Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Это невозможно, необъяснимо, нелогично, в конце концов, но… Чем больше крови внутри организма Стива — тем лучше он выглядит. Лиам комбинирует витаминные составы, постоянно проверяет уровень глюкозы, отслеживает малейшие изменения и с удивлением отмечает, что показатели Бушара стали идеальными. А в сравнении с тем, каким истощенным он предстал в момент насильственного возвращения в человеческое тело — сейчас находится не просто в норме, а едва ли не на пике своей формы. Процент мышечной массы, жира и воды — в идеальном соотношении. Волосы шелковистые и послушные, словно за ними следят с салонным уходом, кожа гладкая, ровная, даже ногти твердые и с глянцевым блеском. А я выдыхаю хотя бы немного, понимая, что действительно способен поддержать его организм в норме, пока мы разбираемся с более серьёзной проблемой внутри. Гектор объявляется спустя несколько суток. Ни о чём не спрашивает — Банги явно уже сказал всё, что посчитал нужным, потому мне не приходится отчитываться как школьнику перед блять то ли старшим братом, то ли отцом. Гектор смотрит этим его цепким, сканирующим взглядом, от которого всегда хочется свалить подальше, потому что ощущение, что роется сразу под кожей, а после и вовсе в каждом дюйме мозга, чтобы выцедить всю до микрочастицы информацию. Гектор раздражающий, а ещё он ёбаный маньяк, когда дело касается меня и исследований. И мне бы психануть, что Банг рассказывает довольно интимный момент между мной и Стивом, между нами троими… Очень особенный ценный момент, мою истерику и срыв, всё, что было после. Но я так устал от этих качелей, что не хочу говорить вообще ничего. Гектор выслушивает, а после зовет Лиама, с которым так вежлив и обходителен, что даже Банг приподнимает вопросительно бровь, бросив на меня удивлённый взгляд. А мне бы радоваться, что он не выкладывает нашему гению о моём постыдном развлечении с телом Бушара. Только вот сука-Лавуа рассказывает ему о физиологической реакции на блять раздражитель, без особых деталей, но… А мне и без того было совестно — стало ещё хуже и чего мне стоит удержать лицо, а не психануть и свалить подальше или устроить фееричный скандал — знает лишь Банги. Который каким-то мистическим образом, не привлекая к себе внимание, оказывается рядом со мной, чётко за моей спиной и вжимает в себя — мягко, но настойчиво, чем остужает и даёт мне так необходимых сил выдержать эту провокацию. Гектор с Лиамом решают сделать ряд тестов. А после и вовсе вызванивают Конрада. Мне же остается только наблюдать. Молча. Топясь в раздражении, игнорируя все направленные в мою сторону вопросы, словно я оглох к чёртовой матери. Полностью. Вместо меня, как адвокат дьявола, отдувается брат. Который — чего лично я не заметил — видел, что у Стива не просто встал и он кончил, а тот ещё и несколько раз двигал пальцами левой руки и дёрнул уголком губ. Было ли это мышечным спазмом или попыткой взять контроль над телом? Никто не ответит. Если бы мы имели дело с самым обычным человеком, то вариант был бы лишь один. В данном случае? Их множество. Процессы внутри тела оборотня, ток магии, что продолжает течь, даже когда сознание разрушено и многое другое — подкидывают дополнительных проблем и пробуждение блокируется, пусть его мозг и выглядит совершенно нормальным — появилась даже глотательная функция. Он словно и вправду просто спит, а не в глубокой коме. Он словно вот-вот откроет глаза — вопрос лишь в том, кто встретится нам, если его разметало космической пылью? — Мы кое-что попробуем ближе к полнолунию, — когда в комнате остаюсь лишь я, Стив и Гектор, тот наконец-то решает напрямую со мной поговорить. Смотрит задумчиво в сторону лежащего на постели тела, видя явно что-то своё. — Его нужно подготовить к этому, потому что он похож на сосуд, который не до конца ни наполнили, ни очистили — промежуточный результат. Для одних манипуляций этого непоправимо много, для других — критически мало и чтобы он выдержал вмешательство — нужно увеличить концентрацию и объём. — Мыслей много, но всё равно часть сказанного остаётся для меня загадкой. Рядом с ним я порой чувствую себя — даже спустя сотни лет — неисправимо глупым. Как будто сколько бы знаний он в меня не вложил, сколького бы мы не достигли и не постигли вместе, я всё ещё остаюсь вечным учеником, который никогда не превзойдёт учителя, потому что сучий учитель не стремится в собственные тайны посвятить. И до всего случившегося это не бросалось настолько сильно в глаза. Мне казалось, между нами уже не осталось тайн. Он ведь так стремился покорить, зацепить, удержать. Подкупая и лаской, и редкими уникальными тайнами, и приближённостью к тем уровням теневого мира, о которых некоторые даже не догадывались, несмотря на возраст. Мне казалось, он со мной предельно откровенен, распахнут. Только последние события показывают, что тайн у него по-прежнему огромное количество, в часть из которых он готов посвятить даже толком не знакомого ему гения, но не меня… Задевает ли? Совру, если скажу, что нет. Обидно ли? Я говорю себе, что на всё есть причины, и причинить мне неудобства — намеренно — он никогда не пытался. Заботясь и ограждая от кучи дерьма, забирая на себя решение моих проблем, защищая долгие годы. Только сейчас я смотрю в его глаза, и он меня бесит. — Кое-что. Для одних. Для других. Непоправимо много. Критически мало. Ты или говори полностью, Гектор, или не говори ничего вообще, — резко, да. Но во мне клокочет от этой недосказанности. Хочется вогнать в него острую шипастую шпильку. И прокрутить. — Не злись, Ясы, когда приедет Конрад и мы сделаем ряд манипуляций с сознанием твоего волка — я всё тебе расскажу. — Давит близостью. Смотрит в мои горящие несогласием глаза. Вычерпывает изнутри меня протест. По чайной ложке. Упрямый. Всегда таким в моём отношении был. Заставить его отступить от плана невозможно, если он что-то для себя решил. Давит и это нечестно, когда он настолько близко я не могу никуда деться — мне приходится смотреть в его полупрозрачные глаза, что то наливаются цветом, то снова становятся выбеленными. Воздействует, чувствую, что воздействует. — У нас есть несколько часов, — тише добавляет, склоняет голову набок. Что-то транслирует, только я слишком раздражен, чтобы считывать. — Я ненавижу загадки и ты это знаешь. Даже не пытайся увести меня в сторону, я буду на каждом этапе рядом, мне важно видеть всё до мелочей, что происходит с ним. — Он так близко, что каждым словом я дыханием щекочу его губы. Задеваю его мягкую бороду. Вдыхаю запах уходового масла. И логичнее потянуться ближе, а я едва сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть взбесившейся сукой. — Не доверяешь? — Так спокойно и просто. Как будто это не едва ли основа наших отношений — моё доверие ему. И да, оно немного, но подорвано тайнами, что как оказалось всё ещё есть. И да, я знаю, что это нечестно, потому что я множество раз так поступал с ним. А ему — как оказалось — поступать также непростительно. — Думаешь я хочу ему навредить? Для этого не пришлось бы дёргать за десятки нитей, чтобы добиться встречи с теми, кто как правило приходит лишь сам, по собственной воле, во имя собственной же выгоды, мой мальчик. Чтобы навредить твоему смертному, слабому, а в данный момент — ущербному питомцу, мне не пришлось бы даже двигать пальцами. Убрать его с дороги настолько просто, что это даже неинтересно и не стоит моего внимания. И всё, что я делаю, все те усилия, что прилагаю, все те ресурсы, что затрачиваю, все те связи и знакомства, что использую, при этом несомненно теряя в разы больше, чем получаю — ради тебя и твоего спокойствия. Эксперимента ради, я бы лучше занялся чем-то или кем-то другим, есть вещи намного больше меня интересующие, чем раздробленное сознание, беспокойного оборотня, что так стремился сбежать от предназначенной ему пары, что предпочёл себя же разрушить. — И потому ты решил спустя сотни лет примириться с Банги? — Всё же появляется дистанция. И увеличивает её не он, а я. — Втягиваешь тех — кто был отдан мне — в свои интриги. Скрываешь что-то от меня. Скрываешь всё больше, Гектор. Вероятно, чтобы укрепить доверие между нами? — Мне не нравится тон, с которым он со мной говорит. Мне не нравится подбор слов, который он пытается до меня его «истину» донести. Мне не нравится взгляд, которым удерживает словно на привязи, а он слишком редко показывает превосходство и баланс сил в нашей паре. Мне не нравится, что он недоволен — недовольным положено быть в данной ситуации мне! Никак не ему. Древняя, могущественная, манипулятивная, плетущая интриги сука. — Иногда мне кажется, что стоило бы показать тебе, какой станет твоя реальность без моей протекции и безусловной защиты. Что будет и с тобой, и с твоим кланом, если рядом не станет меня, Ясы. Напомнить о том, ради чего я когда-то вас нашёл. Напомнить первопричину всего, а не то: почему я в итоге остался. — Вкрадчиво, тихо, змеисто нашёптывает, а у меня бегут мурашки от затылка и вдоль позвонков. — Я могу просто щёлкнуть пальцами и в слабом смертном теле взорвётся сердце. И его не вернёт обратно даже твоя ярость, направленная в мою сторону. Я могу уничтожить всех, кто тебе дорог, мне даже не придётся прилагать много усилий. Весь твой клан, обращённые «дети ночи», остатки семьи — под моей и защитой, и контролем. Я могу очень многое, я могу — по факту — практически всё, а то, что не могу сделать сам — способны выполнить другие, к кому я — если захочу — найду подход и желаемое — в любом случае — получу. — Я знаю это. Я всё это прекрасно знаю. Помню. Никогда не забывал, да и он бы не позволил. Я дразню высшего, превосходящего меня хищника. И ведь понимаю, что зря это делаю, но дисбаланс внутри, эмоциональный раздрай и потеря контроля над чувствами — играют со мной злую шутку. — Только вместо благодарности от тебя, а это единственное, что ты мог бы мне дать взамен — получаю недовольство и претензии. Нежелание нормально идти на контакт, как бы я не выискивал себе пути обратно, служа для тебя блядской кормушкой, утешением и доступным членом. В ответ на заботу — ты кусаешь руку, что стирала твои слёзы и гладила, успокаивая, мой мальчик. Я не найду слов, чтобы всё исправить. Не подберу правильные, сейчас просто не способен на это. И снова. Всё. Порчу. Ничего не меняется. Но если Банги всё спустит, остынет в стороне и простит. С Гектором подобное не сработает. И должно бы отрезвить, встряхнуть и вернуть мне часть утраченного здравого рассудка. Но вместо того, чтобы попробовать это обсудить — я подаюсь к нему, сокращая расстояние, в попытке приникнуть к тёплым, всегда приветливым губам. Что ускользают, а сам он отворачивается. Редкость. За сотни лет подобное было считанные разы. — Нет, ты не будешь платить мне своим телом, затыкать поцелуем, не находя слов и сводить все к примитивному, Ясы. Мне не нужна такая благодарность. Я имею все права брать тебя в любое время дня и ночи, ты клялся об этом. И чтобы выебать не буду изгаляться и песочить — достаточно просто прийти и взять. Я. Твой. Муж. — Его слова — чеканные монеты, что звенят внутри головы. От них больно. Они сталкиваются с моим мозгом и я понимаю, что он сейчас взбешён и потому его сила выплёскивается. А мне страшно, что это может коснуться Стива… Мне страшно, что я могу всё сломать сейчас и не будет уже никакой помощи после. Я был неправ. Не стоило вот так откровенно выёбываться. — Прости, — не сработает. Не настолько просто. — Прости, — слишком тихо. Потому что мне слишком страшно, что он может отвернуться. Страшно его потерять, действительно страшно, я не смогу после… Как жить без того, кто сотни лет рядом? Вот так вопреки всему. Как без него быть? Я разучился. — Ты же знаешь, что я очень ценю твою помощь, — пальцы дрожат, я не пытаюсь это скрыть. Во мне бурлит страх, он имеет сотни оттенков. Бояться я как-то отвык. Настолько так точно. И сейчас чувствую себя незначительным, пустым местом. Никаких перспектив и нулевая же польза. — Правда? — Вздёргивает бровь. — Ценишь? — Переспрашивает со скепсисом. — Или сейчас ты в панике, что я брошу твоего дефектного пса и ты останешься наедине с проблемой? Которую без меня не сможешь решить. — В иной ситуации я бы зашипел ему в лицо, что это шантаж. И не нужно так грязно мной манипулировать. Только я сам до этого довел. К сожалению. Хочу прикоснуться к его лицу, но в дюйме от источающей тепло кожи, отдёргиваю пальцы. Внутри борьба. Мне нужно почувствовать, что он рядом, что я всё ещё нужен, что не уйдет, не исчезнет… а ведь если захочет, я не смогу его найти. Никто не сможет, пока Гектор сам не изъявит желание явиться. Мне нужно… И даже будучи взбешённым, разочарованным и злым, он руку мою ловит, не позволяя отстранить окончательно. Снова даёт мне желаемое. Снова беспричинно любит. Показывает, что слаб и уязвим. — Я без тебя не справлюсь. Я без тебя разучился жить, — откровенно. Глаза в глаза. — Мне тяжело. И это не оправдание. Я срываюсь, ищу виновных, тону в отчаянии. Я потерял контроль и мне жаль. Мне очень жаль, что ты почувствовал себя недооценённым. — Остановись. — Мне очень жаль, что ты считаешь, будто нужен мне только ради того, чтобы решать мои же проблемы. И я знаю, что не заслуживаю такого отношения, давно исчерпаны все лимиты. И ты терпишь так долго, что… — Остановись, — хрипло. Выдохом. Твёрдыми губами, что вжимаются в мои. Он ненавидит мою боль. Я снова играю не по правилам. Знаю ведь. Его знаю. Пусть он и хранит секреты, у меня тоже есть рычаги, и в данном случае не столь важно, что каждое из прозвучавших слов — действительно правда. Он ненавидит, когда мне плохо. Когда вот так цепляюсь за его тело, вжимая до боли пальцы в рёбра, притягивая ближе. Ещё ближе. Ещё и ещё. Внутри панически пульсирует: сохрани. Просто не проеби всех, пока пытаешься спасти одного. Потому что выжить не получится. Этот сраный мир — слишком жестокое ёбаное чистилище. Каким бы ты не казался себе всемогущим, найдет тот, кто хитрее и уничтожит, стоит лишь расслабиться. Я был спрятан им как за ширмой и привык к неуязвимости. Но по факту сам из себя представляю не то чтобы много, если мыслить глобально. Я обожаю его ум и силу. Я действительно восхищен масштабом его личности и влиянием. Это то, что как привлекло, так и удержало рядом с ним безумное количество лет. И я не готов этого лишиться. Даже ради любви. К Стиву… К брату. Одной лишь её чересчур мало. В схватке с чувствами Гектор выиграет. В его случае мой выбор всегда был предельно осознанным. Любить можно не одним лишь сердцем или душой. Любить можно и мозгом. Поцелуй прерывается. Он даже не позволил мне его углубить. Просто дал каплю близости и отстранился. А стоило податься вперёд, как дёрнул головой назад, не дав себя коснуться. Поправляет мои кудри, закладывая непослушную прядь за ухо, рассматривает — словно очень давно не видел — моё лицо. Серьёзный, задумчивый, молчаливый. Чем пугает лишь сильнее. До приступа паники. — Гектор, — смотрит на мои губы, проводит кончиками пальцев, позволяет увидеть болезненный надрыв такой силы чувств, затапливающих его глаза, что мне кажется у меня сейчас подогнутся ноги. Позволяет, но лишь на короткий миг, как напоминание чего я могу лишиться, помимо защиты. Безусловности, что он мне дал. — Скоро здесь будет Конрад, — спокойный голос. Минимум эмоций. Встречает мой взгляд, в котором плещется ледяное море — его глаза полупрозрачный лёд, с лёгким голубоватым оттенком. Закрыт на сотни замков в секунду. — Тебе нужно выпить моей крови, вспоминая как тебя истощало участие в ритуалах, стоит — даже если не хочется — насытиться, чтобы уменьшить последствия. — Слишком ровно звучит. И не прогибает шею, не приспускает рубашку, чтобы я укусил возле ключиц или рядом с плечом. Не намекает на то, что хочет почувствовать меня, удерживать в руках, получать удовольствие от контакта, быть предельно близко… Протягивает своё запястье, что делает довольно редко. Чаще для того, чтобы иметь возможность ласкать меня, пока я жадно пью из его вены. Но не сейчас. — Давай ты просто сделаешь это, Ясы. Без споров и капризов с твоей стороны. — Справедливо. Он остановил поток моих извинений, но всё ещё зол и не в настроении. Это логично. Усугублять я не хочу. Но запястье — это так жалко и почти обидно, что я делаю попытку выпутать из петель несколько пуговиц, чтобы оголить больше его голой кожи, хотя бы грудь и ключицы. Я хочу ближе. Мне просто нужно. Откровеннее. Интимнее. Чтобы… по-особенному. Для меня. И внутри всё покрывается колкими мурашками, скользит по органам дрожь, потому что позволяет. Смотрит пристально, пронзительно в моменте. И когда — прежде чем укусить — целую горячую кожу, не во имя чего-то, не ради собственной выгоды и скрытого смысла, не по привычке, а потому что правда хочу. Сейчас действительно хочу. И когда мягко прокалываю клыками, впуская в его тело яд, прежде чем втягиваю кровь. И когда проникаю руками под полы рубашки, под струящуюся ткань, скользящей, невесомой лаской проходясь по его бокам и притягиваю по дюйму ближе. Так осторожно, словно он в руках растворится. По прогибу поясницы поглаживая, по спине и лопаткам, обнимая всё крепче, вжимая в себя. В такие моменты я до паники боюсь, что это последний раз, когда он рядом, что это последняя его уступка, последний шанс для меня не проебаться окончательно. В такие моменты меня стыло заполняет вина. В такие моменты его кровь особенно вкусная, а мощь в податливом теле особенно будоражащая. В такие моменты я искренне хочу его непрерывно трогать, откровенно целовать и жадно, голодно ласкать, в такие моменты я хочу в нём быть, что огромная редкость. Намного привычнее под ним оказываться, чем наоборот. Да и позволяет он мне это лишь в особое настроение, позволяет лишь мне, о чём говорил однажды, никто кроме никогда не имел так много власти ни над сердцем, ни над телом этого древнего существа. И я мог бы без выебонов выпить ещё, но отрываюсь, облизывая место укуса, целуя влажную кожу, прижимая его к своему телу сильнее. Выдыхаю рядом с ярёмной веной, надавливаю на неё языком, всасываю в рот кожу, оставляя след, что очень быстро исчезает. И снова кусаю, только не ради крови. Я хочу его удовольствия, чтобы расслабился и прекратил быть таким. Отстранённым, закрытым от меня, разочарованным, словно на него налегла тень, пусть и не допустил он дальнейшего развития конфликта. Буря вроде миновала. Но ощущения… Долбаный осадок. — Не здесь, — слышу тихое, чувствую сильную руку на затылке, силой отстраняет, потянув за волосы, натягивая протестующие корни. — А где? — нехотя отрываюсь от него, облизываю губы, замираю в дюйме от поцелуя. Слышу, как хрипит мой голос. Внутри от возбуждения тихо вибрирует каждое нервное окончание. Я хочу быть в нём. Мне сейчас это очень нужно. Я хочу его, руки хаотично скользят по горячему телу, по чёткому рельефу мышц и мощной шее. Хочу. Я так сильно хочу его крайне редко. Настолько искренне и не просто секса, а именно Гектора. — И не сейчас, — добавляет, заставляя замереть и ахуеть, потому что от близости со мной он никогда не отказывался. Я не помню такого. Такого никогда не было. И это пугает. Очень сильно пугает. А Гектор отводит глаза, глядя куда-то в сторону. Белки расчерчивают тонкие чёрные линии, провал зрачка становится крошечной точкой. Вслушивается. Считывает всеми органами чувств. А после уходит. Молча. Не говорит ни слова о том почему, куда и для чего исчезает. А я так и остаюсь на своём месте в полной растерянности, с внутренней дрожью и разбросанными чувствами, с ощущением ошибки, что совершил. С непониманием: как теперь это исправить? И можно ли? Бывали и страшнее ситуации, мы порой скандалили до срыва голоса, но никогда он не отстранялся до такой степени. Как будто происходящее его слишком утомило. А у всего есть предел. Спустя какое-то время в комнату входит Конрад и Мала, спрашивают о том, где Гектор, и я делаю вывод — не они причина его ухода. А мне нечего им ответить. Пусть сестра и понимает, что что-то произошло, но насильно влезать мне в душу не пытается. Знает же, что буду сопротивляться. Не смогу иначе. Отвлекает разговорами о несущественных мелочах. Конрад же решает обсудить сам ритуал. Говорит, что мы насытим Стива концентратом магии, не замещая его наполненность от природы, но всё же несколько меняя его «состав». Попробуем «прибрать» у него в голове, чуть больше структурировать, чтобы облегчить более серьёзную работу после. Воссоединить раздробленное сознание одной лишь магией, если верить словам колдуна, невозможно. Расщепить да. Восстановить? Нет, к сожалению. Конрад не пугает, но и не скрывает, что скорее всего, вернувшийся после Стив, станет абсолютно другим. Во всех имеющихся смыслах. Тьма меняет. Ожесточает, многое стирает, что-то стопроцентно забирает, замещает собой, расширяя одни границы, очерчивая другие следом. Бархатистая, уютная и дающая покой она далеко не всегда. Порой тьма как раз агрессивна и уничтожает всё на своём пути. И не существует варианта, при котором: после соприкосновения с ней, ты всё ещё остаёшься собой. Это невозможно. А с учётом того, что Гектор обратился за помощью к маркизам демонов — что стоят сверху пищевой цепи — последствия будут непредсказуемыми. Конрад знает больше, чем я. Очевидно, посвящать меня пока что — а быть может и вообще — никто не планировал. Ведь всё, на что я способен в последнее время — истерить или впадать в приступы паники. Пользы от меня никакой, кроме испорченного настроения и неуместных претензий. Со мной нянчатся как с ребенком, следя чтобы ел, отдыхал и не натворил хуйни. Вокруг меня — бесполезного эгоиста — все объединились. И мне вдруг в моменте становится стыдно. Перед всеми разом. Пусть часть из них я о помощи и не просил. Я просил лишь Гектора, хотя скорее приказал: реши это. Как будто он обязан… Конрад подготавливает травы и рабочее место. Скручивает свечи, обмазывает их эфирными маслами и настоями. Окуривает помещение. Настраивается на ритуал. Пьёт кровь Малы. А меня от их близости и диалога без слов, скручивает от тоски. Гектора нет и мне неуютно. Стив без движений лежит — мне больно и страшно. Мне жутко, что я могу остаться ни с чем. Банги будет стараться, но даже такого как он мои истеричные приступы могут утомить. Конрад достает обелиски из камней, что буду служить проводниками и усиливать его, при этом защищая. Переливающиеся в свете свечей чёрный турмалин-шерл, морион и обсидиан, выглядят потрясающе. Аметист, вместе с горным хрусталем разбросаны и смешаны вместе с травами. Он чертит особые знаки, смазывает его рукой, и рисует на пыльном — от травы — полу что-то иное. Беззвучно начитывает одними губами, и резко зажигает оставшиеся расставленные свечи, ровно в момент, когда в комнате появляется Гектор. Ни слова объяснений. Никакой подготовки. Протянутая мне рука, и вопрос, мерцающий в потемневших глазах: я иду с ним или нет? Ни секунды промедления, только крепкая хватка, в которой стискивает мою ладонь, дёргая к себе и сжимая в руках, будто вгоняет в тиски. А у меня снова острой нуждой зудит желание обернуться и посмотреть на Стива. Путь я и понимаю, что там лишь его тело. Разума нет… Нет и смысла вот так прощаться «на всякий случай». В прошлый раз Гектор меня целовал, и потому перемещение было не таким неприятным. В этот раз — вжимает моё лицо себе в шею, твёрдой, властной рукой прижимая за затылок и не отпускает дольше, чем требуется. А когда я всё же отстраняюсь, вижу, что вокруг всё сплошь затянуто чернотой. И нет воронов — есть туман, густой клубящийся дым, что ползёт к нашим ногам, грозясь окутать плотным слоем. Тьма гудит, заряженная, наэлектризованная, недружелюбная. Тьма ластиться, чтобы перехитрить и нажравшись энергии — убить. Тьма ведь не понимает, что с нами подобный трюк невозможен. Тьма от Гектора как от сверхмощного щита отходит, пытается обтекать — не выходит, ищет бреши, рвётся в мою сторону, но он закрывает собой, окружает, не подпускает. А я не на клубящееся нечто смотрю, а на него. На то как волнами от него исходит сила, аура, которую он как правило скрывает — вдруг раскрывается, словно расцветает огромный кровавый цветок. Тьма стонет. Мы слышим начитку Конрада, плетущуюся вязью латынь. Начинает казаться, что вокруг всё насыщается дымным запахом горящих трав и воска. — После ваших развлечений с Абаанги — сознание оборотня изменилось, — принюхивается, перебирает пальцами в воздухе, прикрывает глаза, прислушиваясь. А после вытягивает обе руки, широко расставляя пальцы и из него начинает сочиться концентрат смешавшейся с кровью тьмы. Начитка становится громче. Напевно. Вводя в состояние транса. Посылая толпы мурашек, что стекают от загривка вдоль спины. А я не понимаю, что мне стоит сделать и могу ли я помочь. Зато осознаю, что увязаться за Гектором было ошибкой, он лишь отвлекается на мою защиту, а был бы один — не пришлось бы изгаляться и образовывать кокон из энергии. Становится темнее. И лишь когда вокруг всё заливает смолянистым, с редкими багровыми вкраплениями — понимаю, что до этого момента окружающее нас пространство сознания Стива было графитово-серым. И в этом концентрате чужеродной для него силы стали заметны мелкие мерцающие частицы. Крошечные микрочастицы кровавой пыли, что практически неразличимы, лишь лёгкие отблески, как слишком далекие звёзды. — Зови его, Ясы, — вздрагиваю, слишком уйдя в себя, засмотревшись на мерцание вокруг. — Нужно проверить реагирует ли он. — Не приходиться задавать вопрос — он отвечает раньше. — Стив, — я не слышу себя. Слышит Гектор, и жестом показывает, чтобы я повторил. — Стив, — стараюсь вложить силу в голос. — Стив! — Напрягая голосовые связки. В шоке глядя как несколько мелких частиц тянутся ко мне, соприкасаясь боками, но не сливаясь воедино. Они реагируют на меня, словно я магнит или магнитом служит мой голос? И я начинаю повторять словно заклинило, мантрой, вкладывая всё больше энергии, пытаясь стать настолько громким, чтобы сотрясаться как гром в его голове. Вдруг это поможет? Я кричу раз за разом. Кричу, чувствуя, как слабею, пока ко мне тянутся, мелким шиммером частички Стива и окружают собой. Кричу, пока не оказываюсь в крепких руках, что сжимают и дают мне возможность расслабиться. Гектор держит меня, потому что у меня подкашиваются ноги. Казалось бы, я практически ничего не сделал, но значительно ослабел. И мне страшно. Страшно, даже жутко, что пропасть — в которой находится Бушар — столь необъятна, что иссушает вот так игриво и без напряга бессмертных существ. Я не самый слабый из всех, я много и часто пил мощную кровь, я дитя ночи, рождённое от самой тьмы и крови. Она родственна мне. Но если меня способно подкосить, то каково ему?.. — Достаточно, — слышу совсем рядом. — Закрой глаза, — мгновенно подчиняюсь и оказываясь на руках у Гектора, что опускает меня на постель, нависая сверху. — Дай ему крови, — приказом. Тяжесть тела совсем рядом, знакомый запах и мягкость прикосновения к губам. — Пей, кис, — шёпот, а я поворачиваюсь на голос, утыкаясь носом в мощную подставленную шею и вонзаю клыки. — Сейчас станет легче, котёнок, сейчас отпустит, ты молодец. Только я ни черта не сделал, просто звал Стива, глядя как его сознание тянется ко мне. Всё делал Гектор и Конрад, а теперь Банги ещё и заботится о моём ослабевшем теле. Омерзительно. А мне хочется встать, задержать собственного мужа, не отпустить, потому что ощущение, что он не появится до момента очередного ритуала, которые придётся провести. Мы сделали слишком мало. «Прибраться» не вышло. Так… немного напитать магией Стива и незначительно приблизить его к конечному результату. Работы очень много впереди. А я вставляю себе же палки в колеса. Мне бы хотелось встретить взгляд полупрозрачных глаз, ощутить его руки, или губы на шее, просто понять, что всё как обычно. Что ничего не изменилось. Что он больше не злится. Только к моменту, когда я досыта напиваюсь крови брата… комната пустеет. И я не получаю желаемого. Ощущая в кои-то веки не раздражение, такое родное и эгоистичное. Я ощущаю сожаление и тоску, что смешиваются воедино. Понимая, что впервые тоскую не по Банги или Стиву — по Гектору. *** — Kaymen vefa Ronove, — я не участвовал в призывах демонов. Я напрямую с ними не встречался, пусть и видел несколько раз Гектора в их компании. Если он считал нужным — знакомил. Чаще нет. Объясняя это тем, что не хочет рисковать мной попусту. Водить дружбу с демонами — имеет свою цену и не всегда эта цена оправдана, более того, не всегда требования демонов за содействие — справедливы. Подчинить их — вопреки убеждениям смертных, что бездумно взывают к жителям подземного мира — невозможно. Как и невозможно их длительно сдерживать. С демонами нужно договариваться, и лучше никогда не конфликтовать, они в одно рукопожатие со смертью и мойрами, если пожелают от тебя не останется даже следа — в лучшем случае. Ни души, ни сгустка энергии — в худшем… Гектор сказал, что не хочет даже перечислять, что может ожидать того, кто перейдёт дорогу названному людьми «маркизу или графу», не говоря уже о том, кто стоит во главе их иерархической цепочки. Он очень серьёзно и максимально твёрдо произнёс, что готов отдать свою жизнь или всего себя в служение самому паскудному обитателю преисподней, только бы я не ощутил на что они способны, когда разгневаны. А демоны способны на многое. Способны на то, что вероятно никогда и не появлялось даже мельком в наших головах. Даже самое страшное, самое чудовищное, непоправимое и омерзительное — пшик, в сравнении с тем, что воплощающие собой саму тьму могут совершить. Иногда даже просто развлечения ради. Они безумно жестоки, это их суть, пронизанная концентратом инфернального, безусловно уничтожающего и погребающего огня. Они не просто монстры, монстрами назвать их можно разве что, чтобы обратиться полюбовно, обласкать… И людям, конечно же, их не подчинить. Люди лишь развлекаются с бесами, сами того не понимая. Гектор постоянно твердил, что если демон вдруг сам найдёт меня, то на это будет веская причина. Они никогда и ничего не делают просто так. У них нет близких друзей, нет горячо любимых, нет сильных привязанностей. Каждый из них самодостаточен и на своём заслуженном месте и если вдруг покажется, что слишком сговорчив или мягок, во мгновения ока всё способно перемениться и последствия настигнут самые неожиданные. Но одно очевидно — хорошего не стоит ждать ничего. Совсем ничего. Ведь даже помогая — в первую очередь — демоны видят собственную выгоду. И зачастую им нахуй не нужна ничья душа. Есть всего горсть тёмных властелинов подземного мира, что коллекционируют их словно побрякушки, развлечения ради, не более. В разы больше их интересуют духи и что-то куда более уникальное, чем неупокой или свято верящие в Яхве. Которого считают триединым Богом и отбивают лбы, круша те об полы во время молитв в храмах и что неожиданно для них — разумеется, неожиданно, ведь считали себя святыми — оказываются далеко не в раю. Раю, которого, по факту, не существует, как не существует и ада — есть лишь другое измерение с совершенно иными правилами. Другой мир. И населяют его существа намного более могущественные, чем те, что бродят по Земле. И иерархия там жёсткая и многослойная, а законы без единой бреши, в системе, что не имеет уязвимостей… Гектор как-то упомянул, что, если собираешься умирать — нужно делать это окончательно и безвозвратно, заканчивать свой путь во всех возможных измерениях, стирая себя навсегда, чтобы не оказаться после подчинённым или перевоплощенным, тем кого могут поработить. Потому что смерть, какой бы ни казалась временами желанной — всего лишь переход. Смерть — не конец и никогда не была им. Окончательно лишь полное забвение, когда не остаётся совершенно ничего. И это то, чего стоит стремиться достичь, если поставлена цель: прекратить собственный путь. Гектор стоит крайне серьёзный, с засученными рукавами, опустив обе руки в ритуальные медные чаши. В его предплечьях вонзённые серебряные ножи, исписанные рунами. Ножи, что впитывают мощь крови, которая стекает багровыми, почти чёрными дорожками и пачкает свежие цветы жасмина. Белоснежные, лепесток к лепестку, доставленные именно из Пакистана — плавают в чашах, закручиваются небольшими воронками, купаются в крови существа, что по земле бродило не одну тысячу лет. Пока Конрад читает довольно простой на слух призыв: «Kaymen vefa Ronove». Я не знаю где был мой собственный муж всё это время. Рядом со мной находился Банги, всячески поддерживая, давая питание и близость. Лавуа же словно провалился. На мои вопросы что к Мале, что к брату — я не получил ничего вразумительного. Спустя несколько провальных попыток — расспрашивать перестал. Звонок Мойре тоже ничем не увенчался, а мать Гектора трогать себе дороже — проще подождать, когда он сам появится. И появился… Разумеется, он появился. Молча. Сосредоточенный и не в одиночестве. Сразу же приступая к делу, как будто, если мы вступим в диалог, что-то изменится. И решимость в его взгляде, холодность с которой держится, максимум концентрации и непривычная собранность — меня беспокоят. Очень сильно. Что-то происходит. Что-то — вряд ли я ошибусь, если предположу — откровенно дерьмовое. И чем это после аукнется мне, ему или всем нам? Нет ответа. Ответов не предусмотрено в принципе, насколько я понимаю. — Kaymen vefa Ronove, — нервничаю не только я. Мала как замерла, глядя — не моргая — на Конрада, так и стоит, словно статуя. Каждый сейчас преисполнен волнения. У каждого свои очевидные причины. Я же разрываюсь между тем, чтобы закрыть собой как живой стеной Стива, который всё также лежит на постели без движений. Или рвануть к Гектору, потому что меня подёргивает от переживания и за него… Банги благоразумно свалил подальше, пока всё не закончится. И не потому, что трус. Потому что Гектор его то ли взглядом, то ли ранее всё объяснив, попросил. У них же теперь общение без посредников. Перемирие. Враг моего врага… — Kaymen vefa Ronove, — Конрад хрипит. Видно, что ему это даётся сложно, несмотря на подпитку и энергией, и кровью. Я чувствую, как из него сочится концентрированно сила. Конрад далеко не слабый колдун, который практикует с подросткового возраста и достиг очень многого среди подобных себе. Спевшись с моей семьёй, а как следствие и с Лавуа, он получил знания, к которым ранее не имел доступа и начал практиковать на совершенно ином уровне. Однако призвать настоящего демона, а не беса, что играючи наёбывает — очень сложный процесс, что требует и энергетических затрат, и правильных действий, верной последовательности и соблюдения множества правил. При всём этом ни о каких там кругах из пепла или соли не идёт даже речи. Нужно показать своё уважение, а не попытку могущественное существо подчинить или сдержать, якобы сковав его волю. Это лишь его разозлит и тогда тебе пиздец. Всегда. Без исключений. Даже если показалось, что всё прошло успешно. Не прошло. Не может так быть с ними. — Kaymen vefa Ronove, — тише, окончание имени колдун проглатывает. Чёткость — основа каждого заклинания, это знаю даже я, пусть и не колдун. И потому, когда Гектор резко вскидывает на него взгляд, что наливается алым, а это признак его или злости, или раздражения — я шипяще выдыхаю, а Мала напрягается, понимая, что Лавуа может вспылить и прикончить Конрада в мгновение ока. Ведь на кону стоит слишком многое. И чёрт его знает, что могло бы произойти, если бы не в миг накрывшая комнату тьма. Свечи гаснут. Громко. Шипяще. Одномоментно. Удушающий аромат крови, жасмина и корицы забивается в лёгкие. Дымно. Рецепторы в шоке. По коже короткими уколами-вспышками скользит чужеродная мне энергия. В воздухе гудит напряжение, покалывает и в ноздрях, и в лёгких. Глаза увлажняются, влажно в ушах, влажно в уголках губ, влажно на кончиках пальцев — кровь стекает даже из-под ногтей, а мне становится страшно, что Стив может этого не пережить. Только тело его лежит абсолютно в порядке. Не в порядке мы — те, кто намеренно решили позвать и посмели обратиться. Свечи резко загораются, смесью алого с фиолетовым. Пламя высокое, мерцающее, не коптит, не дымит — потрескивает. А рядом с Конрадом появляется мужчина. Я не вижу его лица — лишь светлые, шелковистые пряди волос, что выглядывают из-под широкого, накинутого до самого носа капюшона. На нём мантия, что достаёт до пола и там же в клубах дыма — которым опутаны его ноги — теряется. — Ты мог просто прийти ко мне, Эи, без призыва и пролитой драгоценной крови, — от его голоса больно. Гектор когда-то говорил, что человек не способен слышать определённые вибрации. Что голоса существа, которых принято звать ангелами или демонами, общаются на совершенно иных частотах и нам, даже ставшим бессмертными от звуков, что издают такие могущественные существа будет больно. И это нормально. — Чтобы ты меня не отпустил обратно? — Голос Гектора тоже звучит совершенно иначе. Глубже, ниже, без бархата, к которому я привык. Приобретает скрипучесть и выразительность, силу пусть и меньшую, чем у появившегося демона, но превосходящую всех, кого я когда-либо встречал. Он говорит будто бы с равным, а я понимаю в моменте, что за сотни лет рядом с ним, чересчур много его секретов так и не раскрыл. В том числе почему демон назвал его «Эи». Имя, что имеет самые древние корни и огромное количество вариаций. Имя, одно из которых считается, что и вовсе принадлежит самому Вельзевулу, что известен даже среди смертных. Бывший серафим… Сеющий разрушение и ещё огромное количество вещей — мне буквально страшно вспоминать детали. Я в оцепенении. Шокированный открывающимся видом и едва стоящий на ногах. — Хватит, — оказывается рядом с Гектором, сам выдергивает кинжалы, что при соприкосновении с его длинными пальцами, превращаются в мерцающую серебряную пыль. Поднимает окровавленный цветок жасмина, растирает между пальцев, которыми после щелкает и в комнате исчезает этот тревожный гул. Становится возможно дышать. А мантия, в которой он прибыл — трансформируется в костюм. Самый простой. Классического кроя. Чёрный. И рубашка — без особых изысков, но с жемчужными тёмными пуговицами — тоже чёрная. Расстегнута до груди. Волосы чуть ниже плеча. Идеальный тёплый блонд. Идеальные — словно высеченные искусным скульптором — черты лица. Идеальный оттенок лавандовых, но будто с алыми потеками радужек. Идеальный рубин, что переливается, словно жидкая капля крови в серебряной оправе и опоясывает перстнем идеальный же длинный палец. У него идеальный оттенок кожи, молочной, гладкой и матовой. Идеальный наклон головы. Идеальный прищур и полуулыбка. Его и зовут видимо просто Идеальный. А я в ахуе, потому что слышал о том, что они по праву прекраснейшие из существ наравне с ангелами. Морок ли это или истинное лицо — спрашивать не рискну. Но впечатление… — И с кем, о чём, зачем и для чего ты хочешь заключить договор? — Приподнимает бровь, на нас внимания не обращает, словно в комнате нет никого, кроме Гектора. — То, что ты дипломат, не отменяет того, что ты мой… друг, Бен, — Бен? То есть вот этот могущественный хуй, который заставил кровоточить практически все отверстия в моём теле, просто Бен для Гектора? Шок. И что это за заминка была перед прозвучавшим «друг», словно он выискивал верное определение?.. — И для того чтобы попробовать заключить удачную сделку, я не мог не привлечь тебя. Потому что только ты способен удержать в одной комнате Андромалиуса и Шакса, чтобы те не прикончили несколько миллионов людей, в попытке выяснить, кто из них принципиально полезнее: тот, кто сворует что угодно и в подземном, и людском мире. Или тот, кто способен найти виновного, как бы тот не заметал свои следы, и вопреки всему добьётся торжества справедливости. — Шакс в последнее время заскучал, — буднично отвечает демон. — Не прельщает его совершать подвиги, Эи. Стареет, — звучный смешок «Бена» и расплывшийся как по щелчку пальцев в ухмылке Гектор — зрелище пиздец, пока я и Мала через раз дышим, а Конрад и вовсе стоит ни жив — ни мёртв. — Интересный выбор. Я бы не удивился позови ты старину Фурфура, чтобы наконец заставить своего строптивца тебя полюбить. Но… ты зовёшь вора и главную занозу в наших задницах, вместе с тем, кто постоянно норовит его нагнуть и призвать к ответу. Ради чего? Или кого, Эи? — «Строптивец», видимо, я? И в самом деле, а почему, если была возможность, Гектор не прибегнул к подобной хитрости? Я бы даже не узнал. Я бы ничего вообще не понял. А он получил бы желаемое им. Сотни лет. Я шокирован дважды. — Набериус как-то сказал, что если чего-то и способны добиться эти двое, то либо уничтожить друг друга, либо разыскать и собрать воедино, выполняя то, что другим не под силу. — Ну уж если Наб так сказал… — Наб по крайней мере не пытается утащить меня в преисподнюю, — не знай я и без того, что Гектор умеет очень пугающе улыбаться, изображая радушие и сверкать глазами — сейчас меня бы очень сильно удивило его выражение лица. — Позволь уже колдуну дышать, мне не нужна его смерть, как и печаль красивой вампирши, Бен. — Дыши, — проводит рукой перед лицом Конрада и тот делает хриплый вдох, словно и вправду в его лёгких не было ни капли кислорода, а я скашиваю глаза на Стива, радуясь, что стук его сердца такой же мощный, как и до призыва демона. — Хорошая начитка, но повторять не советую, — плотоядно улыбается, заглядывая в лицо колдуна, который настороженно и хмуро смотрит в ответ. — Могу свести с Мархосиасом, он любит талантливо колдующих, нередко одаривает и берёт под защиту. Хочешь? — Не хочет, — вместо Конрада — отвечает Гектор, который явно знает больше каждого из нас. — Поможешь? Или мне призвать Шакса лично? — Провоцирует, видно и по позе, и по тону голоса, и по блеснувшим алым глазам. К чему взывает в стоящем демоне — непонятно. Но тот реагирует. Улыбкой. Наклоном головы. Мелькнувшим острым кончиком языка по идеальным розовым губам. У них есть своё прошлое. И это прошлое меня внезапно волнует. — Зальешь всё кровью? Я понаблюдаю, — присаживается в кресло, закидывает ногу на ногу, сложив руки на подлокотники. Демонстративная сука. — Да уж тебе до меня ещё далеко, сопляк, — внезапно переводит на меня взгляд, глядя глаза в глаза, пусть всё это время и делал вид, что нас здесь нет. Ни меня, ни Малы. А оказывается, с лёгкостью прочел мои мысли. — Слишком громко думаешь. — Хмыкает, пробарабанив только лишь ему известный мотив пальцами. — Давай, — взмахивает повелительным жестом Гектору, теряя ко мне интерес. — Жасмин есть, серебро — тоже. — Щелкает пальцами, свечи наливаются концентрированно-фиолетовым, полыхают ещё выше, правда не так сильно искрят. Пламя ровнее, чем было до. — Теперь и пламя нужного оттенка, чего так сложно добиться смертным для правильного призыва, всё так и благоволит, чтобы здесь появился старина Шакс. Ты только кровь пролей и озвучь призыв. Сам. Твой колдун, даже с помощью собственной женщины не сможет этого сделать, чудо, как после призыва меня выжил. Хотя тут конечно сила твоей крови и моё любопытство сработало. — Получается, что без Гектора, мы не сумели бы его призвать? — Чего ты медлишь, Эи? Давай, действуй же… Бездарно используй свою силу, Эи, — нашёптывает как сраная сирена из фильмов, что так любят снимать современный кинематограф. — Бездарно и неуместно — в который раз — пожертвуй собой. Давай, ты же так любишь это дерьмо. Понять бы во имя чего, если ты постоянно теряешь, практически не приобретая. Из-за него. — У них стопроцентно есть общее прошлое. — Оно есть у всех, мелкая кровососущая соска, у каждого из нас, — снова смотрит на меня, только теперь исподлобья, сверкая от недовольства, а я подавляю внутреннюю дрожь. Буквально сверкая причём — нихера не метафора. Вокруг тёплого блонда — мягкое золотистое свечение, словно он не демон — ангел. От его кожи исходит ровно такое же. Только если задуматься, тьма не обжигает — жечь будет вот такой свет, пусть и кажется обманчиво мягким, солнечным. — Дело не в нём, Эи, даже если бы ты не привёл на призыв свою шлюху, мы бы всё равно не договорились так быстро, как тебе бы того хотелось. Дело в тебе, — резкий поворот головы. Слова — словно клинки, потрескивающие силой — летят в Гектора. У которого выражение лица красноречивее некуда говорит — он знал, что так будет. Но всё равно рискнул. Гектор не рискует зря. Только если верит в результат или нет иного варианта. — А он доверяет твоим решениям, — хмыкает демон, кивнув в мою сторону. — Выдрессировал всё же, пусть и не подчинил. И это с твоим потенциалом, знаниями и способностями, — выдыхает презрительно. — Давай, зови Шакса, и поскорее. Время — драгоценный ресурс. — Для тебя-то? Не смеши. — Зачем Гектор скидывает рубашку для меня непонятно. При призыве Ронове, который оказался просто Беном, раздеваться Лавуа не спешил. Пронзённые предплечья и сосредоточенность — были достаточной мерой. Сейчас он стоит оголённым по пояс. Более того — босым. Для кого эта показательная акция? Догадаться несложно и то, что он читает мои мысли — мне совершенно похуй. Как и на сверкающие глаза, что прошивают насквозь. Одаривает взглядом. Говорит со мной без слов. Я не нравлюсь демону. Он не нравится мне. Мы другу нравится и не обязаны. Не в этом смысл затеи. На что демон хмыкает и отворачивается, давая понимание, что интереса ко мне у него нет. А вот к Гектору… — Нам нужен портулак, Конрад, — обращается к слушающему крайне внимательно колдуну, который молча кивает и начинает доставать ёмкости с цветами и травами из огромной сумки. Выкладывает дополнительно клинки из серебра, чёрные свечи и благовония. Крупные фиолетово-розовые цветы со светлой сердцевиной оказываются в глиняных чистых чашах. Зажжённые жасминовые благовония неспешно дымят. Свечи горят, но свечи не плавятся и заслуга тут явно демона, что недовольно, но молча наблюдает. Не мешает. Помогать тоже не спешит. Глаз с Гектора не сводит. Темнеющих всё больше, наливающихся тьмой глаз. И я вряд ли ошибусь, если решу, что в них горит жадность. Мне хочется оказаться ближе. Хочется напомнить, что я здесь. Что мой муж не зря ради меня в это ввязался и я ценю это. Я благодарен. Очень. Я не сука, что только берёт. И пусть могу помешать, если бы он хотел — подозвал бы. Но сдерживать порыв кажется глупым, тем более такую мелочь как — потянуться к нему, мимолетно касаясь горячей шеи пальцами и собрать волосы в хвост, сняв с запястья резинку. Он не просил. И не попросил бы. Но когда поворачивает ко мне своё лицо, я вижу налёт нежности, которого не было с момента нашей встречи, после нескольких дней разлуки. И вот он смотрит. Смотрит знакомо, по каждой черте взглядом скользит, по губам, которые расслабляю, не облизываю, не растягиваю в улыбке, не приоткрываю. Смотрит, но молчит, пусть я и вижу, что его тянет магнитом податься вперёд и почувствовать мой вкус. Хочет. Очень сильно. И я тоже этого хочу. Правда хочу. Не потому, что назло. Не для того, чтобы показать что-то. Хочу, чтобы убедиться что ничего не сломано и всё будет в порядке. Показать, что верю ему, доверяю абсолютно, всецело, полностью… как бы жутко происходящее не выглядело. Как бы не пугал этот контакт. — Ayer Avage Shax aken, — подсказывает Конраду слова, после того как распоров клыками своё запястье, вслепую, без зеркала или просьбы о помощи, рисует себе на груди непонятный мне сигил для призыва. Прошлый был выложен на столе из пепла. Теперь сигил на теле Гектора и это не нравится не только мне. Бен с каждой секундой выглядит всё опаснее и раздражённее, словно с трудом сдерживается, пусть и сидит без движения в кресле. Кажется, даже не моргает. — Почему бы тебе не призвать для начала Андромалиуса, ты ведь хочешь максимально честной, справедливой и менее затратной сделки. Добиться желаемого и не оказаться в заднице. Пусть тебе и нравится быть в ней, — двусмысленно. — О да, — сверкает в мою сторону глазами, отвечая на мелькнувшую мысль. Смотрит пристально, не глаза, а два прицела. Кажется, сейчас возьмет и выстрелит концентратом то ли презрения, то ли ненависти. — Слишком высоко себя ценишь, соска, — фыркает и демонстративно, слишком медленно для того, чтобы это было естественно, переводит взгляд на Гектора. — Нет того, что я сам не смог бы дать тебе. Но ты готов просить даже Шакса, Наба, Малиуса, Бифрона, Вайна или Ропота, кого угодно, но не меня. — Однако, ты — первый, кого я призвал, — «кстати говоря, да», хочется хмыкнуть, встав рядом с Гектором. Это ли не жест уважения и своего рода доверия, уступки, да чего блять угодно? Вот так призвать эту стерву в мантии первым. Который вроде как дипломат, а ведёт себя бешеной сукой. — От бешеной суки слышать подобное почти забавно. — Как же ты заебал слушать мои мысли. — Я тебя даже пальцем не тронул, — не хватало ещё… Если бы можно было закатить глаза мысленно, я бы это сделал. Но, увы. — Эи, просто скажи, что тебе нужно, зачем тебе брать на себя лишние долги? И вместо того, чтобы признать мою правоту, ты думаешь о том, что в следующий раз я буду последним, к кому ты обратишься. И да, я прекрасно считываю, куда конкретно ты сейчас меня послал. — Как удобно, правда? — Хмыкает и берёт в обе руки по кинжалу. Размахивается и одновременно пронзает себе предплечья, заставляя меня вздрогнуть и ощутить эту боль словно свою. — Начинай, — кивает Конраду, только не успевает его кровь начать течь в чаши, тонкой струёй, алая и яркая, терпко пахнущая… как кинжалы рассыпаются пылью, покрывая собой яркие цветы. Колдун ещё не проронил ни слова. Ритуал даже не начался. Как всё обрывается. — Просто попроси, Эи. — Нет, — спокойно и твердо. — Я знаю, чем это закончится. Поэтому нет. — Ayer Avage Shax aken, — чуть прищурившись произносит, засунув руки в карманы чёрных узких брюк. Смотрит глазами, что раскалены как два взбесившихся солнца, а вокруг пахнет озоном, серой, пеплом, удушающе жасмином, чёртовой корицей, кровью и смертью. Пахнет тяжелее, пахнет иначе, пахнет чем-то горячим. Запах бросается в лицо, словно шквалистый ветер. Порывисто. Бьёт наотмашь, не позволяет вдохнуть. Не позволяет двигаться. Низкий и смуглый, не в мантии как Ронове, а будто в лохмотьях, растрёпанный и с глубоким синим оттенком волос, Шакс впивается в призвавшего своими чёрными, как бусины глазами. Обострившийся, с тонким носом, высокими скулами и узким подбородком, выглядит в профиль хищной птицей. Он излучает опасность и глушит нас, словно размахивает огромными птичьими крыльями, кажется, что в следующее мгновение рванёт в любую из сторон, схватит когтями — что украшают его руки — свою жертву и бесследно исчезнет. Тихо ступает, склоняет голову, всматривается в каждого по очереди. Моргает, а я вижу, что у него вертикально растянут зрачок. — Я не чувствую поставленной задачи в призыве, — хриплый, даже сиплый. Голос глухой, идущий из глубины то ли его существа, то ли подземного мира. Каждое слово подпитано ветром и эхом. У него аура давящая, но при всём этом хочется выпрямить спину и расправить увереннее плечи. От него не веет грёбаным негативом, как фонило от Бена с первой же секунды. И ведь казалось бы — оба демоны, но насколько же по разному ощущаются. Удивительно. — Потому что Эи решил для начала собрать нас дружной компанией, а уже после озвучить для чего конкретно проливает свою кровь. Знаешь, с кем в паре ты будешь работать, благодаря совету Наба? — Догадаться несложно, — коротко. Чётко. Без лишних эмоций и слов. Помнится когда-то очень давно в одном из длительных ночных разговоров, когда Гектор имел привычку нагружать меня информацией, желая то ли впечатлить, то ли наполнить знаниями — он рассказывал мне о Шаксе. Тогда я думал, что это просто легенды. Слухи. Что-то что передавалось из уст в уста, секретное, тайное, интересное, но не слишком полезное. Что-то вроде баек среди колдунов. Слушать Лавуа всегда было увлекательно, он умел подавать всё с каким-то особым флёром, придавая значение даже мелочам, подробно описывая, порой рисуя в воздухе пространные образы или формы. В особенности ему нравилось обсуждать сложнейшие заклинания, сигилы, существ, «чудеса» непонятные людям, но реально существующее в мире таких, как мы. Было заметно как он упивается этим. Тем, что знает больше других. Живёт дольше. Видит дальше и яснее. Временами Гектор выглядел настоящим безумцем или и вовсе одержимым. И в этот самый момент я всерьёз задумываюсь о том, а не прав ли я был в собственных догадках когда-то давно?.. Быть может это было далеко не такое знакомое нам — бессмертным — безумие, а нечто иное? Он говорил мне тогда, в одной из бесед, что Шакс немногословен и если перед ним стоит чёткая задача, в момент призыва, то на лишние — побочные — вопросы он отвечать попросту откажется, проигнорировав прозвучавшие в его сторону слова. Шакс очень ценит своё время. А ещё он сеет хаос, пробуждает безумие и знает о нём всё. Этот демон способен своровать не только физически ценные вещи, он тот, кто похитит с лёгкостью и слух со зрением, и чужое сердцебиение или трезвость рассудка. Он хитёр и коварен, тот, кто обманывает всегда и получает в разы больше, давая в разы меньше обещанного. Бдительный, терпеливый, умеющий дождаться подходящего момента. Прекрасный манипулятор, что обведёт вокруг пальца даже самого умного и осторожного. А ещё он умеет влиять даже на мысли и эмоции, управлять, подавлять, похищать саму волю. Шакс пугающий. Но при этом по-настоящему восхищает. Действительно впечатляет. — Эи? Гектор не хочет говорить, и даже призыв Бена не срабатывает должным образом. Лавуа медлит. И я не понимаю почему. То ли он чует, что Шакс не расположен. То ли думает о том, как правильно поступить. То ли понимает, что затея оказалась провальной, только как в данном случае отступить? Здесь собрались далеко не дети, не вампиры и не слабые смертные. Здесь сильнейшие, кто потребуют непомерную цену. И если бы он спросил меня — что я думаю по этому поводу — я бы попробовал его отговорить. Потому что последствия непредсказуемы. Такие же непрогнозируемые, как и те, к кому он решил за помощью идти. И даже будучи просто посредником, окажется скован обязательствами и своего рода контрактом/договором. За это придётся платить. — Мне нужно, чтобы в лежащем на постели теле был собран воедино разум. — Тело бездушное, — небрежно бросает Шакс, а я покрываюсь мурашками, когда он смотрит на Стива. — Функционирующее, но разума нет. — Легкая тень заинтересованности. Секундное промедление и вот он уже рядом с ним, склоняется, внимательно всматриваясь, а мне хочется Бушара закрыть — броситься как на амбразуру, пусть я и не смогу противопоставить демону совсем ничего. — Это работа для тебя, Собиратель душ, — поворачивается к Бену. — Звериная суть этого оборотня как раз из старых. Она практически закончила свой полный цикл. — Я в курсе, Шасс, я в курсе, но Эи пожелал, чтобы с проблемой разобрались вы с Малиусом, — и я уверен оба демона могли бы говорить без слов, и никто из нас даже не услышал бы их диалог. Но… И зачем? Не понимаю. — Потому что мне нужно, чтобы в это тело вернулась его разумная часть, в идеале обе, — Гектор… Я ценю его усилия, но уже сейчас с сожалением отмечаю стопроцентный провал. По всем фронтам. Мы долго и упорно бились головой в стену, но не достигли ничего. Было ошибкой вытолкать Стива в тело человека. Стоило оставить всё как есть. Хотя бы так он смог бы жить. Теперь, скорее всего, всё потеряно. И не факт, что лишь для Бушара. — С его душой я мог бы разобраться и сам. — О, он вспомнил свои корни, похвально, — едко звучит, с претензией. И это главный дипломат подземного мира? Ведёт себя как обиженный клоун. И мне похуй, что слышит мои мысли. Похуй даже в тот момент, когда на меня смотрит. И что он мне сделает? Убьёт? Расщепит? Я сгусток тёмной магии, созданный ритуально, благодаря таким как он, в том числе. Нет кола — нет моей окончательной смерти. О чём говорит его идеальная улыбка, в которой расплывается, подтверждая мои мысли. Какая же красивая тварь, какая же раздражающая даже взмахом идеальных густых ресниц. — Вы собрались договариваться или обговаривать условия? Почему тогда меня призвали раньше Малиуса, если хотели максимально справедливой и честной сделки? — Чтобы выказать уважение и показать, что никто не желает заточить или подставить тебя, Шакс. Я очень ценю твои навыки раскалывать сознание, как и то, что именно ты способен без потерь восстановить чужой разум, — и я наконец понимаю почему он здесь, когда звучат слова устами Гектора. Как же я непроходимо глуп. Настолько, что даже не допустил мысли о том, что тот, кто способен сотворить хаос и свести с ума, умеет и обращать подобное вспять. Он именно тот, кто либо поможет нам вернуть цельность человеческой части Стива, либо даст понимание, что всё навсегда потеряно. Вариантов нет. Больше нет ни единого. А Малиус гарантия того, что для Гектора и Стива будут выполнимые условия договора. Как же блядски сложно… Малиус своего рода адвокат, свидетель, поручитель. Бен должен был стать тем, кто погасит зачатки конфликта с его навыками договориться с кем угодно и когда угодно. Переговорщик и посредник. Гектор всё продумал. Но, вероятно, недооценил то ли обиду, то ли имеющиеся к нему претензии от Ронове, и потому всё слегка вышло из-под контроля. — Полынь, — щёлкает пальцами Бен, внезапно стирая с лица зачатки ухмылки. Подходит к колдуну, проводит ладонью над свечами, что теперь горят не фиолетовым, а алым. Ещё одним движением делает чаши двойными, наполовину медными — наполовину серебряными, кристально чистыми. Никаких цветов, только сушеная полынь, которую протягивает Конрад демону. — Сигил, — указывает жестом на импровизированный алтарь. Ждет, пока колдун рисует его пеплом. Наблюдает за каждым появляющимся витком, словно видит работу практика впервые. — Tasa fubin Andromalius on ca, — шипяще растягивает, поведя головой в сторону. Ждёт какое-то время, опускает веки. А я начинаю нервничать лишь сильнее. Когда в комнате был один демон — напрягало. Два демона — ввело в ступор. Три? Как реагировать на троих разом в столь небольшом пространстве? — Tasa fubin Andromalius on ca, — повторяет и кривится, словно ощутил горечь во рту. — Tasa fubin Andromalius on ca. — Чего ты хочешь, Бен? Что за упорство? — В алом пламени свечей он выглядит как полный пиздец. Высокий, широкий, суровый. С посохом, и чёртовой змеей, что ожерельем оплетает его шею, частично свисая с плеча. Взгляд из-под густых бровей, прибивает к полу своей силой. Воин, и поза у него воинственная, аура такая же. Он всем своим видом показывает, что с лёгкостью раздавит того, кого посчитает недостойным. Судья и исполнитель сурового приговора одновременно. Палач или спаситель, тут уже как кому повезёт. Ведёт себя царственно, властно, даже высокомерно. Смотрит, вздернув широкий волевой подбородок, не обращая внимания на нас, видя лишь своих. — Шакс, — кивает, но видно, что без восторгов. Только слишком правильный. А могут ли быть демоны правильными вообще?.. Я помню из рассказов Гектора, что он один из самых могущественных «маркизов» подземного мира, у него больше, чем у Шакса или Бена легионов, что подчиняются ему. Блюститель порядка он не просто на словах и заёбывает явно всех, кто поступает не так, как его собственная мораль велит. Кажется, таких как он среди людей принято звать душнилами. — Рад приветствовать, Андромалиус, не окажешь ли честь быть свидетелем договора, который я желаю заключить с Шаксом? — Говори, Эи, — позволяет продолжить, принимая приветствие от Гектора. — Мне нужно, чтобы смертному восстановили расщеплённое сознание, возвращая целым и невредимым рассудок, что позволило бы соединить две души внутри тела и дать шанс дожить положенный ему Великой Матерью век. Раскол внутри этого существа я считаю несправедливым, трагической случайностью и похищенной возможностью на счастье с выбранной для него парой. Старая душа скиталась не одно воплощение, но так и не смогла достигнуть своей цели. Ни разу. Можешь ли ты оказать содействие, мудрейший, обеспечив нам безусловное торжество справедливости? Ты воистину воздаятель и вершитель правосудия во всех мирах. *** Обилие информации, постоянно меняющиеся варианты наших дальнейших действий, вдруг начавшая стремительно изменяться реальность — заставляют теряться. Я с трудом понимаю к чему всё двигается. И что конкретно задумал Гектор, что за сложнейшная схема, в которую теперь включены не одни лишь вампиры или привычные для нас сверхсущества, не колдуны, не оборотни и не гений — демоны, что выводит всё на совершенно иной уровень. Я многое повидал, с многим благодаря мужу столкнулся, но всё равно ощущаю себя странно, а это напрягает, пусть я и доверяю Гектору. Ещё недавно он утверждал, что для того, чтобы Стив смог заключить сделку, нам нужно разорвать его связь со мной — исключить привязку. Однако, исходя из прозвучавшего в длительном диалоге с демонами, сыворотка может и вовсе не понадобиться. Я не понимаю многого и попросить разъяснений нет подходящего случая, пока Гектор занят сразу тремя демонами и контролирует происходящее, начать задавать ему вопросы как малое дитя — совершенно точно лишнее. Мне недостает знаний, чтобы в полной мере осознать насколько сильно он сейчас ради меня рискует, чем вообще это всё аукнется после. Но одно очевиднее некуда — последствия настигнут. Необратимые. И цена будет высока. Непомерно высока, не зря он повторял мне не один раз, что с демонами связываться стоит в крайнем случае. А лучше не связываться вообще. После продолжительного диалога с Андромалиусом, обговоренных деталей с немногословным Шаксом и парой сотен шпилек от Бена, ситуация пусть и немного, но проясняется. Как оказалось, действовать — пока что — не собирался никто, Гектору нужен был диалог со всеми участниками процесса. Обговорить возможные условия, на которых демоны согласятся содействовать, цену вопроса, сроки, выполнимость задачи. Пока я всеми силами пытался вникнуть и хоть что-то в башке разложить — он добился ошеломительных результатов, ловко жонглируя словами, убеждая в целесообразности идеи, цепляя Шакса тем, что это будет — как минимум — очень увлекательно собрать воедино по микрочастицам чужой разум. Оставив его прекрасно функционирующим, при этом нивелируя нанесённый при расколе урон. Едва ли не вызов! Разве не прекрасная возможность показать то насколько он талантлив и как мастерски способен управлять хаосом? При этом Гектор даёт упор на торжество справедливости, которым всегда упивается Малиус, заискивающе смотрит в глаза, чуть склоняя голову в знак уважения, меняясь на глазах, срывая с собственного лица многочисленные маски, и представая перед каждым демоном совершенно разным. Незнакомо-знакомый. Непривычный. Другой. В одну секунду становится чужим и тёмным, словно стал воплощением тени, а в другую — мягкий и располагающий… чертовски родной. Гектор шокирует, он впечатляет до такой степени, что я не отвожу от него взгляд всё то время, пока длится — не побоюсь этого слова «судьбоносный» — диалог. Ничего не говорю, ничего не спрашиваю, не отсвечиваю, как и колдун с Малой. Заняв наблюдательный пост. Гектор — нечто. И моя благодарность множится с каждым оброненным им словом. Он феноменален в своём умении заботиться обо мне. И проявления его любви восхитительны. Он восхитителен. Язык его глубоких чувств, осознанных, зрелых — наполняющих не одну сотню лет — звучит просто потрясающе. Ему даже не нужно смотреть в мою сторону, я и без того знаю, что одна моя близость придаёт ему сил, даёт запал и толкает в спину, призывая к действиям. И если кто-то, кроме него, даже Банг… скажет, что ради меня сдвинет ёбаные горы, перевернёт земной шар, или руками перемешает планеты в бескрайней галактике, я им не поверю. Зато поверю ему — Гектору. Он сможет. Ради меня сможет. Всё, что угодно. Действительно всё. Даже невозможное в понимании многих. Гектор устает, я вижу это по напряженной прямой спине, по выступающим венам на предплечьях и горле, по тикающей словно часовой механизм жилке на шее. Как бы не влияли на нас демоны, его они изматывают ещё сильнее. Ситуация сама по себе изматывает. И неизвестно чем он всё то время, что отсутствовал, занимался. Вероятно, встречи, что пришлось организовать, были ни разу не легче. А я всё это время — преисполнялся в собственном сознании, утопая в страданиях, боли и жалости к себе. Сводил с ума брата, не отлипал от постели, в которой лежит Стив, и из полезного не сделал ни-че-го. Абсолютный ноль. А мог бы. Хотя бы что-то. Но нет. Баюкать своё сердце и сетовать на судьбу было предпочтительнее. При этом начав портить отношения с тем, кто закладывает за содействие едва ли не собственную душу демонам, готовый платить чересчур высокую цену, только бы больше не видеть скатывающиеся алые слезы из моих глаз. Он сказал: если хочешь — у тебя это будет. И для того, чтобы я был счастлив — выкладывается на несколько сотен процентов. А я на один. Скудный и жалкий. И мне стыдно. Разговор заканчивается ничем и многим одновременно. Договорённости будут соблюдены в свой час. Вариативность всё ещё присутствует. Можно ли считать это победой для нас? Как знать. Первым исчезает Шакс, кивнув и дав своё согласие на сотрудничество. Вторым нас покидает Андромалиус, внимательно посмотрев на Конрада, исследовав содержимое его стола, проведя властным жестом рядом с ним, словно ощупывая ауру. В то время как колдун настороженно смотрит и не произносит совсем ничего. Бен же так быстро, как его условные братья, уходить не планирует. Раскидывается в кресле более фривольно, и я понимаю, что он тоже был напряжен всё это время. И, похоже, несмотря на летящие шпильки и всё остальное… действительно на Гектора стороне. По неизвестной мне причине. — Покажи формулу, — то ли просьба, то ли приказ. В случае с этим демоном определить не так просто, как хотелось бы. — Я могу помочь, подключить друзей, обратиться даже к герцогам, ускорить процесс. Сделать так, что мы сможем обойтись без зануды Малиуса. Нам хватит Шакса, он без проблем соберёт расколотое сознание и заключит сделку. Смертный после будет привязан ко мне, а ты знаешь насколько сильно я ценю и берегу старые души. — Твоя помощь стоит дороже, чем у других, Бен, — а я не хочу, чтобы Гектор был должен ему больше, чем остальным. Я не хочу, чтобы их связывало что-то ещё, кроме того, что уже связать успело. А это слишком очевидно. Мужа неожиданно хочется собой закрыть как ширмой. Встать между ними преградой. Спрятать… хочется спрятать почти отчаянно, видя этот плотоядный мерцающим самими солнцем взгляд. Кипящее золото, смертоносное. — Я помогу. Тебе. — С нажимом, делая акценты на словах. Напирая. Я чувствую, как клубится энергия, как она скользит по моим стопам. Демон недоволен. Демон… просто демон. Вероятно, это в их характере быть… такими. — Уникальные преимущества, Эи. Я сделаю тебя лучшим дипломатом из всех ныне живущих на земле. Открою знания, которые для тебя так важны и улучшу имеющиеся навыки. Ты вознесёшься ещё выше, твоя власть будет так велика… — Правду говорят, что они искушают лучше инкубов, что по сути своей те же демонические отродья. Речи Бена сладкие, почти приторные. Воздействие ощутимое. Расположить он пытается не одним лишь внешним видом, клубится сила, она одурманивает и склоняет сказать ему «да». На все прозвучавшие предложения. Даже самые абсурдные. — Или уничтожишь формулу из умов всех причастных. Просто потому что можешь. Чтобы стать единственным возможным решением. Я знаю тебя Ронове. Слишком давно и слишком хорошо, чтобы поверить в слова о помощи и согласится на сладкие речи о прекрасном сотрудничестве и перспективах. — Но у Гектора достаточно сил на сопротивление. Я вижу каким серьёзным он держится, как внимательно отслеживает малейшие перемены. Как бы не демонстрировал расслабленность и почти скучающий вид, особую ленность — он напряжён и напряжён сильно, собран будто в кулак и готов в любой момент сорваться с места. — Шакс может собрать воедино его разум, но лишь я смогу обе души внутри тела примирить, привести их к согласию, помочь достичь гармонии, стать переговорщиком. Я в этом лучший. — Он связан волей Великой Матери, ты не сумеешь заключить с ним сделку, даже если того действительно пожелаешь. Волчья суть — древняя душа — что так тебя привлекла, тебе принадлежать не сможет, пока есть привязка. Каким бы ни был лакомым кусок — тебе его не надкусить. Оборотней в твоей копилке точно нет и не будет. — Будет. — Пожимает плечами. Буднично так. Словно не о душе говорит, а о новой коллекционной броши. — Если я сумею убедить Шакса — в качестве платы за помощь — забрать у зверя его связь с самой природой. А я сумею. И вместо привязки к Великой Матери — у волка будет привязка ко мне, что мощнее заключеённого договора, Эи, а ещё подарит ему новые возможности. Звучит чудовищно. Это как изнасиловать саму суть. Это не просто сложный выбор, многие предпочли бы просто умереть, но не перерезать пуповину с той силой, с магией, что питает с момента рождения, а некоторых не одно воплощение подряд. Я бы, если бы вдруг ощутил, каково стать ягуаром — отказался бы от подобного, от потери чувства единения с природой, с родным лесом… родным местом. Я бы не захотел жертвовать подобным. Ничто не стоит этого. А демон говорит так, словно это сущая мелочь, и это пренебрежение чертовски пугает. Мне бы не хотелось, чтобы среди имеющихся вариантов, Стиву пришлось довольствоваться подобным. И альфе, альфе тоже такого выбора я не хочу. — И зачем Шаксу помогать тебе? — Гектор думает о другом. Не о Стиве, что логично. И его сложно обвинить. В его голове сейчас проигрываются иные сценарии, он видит картинку цельной, он понимает, о чём идёт речь, осознаёт последствия. — Он мне задолжал. А в данном случае выиграют все. Свершится та самая справедливость, которой ты так хотел, Эи. Только привязан смертный будет ко мне. И именно со мной ты заключишь сделку, — самодовольно расплывается в ухмылке. Исключительно идеальной ухмылке. — И даже не придётся использовать формулу или разрывать созданную хитрой сукой связь этих двоих. — Взмах руки в мою сторону и гаснущие свечи, что с алого меняют снова свой цвет на фиолетово-красный, почти пурпурный. И столп чёртовых искр. — Или именно это стоит для тебя главным приоритетом? Ты не настолько наивен, чтобы считать, что это поможет тебе строптивую соску покорить. Его сердце никогда не станет лишь твоим. Даже без наличия смертного на полотне судьбы, — покачивает головой. — Не существовало варианта, где ты единственный, тебе об этом говорили все. И я, в том числе, но ты же не слушаешь. — А ты не слышишь, — парирует Гектор, а я с удовольствием отмечаю, что он накидывает на себя рубашку, запахивая полы, чтобы не светить торсом перед голодным взглядом демона. — В следующий раз — не призывай, лучше просто ко мне приди. — Нет, — спокойно и ровно, но демонические глаза вспыхивают. Костюм исчезает — на нём снова мантия. Полы тонут в концентрате тьмы, пальцы украшают длинные ногти, из-под капюшона горящие пурпурным глаза, похожи на дымящиеся провалы. Становится жутко. Мне. Гектор стоит на месте и просто смотрит, пока Бен не исчезает с тихим треском напряжения в воздухе. Несколько минут все остаются без движений. Ожидание ли это, что демон вернётся или пауза, что даёт нам всем время осознать произошедшее, но тишину не разрывает никто. Первым, на удивление, в себя приходит Конрад. Гасит свечи, и начинает складывать свои инструменты в огромную сумку. Методично. То ли успокаивая себя привычными действиями, то ли спеша убраться как можно скорее. Подальше от этого места. Встречу с жителями подземного мира было сложно пережить даже нам — бессмертным, что говорить о нём? Мала выглядит обеспокоенно, молча наблюдает и не вмешивается, но я вряд ли ошибусь, если предположу, что комнату они покинут вместе и позднее она о нём позаботится и будет рядом, чтобы помочь восстановиться. А восстановление Конраду точно потребуется. Даже один призыв способен безумно измотать колдуна, таки сколько бы не скопилось в них мощи, они не всесильны и всё имеет свой предел. Ресурс не бесконечен, как и резервы, скрытые в смертном теле. Я решаю, что самое время покурить. Вдыхая горький дым, покусываю губы, задумчиво смотрю в сторону Гектора, который где-то далеко, точно не с нами, смотрит в одну точку и то ли прокручивает произошедшее, выискивая детали, то ли ищет новые возможные варианты, то ли просто даёт себе время выдохнуть и абстрагируется от всего. И всех. Хорошо лишь Стиву. Относительно хорошо. Пока тут в полной мере развивается драма вокруг его смертной фигуры — он просто лежит. Оболочка. Дышит ровно, мерно. Сердце мощно бьётся. Кровь перекачивается в теле. И это злит. Хочется обвинить, хочется нашипеть, что из-за него мы тут в пиздец попали. А то, что связь с демонами пиздец — стопроцентно. Хочется рычать, что мы могли этого всего блять избежать. Не допустить окончательного раскола. Не довести до необратимого. Хочется колотить его. Зло, обиженно и беспомощно. Потому что из-за него я могу потерять тех, кто так долго шёл бок о бок и теперь из-за меня рискует собой. И риски эти не факт, что оправданы. Хочется истерить. Снова. Спрятаться где-то далеко. В одиночестве. Выхаркать боль, которой чересчур много. Я боюсь за себя. За Гектора, а это впервые. За брата, что где-то — не находя себе места — скитается. За семью, что оказалась втянута. Мала рядом, но она же отдаёт едва ли не в жертву своего мужика, как бы тот не рвался сам обрести подобный опыт, это опасно и сердце её за него же болит. Стив заставляет всех шевелиться, водить ритуальные хороводы, круги блять наворачивать. А сам… лежит. А сам он то ли есть, то ли там уже никого и ничего внутри давным-давно не осталось, одни лишь демоны дадут после ответ. И даже за это придётся заплатить. Только чем? Кем? Вряд ли их устроят простые подношения и благодарность. Маркизы и блядские графы. Лучше бы было никогда их не знать и не видеть. Стив вынуждает влезать в такое редкостное дерьмо… Даже близко не осознавая на что я иду. И на что ради меня идет он — Гектор… Кожа под моими пальцами прохладная, что непривычно. Обычно он раскалённый, горячий и греющий, но не сейчас. Плечи твёрдые, будто каменные. Такая же шея. Я касаюсь его — он не реагирует. Даже когда запускаю обе руки в длинные волосы и начинаю тянуть за корни, массирую кожу головы, прижимаюсь всем телом сзади. Ощутить его внезапно необходимость. Интуитивное чутье, предчувствие, понимание на особом уровне… теряю. И эта вероятность потери — пугает просто пиздец. Я не готов к этому. Я не задумывался об этом все те годы, что он рядом был. Я никогда не боялся его лишиться. И вот он стоит рядом, но словно уже навсегда похитили. Я никогда не звал его ласково. Он не был ни «родным», ни «дорогим», ни «любимым». Просто Гектор. Всегда. Мне так и хотелось сохранить хотя бы крошечную видимость дистанции, которую я гордо стремился нарастить и показать, что как не опутывай ты чёртов паук — у меня есть микроскопический, но ход из блядской паутины. Я звал его лишь «сукой», иногда словно в оскорбление «супругом», изредка под настроение «мужем». Я боролся с ним. С его чувствами, с заботой, с близостью. Испытывал, обвинял, временами и вовсе отталкивал изо всех сил. И сейчас понимаю, что мог это себе позволить, потому что всегда не просто знал — был на сотню процентов уверен, что несмотря ни на что он вёрнется. Он всегда приходил, как бы я не гнал. Он настырно, упорно, упрямо, одержимо ко мне тянулся. Кожа под моими пальцами — сплошные мурашки. Я касаюсь губами за ухом, мягко стаскивая тонкую ткань с напряжённого разворота плеч. И сейчас его тело для меня самый чувствительный инструмент, играть на котором можно лишь очень, очень, очень трепетно и осторожно. Но я никогда так его не касался. Никогда так отчаянно не хотел. Никогда так не тянулся. Сам. Первым. Никогда не подрагивал внутри каждый чёртов нерв. Я потерять его не боялся. Я потерять его даже хотел, в определённые моменты мечтал избавиться как от оков, что лишь сдерживают и вгоняют в очерченные рамки. В приступах ярости звал и вовсе мучителем и тюремщиком. Кололся. Обижал. Уязвимость его оголённую передо мной потчевал ядом и смотрел. А сейчас от одной лишь мысли, что некто вроде Бена может забрать моего… моего чёрт возьми мужа — как вырвать кусок изнутри. Срослись же. Я сопротивлялся, а он всё же проник и оказался глубоко внутри. А как без куска собственной плоти выжить? Плевать, что я вампир. Я никогда не ластился. А сейчас ручным котом трусь о гладкую кожу, касаюсь влажными губами плеча, оплетаю руками, лаская пальцами торс. Он не был пределом моих мечтаний, не был тем, ради кого я бы пересёк весь мир, только бы запечатлеть на устах поцелуй ранним утром и провести вместе будущую ночь. Я ради него вообще ничего не делал, лишь принимал то, что он стремился мне дать. Позволял. Но подойдя к черте реального расставания, допуская сейчас эту возможность — в панике. В ужасе. Кожа ароматная. Я не могу определить до оттенка запахи — мне просто вкусно. Вкуснее чем когда-либо было с ним, пусть и случалось, что я его трахал в те редкие моменты, когда отключался мозг и падали между нами барьеры. Тогда мне хотелось упиваться властью, видеть податливость и гордиться тем, что такую суку больше никто в целом свете на собственный член не сумел натянуть. А мне он дал. Более того — сам попросил. Это подпитывало самолюбие и накидывало мне несколько балов сверху имеющихся. Кайф ведь иметь того, кто сильнее. Особый кайф. Уникальное ощущение. Я никогда не просил посмотреть на меня. И видеть лишь меня. Принадлежать лишь мне. Не было надобности. Но вспоминая голодный демонический взгляд, что видел лишь одного единственного, находящегося в комнате, осознаю, что внутренности скручивает от ревности и пробудившегося собственничества. Я никогда его не делил. Мне казалось это бред, да и не существовало того, кто привлёк бы его столь же сильно, как он тянулся ко мне. И вот… Бен. В котором я ощущаю такой силы конкуренцию, что меня раздирает от противоречий. И не спасает даже лежащий за моей спиной Стив. Ведь если бы не он и его выебоны… в демонах не было бы нужды и я бы не лишился того, кто меня блядские сотни лет на руках носил. Кожа — лакомство. Гладкие щеки над чёткой линией оформленной бороды. Нежная кожа под глазами, под которой перекатываются почерневшие вены. Его лицо меняется, облик теряет свои очертания, веки опущены, но стоит им открыться — увижу глаза с залитыми тьмой белками и алым сочащимся дымом из провала зрачка. Что-то происходит. Что-то очень нехорошее. Что-то опасное то ли для всех нас, то ли лишь для него и помогаю ли я близостью? Не знаю. Но ближе быть хочется. Химера… Тихо звучит, то ли вокруг нас, то ли внутри моей головы. Хриплым, низким, властным голосом от которого у меня бегут мурашки. Колкие и очень неприятные. Я не знаю чей он. Я не понимаю кого именно так назвали. Я снова чувствую себя недостаточно сведущим. А ещё почти по-детски испуганным. — Гектор? Зову, погладив обеими руками его лицо, зачесав к затылку волосы, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. Подаюсь ближе, в дюйме от касания, но он не реагирует. — Вернись ко мне… Шёпотом, что оседает на его губах, по которым скользят мои губы. Каждым словом. Он нужен мне. Чтобы просто убедиться, что всё в порядке. Чтобы он соврал, что ничего не изменилось. Чтобы успокоил. Так как всегда делал. Чтобы назвал своим мальчиком, пообещал, что решит проблему любой сложности, чтобы забрал этот шершавый ком сомнений и страхов изнутри. Химера. Строптивая сука, строптивцем же сломленная. Жёстко звучит. Я то ли мысли его слышу, что вкладывает некто неизвестный в его голову. То ли ловлю предназначенное не мне — срабатывает связь, образованная брачной клятвой. — Гектор, пожалуйста, ты нужен мне. В губы выдохом. Вжимаясь с силой. До боли себя в него — словно камень — бросая. А отчаяние плещется в венах. Стив лежит оболочкой на светлой простыне — кукла, хочешь еби, хочешь вылизывай, хочешь как резиновым пользуйся. А смысл? Сердце от лишнего касания к нему сильнее болит. Теперь Гектор стоит, словно лишь тело осталось для меня в доступе и мне хочется блять просто сдохнуть. Так заберите у меня тогда вообще всех! Разыщите брата, попробуйте приковать его к скале, пусть его разорвут на ошмётки дикие птицы, а после вонзите в него все оставшиеся, припасённые для нас колы. Заберите всех! Зачем оставлять мне хотя бы крупицу жизни? Погасите уже этот грёбаный свет, что вопреки всему сотни лет внутри горит. Уничтожьте веру! Кто бы сейчас не получил так много власти над ними обоими — добивай… Уже потеряны любые из смыслов. Падать ниже некуда. Сегодня ад разверзался не просто в груди, его жители посетили мою чёртову комнату. Забирайте, хуже не будет. Заберите и меня вместе с ними, нет смысла жить… — Дыши, — сильные руки, что резко сдавливают будто стальные обручи, как рывок из-под стылой воды. Вдыхаю шипяще, глаза распахиваю, понимая, что меня всосало во что-то тёмное и губительное, гуще чем сама тьма. Дыхание срывается, толчками изнутри вырывается кислород. Лёгкие до боли скованы. Гектор напротив, сведя вместе брови, смотрит своими белоснежными расчерченными тонкой чёрной паутиной глазами. Серьёзный, недовольный, обострившийся. — Что это было? — Хрипло спрашиваю, пробую пошевелить пальцами, понимая, что вцепился ими в него, едва ли не прошивая плечи насквозь. Под ногтями влажно от крови, что сочится из ран, которые я оставил на его теле. — Ронове, — стоило догадаться. — Когда он не в настроении — начинаются спецэффекты. — Раньше подобного не было. — Ты просто не видел, — слабая улыбка и что-то мелькнувшее в ставших почти прозрачными глазах. — Почему на этот раз? — Неважно, на самом деле. Важнее, что он разговаривает и говорить я готов о чём угодно, даже о не волнующей меня совершенно погоде. — Потому что я сказал ему «нет», Ясы. Потому что не пошел, а он настойчиво звал за собой и почти утащил силой. Потому что нет ничего хуже демонической ревности и желания сломить. Потому что я говорил тебе сотни раз — не связывайся с ними, это не просто опасно, это погубит в любом из случаев. Рано или поздно — сроки не важны. — Но ты обратился, — почему-то шепчу. Жмусь ближе, всматриваюсь в его черты, в беспокойство, мелькающее на глубине глаз, которое он позволяет увидеть. И руки его, сильные руки, тёплые руки на моём теле сейчас — абсолютно необходимое мне удовольствие. — Потому что лучше я буду должен им, чем буду смотреть как ты растворяешься в своей боли. Я готов пожертвовать собой, им, — кивает в сторону кровати, — чем угодно, но не тобой, мой мальчик. И пока твои глаза полны боли, я буду искать варианты это решить. Всё получится. Всё обязано получиться. На моих условиях. Я практически продавил до того решения, что является самым приемлемым исходя из сложности ситуации. — Я не хочу тебя потерять, — и это искренне. В данный момент это единственная истина, что внутри меня плещется. И не озвучить — преступление. — Значит, не потеряешь.