Нейромедиатором по струнам души

Стив

Оказаться в логове вампиров — пиздос. И дело не в том, что с детства испытывал к ним отторжение. Или, что сам факт существования этих кровососущих тварей всегда раздражал. Дело даже не в том, что у меня на Великую Мать была нихуёвая обида из-за того, что она решила подогнать мне пару, неподходящую по всем параметрам. Дело в том, что от вампиров — от всех — фонит тьмой, концентрированно так и эту энергию хочется поглотить. До сраной крупицы, не оставляя вообще ничего — лишь пустые оболочки. Я как сраный диабетик, которого поселили на кондитерской фабрике, намеренно окружив разнообразными десертами — хоть обожрись до ёбаной комы. У меня едет крыша, я каждое столкновение с вампирами едва в силах выдержать, скрываясь как можно быстрее, в попытке продышаться и чем-то себя отвлечь. Ноздри забиваю сигаретным дымом, чтобы не чувствовать этот особый сучий запах. Неопределённый. Незнакомый мне ранее. Так пахнет сама тьма. И я хочу её. Всю её. Мне нужно блять. Гон состояние усугубляет. Я и без того с потёкшей крышей, теперь ко всему прочему добавляется — неудержимое желание ебаться. Всегда. Кристиан не упрощает. И пусть я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, стоит лишь ему чуть изогнуться, повернуться боком, обхватить фильтр сучьими губами, или подвигать изящными тонкими пальцами — меня выносит нахуй, я не могу ничего с собой сделать. Хочу его. Всегда. Я бы в нём застрял на круглые сутки. На неделю. На месяц. В его тугой заднице или ребристой глотке — персональный рай или ад, для меня ублюдка заранее созданный. Его губы — десерт, самый сука неебически вкусный. А язык — леденец, который сосал бы без перерыва, до блядских мозолей. Я хочу его как одержимый, руки сами тянутся. А чувствовать, что он пахнет мной — кайф, блять какой же кайф, неразбавленный. И что это, почему это, виной тому связь, или тоска, или чувства — не ебу в душе, но отпустить его — как отодрать от себя с мясом. Я отказываюсь. Нихуя подобного. Он мой. Он мой до последнего дюйма. Каждой мурашкой. Пока вот так смотрит, пока поглощён и улетает от удовольствия, откровенно отдаваясь, позволяя мне всё — я буду жрать его как мою персональную, самую вкусную сучью сладость. Альфа в умате. Разморенное месиво, уплывающее от кайфа, словно вжаренный мощной дозой, едва ли не в отключке и так откровенно наслаждается Тианом, что я пару раз попытался его подъебать, но понял, что там всё настолько… что до него едва долетает смысл слов. Ему так похуй на всё. Почти на всё. Кроме находящейся рядом суки, в которую он с головой, впитывая каждое ощущение и удваивая его, утраивая, усиливая восприятие. И можно было бы просто исчезнуть в стенах этого блядского замка полного кровососов и людей, что не понимая куда попали, бродят по территории, восхищаясь открывающимся видом. Можно было бы сбежать в лес, бродить там подолгу, обоссать все пафосные фонтаны и осквернить часовни. Оставить парочку разорванных кроликов в парке и разнообразить досуг. Можно было бы попробовать себя отвлечь хотя бы чем-то кроме ебли. Но чтобы я не делал — внутри нарастает зуд. Он расползается по органам. Покалывает под кожей. Щекочет в затылке. Я слышу этот потусторонний гул, что вибрирует в каждой клетке. Требовательный. Навязчивый. Нестихающий. Его невозможно игнорировать, он перекрывает собой всё. Закладывает уши, застилает глаза, скапливается першением в глотке. Нужда. Сродни нестерпимому — чудовищной силы — голоду. И чёртово «убей» запретно-красивыми губами, что моя сука шепчет, сам того не понимая, какой награждает властью и на что даёт зелёный свет — абсолютный, мать его, пиздец. Невыносимый. Пытка. Сраная пытка. Потому что хочется сжать его шею и услышать хруст. Ощутить дрожь в теле, что нарастет до мощной вибрации, когда буду слизывать тонкую струйку крови, что будет стекать из уголка его сладкого рта. Хочется увидеть как стекленеют его красивые глаза. Слышать этот самый сладкий последний стук его сердца. Меня сводит с ума сама мысль, что в момент, когда я буду кончать глубоко внутри его тугой дырки — он будет умирать. Что пока меня разломает на части от кайфа — его выдернет из реальности, вытолкнет за грань. И это тёмное, извращённое — густое как смола — желание лишь уплотняется с каждым днём всё больше. Подобное нельзя разрешать. Его согласие, как кислота оплавляет мне органы. Безумие захватывает контроль, безумие сводит до судорог пальцы, я одержимо вылизываю прохладную кожу, втягивая в себя тонкими нитями энергию и едва сдерживаясь от того, чтобы не сжать его шею сильнее, ещё сильнее, пока не захрустит под пальцами. Блять… С ним и ахуенно: придавливает, утрамбовывает кайфом. И сука невыносимо. Малу хотелось прикончить, прогнуть и подчинить, продавить и показать, что у меня власти больше. А Тиан… Он — мой запретный плод. Изысканное блюдо для гурмана. Моя вкусная сука — концентрат, который сводит с ума, чёрт бы побрал его вампирскую душу. Потому что я суть его вибрирующую вижу, как она пульсирует алым и тянется ко мне голодной блядью. Он хочет меня всем своим существом и осознание этого — экстаз почище любого другого прихода. И я абсолютный еблан, что так долго от него отказывался. Во имя чего? Проебав столько времени в пустоту, мог наслаждаться, вкушая его, смакуя, имея… Я мог избежать множества проблем. Ещё больше последствий. Тогда не существовало такого количества препятствий, всё было сильно проще. Стоило просто принять как факт, что «мы» — неизбежность, смириться и прекратить борьбу на старте. Отдаться этому. Жаль, что я понимаю это несвоевременно. Кристиан — заноза. Острая, вкрадчивая, аккуратно проникающая, почти незаметно — понимаешь не сразу, что сука он хочет под кожу мне влезть, добиться откровений, чтобы раскрыть все до единой тайны. Цепкий. Внимательно всматривается, в каждое слово и интонацию вслушивается, выискивает между слов. Тянется самой сутью. Открыт и готов в любой из моментов откликнуться. только вот первым не касается. Осторожный и плавный, он везде, всегда рядом, обтекает, окружает собой и не давит. А мне так хочется сказать ему: бля, просто расслабься. Сейчас всё по-другому. Сложнее, многослойнее, опаснее. Но я здесь и никуда не собираюсь. Мне собираться некуда, даже если бы вдруг захотел. Ничего ведь не осталось. И следует окончательно разорвать прежние связи. Чтобы после не было так оглушительно больно прощаться. А будет ли? Спрашивает альфа, сыто потянувшись, широко облизываясь и на меня посматривая. Ты не тоскуешь ни по семье, ни по прежней жизни. Главное — мы вернулись и есть друг у друга. Остальное — не так важно. А с людьми или нелюдями нам придётся не раз — и не два — прощаться. Цинично, однако. Я старался. — Ты выглядишь плотоядно, — Мала вездесуща. Следит, сучка. Не обо мне, понятное дело, заботится. И, с одной стороны, это хорошо, что у Кристиана есть семья, которой на него не похуй даже спустя столько лет. С другой стороны, я чувствую себя его наихуевейшим проблемным мужиком, за которым нужен глаз да глаз, чтобы тот не натворил хуйни и не навредил их трепетному мальчику. Мальчику, блять, которому больше тысячи лет и он во много раз старше меня. — Стало хуже? — Попроси у своего колдуна, чтобы нашептал своим колдунским ртом и у меня на лбу появился индикатор, показывающий в процентном соотношении: когда же меня окончательно ебанёт, я потеряю контроль и начну убивать всех, кто криво в мою сторону посмотрел, — выдыхаю с дымом. Наблюдаю за очередной партией туристов, что прохаживаются по парку, опираясь плечом на колону. Терраса, безусловно, удобная вещь. Замок с каждым днём раздражает всё меньше, становясь привычным злом. В стенах лаборатории было значительно хуже и дело тут в территории или близости Кристиана — сказать сложно. Не то чтобы я в ебейшем восторге, что живу в вампирском логове — скорее наоборот. Но это намного лучше, чем могло бы быть — жаловаться точно лишнее. — Могу попросить его: заговорить медные наручи, сковать тебя к чертям и запереть в подвале, что отлично оборудован для новорожденных вампиров. Сдержать тебя мы точно сможем. Может, хотя бы тогда перестанешь дерзить как придурок, — бесится сучка. А у меня ухмылка налипает на губы. Скашиваю на неё взгляд, вижу её демонстративно безразличное лицо, что совершенно не вяжется с мерцающими алым глазами. Вспоминаю, что у Кристиана они уже стали цвета перезрелой черешни. Он не питается нормально. Как и всегда, когда я рядом, глупо запрещает себе пить кровь. Хреново. Это следует исправить. — Злая сучка, — почти нежно тяну и поглубже затягиваюсь. — Соскучилась по члену? — Приподнимаю бровь, одной рукой сжимая собственный хер через ткань, второй подношу ко рту сигарету. Вижу, как на секунду слетает маска с её лица, трескается будто фарфор. — Шутка, — добавляю, широко оскаливаясь. — А ты говорила, что у него хуёво с юмором, Мал, — тихий, глубокий, вибрирующий голос совсем рядом — заставляет покрыться мурашками, и обостриться. Я не слышал подошедшего. Я его не ощутил. А подобное меня напрягает. Очень сильно. Стремительно поворачиваюсь на голос, видя перед собой, к сожалению, не Гектора, которого жду как второго пришествия. А брата Кристиана. Кажется, его полное имя — Абаанги. Кажется, альфа имел неудовольствие столкнуться с ним в стенах лаборатории, когда Банги взял и выкрал Кристиана из-под носа, а его как псину вырубили. Языкастый придурок. Фыркает альфа, без особых восторгов в сторону вампира. Почему «языкастый»? Спрашиваю. Потому что облизывается как рептилия и ебёт глазами. Так себе зрелище. Не замечал. — У него хуёво не только с юмором, Банг, — эх, Мала, могла бы и встать на мою сторону, мы же блять сблизиться успели, больше, чем с остальной частью их семьи. — А ты умеешь давать рекламу, да? — Отмираю, делая последнюю затяжку, видя, что сигарета дотлела до фильтра. — Стив, — протягиваю первым руку. Мне конфликты не нужны. Лишние. Мала понятно почему втыкает в меня шпильки. Она понимает чем это может грозить. Джесси не приближается, мы пару раз сталкивались в коридорах и её сдувало подальше — ненависть вампирши чересчур явная, очевидная, ощутимая. Остальные — пока что — не попадались на глаза. А лучше бы попался блять Гектор, но его нет. Его нет, а мне надо. — Банги, — пожимает мою руку. Крепко, спокойно, смотрит изучающе, с лёгким прищуром. Откровенно так рассматривает, даже не скрывает сканирующего взгляда. Принюхивается, сверкает глазами, что то становятся темнее, то наливаются алым. А я запоздало вспоминаю, что у этих кровососущих сук — у каждой — есть уникальные способности. Ну и что этот хрен умеет, интересно? Может, он видит больше других? Чувствует? Может, не единым Гектором? И вот этот самоуверенный старший брат Кристиана на что-то сгодится? — Вертикально ты мне однозначно нравишься больше. Как ощущения после возвращения из мира мёртвых? — Сказочные, — хмыкаю, засунув руки в карманы. Чувствую, как от него пахнет, вижу лёгкие пурпурные оттенки его вампирской сути, понимаю, что пока торчал по ту сторону, чуял его временами. Значит, он был рядом с Тианом. И очевиднее некуда чем они занимались… Ревность ли? Она. Внутри перекатывается, кувыркается, покалывает. Банги выглядит впечатляюще. Хорошее тело, хорошее лицо, сила, много силы… тонкие нити ко мне тянутся. А я вдыхаю их без зазрения совести. Пока дрожь по органам скользит и ласкает. Он мне не нравится, потому что ощущается конкурентом. А ещё он старший брат и был рядом больше сраной тысячи лет. И что мне нужно блять сделать, чтобы вытеснить его из жизни Кристиана? Возможно ли это вообще? И почему меня так сука это бесит? Бесит, что в сравнении с этими могущественными ублюдками, что бы я не сделал, даже будучи бессмертным, всё равно не стану равным. — Пойдём, пройдёмся, — кивает в сторону леса, а Мала недовольно цокает. — Банг… — Отвлеки Джесс, чтобы она не доставала меня хотя бы пару тройку часов, — поворачивается к ней, и мало того, что смотрит как огромная ебливая кошка, имея её взглядом. Сестру, на минуточку. Так ещё и по заднице её похлопывает, подгоняя. Нормальная практика — ебать всех с кем из одной утробы вылез. Я, конечно, не жил тысячу лет рядом с семьёй, возможно, за это время стираются любые из граней, но… Нет, нахрен, я не хочу об этом думать. — Мы скоро вернёмся, — подмигивает и ждёт, когда Мала отойдёт. Смотрит ей вслед. А я — на его профиль, что он прекрасно чувствует. Хотел ли этого Кристиан или нет — мы столкнулись, и подозреваю лучше с ним, чем с Кераны. Мать семейства клыкастых от меня в ещё меньшем восторге, чем остальные. Конфликта было бы не избежать. Конфликтов мне не хочется. Конфликты утомляют, а во мне и без того скопилась усталость, которую никак изнутри не выгнать. — Проясним на старте, — так и не сдвинувшись с места, начинает. Малы уже не видно. Зато шастают другие, что его не смущает. — Я не позволю его обидеть. — Поворачивается ко мне. Сверкает глазами. При сестре выглядел более мягким. Расслабленным. От расслабленности не осталось ни капли. Сплошная фонящая тьмой опасность. Его аура раздувается токсичным облаком, только не удушает — вдыхаю поглубже, втягиваю в себя, вижу как склоняет голову и наблюдает, понимает, что я делаю. — Нравится? — Приподнимает бровь. — Сытно, — коротко отвечаю, коротко же улыбнувшись. Губами. Глаза на нём сосредоточены, отвечая ровно таким же изучением, которым он занимался всё это время. — Мне похуй бессмертный ли ты, если ты сделаешь хотя бы что-то против его воли, хотя бы что-то, что ему навредит — от тебя не останется даже кончика сраного пальца, Стив. Я не Гектор, мне поебать на дипломатию, демонов, договоры и прочее дерьмо. Если будет плохо Ясы, я для тебя эти мучения удвою. Умножу на десять. Им удалось от меня скрыть то, что ты сделал в прошлый раз. Им удалось удержать меня, потому что твоя смерть — его бы разрушила. Но ты не будешь играть с ним, ты не будешь им пользоваться, а я не буду просто наблюдать. — И как оно, трахать собственных сестёр и братьев? — Каламбур ситуации ещё и в том, что этот нихуя несвятой кровосос — стоит тотально в белом. И это крайне забавно, если учесть, что греховнее их никого не сыскать. Каждый из кровопийц одним своим присутствием, даже ничего не делая, все часовни этого замка осквернил бы. Однако, стоит, морали читает, угрожает и расписывает перспективы. А мне так и хочется ему сказать: а всё, ублюдок, хватит, с моей не кисой ты уже наигрался. Подавишься, грёбаный пафосный хрен. Эта сука моя, и я не буду делиться. Пошёл на хуй. — Ахуенно, советую, — фыркает и кивает в сторону леса. Спокойно спиной поворачивается, показывает очень демонстративно, что не чувствует от меня ни угрозы, ни опасности. Самонадеянный козёл. Клыки бы его сраные выдрать, вгоняя кулак в уязвимое место на затылке, вырывая его ёбаную челюсть. Разрывая голову на части. Я бы посмотрел, как кровь начала фонтаном и заливать землю. И с превеликим удовольствием раздавил бы широкую грудь. Раскрошил бы ногами его сраные рёбра. Я бы смерть его смаковал как терпкий ликёр. На языке сладковато-горький привкус перекатывал. — Какие у тебя планы? — Мы сейчас будем обсуждать мои планы касаемо Кристиана? Серьёзно? Это что средневековье? Может мне нужно было сразу отбить несколько поклонов и задарить вас всех цветами, драгоценностями и шёлком, прежде чем поцеловать его? Не поздно? С учётом сколько раз я кончил в него за эти дни. — Провоцирую? Да. Почему нет? Имею право. Не надо мне указывать, я и без того осознаю собственное место в жизни Тиана. У него есть те, кто достаточно важны и кого он не хочет терять, я уверен. Тот же Гектор, чтоб ему сука сралось, исчезнувший и необходимый. Мне. По непонятным причинам. Но я не могу выбросить из головы ни взгляд его, ни ощущение силы, ни то притяжение ненормальное совершенно. Он как нарыв сидит внутри. Ничем не изгнать, как не отвлекайся. А вот Абаанги бесит. Пусть и ощущается вкусным, похожим с Кристианом, быть может, как раз потому, что они родные братья. — И сколько раз? — Что? — Сколько раз ты в него кончил? — Прожигает взглядом. А я чувствую ревность. Чувствую эту приторную сладость, которой наполняется тянущаяся ко мне нитями энергия. Чувствует и он, что я им питаюсь. Нравится ли ему это? Очень сомневаюсь. — Послушай, — ладно, я могу поговорить адекватно. Я даже могу во многом с ним согласиться, раз он действительно важен для Кристиана — постараюсь как факт принять его наличие в жизни собственной пары. Нам не обязательно отказываться от близких ради отношений. Да, я потерял всех. Да, у меня ничего не осталось. Но терять Тиану не обязательно. В этом нет необходимости. Они, в конце концов, братья. А ставить перед выбором я не собираюсь. Это тупость. И неравнозначно. Если бы ко мне пришли с зеркальной просьбой — я бы послал далеко в пизду и перекрутил всё в свою пользу. — Я не собираюсь исчезать из его жизни. Не собираюсь от него отказываться. А ещё я не позволю тебе вредить моей семье. Мала может ничего не говорить вслух, не жаловаться, не ставить в известность. Мала всегда с этим её: я сама справлюсь. Чем раздражает. Но я вижу на ней свежий отпечаток смерти, а ещё чувствую тебя на ней. Если это взаимосвязано, то у меня для тебя плохие новости. Вредить я не позволю не только Ясы, Стив. Вредить я не позволю всей своей семье. Вырвать бы твою глотку, Банги. Вырвать бы ошмётком и отшвырнуть подальше. Или пробить грудину и сердце сжать, стиснуть так сильно, чтобы оно лопнуло в моей ладони. Раздавить его в фарш. Или сожрать. Выдрать лёгкие, разорвать их. Каждый орган. А венами себе — предплечья обмотать. Как влажными кожаными браслетами. Интересно: получилось бы?.. Сомневаюсь, что Кристиан обрадуется. Отмечает альфа. Это и останавливает. — Как и я не собираюсь исчезать из его жизни. Не собираюсь от него отказываться. И не планирую ему вредить, папаша, — последнее можно было не добавлять, но… Да похуй, в принципе. — Покажи своего волка, — мы не зашли вглубь, а он уже останавливается, ко мне поворачиваясь. — Любопытно, что же ты теперь за тварь такая, наполовину демоническая, наполовину звериная. Я много дерьма повидал, но это что-то уникальное. — Пожалуйста? — Намекаю, что стоит быть повежливее. Плевать мне на разницу в возрасте. И то, что вероятнее всего, он всё же сильнее. Однако, вещи стягиваю. Неспешно, чувствуя взгляд на своём теле, которым скользит не скрываясь. Перетекаю в форму зверя. Альфа разминает лапы и скалится, показывая острые зубы. Принюхивается, пригнув голову, подбирается. А Банги присвистывает, рассматривая. — Прилично, — присаживается на корточки, без тени страха к морде ближе тянется. — В сравнении с тем, каким я тебя видел в прошлый раз в форме зверя — сейчас ты впечатляешь намного больше. И ощущаешься значительно сильнее. Восприятие изменилось? Верно? В тебе нет тока магии, что прежде поддерживала, в тебе — тьма, она сочится, окружает, уплотняет и физическую оболочку, и ауру. — Проводит рукой рядом с шерстью, не касается, но всё равно его пальцы будто прокатываются чувствительным прикосновением. — Очень плотные оболочки. Энергия концентрируется не только в физическом теле. Серебро на тебя всё ещё действует? Или только в форме волка? А я в душе не ебу. Мы не проверяли ничего вообще. Я отказался от тестов, что предлагал Лиам. Я ни черта не знаю. А стоило бы. Одна надежда на то, что Гектор появится и к нему полетят все вопросы разом. Втянул в это? Пусть отдувается. А ещё он просил тебя не соглашаться. Поэтому будет странно, если он без выебонов поможет. Разве что Тиан попросит. Ему-то он не откажет — тебе вполне. Если бы я не согласился — лишился бы и тебя, и шанса с парой. Тридцатка, конечно, не такой и малый срок, но… Теперь уже неважно. Как есть. Так есть. Соглашаюсь. — Я не фанат животных, но это красиво. Жаль, что ты не можешь разговаривать. Полуформы больше нет? — Давайте, напоминайте мне об этом почаще. Желательно каждый. Обратно в теле человека оказываюсь. Веду шеей, глаза прикрывая. Не было бы его рядом, я бы пробежаться не отказался. И пожрать свежего мяса. Можно даже не животного. Внезапно. Мысль заставляет замереть. Не пугает, таки в нас это заложено изначально, что если существует проблема с пищей — нет ничего зазорного в том, чтобы сожрать человека или рецессивного. Вопрос выживания. Однако, я никогда ничего подобного не пробовал и о подобном не думал. Не хотелось, не тянуло, казалось противным. Ключевое здесь — «казалось». Раньше. Сейчас мысль выглядит крайне привлекательной. Очень привлекательной. Да и людей поблизости много шастает. Более того, вряд ли вампиры все сдержанные и сплошь аккуратные. Трупом больше — трупом меньше. Незначительно. — Выглядишь кровожадно, оскалившись. Проголодался? — Прищуривается, сверкнув алыми искрами в глазах. — И чего тебе теперь хочется в большей степени? Энергии или крови? К чему тянет? — К смерти, — не спешу натягивать одежду, не уверен, что надолго задержусь в теле человека. Внутри нарастает требовательная вибрация. Оглядываюсь, вижу двух бредущих девушек неподалеку от парка. Чуть дальше — один из фонтанов. Они не видят нас — видим мы. Переглядываемся. И мне, кажется, Банги без слов понимает к чему я склоняюсь. Широко облизываюсь, а слюна густеет, скапливается. Я — ёбаный монстр. И мне сука нравится. Новые блядские реалии. Пиявка и кровожадная тварь, что собирается молодым мясом полакомиться. Это вам не олени или лоси. Это вкуснее. — Принципиально сжирать, пока жертва ещё жива? Или сразу быстро свернём шею и утащим, не привлекая внимание? — Умный, нравится. Догадливый. Может, подружимся. А совесть в спячке оказывается. Всё происходит слишком быстро. Я даже не успеваю как следует насладиться «охотой». Банги быстрый, смертоносный. Пусть у меня тоже скорость имеется, но я в теле волка. Ему удобнее. Девушки не успевают даже пискнуть, короткий всхлип и булькающий стон — скудная озвучка. Обе живы, но одна теряет сознание, вторая от шока не может даже закричать. Похожие как две капли, скорее всего сёстры. Одна отползти пытается, вторая — раскинув конечности в стороны — лежит, себя предлагая. А Банги на меня смотрит, пальцем указывает на одну — на другую, молча спрашивает, кого выбираю. А я к телу бросаюсь. Челюсть смыкается, кровь ударяет и в рот, и в голову. Горячее мясо, сладкое, словно вымочено в карамели. И пахнет от неё цветочно, фруктами, немного потом и смазкой. Малышка в овуляции, влажная и тёплая, судя по запаху на её теле — девку или ночью, или буквально недавно трахали. И как же вкусно, как же сочно сжирать её. Кусками, почти не пережёвывая, урча от кайфа, наслаждаясь так сильно, что глаза закрываются. Альфа ликует. Альфа упивается. Альфа рокочет и вгрызается раз за разом, треплет в стороны головой, кости перекусывает. Альфе нравится, очень нравится. Пьянящее ощущение власти, пьянящий привкус свежести и сладости. Состояние объёбанное, вставляет пиздец, альфа помимо того, что сыто рычит, ещё и возбуждается. И гон ли тому виной? Без разницы. Банги успевает осушить вторую. Подкидывает ко мне поближе тело. Биения пульса в нём нет. Но мясо всё ещё тёплое, свежее, вкусно пахнущее и отказывать себе в том, чтобы полакомиться? С хуя ли? Насыщает в разы лучше, чем олень или кролик. Это вам не животные. Это чистая энергия. Человек сытнее. Человек вкуснее. У человека ещё и энергия есть, которая сама собой впитывается. Засчитано ли это будет демоном или нет — плевать. Мне собственные ощущения очень нравятся. Зуд не утихает, гул не исчезает, но становится значительно легче. Смерть обволакивает и напитывает. Привкус её мне неебически сильно вкатывает. А ещё так крепко стоит, что хочется то ли вылизать собственные яйца, то ли побыстрее в замке оказаться и вытрахать Кристиана до скулежа и просьб остановиться. — Я хотел предложить выпить пару бутылок в честь знакомства, но так мне больше зашло, — хмыкает, вытирая уголки губ от крови. Пальцы облизывает, демонстрируя, что и правда тварь языкастая. — Возбуждает охота? — Замечает мой стояк, когда в тело человека возвращаюсь. — Понимаю, — ухмыляется, сжимая себя через ткань, чуть потирает, смотрит со слишком понятным намёком. А мне бы заржать, что я с таким успехом, скоро всю семью Тиана перетрахаю, да не смеюсь. Одно дело Мала — другое их старший брат. Я с мужиками — кроме Кристиана — не ебался. Не уверен, что стоит пробовать. И дело не в совести. Верности. И прочей дряни. Тиан не особо заморачивался. Тиан с ним же ебался, это в каком-то роде было бы даже честно, но переступать черту нет желания. Сейчас, по крайней мере. Да и как бы не выглядел он — не особо нравится. Не то. Не так. Не тянет ближе оказаться, нагнуть и выебать. Да и позволил бы он? Я бы точно не подставился. Возвращаемся молча. Я курю — он не лезет с разговорами. Просто рядом. Просто всё как-то до ненормального понятным кажется. Совместное убийство сближает? Вероятно. Отторжения к нему не возникает, как и чрезмерной симпатии. Но это всяко лучше, чем могло бы быть. Намного лучше, чем я рассчитывал, представляя знакомство с братом Кристиана. Не сговариваясь — в разные стороны. Я — в нашу с Тианом комнату, он — хуй его знает куда. Но мы друг друга не останавливаем, ни слова напоследок, ни взгляда, всё и без того понятно — сегодняшнее повторится. Возможно, не раз. Возможно, станет нашей небольшой тайной и ритуалом. Кто-то с мужиками ездит в сауну, кто-то бухает или шлюх трахает — мы… мы выбираем свой вариант и он мне намного больше нравится. Дверь подаётся легко. Шум воды даёт понимание, что Кристиан в душе — туда же я отправляюсь, мне не помешает после произошедшего. Вещи к ногам падают. Дверь в кабинку открывается. Слышал ли он меня? Ждал ли? Но стоит вжаться всем телом, губами касаясь шеи — прогибается. Волосы в кои-то веки распущены, мокрые, тяжёлые, к плечам его липнут, а он рукой их убрать пытается. Рукой, которую ловлю и наконец-то делаю то, что хотел сделать неоднократно — пальцы его всасываю. Я на них смотрел как под гипнозом месяцами. Изучил до микротрещин. И сейчас скольжу языком по фалангам, чувствуя, как его дыхание учащается, сорванное, прерывистое. А по коже мурашки рассыпаются. Его тело — вжатое в меня — дрожит. А мне так нравится — просто пиздец. — Вкусная сука, — шепчу, между пальцем пролизывая. Раскрытой ладони губами касаюсь, взгляд его отъехавший встречаю. Ресницы от влаги слиплись. Он весь от возбуждения сверкает. А глаза — багряное вино. Голодный. Раздражает, что даже не пытается просить. Чёртова жертва, терпением своим бесящая. И плевать, что это моя вина — породил в нём комплексы, теперь внутри своей больной головы возмущаюсь. Вода на нас обрушивается. Взгляды скрещиваются. Я так его хочу сейчас, что готов сожрать. Губы — маяк — притягивают, и я не собираюсь этому сопротивляться. Подаюсь ближе, неспешно, глубоко, широко раскрыв его рот, проникая языком, по нёбу проводя. Целую — будто территорию захватываю. И как же жарко отвечает. Как же жадно лижется. Руками по телу моему скользит, трогает-трогает-трогает, торс царапает и хрипло дышит. Подхватываю. Удовлетворённо рыча, когда ногами обхватывает. Смотрит возбуждённый, мной пахнет, а у меня от кайфа внутри всё вибрирует. В стенку вжимаю, вдавливаю собой, стон с губ ловлю и снова зализываю. Засасываю его как в вакуум. Вкусно его целовать, так блядски вкусно, а я такой долбоёб, что раньше себе отказывал. Целовать его не меньший экстаз — чем в тугой заднице двигаться. — Сука моя голодная, пей, — хриплю в его рот, язык об его клык специально раню, по губам провожу, давая вкус своей крови ощутить. Вижу, как глаза его становятся ярче, как алым наливаются. Смотрит шокированный. Не спешит присасываться. — Пей меня, — повторяю, потираясь членом между его ягодиц, что развожу в стороны пальцами. — Пей, сука моя, пей, я сказал, — прогибаю шею в сторону, подставляюсь. Я хочу его клыки в своём теле. Я помню, как приятно, когда яд вампира впрыскивается. Если меня протащило с Малой — с ним я вообще от удовольствия скончаюсь. — Пей, — хрипло, едва слышно, вода заглушает. Но слушается, чем радует. Целует, лижет кожу, мягко прокусывает. А я не сдерживаю стон — похуй, пусть из глотки вырывается. Ахуенно. Ещё лучше, чем я помнил по ощущениям. А быть может потому, что с ним — всё усиливается? Не стремится крупными глотками пить — яд впрыскивает. А у меня веки опускаются. Глаза закатываются. Член в его задницу протискивается. Тело вибрирует, всё обостряется, я так сильно его чувствую — в меня будто чувства по капле перетекают. Его удовольствие с моим смешивается. А я за затылок к себе ближе прижимаю. Мокрые волосы стискиваю, корни натягиваю, не позволяю оторваться, ударяя бёдрами, в него до корня проникая. С усилием. Мне так туго, что из глаз искры сыплются. Снова по крови. Снова с болью. Снова на грани. Остро… Будто мне в открытые раны втирают специи. Жжётся в глотке кайф. Я одурманен им. Целиком. Альфа в унисон со мной рычит и стонет. Это блять что-то невероятное и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. Я трахаю его, пока он пьёт и дрожит. Трахаю, не останавливаясь, когда он кончает слишком быстро, внутри так сильно сжимая, что я не выдержав протяжно выстанываю. Трахаю, пока плечи мои до крови царапает. Трахаю, губы его обсасывая, вылизывая рот с привкусом собственной крови, ускоряясь и узел проталкивая. Сука плевать, что я потерял, плевать на какие жертвы пошёл. То, что я чувствую, пока внутри него двигаюсь, что чувствую с ним — стоит того. Однозначно. Любовь ли? Да какая нахуй разница, когда настолько вставляет и не лишь от своего — от его удовольствия? Вставляет так сильно, что реальность расплывается, в висках горячо печёт, в груди сердце заходится. Любовь ли?.. Я ни с кем до обморочного состояния, наслаждаясь каждой секундой — не ебался. Неважно как это называется. Важно, что я не хочу останавливаться. Как и его отпускать, отдавать или от него отказываться. Моя сука. Моя, я сказал. Сука вкусная, голодная, сука на мне помешанная, сука за меня до боли цепляющаяся. И от мысли, что я обладаю им, что я хозяин его и владею безоговорочно — хочется хохотать как безумцу. Хочется в шею его прогнувшуюся для меня вгрызаться. Хочется его убить, чтобы окончательно заявить права. Блять… *** Я понимаю ради чего — вернее кого — они это делают. Что далеко не во мне дело, я им никто. Обоим. Но роковой день, приближающийся «час икс» — вопреки ожиданиям — встречаю не один, хотя собирался с пиздецом в одиночестве справляться. По старой привычке. Мала и Банги то ли два надзирателя, то ли няньки, вместо того чтобы тупо наблюдать или пасти меня как бешеного, уберегая от вреда своего драгоценного Ясы — отправляются со мной в клуб, располагающийся на окраине, где любят тусоваться вампиры из их клана. Ради лёгкой добычи. Туда же стекаются по ночам, приехавшие ради экскурсий туристы, чтобы вкусить особой Парижской атмосферы. Пробуя то, что при свете дня, никто в своём уме — переживая за собственную задницу в первую очередь — не предложит. Умно. Бродить по замку в ожидании метки, или торчать вне его стен и таращиться до рези в глазах на туристов — явно не выход. Кого запросит Ронове — лотерея. Да и произойдёт это впервые. Он не говорил кто будет приоритетной жертвой: человек ли ему больше по вкусу или сверхсущество. Одна будет жертва, в конце концов, или его аппетит не настолько скудный. Я даже близко не представляю как это будет выглядеть, более того — меня волнует, как факт: возрастут ли требования с каждой принесённой в жертву душой? Или мы начнём с единицы, а спустя пару десятков лет, я буду уничтожать каждый месяц чёртову толпу тех, кому не свезло на глаза мне и демона попасться? Гектора нет. И это так бесит, что помимо раздражения на необходимые меры в виде убийства — с каждой секундой разгоняюсь лишь больше по той простой причине, что сраный вампир так и не появился. И как бы Кристиан не таял в моих руках, как бы не прогибался, охотно принимая, как бы не топил в голодном, жаждущем, требовательном взгляде полном страсти — я прекрасно чувствую, что ёбаный Гектор ему тоже необходим. Не понимаю как, не до конца осознаю ни глубины связи, ни её природы, но эмоции Тиана мелькают порой кадрами, порой просто в меня перетекая и мне бы хотелось не реагировать, только сучья ревность всё равно пробуждается. Даже несмотря на то, что я сам жду этого всесильного пидора как сраное пришествие сраного спасителя с небес на землю. Пусть и наполненность его намного более близка к аду. Если тот вообще сука существует. Гектора нет, и внутри всё вибрирует от нужды. От жажды что нарастает. Этот зуд ничем не утолить, у меня будто наркотическая ломка без него. Я ловлю себя на том, что опуская веки, вижу его взгляд, который бесконечное количество раз преследовал в густой беспроглядной тьме. Он был там. Он был со мной. Был во мне. Я и сейчас им до макушки заполнен. Я вижу его силуэт, чувствую противоречивость наших смешанных эмоций, странную связь и не менее странную зависимость. Я чувствую его. Не знаю почему. Я ничего блять не знаю. Никто не объяснит же. Но я чувствую… Оно как нахлынет мягкой ледяной волной, что обжигает будто лёд, то откатывает, оставляя за собой что-то стылое. Я чувствую прикосновение и не к телу — к душе, что теперь не моя, а демону отдана. Чувствую то, чего никогда между нами не было — горячие выдохи в собственную шею, царапающие клыки, что отказываются прокалывать кожу и собственное невыносимо сильное безумное желание, чтобы он это сделал. Я чувствую как меня ведёт от одной лишь мысли подставить ему своё горло, мне это блять нужно, ровно настолько же сильно как оказаться рядом — даже не касаясь, просто быть в его личном пространстве и как от огромного реактора заряжаться. Я хочу быть обласканным его аурой и закатить глаза от кайфа. Я его чувствую и сегодня. Когда стою посреди ночного клуба, под громкие, оглушающие меня басы, щурясь из-за мерцающего стробоскопа и рассматривая толпу. Его, что очевидно, нет рядом, но по позвонкам колко скачут мурашки, заставляя вести в сторону шеей и принюхиваться. Банги стоит чуть поодаль, Мала ближе к стене — я в центре. Надежда на то, что Ронове кто-то приглянется в разношерстной толпе — тает на глазах. Час близится, метки даже близко не видно, а быть может я не там её ищу — сложно сказать. Нет ведь ебучего учебника, что обучил бы как правильно иссушить свою жертву, принося блядскую плату своему поработителю. Пусть я и добровольно согласился на его условия. Не мог не. Я чувствую клубящуюся вокруг энергию. Большинство из присутствующих смертные самые обычные люди, не подозревающие, что среди них притаились кровожадные монстры. Банги спокойно танцует, одаривая улыбками, вокруг него кружится по меньшей мере пять молодых цыпочек в коротких мини и облегающих их стройные тела соблазнительных тряпках. Сладко пахнущие, будто спелые ягоды, одна краше другой, как на шведском столе яркие блюда — бери не хочу, в них нет даже минимального сопротивления. Банги как попавший в овечий загон хищник, скользит руками по податливым телам, позволяет себя же трогать, при этом цепким взглядом держит меня в фокусе. Он расслаблен лишь внешне. Только этого не видит больше никто, все ведутся на внешнюю привлекательность, кричащую сексуальность и раскованность, на то как он гибко двигается, делая красивую волну своим проработанным мускулистым телом. А я блять в моменте понимаю, что эта дрянь трахала моего Кристиана сраную тысячу лет к ряду. Вот этот позёр имел его так как ему хотелось. Крутил в своих руках также как похотливых, текущих тёлочек, что трутся об него и мокнут, желая оказаться на члене. Я чувствую как тонкие нити тянутся ко мне. Не умея это контролировать, просто как в вакуум втягиваю энергию, вместо кислорода, прикрывая глаза от кайфа. Их много. Чёртовых нитей, что наливаются и пульсируют цветом. Это не одна лишь тьма, которую я выжирал из вампиров, не только она, пусть от Банги и Малы я тоже улавливаю не менее густой концентрированный поток. Как и они чувствуют. И что-то рокочет внутри. Тёмное. Голодное. Требовательное. Я вдыхаю всё глубже, втягивая всё больше, а голова идёт кругом. В груди вибрирует и стучит, сердце лупит в рёбра будто безумное, захлёбывается. Я дышу, дышу всё чаще и глубже, дышу словно пробежал стометровку под внимательным сканирующим взглядом отливающим багрянцем. Дышу как обезумевший, мне не хватает воздуха, дышу — не могу не дышать, но почему-то внимания не привлекаю. Стал для всех разом невидимкой, кроме двух древних вампиров, с лиц которых даже фальшивая наигранная улыбка исчезает. И что-то ворочается под кожей, словно там ползает длинный, жадный, оголодавший зверь. Он растрахивает мои вены, заполняя их ядом, раздувая, заставляя мой фокус сужаться, а тело гудеть. И что-то выгрызает мне жилы, раскусывает мышцы, я чувствую как меняюсь, я вижу, что происходит какое-то странное дерьмо, опуская взгляд на собственные чернеющие руки. Кожа гладкая, глянцевая, как у рептилии. Под мерцающим стробоскопом, меня будто облили смолой и обсыпали конфетти. Я вижу вкрапления синего, то как вздуваются под кожей вены, свои чёрные, будто лаковые когти, слышу хрип собственного дыхания. Но нет ёбаной метки ни на ком. Её нет нигде, а в груди тиски лишь сильнее сдавливают, словно, если я немедленно что-то не сделаю — сердце просто взорвется, и без того барабаня так сильно, что на висках скапливается влага, а лёгкие горят. Вокруг не воздух — пар, во мне не кислород — дым, вперемешку с энергией чужих жизней. Я — адская, мать его, тварь и меня собственное состояние ни то пугает, ни то в восторг окунает. С головой. Дышу. Дышу громко и жадно. Дышу, с грудным раскатистым рокотом и не менее громким животным рыком. Мне мало. Хочется втянуть в себя всё и сразу. Зрение меняется. Я вижу не тела. Не физические оболочки — души, саму суть. Каждого. Вот вампир, один, другой, третий. Там ещё парочка. Разумеется, ритуальные сильно отличаются, выделяясь. Не выделяются практически никак люди. Их души светлые, у некоторых в пятнах, они преимущественно цветные, наполненные красками. Чувствую их эмоции, смешавшиеся в один запахи, сладость кожи на языке, словно касаюсь губами. Чувствую так много всего разом, в моменте обостряясь, пока не начинает мерцать словно пульсирующее, приманивающее меня сердцебиение несколько тел одновременно. Между ними тянется алая нить, кроваво-красная, напитанная, нить связи… похоже родственной. Несколько сестёр пришли поразвлечься? В последний ёбаный раз. Не повезло. Дышу. Смотрю в одну точку, чувствую как ко мне приближается Мала и Банги. И если вампирша решает находиться рядом, её брат, увидев в какую сторону направлен мой взгляд — оказывается в их компании спустя считанные минуты. Они? Низко, утробно звучит внутри моей головы. Его голос как щепотка специй, после приторной сладости молочного шоколада, коим ощущаются молодые девушки, что с ним поблизости. А я не хочу отвечать — киваю. Наблюдая изменившимся демоническим взором, как он умело отделяет их от толпы и уводит. Время то замедляется, то растягивается. Я передвигаюсь рывками, вот стоял в центре толпы — вот уже у стены оказываюсь. Как это контролировать не понимаю. Почему меня никто не замечает — тоже. Но Мала-то рядом… Получается, не видят лишь люди? В VIP-комнате оказываюсь без стука, просто дверь распахивая, идя на запах, на пульсацию, на чёртов призыв. Нахожу взглядом расположившихся на широком диване, понимаю, что одна из них успела на пол сползти и сейчас разбирается с ширинкой Банги, вторая к его шее присасывается. Третья в шоке стоит. Самая светлая из троих, почти мерцающе-белая и я в моменте понимаю, демону не нужны в жертвы грешные, те, что оскверняют себя, пропащие души, насквозь испорченные. Ему нужны те, кто светлее остальных, нужны молодые и сочные, такие, что как едва созревшие ягоды — их особенно кайфово будет вкусить и поглотить. Ему не нужна тьма. Демон хочет нажраться света. Стоило догадаться… Приятного аппетита. Вложено ли это в них вместе с изменением сущности или он таким изначально родился. Но после нашей охоты, а теперь уже в комнате блядского клуба, Банги выглядит равнодушным к смертным настолько, что кажется будто он сам таким никогда не был. Никакого сочувствия или эмпатии, когда я подхожу к девушке, рывком к себе разворачивая и ко рту её сладкому, липкому от блеска присасываюсь. Не понимаю как это работает. Всё происходит само. Она в руках моих истончается, дрожит, но не сопротивляется, словно впадает в транс. Я выжираю энергию, вдыхаю плотным потоком, чувствуя и у себя внутри, и в её теле вибрацию. И это ощущение кайфа самой моей отравленной сути, когда в груди урчит далеко не альфа — разбуженный монстр, возбуждённый от того как угасает чужая жизнь. Банги рядом оказывается. Практически раздетый, с расстёгнутой ширинкой, блестящей от пота кожей и липнущими к шее волосами. — Пиздец ты устроил тут филиал ада, Стив, — хрипло шепчет, и пока я выпиваю словно ликер чужую душу, он в её шею вгрызается и тянет кровь. Совместная трапеза. Под наблюдением Малы, чей взгляд жжёт на коже, как раскалённые спицы, которые она в меня проталкивает. Девушка заканчивается чересчур быстро. На очереди оказывается другая. На их лбах нет никаких сраных меток, они просто пульсируют в такт моему сердцебиению и ошибиться тут никак, ошибиться мне бы не позволили, я так подозреваю. Сестру почившей мы выжираем ещё быстрее. Последнюю — сыто смакуем. И стоит лишь телу упасть к нашим ногам, понимаю, что стоим пиздец близко и в этом контакте глаз — тотальное, абсолютное понимание произошедшего. Разделённый кайф. Почти как секс. Проносится от альфы, что довольно облизывается. Лучше. Отмечаю. Потому что у меня ощущение, что мы с Банги не просто отлично натрахались, мы нажрались до отвала и сблизились на особом уровне. И мне это нравится. Физически же меня не тянет его касаться. Пусть я и чувствую бурлящее в нём возбуждение. Во мне оно тоже перекатывается. — Посмотри на себя, — предлагает, кивая в сторону зеркала. — Нахуя нужна полуформа, когда ты имеешь «это»? — Хмыкает, меня рассматривая. А я поворачиваюсь и встречаю собственный взгляд. Не глаза — два провала из которых сочится тьма, словно языки пламени. Кожа почти чёрная, с лёгким полуночно-синим оттенком. Вздувшиеся вены, натягивают её пиздец до какой степени, кажется ещё немного и кожа как тонкая плёнка лопнет. Плечи шире. Я выше на полголовы чем был. Лицо грубее. Обострившееся, хищное. Ноздри трепещут, челюсть увеличена, острые чёрные клыки, и такое же чёрный язык по тёмные губам проходится, когда облизываюсь. Когти огромные острые лезвия. Я не узнаю себя. Я таким никогда не был. Даже в полуформе внешность была менее пугающая. Теперь я — ёбаный монстр из глубин ада, изменившийся и неизвестно надолго ли это. — Почему меня никто не видит? Кроме вас двоих. — Маскировка? Фишка твоего демона? — Предполагает Банги, рассматривая меня как диковину. — Я с волками, заключившими контракт не сталкивался. Только с людьми, но у них не было подобных способностей. — Потому что никто из них вечность для себя не просил, — подаёт голос Мала, закуривая, садясь на диван, игнорируя тела под ногами. — Кроме Дороти, но к ней без Гектора обращаться я не советую. Каким бы она ни была экспертом в данном вопросе, лишь с ним она готова идти на контакт. Но Гектора нет. К Мойре можно сходить. — Сучка безумная, от неё есть толк только когда рядом её мать или брат, в остальное время ты не поймёшь и половины из того что она мелет, — фыркает Банг. — Нам нужен Гектор. — Свистни, если найдёшь, — хриплю в ответ. Голос изменился, стал грубее и ниже. А ещё хочется курить. Но я присаживаюсь на корточки, касаюсь шей каждой девушки по очереди и провожу пальцами по сигилу. Наверное, так правильно. По крайней мере, после проделанного изнутри словно занозу выдёргивают. Состояние приятное, сытое, более уравновешенное. Уже не гудит так настырно в голове. Наоборот стихает. Хочется просто прилечь и с кайфом дать себе пару часов дрёмы, как после очень плотного ужина. — Сожрешь их? — Спрашивает у меня, а я отрицательно покачиваю головой. — И как ощущения? — Сыто, — коротко отвечаю, поднимая на него глаза. Ровно также на корточках закуриваю. Зрение возвращается к норме. Собственные пальцы выглядят обычно. Во что бы меня не трансформировало в момент обязательных жертв — я снова становлюсь собой. — И непонятно. Их всех он захотел потому что сёстры, или потому что смертные? Может, убей я вампира, хватило бы одной души? — Может и хватило бы. Только тогда Кераны открутила бы тебе твои волчьи яйца. А ты у неё и без того в немилости, — Мала-Мала, может она бы мои яйца вылизала? Я же не пересекался с вашей матерью, по просьбе всех вас, чтобы не провоцировать. Может, Кераны потекла бы также как старшая дочь, которая подо мной кончала как из пулемёта, стонала блядью и насаживалась. Может, Кераны не просто мать, а всё ещё жаждущая члена сучка? Кто знает. Но я не говорю этого вслух, пусть альфа и одобрительно порыкивает, ибо согласен со мной. Мне не нравится, что меня недооценивают и пасут как неразумное дитя. Да, я блять прожил значительно меньше, но я вам не ходящий под стол недооборотень, а в своём текущем состоянии и вовсе едва ли не равный. Ритуальных, в конце концов, далеко не один, а таких как я — уникальных? — Если бы метка проявлялась заранее, можно было бы предварительно жертву обратить, — предполагает Банги. — Чем отличается иссушать человека, от того как ты питаешься энергией от нас? — Они светлые. Некоторые цветные, что ли, — задумчиво тяну. — Возможно, ему как раз это и нужно. Чем чище душа — тем больше кайфа? Я не знаю, блять. Станет понятнее после нескольких раз. Посмотреть кого он будет требовать и в каком количестве. Раздражает, что помимо обязательной жертвы, меня весь месяц долбило от желания выгрызть кому-то кадык. Получается не раз в 666 часов нужна жертва, чтобы быть более-менее стабильным и не срываться, убивать придётся чаще. — У нас в замке — золотая жила, — ухмыляется, облизывая свой блядский рот. Провокатор хуев. — Всегда доступная еда и много разнообразного выбора. Город небольшой, но тут поток намного лучше, чем если поселиться где-то в центре. Это идеальное место для тебя. — Будь он вампиром, — выдыхает с дымом Мала. Смотрит на меня, а в глазах ноль эмоций. Не лицо — маска. Сучка недовольная. — И менее для наших опасным. Помимо прочего он раздражает мать. И не только её. — А мне нравится, — потягивается, пристально глядя. — С ним хотя бы нескучно и он не ебёт меня в мозг, как Джесси. — Это пока он не свернул тебе шею. — Ой, да бля-я-ять, — тяну, закатывая глаза. Растираю между пальцев остатки сигареты, игнорируя как припекает подушечки. — Сколько ты ещё вспоминать будешь? Я же извинился, сучка ты неподконтрольная, с яйцами больше чем у сраных мужиков. Ты в порядке, смысл скулить? Или нарываешься на повторение, мм-м? — Приподнимаю бровь, видя как фыркает беззвучно и встаёт, демонстративно поправляет облегающее её как перчатка платье. Смотрит с претензией. Горячая. Холёная блядь, такую хорошо бы на член натянуть, чтобы визжала и не пиздела больше в мою сторону. — Трахни сам себя, Бушар, — ядовито шепчет, сравнявшись со мной и стремительно исчезает из комнаты. Чёртовы вампиры с их чёртовой скоростью. Они ей хотя бы осознанно пользуются, я же себя не знаю. Не понимаю даже как тренировать эти умения. На чём сосредотачиваться. На что обращать внимание. Мне нужен Гектор. Слишком сильно. По куче причин разом. И я готов взывать к нему, вот так в пустоту, надеясь, что не только я его чувствую — он меня тоже. Я готов безумцем вести диалог внутри собственной головы, игнорируя дрожащую мысль, что он может уже никогда не появиться рядом и я запутаюсь словно в лабиринте — в себе, только лишь потому, что вопреки ему просьбе не соглашаться — дал своё ёбаное согласие демону. И вот во что это вылилось. Он так наказывает? Но ладно меня, почему он не идёт к Кристиану? Там же любовь, там же одержимость и жертвенность. Он же спас меня едва ли не в дар своему Ясы. И что теперь? Вот так просто ушёл в сторону и отказался? От любви, ради которой так старался? Просто уступил его мне? Блядство. Мне не нравится это. Не нравится чувствовать пустоту и недостаточность. Потребность. Не нравится зависеть. Не нравится тоска, которая начинает обгладывать. Я не хочу убивать, нужда в смерти стихла, пусть и на время. Но зуд внутри снова нарастает. Зуд по нему… Сраная ломка. Я будто подсел на Гектора как на наркотик и у меня, после ударной дозы, его резко отобрали. А я не понимаю как существовать дальше, заполненный его энергией, что меня всего переписала заново. Он внутри меня. Так глубоко, куда никогда и никто больше тупо не дотянется. Сука глубже, чем Кристиан с нашей связью, но совершенно иначе. И в этом ещё предстоит разобраться… Где ты?.. Улетает в пустоту. Я без тебя скоро свихнусь блять. *** Нахожу свою суку в часовне. Внезапно. Что выглядит довольно забавно, если учесть, что среди людей ходят байки, будто подобные Тиану в «святые» места не могут войти. Во мне и вовсе тьма циркулирует по артериям, я заполнен силой демона и бог весть чем ещё, но в роскошный зал вхожу спокойно, нет даже мурашек или минимального дискомфорта. Вот так и верь блять людям с их любовью к страшным сказкам и словам о защите. Хуйня это всё, иначе меня буквально вышвырнуло бы к чёртовой матери. Кристиана, я так полагаю, тоже. Но нет, сидит. Сучья поза, сучий профиль, сучья рука в сучьей кожаной перчатке с сучьей сигаретой между сучьих пальцев. Кудри в кои-то веки по плечам рассыпаны, упругие, густые, я даже с расстояния в несколько метров чувствую как от них пахнет чем-то безумно приятным и мягким. Едва уловимо цветами. И губы. Губы его сучьи выглядят так по-сучьи вкусно, что мне хочется в прыжке до него добраться и разложить на этой чертовой сучьей лавке. Насрать вообще как много и кому именно здесь молились сраные верующие. Я хочу его. Я возьму. Потому что могу и мне пиздец насколько нужно это. Чувствует меня, резко оборачивается, внимательно смотрит, носом ведёт и взгляд встречает. Недовольная сучка. Сучка с претензией, что мелькает в тёмных глазах. Нравится. Эта тень протеста и вызова. Доставляет, что не растекается мгновенно, не встаёт на колени — хотя тоже было бы неплохо, из-за гона мозг плавится, тело вибрирует перманентно от возбуждения. А меня заёбывает сдерживаться. Была бы моя воля и не приходись мне отвлекаться, чтобы не свернуть его сучью шею, я бы с него не слезал. Слишком кайфово в тугой заднице, слишком ахуеноо от того как он млеет, слишком ведёт от власти над его телом и сердцем. Я жру и не могу им нажраться. Не получается насытиться. Молчит, ничего не спрашивает, курит. А взгляд его — ласка, что по коже моей прокатывается. На меня так никто не смотрел за всю мою жизнь. Блять ни разу. Это смесь одержимости, любви, болезненной привязанности и страсти. Он тупо не способен мне сопротивляться, как бы не закрывался, как бы не сдерживался, я вижу, что сучка хочет. Уже сейчас хочет, а я ни черта не сделал. Я даже не рядом — между нами несколько метров. — Давай мы сразу потрахаемся, а уже после ты спросишь: где я был и как всё прошло? — Приподнимает бровь на мою тираду, зажимая губами сигарету — берёт и блять волосы собирает, я даже не успеваю слово сказать. Десяток секунд и чёртовы кудри, в которых я планировал лицом утопиться — резинкой стянуты, одна-единственная прядь выбилась из копны и рядом с лицом повисла. И вот зачем? Хочет тебе нравиться. Напоминает альфа, а я морщусь, понимая, что в поведении Тиана почти сотня процентов из ста моей ебучей вины. Не стоило как долбоёбу рычать о том какие уродливые у него губы и волосы. Не стоило говорить как ненавижу его. Пусть моментами и просыпалась ненависть, но не к его телу — к собственной беспомощной тяге, что невозможно было подавить. Я злился на себя намного больше, чем на его появление в моей жизни. И вот они последствия. И ведь можно просто открыть рот и сказать: я кайфую от тебя, от твоих губ и волос, от твоего тела, от собственного запаха на твоей коже, от тебя всего. Но не выходит. Глотку словно в хватке сдавливает. Эм-с говорил много и часто. Только разница здесь в том, что на неё мне было похуй. А когда врёшь — ложь легко с губ слетает. Ему я не солгу. То как влечёт, как возбуждает и тянет — не преувеличение и не пиздежа красивого ради. Я действительно до безумия его хочу и не в гоне дело. Я действительно хочу как можно чаще быть рядом, сам тянусь, сам касаюсь, сам ищу его в постели, слепо шаря руками. И, вероятно именно поэтому, мне так сложно сказать блядски сложную правду, что висит между нами. Так сложно все исправить. — Мы в часовне, — напоминает, выдыхая с дымом. Облизывается, взглядом будто кончиками пальцев касаясь. — Это неподобающе, Бушар. Или для вас чужая вера ничего не значит? — Для нас? — Переспрашиваю, медленно на него надвигаясь. Специально медлю, потому что стоит оказаться рядом — говорить уже не смогу. — Оборотней. Животным чужда религия? А если людской бог после накажет, кого будешь молить о прощении и отпущении грехов? Своего ебучего демона? — Как же искрят его глаза, когда о Ронове вспоминает. А мне становится с каждым упоминанием всё интереснее, по какой причине тот его настолько бесит. — Пришел он к тебе после жертвы? Приятно было пообщаться со своим хозяином? — У меня гон, не киса, и я до ломоты в яйцах хочу ебаться. Только я здесь, а не где-то ещё. Ты может своим сучьим ртом воспользуешься по прямому назначению, а не пиздежа бесполезного ради? — И какое у моего рта прямое назначение, Стив? — Злится, только зрачок расползается. Потому что я ближе. Потому что ноздри его трепещут — чувствует мой густеющий от желания запах. Реагирует. Как бы не сопротивлялся и не пытался ужалить словами. — Сосать, — выдыхаю по слогам. Нависаю над ним, своими коленями с его соприкасаясь. Смотрит снизу вверх, ресницы его чудные о веки будто ломаются. Пушистые и подкрученные. Красивые. Он красивый, красивый пиздец, рука сама тянется и губ его касается. Оттягиваю нижнюю большим пальцем. — Сука ты красивая, — хрипло выдыхаю. Палец я ему в рот всё же проталкиваю, языка касаюсь, глядя как обхватывает и всасывает, втягивается в игру. Снимает перчатки, удерживая взгляд, не отводя глаз, всматриваясь. Нога с ноги соскальзывает, бёдра как по щелчку расходятся, когда своим коленом его колено бодаю. Обеими руками мне под косуху, сразу же под футболку. Кожа к коже. К себе ближе притягивает, похоже и вправду готовый просто сосать. Без возмущений или обиженных фраз о том, что использую его. Его язык мягкий. Его язык идеально изгибается, по пальцу скользит старательно. Палец собственный — весь в его слюне — я демонстративно облизываю, а следом средний и указательный, чтобы теперь уже ими рот его трахать. Пока смотрит так голодно и жарко, пока жадно гладит мой торс и ремень расстёгивает, пока ресницы его подрагивают, а глаза поволокой затягивает. Сучка страстная, сучка хочет член в свои голодные сучьи дырки. Жаль я не могу его одновременно и в рот, и в задницу трахать. И как же блядски сложно выбрать, какой из дорожек в закрытый для меня навечно рай отправиться. Потому что видеть как губы на члене растягиваются, а язык скользит вокруг головки — адская пляска на раскалённых углях, залитых ебучей амброзией. У меня всё внутри дрожит и натягивается, я готов кончать как малолетка спустя пару тройку движений. Ну, а его задница… блять. Всегда тугая, её чёрт побери не растрахать. Сжимает, идеально обхватывает, идеально выцеживает меня до капли. Его волосы… его волосы, это пиздец. Завораживает, как будто пружина прядь возвращает себе форму, после того как я её растягиваю. Нравится. Он весь мне до ахуения нравится. До ахуения сильно. И губы его мокрые от слюны, которые глажу пальцами, блядские губы, сучьи губы, губы мне принадлежащие. Расстёгивает ширинку. Гладит по животу, слегка царапает ногтями, охотно принимая пальцы во рту. Сосёт их, смачивает, лижет. Откровенная сука. Сука со шлюшьими повадками, раскованная и горячая. А я беру и широко расставив пальцы по лицу его провожу. Чуть стискиваю. Почти полностью мне в ладонь умещается. Кто-то сказал бы это унизительно и грубо. А мне пиздец нравится. Когда челюсть его сжимаю, обхватываю лицо. — Открой рот, не киса, — шепчу одними губами, смотрю как рот распахивает. Кожа блестит от влаги, блестят и мои пальцы. — И высунь язык. — Приказываю, вижу как подчиняется и тонкой струйкой слюну ему в рот сцеживаю. Как же это блядски красиво. Его покорность. Голод во взгляде. Готовность дать мне всё, что попрошу. Приспускает джинсы. Член выпрыгивает как ёбаный чёрт из глубин ада, по руке ударяет. Крепкий стояк. Камень блять. Я настолько готов, что кончу очень быстро. В первый раз. Одного раза будет чересчур мало в моём состоянии. Тянется. Губами влипая ниже пупка, я для него футболку приподнимаю специально. Целует и вот так снизу смотрит, взглядом спрашивая, чего мне хочется. Лижет кожу. Клыками царапает. Заводит до невменяемости. Мне понравилось, как он пил меня, пока я его трахал. Мне это очень понравилось, особенно то как действует яд, как усиливается кайф, как нас сплетает воедино, уплотняя контакт. Глажу по затылку, мягкой лаской, по шее сзади. Обхватываю сильно. Властно. В тело своё вжимаю, членом по его щеке потираясь. Вижу, как голову поворачивает и ловит ствол губами. А я между ними скольжу — в рот не проникая — по языку, что высовывает. Красиво. Очень красиво. Идеально. Картинка в мозгу отпечатывается ярчайшим кадром. И можно было бы вставить в его сучий рот, кончить по-быстрому, а уже после продолжить с остальным, о себе позаботиться в первую очередь. По привычке. Эгоистично за удовольствием гнаться, а сможет ли он догнать меня — не столь важно. Ну или после того как кайфану о нём вспомнить. Так было раньше. Теперь меня от маски наслаждения на его лице ведёт как пьяного. Теперь мне впитывать его оргазм всеми фибрами нравится. Теперь мое удовольствие множится, удваивается, растягивается, если ему хорошо. И потому на колени опускаюсь, видя мелькнувшее удивление во взгляде. Подтяжки с его плеч спускаю. Пуговицу за пуговицей расстёгиваю рубашку, а мог бы рвануть в стороны и усыпать пол рядом с лавкой. И дело не в том, что я не хочу оставлять следом и мусорить в святом блять месте. На это мне похуй. Просто зачем портить красивую вещь, если он мне в ней слишком нравится. Из-под пояса брюк. Оголяя его торс, касаясь руками. За прогиб поясницы ближе, в себя вжимая, тихо рыча, когда трётся, а ткань по чувствительной головке проходится. Остро сука. Остро… Импульсами возбуждение разгоняется. Меня прожаривает как на ёбаном вертеле. В теле такой гормональный бум, что не взорваться бы. Ширинку его расстёгиваю, дыша вот так нос к носу, вижу, как поцеловать хочет, но не сокращает расстояние. А меня бесит. Бесит пиздец, пусть я сам в этом виноват блять, что он себя в рамках держит, только бы угодить и не услышать больше, как я ненавижу его уродливый рот. Не осознаёт до сих пор, что это был пиздёж чистой воды. Не верит, когда говорю, что слова о ненависти были не буквальными. — Тебе не нужно разрешение, чтобы меня касаться, — в его губы, в дюйме от касания. Видя его глаза какие-то блять воспалённые в этот момент, с надрывом болезненным. — Тебе не нужно разрешение, чтобы целовать, Тиан, — опускает взгляд на мой рот, но не сокращает расстояние. Всё так же замер и дышит через раз. — Мне нравятся твои сучьи губы, я от них в неебическом кайфе, — щекотно вот так скользить, щекотно дразнить, но я хочу чтобы он сам. — Ты всегда говорил обратное, — я знаю. Я блять знаю. Ну, дебил. Что теперь? — Зачем ты верил? — Разрезая когтем сраную резинку, что меня бесит, глядя как рассыпаются его кудри по плечам. Как щекочут мне лицо. Глядя в глаза его серьёзные и очень внимательные. — Ты же старше в десятки раз. Опытнее. Неужели не рассмотрел истинные эмоции за этой блядской бравадой о ненависти? Трахал бы я тебя, будь ты мне противен? — Влечение к паре, — тихо звучит, — природа волчьего запечатления. Мои чувства годами горели внутри, к моменту нашей встречи, я успел стать одержимым тобой, изголодавшимся, уставшим от ожидания. Я видел тебя ребенком. Видел подростком и взрослым. Видел, как ты был с другими. Чувствовал тебя, вдыхал твой запах, впитывал по крупицам и сходил с ума. Я хочу трахаться. Хочу до безумия кончить. Но я не могу его прервать. Не хочу затыкать. Это нечестно, когда он выглядит так уязвимо. Когда брови свои сводит, хмурится, лицо моё рассматривает, словно видит впервые. А я не понимаю, что к нему чувствую, но знаю одно: отпустить его — себя же прикончить. Он нужен мне. Необходим. И любовь его, что мерцает на дне тёмного взгляда — то, ради чего стоило вернуться из-за грани. То, ради чего я отдал свою связь с лесом, не желая от него отказываться. Можно прикрываться безумием альфы, его нуждой в паре, многим… Но правда лежит на поверхности — я не хотел его отдавать. Не хотел его лишаться. Кристиан мой. И в этом «мой» миллиард различных оттенков намешано. — Ты же понимаешь, что дело было не в тебе? — Не до конца. Всё ещё не верит. Всё ещё сомневается. Привык получать от меня лишь отторжение и раздражение. Привык получать боль. Смаковать её, потому что другого не было. Другого я ему не предлагал. — Это не в тебе или с тобой что-то не так, слышишь? Это я не ценил то какая красивая, горячая сука в моих руках. Потому что чувствовал себя беспомощным, понимая, чем мне грозит, если я сдамся и позволю, чтобы меня поглотило. Я вырос в строгости и запретах, чётко осознавая, что за некоторые желания и предпочтения наказание — смерть. Мир огромен, но для оборотней он зачастую заканчивается родным местом и коммуной, в которой ты рождаешься, растёшь и пытаешься выжить. И проблемы, что для людей или вампиров, кажутся мелочью — для нас трагедия, катастрофа, конец всего. У меня была чёткая картинка правильного будущего, единственно рабочий способ выжить, вариантов не было, я другого не знал, ничего не ждал, не искал и тем более не пробовал. — Мне дурно от его глаз, от того как много в них всего разом. Мне дурно чувствовать его боль, то как скребёт у него за грудиной. Он сожалеет и я почти наяву слышу его желание просто отпустить меня и не привязывать сильнее. Дать мне свободу от себя, которую я не прошу, но ему всё кажется, что я просто вынужден находиться рядом. Не верит, что действительно этого хочу. — Я годами боролся с чувствами к Каю, — внезапное откровение. Которое может сделать хуже. Или же нет… — Я видел, что было с теми, кто решили попытать счастье с собственным полом. Я ненавидел вампиров, это в нас заложено с рождения — непринятие тьмы и всех, кто с ней связан. И тут блять комбо, Кристиан. Тут блять комбо в твоём лице. — Прости, — читаю по губам, вижу как они подрагивают. Да ну сука, а… Да ну не этого я хотел, что же всё так хуёво получается?.. — Да блять, зачем мне твоё «прости»? — С рычанием срывается — Тиан вздрагивает. — Услышь меня сейчас, просто услышь меня. Я не обвиняю тебя. Я не ненавижу тебя. Ты — не безысходность. Ты — мой выбор, не киса. Осознанный выбор. Я выбрал потерять лес, но не тебя. Я выбрал связаться с демоном, потому что он пообещал мне восстановить и уплотнить нашу связь. Я выбрал стать бесплодным, только бы на тебе не появилось ёбаной метки. И я не жалею. Какими бы ни были последствия. Альфа тебя искал не одно воплощение. И ты нужен нам обоим. Весь. С твоими губами. Кудрями. Клыками и всем остальным. Я жалею лишь о том как много дерьма в твои уши влил. А ты слепо верил, — заебало говорить. Реально заебало. У меня уже крыша едет, от того как он близко, а я вместо того чтобы сожрать и обкончаться от кайфа, разговоры разговариваю нахуй. Нашёл время. Стаскиваю с него брюки, пока он смотрит, будто его оглушило моими словами. Как кукла в моих руках. Стоит лишь сдёрнуть его вещи, широко разводя ноги в стороны, подхватить их, укладывая себе на предплечья, и задницу раскрывшуюся к себе подтянуть — всё остальное становится неважно. — Нахуй то, что было, сука моя вкусная, нахуй всё, что я говорил. — Потираюсь влажной головкой об его дырку, смотрю как руку свою облизывает широкими мазками, и проводит мне по члену. Сам приставляет, сам подаётся ближе, а я в него неспешно погружаюсь, пока в глотке зарождается рычание. — Хочу тебя. Всегда хочу. До пиздецов блять, — выдыхаю, едва ли не вдвое его складывая. Благо тут пафосные лавки со спинками, за которые обеими руками хватаюсь и слитным движением вхожу. На всю длину. И сука так туго, что из глаз сыплются искры. Его колени практически упираются ему же в плечи. А меня уже трясёт от возбуждения. В башке вакуум, там блять сплошное вязкое нечто, состоящее лишь из нестерпимого желания. Все ощущения сосредотачиваются в члене, который так идеально обласкан его гладкими, горячими мышцами… что у меня веки опускаются, а из глотки протяжный стон вырывается. — Я вытрахаю тебя до скулежа, я блять разъебу твою задницу, ты пропитаешься моей спермой насквозь. — Хриплю, ударяя бёдрами. Снова, снова и снова. И каждый звук, что эхом разносится, теряясь где-то под потолком — лишь усиливает ощущения. Влажно. Хлюпает блять. Я кончаю так быстро, так глубоко и так оглушительно, что реальность на мгновение меркнет. Но не останавливаюсь. У меня, мать вашу, гон. И хуй кто меня от него оттащит, я сказал. Становится проще двигаться, становится скользко и громко, становится не менее возбуждающе, узел в него входит легко, вся промежность блестит. А в его глазах кайф и взаимность. Нравится. Безумно нравится. — Я люблю тебя, — сорвано стонет, губ моих касаясь. Сам. Почти несмело, за затылок обеими руками цепляясь, словно я буду вырываться. А я и не собирался. Встречаю его поцелуй, принимаю ласку, сплетаясь как в танце. Он лижет и сосёт мой язык, пока я ускоряюсь, работая бёдрами, короткими, глубокими, частыми толчками. — Люблю тебя, так сильно люблю тебя, — шепчет, а между нами слова теряются. Я знаю, что любит. Мог и не говорить — чувствую. Он это и взглядом, и телом показывает. Его эмоции словно терпкое вино разливаются, наполняя меня сладостью. Пьянит. Пьянит до головокружения. — А ты мне нравишься, — отвечаю, глядя в его глаза, мерцающие алыми искрами. Надеясь, что пока что этого будет достаточно. — Нравишься, сука моя, нравишься, — облизывая распахнутые для меня губы. — Нравишься, — ноги его отпуская, позволяя себя ими обхватить, за затылок к себе притягивая. Пальцами утопая в волосах, стискивая мягкие кудри, на кулак наматывая, в рот его задыхаясь от удовольствия. И ощущение его рук на моём теле… выносит к херам. Дрожь длинных пальцев, как за меня цепляется, как не желает отпускать, вжимается, прогибается, тянется. — Сука моя красивая, сука моя… — хриплю, чувствуя как кроет это взаимное безумие и уплотняется. — Сука моя. Никому не отдам, — и дрожит каждое нервное окончание, когда голову запрокидывает и кончает с тихим, но таким искренним мелодичным стоном, что я отлетаю следом. Выщёлкивает в моменте, просто подрывает петардой. И нет желания прикончить его, есть желание заласкать, унести на руках в постель и продолжать, пока не исчезнет ебучее время, пространство и мир вместе с ним. Чем-то особенным кроет. Чем-то концентрированным, щекочущим в грудине. Я смотрю на него, на распахнутый рот, на выгнувшуюся шею, на рассыпавшиеся волосы, на гибкое тело в моих руках. Я смотреть на него хочу каждый ёбаный день. Этого будет достаточно, чтобы чувствовать вкус сраной жизни. Этого и… И блядского Гектора, который как провалился к херам, так и не видно. Нужда в них обоих совершенно разная, но в обоих случаях сокрушительная. Кристиан нужен мне рядом круглые сутки. В полном доступе. Принадлежащим. Гектора хочется хотя бы просто увидеть, подышать им… как бы это не звучало. Просто чтобы он был. Просто… я не знаю по какой причине. Я не могу это объяснить, но мне очень нужно. Очень. Сука. Нужно. Чтобы разобраться, что это за аномалия. Потому что сводит с ума его недоступность, сводит с ума, что я его улавливаю, сводит с ума эта грёбаная тяга, ненормальная. Я не могу дать ей названия. Да и что вообще было? Краткий контакт, что ошарашил? Ощущение, что он… свой? Близким почему-то. Нужный. Влекущий? Я ничего не понимаю и чем дальше, тем больше это уплотняется и мешает. Мне нужно его увидеть. Возможно, тогда что-то прояснится и наконец полегчает. Или усугубится. Не знаю… Мне нужно, я заебался в пустоту звать его, заебался тянуться, заебался от этого долбаного отчаяния, что нарастает. Заебался видеть схожие оттенки в глазах напротив. В глазах моей суки, что тоже ждёт. Его ждёт, я уверен. Какое же, мать его, блядство, а.