подобных ли особей у вас отстреливают серебром, стоит лишь понять, что человеческая часть существа бесцельно проёбана? Да? Нет? Не знаешь? — издевается. Прекрасно в курсе, что да, таких, как Стив, мы сами же убираем по избежание негативных последствий для стаи. Только убрать друга я не позволю.       — Если с его головы…       — Не упадет, — улыбка стекает с её лица мгновенно. Вмиг ставшие абсолютно осознанными и серьёзными глаза прошивают насквозь. — Я здесь, чтобы помочь, лунный — не навредить. Если бы хотела — давно могла. Ясы при всём том, что смертельно устал от гонки за чувствами, не отказался от него. Что бы вы ни думали всё это время, пока его нет рядом. — Не новость, что сестра будет оправдывать и защищать брата. Не новость, что верю я ей не шибко сильно. Деля примерно напополам сказанное, следом ещё отбрасывая треть.       — А мы о нём вообще не думали, — фыркаю, отзеркаливая её позу, только если она постукивает железным когтем по подлокотнику кресла — я стучу когтем своим. В такт. Выдерживая противостояние взглядов с лёгкостью. Сучка с непомерным самомнением.       — Все? — расплывается в приторной улыбке, оказывается перед Стивом, и так быстро запускает ему руку в шерсть, как щенка потянув за загривок и заставляя запрокинуть морду, что я не успеваю среагировать. — Ты тоже не думал, пёс? Не вспоминал пару? Не выл на луну от горя? Не думал о том, что теперь уже точно его потерял? Ты же разочарован в нём. Снова. Ты его не заслужил, — отпускает рывком. И, что удивительно, Стив в ответ молчит. Ни рычания, ни рокота в ответ, лишь открытый серьёзный спокойный взгляд, полный принятия. Он с ней согласен. Не согласен я, но не хочу вмешиваться, потому что бесит так сильно, что хочется её в стену лицом втереть. И не в страстном порыве.       — Для начала нужно вернуть связь человека и волка. Хотя бы постараться восстановить её на химическом уровне. Магия здесь может навредить и сработать в обратную сторону. Я консультировалась с колдунами. Есть один довольно заманчивый ритуал. Опасный, но рабочий. Для него нужна мать, родной лес и выкопанная неглубокая могила. В полнолуние оборотня погружают в пограничное состояние, чтобы он оказался между двух миров. Своего рода клиническая смерть, глубокое погружение в подсознание, смытая грань между явью и навью. Только здесь есть одна проблема.       — Говори уже, — рычу, чтобы она перестала ходить вокруг да около сути.       — Если две его сути не соединятся в итоге — он не очнется. Риски огромны.       — И не оправданы.       — Ты считаешь, что он предпочтёт ходить на четырёх лапах до смерти? Ритуал — шанс.       — Самоубийство.       — Упрямые волки, — выдыхает картинно, а Лиам молча слушает, как мы швыряемся шпильками, крутя между пальцев карандаш. Что-то записывает, хмурится, зачёркивает, комкает ни в чём неповинную бумагу и отбрасывает от себя, не попав в корзину, что стоит в углу комнаты.       — Я думаю, больший шанс на успех может быть с применением крови Кристиана. — Его тихий голос заставляет нас замереть и закрыть рты. Мгновенно. Пикировки пикировками, но нам нужно решить проблему, а время идёт, время в данном случае не лечит и не созидает, становится лишь хуже. Это понятно всем. К счастью. — Я не о ритуале, Мала, — добавляет следом, снова крутит между пальцев карандаш. — Во-первых, ваша кровь имеет особые свойства. Во-вторых, это кровь пары, которая сама по себе может быть исцеляющей и сработать лучше любого восстанавливающего зелья. Если добавить в сыворотку, которую мы испробовали на Кайдене ещё и кровь пары, вероятно, результат будет лучше и качественнее. Хотя изначально, когда я разрабатывал состав, упор был на то, что он сразу должен обратиться в человека, но из-за неправильно подобранной дозировки введённой мной сыворотки или же из-за неправильно подобранной дозировки самих ингредиентов в составе сыворотки мы получили промежуточный результат. Что в данном случае, если разумная часть Стива всё же довольно далеко задвинута, может сыграть нам на руку. Мы, по крайней мере, сумеем получить прямой ответ от альфы и не в виде рычания, а словами через рот. Либо на Кайдена сработала сыворотка лишь по той простой причине, что он уникальное явление в мире оборотней, вот и результат уникальный, — пожимает плечами и отбрасывает карандаш, начав тереть переносицу, словно его мучает головная боль или сумбур в мыслях. А я молча встаю, подхожу к нему, оказываюсь за его спиной и начинаю мягко массировать шею и плечи, слыша, как выдыхает и расслабляется под моими руками. — Спасибо, детка, — тихо шепчет с благодарностью.       — Не попробуем — не узнаем, — не менее задумчиво выглядит и вампирша, что не перебивая внимательно слушала Лиама всё это время, прекратив испытывать моё терпение. — Осталось дождаться Кристиана, когда он закончит неотложные дела и почтит нас своим присутствием, волчата. А пока вы можете наконец показать мне, что же это за уникальная полуформа человека и зверя. Я чертовски заинтригована. — Сверкнув багровыми искрами на дне своих тёмных глаз, игриво прищёлкивает пальцами и, словно голодная хищница, облизывает свои алые губы. — Ну?..       При попытке снова получить уникальную полуформу — сталкиваемся с целым рядом сопутствующих проблем. Во-первых, сыворотку приходится вколоть снова. Выйдя из крови, она просто перестала работать, что подтвердило гипотезу о временности эффекта. И это заметно расстраивает Лиама, который понадеялся, что единичное употребление просто раскроет потенциал внутри оборотня без постоянного закрепления результата. Во-вторых, мы вынуждены повысить ещё и дозировку, чтобы начались изменения. В-третьих, во второй раз удерживать контроль становится почти невозможным, как бы мы не старались с альфой, в конечном итоге я лишь на краткий миг задерживаюсь в полуформе, а следом под хруст собственных костей оказываюсь на четырех лапах вместо двух ног.       — Впечатляет, но работы ещё очень много. Состав нестабилен. Нужно произвести индивидуальный расчет, исходя из показателей ровно каждой особи. То, что сработает на лунном, не сработает, например, на нём, — острым металлическим когтем указывает в сторону Стива. — Тем не менее я удивлена. Форма выглядит интересно, даже сексуально, эта гиперболизированная маскулинность, звериность в человеческих чертах, хриплое животное дыхание. Крупный член, — опускается взглядом в область паха, а я скептически закатываю глаза, распрямившись и переступив с ноги на ногу, снова в теле человека. Прикрыться? Какой смысл? Впечатлять дамочку я не планировал, наготы никогда не стеснялся, размер и правда в полуформе становится ещё больше, что скорее минус. Ну или плюс… если судить по реакции Лиама, и тому, как сверкают его глаза, а к естественному запаху примешивается жгучий терпкий аромат возбуждения. Вкусно… Как же, Великая Мать, вкусно он пахнет, когда хочет меня. Как же меня от этого ведёт, дьявол, так сильно, что приходится прикрыть глаза и восстановить дыхание, успокаивая взбудораженное образами и запахом тело.       — Значит, нам необходимо разработать индивидуальный состав под Стива. Помимо стабилизации уже имеющегося для Кайдена.       — И попробовать химически выстроить связь человека и волка, — кивает в сторону притихшего у стены Стива, что после того, как съел свежего принесенного мной кролика, безучастно дремлет. — Надеясь, что время не упущено и необратимых изменений в нём нет.