Нейромедиатором по струнам души

Стив

Рядом с Гектором я безумно хотел к Тиану, ежесекундно чувствуя, как тоска стягивает чёртовым клеем всё внутри. Вдали от не кисы иссыхало что-то глубоко запрятанное, успевшее зарубцеваться, покрывшееся сверхчувствительной тончайшей плёнкой — чуть надави и лопнет к херам, пуская то ли гной, то ли кровь. Волчье сердце с огромными келоидными шрамами, что из воплощения в воплощение искало пару, вот так на расстоянии болело и требовало свою суку, нуждаясь так сильно, что каждая мысль была пропитана им. Я не думал, что способен так невыносимо скучать. Что меня будет ломать без него, как и альфу, что без ощущения кудрей под пальцами, без его гладкой кожи и идеального прогиба поясницы начнёт меркнуть реальность. Чувства уплотнились, налились, напитались, раскрылись лишь сильнее. Я их принял. В разлуке ещё и рассмотрел. Рядом с Кристианом мне не хватает Гектора. Подёргивает болезненно, как бы ни было хорошо от близости не кисы, подёргивает и не позволяет отвлечься достаточно сильно. Подёргивает даже в ярчайшие моменты удовольствия, подёргивает блять перманентно и сводит с ума. В кромешной тьме, что заполнена тишиной и едва различимым шёпотом меня тянет куда-то в безразмерное нечто, наполненное чем-то концентрированным и густым. Подёргивает этот херов нерв и не даёт покоя, я сам не свой, я не в себе, мне начинает казаться что именно так ощущается наша с Гектором связь — чем-то одержимым, насквозь патологичным и абсолютно точно больным. Стоит лишь опустить веки, как что-то тёмное, мрачное, густое, но бесконечно мощное гудит линией ёбаных электропередач, напряжение нарастает, заполняет, разрушает меня без него. Тьма под кожей ворочается, тьма в груди собирается в пушистые бархатные клубки, ластится и растекается, тьма со мной вроде сроднилась, а вроде и показывает свою самостоятельность. И это странно. Рядом с Гектором я будто более цельным был, а без него начинаю расслаиваться. И как собрать этот сложный неравносторонний треугольник воедино — нет ни единой мысли. Кристиан третий день подряд категорически отказывается выходить на контакт с собственным мужем, глубоко обидевшись на сокрытую правду о нашей связи, утонувший в почти неадекватной ревности, отчаянно метит и не отпускает от себя ни на миг. Я которые сутки не выхожу из стен лаборатории, потому что стоит лишь намекнуть на то, что мне нужно время с собой наедине, как его глаза заливает сплошь алым, ведь он считает, что рвусь я не в лес — к Гектору. Если бы я нахуй знал как его найти и где… Если бы я знал, то возможность не упустил бы — тут Тиан прав. Однозначно. Но я без понятия в какую из сторон идти — Гектор просто молча исчез. И радоваться бы, что он решил не выводить на конфликт, не пошёл на провокацию, а дал нам время: Кристиану успокоиться, а мне моей сукой нажраться. Но это ощущается чем-то настолько противоречивым, что меня разрывает на части. Третий день подряд я встречаю с вопросом: «Как долго мне придётся сгорать от нарастающей тоски без высокомерной твари, что к своей близости слишком быстро приучила и теперь мне тупо хуёво, потому что нужда аномальная?». Он пиздец мне нужен. А нету. Нету его и никак не связаться, не дозваться, не докричаться. Я помню с каким лицом он исчез, не удостоив взглядом, всматриваясь в глаза Тиана — ноль эмоций в мою сторону после яростного поцелуя. Я так и не понял что конкретно его разъебало, если я играл на его стороне, оправдывая в глазах своей суки, рисуя не монстром — героем, тем, кто сделает для любимого мальчика всё что угодно. Только в итоге всё вывернулось наизнанку. Кристиан в позе. Гектор исчез. Я в ахуе, потому что не понимаю как это решить. Но отказываться от обоих — невозможный вариант, отвратительный, не рассматриваемый. Я хочу их себе. Обоих. Благо все мы бессмертные и некуда спешить. Рано или поздно — но лучше, разумеется, рано — всё заработает так как должно. Мы научимся втроём взаимодействовать, без ненужной конкуренции, соперничества и попыток делить. По крайней мере мне бы этого очень хотелось. И я верю, что в конечном итоге захочется и им. Третий день стены насилуют мою нервную систему. Мне в замкнутых пространствах некомфортно. И если какое-то время это ещё можно игнорировать, то по истечении третьих суток — нервы сдают и я просто — не слушая протеста Кристиана — сваливаю в лес. Меня радует, что он благоразумно не давит и не срывается следом, усугубляя и без того моё хуёвое состояние. Радует, что даже несмотря на жгучую неконтролируемую ревность и нежелание делиться, понимая, что существует вероятность моей с Гектором встречи — во что лично я нихуя не верю — он не идёт за мной по пятам. Отпускает. Пусть и не хочет. Позволяет уйти. Пусть и злится, раздражённо сверкая побагровевшими глазами. Снова ебать насколько понимающий. Пусть я и вижу в его взгляде желание запереть меня где-то как экспонат, что будет лишь для него в круглосуточном доступе, но недоступен для других. Скоро полнолуние. И с его приближением внутри нарастает дрожь. Не так как было в Сквамише, где меня вырубило рядом с Малой. Не так как было в стенах замка барби-старухи, ибо варясь в непрекращающемся потоке дерьма и экспериментов, но вместе с тем с близостью то Гектора, то Бена, я полнолуние по факту пропустил. Мне было хуёво так часто, что я не заметил изменений, наслоилось оно или попустило из-за демонической энергии? В душе не ебу. И вот моё третье по счёту полнолуние близится, при этом ощущаясь каким-то другим. И хорошо это или плохо — не знаю. Но меня тянет в лес. То ли по привычке. То ли желание это глубоко звериное и альфа подталкивает, наблюдающий за цирком в нашей жизни. Ведь какими бы ни были чувства, к скольким бы сукам или высокомерным тварям я их не испытывал — лес то, что всегда оставалось неизменным. Неизменной была и луна. Раньше. Неизменным были и мы — альфа и человек внутри одного тела. Точка. Только лес не поёт и не шепчет. Земля ощущается просто твёрдой почвой, пусть и бегут мурашки, стоит лишь мне сбросить на небольшой поляне свои вещи, рядом с толстым стволом дерева и в волчью форму плавно перетечь, кайфанув от самого процесса до дрожи. Этого раньше не было. Это так не ощущалось. Настолько сочно. Да, когда отпускаешь контроль и зверь его забирает, без конфликтов и в гармонии, превращение становится чем-то приятным. Но до такой степени? Я чувствую жаркую волну, что прокатывается внутри, чувствую тягучее горячее — покалывающее в каждом ставшем чувствительном нерве — возбуждение. Чувствую, как под подшёрстком у альфы бегут мурашки, когда переступает лапами, ведет шеей и прикрывает глаза, вбирая до капли, до микроощущения, утробно порыкивая, вибрируя всем своим звериным телом. Не гон. И было много секса за эти несколько суток. Практически всё свободное время проводится во взаимном с не кисой кайфе. Но блять тело кажется оголодавшим, сама суть оголодавшей и остро реагирующей даже на поток воздуха, на ветер, что путается в шерсти. Или это приход сродни наркотическому из-за настолько насыщенного кислорода глубоко в лесу? Это сама природа вот так ласкает? Или тьма внутри просит её удовлетворить? Признайся просто, что ты в меня влюблён. Фыркает альфа. Хрипло и низко. Широко облизывается и прогибается в спине, потянувшись всем своим мощным телом. И у него крепко стоит. Каменно. У тебя тоже. Напоминает, а я не стремлюсь отрицать. Не гон. Но состояние пьяное и когда альфа резко срывается с места, рванув в гущу леса, внутри дрожь лишь нарастает, а в глотке хуярит набатом сердце. Восторг сродни подростковому гормональному бунту, когда мчась, ощущая под лапами почву, позволяя веткам и траве щекотать живот, внутри всё стягивало от желания. Удовольствие концентрированно, густо, требовательно заполняет. В ушах от скорости свистит. Хочется крови, горячего свежего сочного волокнистого мяса, рвать зубами и проглатывать почти не пережёвывая. Хочется измазаться в терпко-пахнущей, в ярко-алой, уткнуться носом, измазать шерсть. Хочется вот таким грязным животным, агрессивным и диким натрахаться. Просто вдавить своим телом в землю и поиметь. Хочется силы, вспышки энергии, мощной магии… транса. Хочется себя отпустить. Не гон. А ещё вроде теперь на луну похуй. Но состояние очень странное. Пьяное. Бесконтрольное. Мне хорошо, очень хорошо, почти до ненормального хорошо. Но вместе с тем это ощущается чем-то больным и патологичным, нездоровым, аномальным. Раньше луна чувствовалась родной, необходимой, ласкающей, напитывающей и созидающей. Луна исцеляла. Теперь она проникает внутрь как удушающий дым. И пока мы бежим по лесу с альфой, с каждым шагом в голове всё более дурно, но остановиться?.. Нет. Ведёт и всё дико ёбано снова, даже там где было естественным и нормальным? Похуй. Я не хочу снова в сраные стены, где меня будто сковало. Я не чёртов питомец — я оборотень, который даже с тьмой внутри нуждается в ощущении свободы и единении с природой, пусть и не нужен ей. Испорченный. Дефектный. Кажется это блять уже никогда и никак не изменить. Чем бы меня не заполнило. Я никогда не стану идеальным представителем своего вида. Я теперь вообще слепленное из хуй пойми чего существо. Химера, мать его. Химера… Химерой я быть не стремился. Я покоя хотел. Но нет ни идеального слияния с луной и природой, нет и покоя, нет сука ничего. Я бесконечно теряю, не успевая это компенсировать. Меня блять раз за разом тупо дразнят, поведя перед лицом, позволив попробовать и исчезают. Сука Гектор… И сучий Бергенский лес нахуй пустой практически. Ни одного случайного блять туриста. Приходится довольствоваться дичью, разрывать мелкого оленя, с силой, зло стискивая челюсть, умываясь кровью животного, чувствуя наслаждение, но блядски постное. Не то. С каждой охотой всё больше крепнет понимание, что дичи мало. Дичь слаба по энергии. И вкус её не настолько ярок, как человеческий. Мне мало. Сука мало. Мало всего разом. Внутри лишь нарастает эта чёртова требовательность. А альфа молчит, но я слышу его согласный рык. Неудовлетворённый. Раздосадованный. Мало. Теперь мало того что есть, нужно ещё. Мало просто быть рядом с Тианом и хавать то, что дают. Мало. Теперь мало того что достигнуто и раскрыто. Мало просто раскрыть крупицу своих возможностей, хочется развития. Неожиданно. Хочется себя узнать до микрочастицы. Преисполниться. Проявиться. Мало. Мне мало. Мало нам обоим. Волк рычит, встряхивая мордой, с которой срываются капли густой крови. Не хочет облизываться. Мало. Мало… Мало нахуй. И бесит. Бесит что ничего не удаётся контролировать и менять. Бесит, что не добраться, не облегчить нужду, что нарывает внутри, не утихомирить бушующий огонь безумия, не стабилизироваться без… него. Сука Гектор. Мало. Мне мало чувствовать его, не понимая как далеко он или насколько близко. Просто чувствовать эту вибрацию под кожей. Щекотку в грудине, что смешивается с нарастающей болью. Мало, тонуть в вязкости мыслей и образов, мало вдыхать прохладу воздуха, что не кажется свежим и вкусно пьянящим — удушающим. Мне плохо и мало. Недостаточно. Мало. Собственные мысли каких-то несколько суток назад, собственные же слова о том, что если Гектор исчезнет — Кристиана мне будет достаточно… кажутся насмешкой. Его нет всего ничего — я уже рассыпаюсь. Не киса не перекрывает. Отвлекает, тут да. Заменить? Невозможно. Рядом с Гектором я отчаянно тянулся к Тиану. Скучал просто пиздец. По мягкости и податливости, по его внимательности, участливости и заботе. Хотелось его ласкучести и нежности, чтобы прогибался, принимал, касался, тянулся. Рядом с Тианом во мне всё вибрирует от жажды почувствовать властный взгляд на своей коже, сильную руку на шее, острые клыки, что вместе с болью такой силы кайф дарили, что даже от одних воспоминаний меня кроет до мурашек. Непохожие, а должны бы. Чертовски разные, плевать что суть схожа. Мои. Пусть Гектор принадлежать и не спешит. Берёт. Отдавая крупицы — даёт лишь то, что считает уместным. Берёт… А мне вкатывает то как он мной пользуется как абсолютно своим. Но… мало. И я блять скучаю по нему до истошного крика, что порвал бы ебучие связки. Скучаю без его жестокости, без близости, без превосходной картинки, какой он является. Скучаю. Я скучаю ебануться насколько. Уж лучше бы испытывал, да хоть сраные опыты ставил, только надолго не уходил. А если навсегда? Не паникуй, появится. Уверен? Связь работает для двоих. И он успешно её игнорировал. Напоминаю альфе. Ага, пока не проявил. Фыркает. В конце концов, всегда можно спиздить телефон у Тиана и позвонить, уж «своему мальчику» он точно ответит, особенно в текущей ситуации, когда между ними конфликт. И успешно её игнорирует по сей день, спокойно проёбываясь где-то все эти дни, хотя его чемоданы стояли в той комнате, где мы провели с Кристианом всё это время. А я сомневаюсь, что он улетел без своих долбаных шмоток. У него достаточно денег чтобы купить себе всё, что пожелает. Не показатель. И мне мгновенно полегчало, альфа. Мне тоже не похуй, если ты намекаешь на это. Только он ощущается совсем рядом, значит, появится рано или поздно. Осталось дождаться и завалить, ибо сколько можно сваливать? На этот раз его попросил «его мальчик». Он же ни в чём своему Ясы не отказывает, забыл? Зато даже просто посмотреть или бросить что-то мысленно мне? Нахуй надо, понимаю. Где я и где «любовь моя»? Раздражает эта хуйня. Раздражают эти контрасты в его отношении. С Кристианом он мягок даже тогда, когда тот откровенно перегибает. Со мной как бы я ни был мягок к нему — всегда с оттенками унижения и презрения, словно я ёбаная грязь под его ногами. Не грязь — животное. И в чём он не прав? По факту животное и есть. И этого не исправить. Молчу в ответ. Настроение и без того было дерьмовым — ниже падает. Зависать в ожидании отвратительнее всего, в особенности после того как много — в сравнении — времени мы провели рядом. Предельно близко. Он позволял себя касаться, пусть и не всегда так, как мне того хотелось, никогда не подпуская со спины, словно это для нас недоступно — я не заслужил подобного доверия. Гектор позволял многое… но не трахать себя в лесу, пусть и не отталкивал, чувствуя за своей спиной шершавый ствол дерева, а мои губы на своей шее. Он позволял. Мне казалось между нами что-то изменилось, стало плотнее, теплее что ли, явнее. Мне казалось притяжение отрицать бесполезно, кем бы я в его глазах ни был, насколько бы не рисовался ничтожным, его тело не врало под моими руками, его тело — пусть и не сердце или разум — было взаимным. Мне казалось он к близости моей привык. Только спокойно находится вдали, ничего не дёргает и нет желание связаться, пока меня без него ломает как без дозы. Маятник раскачивается в две стороны, Стив. В таком случае наш маятник заклинило. Настроения нет. Нет и желания возвращаться. Смотреть в глаза не кисы почти пытка, пытка скрывать то насколько мне дерьмово без Гектора, потому что Тиана это обидит. Я вижу то каким уязвимым он себя чувствует в данной ситуации и не хочу усугублять. Я вижу как он пристально наблюдает, цепляясь за каждую деталь и не просит произнести это вслух, но отчаянно хочет выделяться, быть лучше, быть особенным, а не одним из. Я вижу насколько жгуче и болезненно он ревнует, представляя то что было между мной и Гектором, увидев детали внутри моей головы, осознав, но не приняв, изменившуюся реальность. Ему больно — я понимаю. Больно и мне, только по другой причине. Что не столь важно. Почему? Потому что больно обоим. А боль на боль не даёт в сумме радость — даёт скорее отчаяние. Только моя сука всё больше старается, а я не могу его панику успокоить. От высокомерной твари вопреки всему не хочу отказываться. Без Тиана не вижу в принципе будущее. Тупик. А ведь когда-то всё казалось таким простым, что раздражало. Моя жизнь была прямая как рельс. Превратилась в спутавшиеся, наслоившиеся друг на друга зигзаги. И самое паскудное в этом то, что даже некому сука в плечо поплакаться, чтобы ношу эту облегчил. Некому боль излить, ибо говорить о Гекторе с Тианом — прострелить себе обе руки. Только хуже сделаю. Обоим. Ему всё равно придётся это принять как не крути. Сколько не избегай этой темы, оно не рассосется как прыщ и никуда не исчезнет. Рано или поздно придётся лицом к лицу встать и разобраться с проблемой. Рано… Поздно… Когда страшно потерять того, кого любишь до безумия — будешь тянуть до последнего, пока не станет критической отметка. А мы бессмертны, если ты вдруг забыл. И я откинусь, если Гектор исчезнет не на недели или даже месяцы, а на годы или десятки-сотни лет. Я ебанусь без него, у меня уже едет крыша. Они блять тренированные оба, для них время течёт иначе, для них двадцать-тридцать-сто лет — пыль. Для меня ебейший отрезок. Смекаешь? Паникой не ускоришь. Понимание тоже не успокаивает. Просто пойдём обратно, какой смысл находиться здесь, если нихуя не меняется. А съеденный олень внутри сидит как камень. Настроение портится не только у меня — резонирует на той же волне и альфа. И путь до поляны, где сложена одежда проходит в молчании. Я пытаюсь не думать ни о чём. Относительно, но расслабляюсь, ибо возвращаться до потолка накрученным к Тиану — так себе идея. Я же сука весь из себя терпеливый и не усугубляю. Только помимо джинсов и куртки с кроссовками — нахожу того, кого не ожидал. До безумия хотел, но не смел и надеяться. А он в который раз внезапностью удивляет. Как и спокойствием, что густо заливает его черты. Руки сложены на груди, оголённой в вырезе шёлковой рубашки. Узкие брюки, отполированные до зеркального блеска тяжёлые часы, ровно такие же выёбистые у него ботинки. Стоит — ветер волосы развевает. Кричаще красивый. Пусть раньше таким и не казался. Красота в глазах того, кто смотрит, а не в том, кто объектом является. Иди ты нахуй, со своей философией, альфа, вот правда. Однако вопреки ожиданию волк не стремится отдать контроль мне — сам подходит к Гектору. Носом ведёт, всё ещё мокрым от крови, глаза поднимает, вот так снизу смотрит, встречая полупрозрачный взгляд. И он мог бы так и стоять. Мог бы прожигать сверху, показывая насколько превосходит по всем параметрам, утопить в своём чёртовом высокомерии, эгоцентричной сукой подавляя. Не первый раз. Далеко не он. Но почему-то на корточки опускается, сравнивая их в росте. Смотрит в волчьи глаза, пронзительно, глубоко, чем-то особенным этот контакт наполняя. — Ты утолил свой голод, альфа? — Спрашивает ровно, тихо, спокойно. Его словно в этом мире не ебёт тотально ничего. Ещё и издевается. Тянет рокочуще зверь, приближая свою морду к гладковыбритому лицу. Специально мокрым от крови носом в щеку утыкается, чуть в сторону ведёт, след размазывая на бледной коже. Пачкает. Тихо рычит. Как я могу свой голод утолить, если эта тварь к себе не подпускает? — Ты же так к своей суке хотел, ты же так измучился от него вдали. Нажрался? — Всё такие же ровные черты. Чтобы в нём не вскипало, он даже крупицы не показывает. Стабильнее неба над головой, что не планирует на нас падать. — Оголодавший пёс, которому мало сколько не дай, неблагодарное животное, что возомнило себя грёбаным дипломатом. — Ни тоном, ни видом, словами лишь… но позволяет понять, что его это как минимум раздражает. Пусть, возможно, не злит. Или злит, но не признается. — Знаешь, в чём твоя ошибка? — Спрашивает, голову поворачивая и оказываясь вот так в дюйме от волчьего носа. — В том, что ты решил, что можешь помочь хотя бы кому-то, в то время как не способен помочь даже себе. Самонадеянно встрявший, усугубивший до критической отметки конфликт, который можно было избежать, стоило просто довериться, когда я говорил тебе молчать какое-то время и зайти с другой стороны. Я знаю Ясы сотни лет, а сколько его знаешь ты? Действительно знаешь? А знаешь ли? Или ты решил, что потрахав его считанные месяцы, во все нюансы его характера успел вникнуть? — Я думал лишь о том, что не хочу ни его, ни Тиана отпустить. Что нуждаюсь в обоих, и глобально нихуя дерьмового не должно случиться. Они женаты. Очень давно. Между ними всё было как никогда гладко. Гладко и между нами. Относительно, окей. Я думал, что не без ревности и обиды, но логика совместного будущего, его перспективы — перевесят претензии, что возникнут. Я не думал, что моя не киса будет в настолько непримиримой позе, агрессивно отстаивать свои права на единоличное пользование мной. Да, мы пара. Но пара и я с Гектором. А они женаты. И как в таком случае, а главное кому и кого с кем делить? — Кто тебя просил вмешиваться? Если бы ты мог услышать, я бы ответил, тварь бесконечно вкусная. Рычит альфа, а я с ним согласен. — Если бы ты мог думать, то давно бы понял, что я могу всё, — что?.. То есть он может слышать альфу? Но как? Дороти ведь утверждала, что ему недоступны мысли волка и в форме зверя я от проникновения в собственный разум защищен. Видимо нет. — Мы связаны, плевать, что лишь с твоей человеческой душой. Мы связаны, пёс, а значит у меня в доступе намного больше опций, чем если бы ты был мне никем. — Сука сюрприз. И я не знаю радоваться мне этому или наоборот психануть от души, ведь он получал намного больше информации, чем я мог себе представить. Он способен вмешаться в настолько личное просто пиздец. Мне недоступно ни-ху-я. Справедливость в её превосходной степени. Чувствовал ли я себе более ничтожным? Вряд ли. Степень беспомощности продолжает расти. — И лучше бы так и было. — Цепляет ли? Очень сильно. А альфа молчит, словно его голову в мгновение ока вычистило. Ни мысли. Не хочет выходить на диалог. Любого рода. Не хочет слушать — кровь со щеки Гектора слизывает. Снова носом ведёт, но от линии челюсти к уху. Оставляет след — стирает языком. Грязный от крови. Пахнущий оленьим мясом и лесом. Животное как есть. Только почему-то Лавуа не спешит разорвать контакт, не отталкивает и сам не уходит. Позволяет с собственной кожи кровь счищать, чуть прогибает шею, когда альфа к ней приближается. Вот так мазок за мазком. К затылку, в волосах утопая. Внюхиваясь. Чувствуя метку. Её не видно, но она ощущается на его теле. Моя метка. Сука. Моя метка на нём. Твою мать. Моя. И вместе с волком у меня из груди вырывается словно эхо рык. — Ты сомневался в том, что я принадлежал тебе? — «Принадлежал» — не в настоящем времени. И как в это поверить, когда тебя постоянно унижают и отталкивают? Слегка потеплев, допустив чуть большему количеству вещей произойти — снова выстроить стену, покрытую арктическим льдом. — Вернись, Стив, — спокойно говорит, в глаза волчьи смотрит, выпрямляясь следом. Вынуждает альфу отступить и вернуть мне контроль. Приказывает и ослушаться кажется просто нереальным. Он что-то вложил в слова? Одно из его чертовых особых «умений»? Оказываться на своих двоих — почти уязвимо. Стоять за волчьей спиной было и сложнее, и проще. Мне хочется слишком многое спросить, но слова покинули мою голову — в ней нет вообще ничего, кроме ощущения абсолютной беспомощности перед стоящим напротив. Мне хочется многое ему сказать. Как минимум о том, что я блять отказываюсь постоянно дотлевать в ожидании, когда же он сука соизволит появиться. Что меня злит то, что приходится ставить себя на паузу и надеяться, что он покажется и вновь меня запустит, оживит, блять, прекратит испытывать расстоянием. И если я не кричу о любви, если не доказываю то насколько стал одержим им, что утопился, утонул уже нахуй, перед ним пропитанный насквозь безумием труп, то это не означает, что я не… Блять. В молчании порой намного больше чувств, чем если о них говоришь. Только нужны ли они ему? И что вообще в его голове? Я не представляю. Натягиваю джинсы. В груди вибрирует, глотку сжимает от эмоций, что я с трудом, но сдерживаю. Я блять соскучился, я мать его соскучился, я соскучился по нему нереально сильно. Только зачем об этом говорить, если его глаза — полупрозрачное спокойное море. Меня выгибает — ему похуй. Меня сводит с ума — ему заебись. Он бесится из-за того что я влез в их с Кристианом отношения, всунул свой псиный нос, бесится, что в конфликте со своим «мальчиком», а без меня он преспокойно дальше жил. — Вслух, пёс, — по позвонкам скатывается волна из мурашек, а я замираю, так и не застегнув пуговицу, после ширинки. — Я хотел как лучше, — киваю, усиливая эффект слов. — Я хотел, чтобы он думал, в первую очередь, о том как много ты готов ради него сделать. Что практически каждое решение, принятое тобой для него, ради него и во имя него. Показать его уникальность, особенность и важность. — Тебя просили? — Я не хотел настраивать его против тебя. Это казалось правильным. — Ты не знаешь его настолько, чтобы правильно подойти и объяснить сложнейшие вещи. Болезненные. Ты не соображаешь даже близко, что из себя представляет Ясы. Он может казаться очень простым и капризным мальчиком, но он умнее тебя в сотни раз. В миллионы хитрее. А ещё он настолько любит себя, что не считает, что есть хотя бы одна причина в чем-то себе отказывать, — подходит ближе. Не вспышка — два шага. — Ты думаешь он слепо подчинялся хотя бы раз, даже зная об угрозе, что над ним повиснет, если достаточно сильно меня разозлить? Я запретил ему собственного брата касаться. Они всё равно находили возможность. Я запретил ему тебя искать, после того как он услышал от Мойры о собственной судьбе. Он всё равно перешерстил каждый доступный угол и в конечном итоге у него получилось. Я запретил ему себе вредить. Он спровоцировал тебя на собственное убийство, только чтобы убедиться в том, что Мойра была точна, а не влила сказанную мной информацию в его уши. Ты даже близко не представляешь, насколько многогранная и остра его личность. Насколько он эгоистичный, требовательный, сластолюбивый собственник, что предпочитает брать — отдавая минимум взамен. Ваша связь, его любовь к тебе — не стали препятствием для того чтобы Абаанги насладиться, или ответить взаимностью мне. Ты звал его сукой, и я с тобой в этом согласен, потому что это идеально олицетворяет его безупречную личность, со всеми её потрясающими гранями. — Это не первый ваш конфликт, — что очевидно. Они вместе слишком давно. — И ты явно в курсе как именно всё уладить. Сейчас он категоричен, но только лишь потому, что слишком давно меня не было рядом. — И вы оба в разлуке оголодали, я помню, — не будь его глаза как чистая почти бесцветная гладь, я бы решил, что его это цепляет. — Мы не виделись больше месяца, он много недель меня не касался. — Я не касался тебя сотни лет. Да блять… Остро и больно щёлкает словами как плетью, заставляя глаза прикрыть, от прокатившейся внутри волны. Тьма, сбившись в клубки перекатывается. Под кожей гудит. В висках начинает пульсировать. Зачем он говорит настолько мощные вещи? Для чего? Если ему очевидно похуй, что он транслирует всем своим видом. К чему слова о том, что он был без меня сотни лет? А хотел? И что помешало? — Касайся, я же здесь, — голос хрипит, пальцы словно сковало судорогой, я бы хотел застегнуть пуговицу на джинсах — не получается. Его взгляд удерживает будто на крепкой цепи, стоит лишь поднять веки. Стоит так далеко… Стоит так близко в тоже время — протяни руку и под кончиками пальцев почувствуешь биение яремной вены. — Нет. Тебе всё равно недостаточно, даже с моими руками на теле, ты голодаешь и нуждаешься. Иди к тому, кто насыщает и до отвала ешь. — Поправляет ворот собственной рубашки, откидывает волосы за спину изящным жестом. — Обязательно делить? — А ты не умеешь принадлежать одновременно двоим, пропадая либо в одном партнёре, либо утопая в другом с головой. — Ты сам ушёл. — Напоминаю, проглатывая густеющую слюну и не понимая, что хуже: истерика моей суки или напрягающее меня спокойствие Гектора. И маску, что на его лицо натянута хочется разбить и увидеть живые эмоции. То, что он действительно думает. То, что чувствует. Если там есть хотя бы что-то ко мне. — А меня кто-то пытался остановить? — Приподнимает бровь, достаёт что-то из кармана своих узких брюк, рассматривает, часть кладёт обратно. — Ключ от моего номера в отеле, — вжимает мне чёрную матовую пластиковую карту в грудь пальцем. Не прикасается. Но становится ближе, а у меня руки к нему тянутся. Сами. — Руки убрал, — хлёстко как пощечина. Больно. А у меня пальцы с шёлка его рубашки соскальзывают, с прогиба поясницы, которой успели почти бесконечные несколько секунд касаться. — Счёт на мне, и прежде чем ты начнёшь выёбываться о том, что самодостаточен и самостоятелен, при этом оказываясь на содержании Ясы, напомню, что он очень давно пользуется всеми моими ресурсами без лимитов и каких-либо ограничений. Я просто упрощаю для тебя часть бытовых вещей. — Вслед за одной карточкой, в мою грудь вжимается другая, но я всё ещё не чувствую его кожа к коже. Только сучий пластик между нами. — Ключи от внедорожника, мобильный с внесёнными в него номерами, зарядное устройство стандартное, справишься. — Ждёт, когда возьму обе карты в руки, выскользнув своей ладонью из моей настолько стремительно, что у меня прокатывается внутри дрожь. Мне неспокойно. Я не хочу этого ёбаного расстояния. Что опять началось? Засовывает мне в карман телефон, туда же проскальзывают ключи. А сам отходит на шаг — я пытаюсь поймать длинные пальцы, но те ускользают в дюйме от прикосновения — мне тупо не хватает ловкости, скорости… не хватает мне нахуй, а он избегает притрагиваться ко мне. Блять, но почему? — И что это значит? — Насрать мне на бабки, на сука телефон, тачку, на всё насрать, если он снова вот так демонстративно наращивает дистанцию. Что это? Обида? Презрение? Ревность? Его задело, что его отодвинули на несколько дней? Он мог остаться, просто не делать как Тиан попросил и сука остаться в той ёбаной комнате и всё решить, но предпочёл свалить подальше. Трусость? Или гордость? — Что я не пёс, чтобы по следу идти или о внимании молить, Стив. Пёс у нас ты, что бросается от ног одного хозяина к другому, стоит лишь пальцем поманить. Прибиваешься к рукам как бродячий. Вечно голодный и вечно нуждающийся и никто твой голод всё никак не может окончательно утолить. — Вы нужны мне оба, блять, — рычу сквозь зубы, начиная злиться. — В чём тут моя вина вообще? Я не выбирал с кем быть связанным. — И в итоге меня наказывают за не мой выбор. — Вы сука ставите просто перед фактом, а после начинаете на части разрывать. — Возмущает этот пиздец. Я понимаю Тиана с его ревностью, он слишком долго меня искал и теперь боится, что окажется недостаточным, ещё и в соперничество втянут с собственным мужем. Я понимаю, что ему тяжело. Но то, что сейчас происходит слишком. Просто слишком. — Что по-твоему я должен сделать? Если обе части моего существа с вами связаны, и я не могу, не хочу и не стану выбирать. — Никто и не просит, — о, ну конечно, ему же нахуй похуй. Как я мог забыть? — Домыслы. — Что? — Домыслы, животное. Похуй мне или нет — ты не можешь знать. А очевидного просто не видишь. Потому что тупой. — Давай, продолжай, у тебя ахуенно получается унижать каждым своим ёбаным словом. Я же ничтожная псина, я тупое животное, посредственное, и как ты там Тиану говорил? Ленивый, трусливый, какой ещё? Ну, дополни, тебе же несложно, у тебя же припасено так дохуя самых приятных и пиздец красочных ярлыков, что ты мне клеишь на лоб как ебучей мохнатой кукле! Я как чучело волка, что ты вместо ваты собой набил, до самых краёв наполнил. Захотел в глотку затолкал свой грёбаный член, захотел мной стены обтёр, захотел в машину усадил и увёз куда тебе нужно, хоть в тот сраный замок старухи, хоть к собственной семье. Захотел блять воспользовался мной как резиновым и оттрахал себя об моё тело. Любой твой каприз, да? Захотел привёз к Кристиану обратно, чтобы что? Чего ты блять ждал? Что мы придём и просто вытрахаем его вдвоём? И он смирится, потому что я игрушка для утех, пусть и пара, а ты сотни лет муж и руководишь, владеешь всем? Какой же он дохуя идеальный исход, что ты нарисовал в своей высокомерной голове? — Всё сказал? — Спокойно закуривает, неспешно выпуская изо рта дым, смотрит на меня из-под ресниц, глаза полуприкрыты, словно ему скучно слушать то, что я пытался до него донести. И на что я надеялся вообще? С ним? — Если я настолько нихуя не значащее дерьмо, в чём смысл тогда? К чему твои слова о том, что ты сотни лет не касался меня? Нахуя ты тыкаешь меня тем, что я без Тиана оголодал? Если тебя не задевает то, что рядом с тобой, я успевал скучать по нему и о нём же не забывал? Ты не перекрываешь мою нужду в Кристиане, он не способен тебя заменить. И ты можешь унижать меня, выёбываться, оскорблять, смешивать с дерьмом, но это останется неизменным. Вы мне оба нужны. Я уверен в том, что ему нужен. — Предпочитаю не продолжать и не говорить о Гекторе вообще в данном случае, исключая из уравнения, потому что ни черта не знаю о чём он думает или что чувствует. Меня так стремительно выключает, словно дёрнули рубильник. Вот эмоции выливались словно густой смолянистый поток — вот нет ничего. Только густеющее между нами молчание, потому что он не собирается ни на что отвечать и ничего говорить. Меня выключает, потому что как бы не выгибало от эмоций, как бы не изнасиловали чувства, я тосковал по нему все эти дни. Без него было дерьмово, я не находил себе места — я и сейчас его не нахожу, потому что нужда в том, чтобы прикоснуться острая как долбаные наконечники стрелы. — Иди ко мне, — я сдаюсь, я так не могу, я прощу ему каждое слово, потому что без него — как вообще не пить, нихуя не есть и не вдыхать ёбаный воздух. — Твою мать, иди ко мне, я с ума сошёл за эти дни без тебя. — Оголодал? — Спокойно спрашивает, выдыхает вместе с дымом. Одна рука в кармане брюк, вторая занята сигаретой. Не двигается. Ничего не делает. Просто смотрит и впервые его полупрозрачные глаза мне не нравятся. Я хочу в них клубящуюся тьму или алые искры. Чтобы не держал себя в тотальном контроле. Чтобы таким безразличным не казался. — Странно, ты же несколько суток почти беспрерывно ебался. — Зачем мне ключ от твоего номера? Ты хочешь чтобы я пришёл к тебе? — Я не хочу ничего. — Ладно, блять, ладно, хочу только нахуй я, понял. — Когда? Ночью? Ты же знаешь, что Тиан взбесится. Может проще попробовать всё уладить и придумать как это будет работать между всеми нами? — Ты же решил, что тебе это по силам. Улаживай. У тебя отлично получается. Ясы ещё никогда не был настолько стабильным и готовым к принятию ситуации, — звучит спокойно, но вместе с тем настолько язвительно и пропитано прожигающим до самого нутра ядом, что заставляет поморщиться. — Иди ко мне, — делаю к нему шаг, засунув эти сраные карточки в карман, спешно застегнув пуговицу на джинсах. — Да, твою мать, Гектор, — я к нему — он от меня. Как сраное танго, только я не могу достичь его тела как не стараюсь. Не позволяет. — Иди сюда, — резче выходит. Заставляя его прищуриться и чуть склонить голову. — Ты пришёл помаячить у меня перед носом, подразнить? В чём смысл? Я, по-твоему, не слышал какое дерьмо в твоих глазах? Слышал. Я, по-твоему, не в курсе, что тебя взъебало то, что я попытался сам всё уладить? Не понравилось, что нарисовал тебя сраным героем в его глаза? Я понял. И что теперь? — Не наказываю тебя собой, пёс, я — само милосердие, не мучаю бедного и несчастного оборотня, которого пытал своей близостью. Избавляю тебя от очередного погружения в жалость. Помогаю выглядеть сияющим и прекрасным в глазах Ясы. Теперь ты хотя бы сможешь что-то для него купить или приобрести себе пару нормальных трусов, не расплачиваясь его кредиткой при этом. — А я в душе не ебу что с этим всем делать. Потому что чтобы не сказал, становится лишь хуже. Меня уничтожает дистанция, насилует расстояние — хочу хотя бы вдохнуть с его волос, провести по телу кончиками пальцев. Один чёртов поцелуй. — Хорошо, я буду молчать. Так будет лучше? — Мне всё равно, — остатки сигареты растирает между пальцев. Настолько блять демонстративно, прям показательно равнодушный, что я сука не верю в эту сраную игру. Не верю. Потому что помню как изгибалось его тело, как жадно он принимал в себе, как жарко и больно тянули к себе ближе эти самые руки, что только что уничтожили тёмный фильтр. — Тогда что ты здесь делаешь? — Это ебучий цирк. Ебучий блять цирк, и меня откровенно бесит, что каждый вопрос заканчивается его ответом, что ставит меня в очередной тупик. Кристиан стоит в позе и истерит. И Гектор стоит в позе, только деланно безразличный. И мне хоть сука разорвись на две части. Один демонстрирует как сильно я ему нужен. Второй демонстрирует как сильно ему похуй. Выход? Не вижу. — Ухожу, — хмыкает, засовывая вторую руку в карман. — Но зачем-то же ты нашёл меня? — Чтобы сделать чуть менее убогим для собственного супруга. Одолжение. Не ради тебя, пёс. — Ну, конечно, всё ради Ясы, я не сомневался даже. — Прекрасно, что ты и сам всё знаешь. — А ключ от твоего номера? Мне прийти? — Не стоит, оголодаешь, отлучившись на несколько часов. А я не перекус для животных, не высушенное лакомство. И точно не кость. — Так сильно задело твою гордость, что отказываешься нормально разговаривать, устраивая хуй пойми что? — Не отвечает, не уходит, смотрит. — Тебя обидело, что я назвал всё, что было между нами просто «наказанием»? Ты почувствовал, что я пытался заместить тобой нужду в Кристиане? — Заебало меня уже играть в эти игры. Хочет говорить? Значит, будет говорить откровенно и прямо. — Я не пытался преуменьшить наши отношения. — Их нет. — Ой, да ладно, нахуй. — Послушай, я не знаю как, я не ебу каким образом и осознаю, что это будет пиздец сложная задача, но я хочу, чтобы мы могли нормально коммуницировать втроём. Не только в постели. В данный момент Тиан не готов, он панически боится, что я просто снова с тобой исчезну и тебя же выберу и потому готов к себе намертво приклеить. Он обижен, ему больно, он расстроен и шокирован. Но я отказался делать между вами двумя выбор, слышишь? — Мне всё равно, я не просил никого выбирать. А то, о чём вы разговариваете — сугубо ваше дело, не интересует. — Да твою мать, пей, — рывком к нему, сокращая расстояние, оказываясь нос к носу. — Просто выпей моей чёртовой крови, рассмотри как ты умеешь всё внутри моей головы, выцеди до нюансов. Слова на тебя не действуют, ты меня тупо не слышишь. — Потому что я не хочу слушать. Разницу чувствуешь? Или слишком сложно? — Но ты всё ещё здесь, — выдыхаю, отчаянной попыткой оказаться ближе, оплетаю на мгновение руками, успев ощутить какая горячая его кожа через слой ткани и снова потерять — он тупо исчезает. Просто уходит. Не на шаг, не на незначительное расстояние — полностью. Блять. *** Насколько же упрощается жизнь, когда тебе не нужно думать сколько стоит пара носков или симпатичных серёжек с натуральными аметистами. С заправленным полным баком машина имеет как мать в утробе несколько блоков лучших сигарет в своём бардачке, в багажнике лежит пакет из ювелирного магазина с двумя наборами разных колец и цепочка с красивым кулоном, что отлично подойдёт к серьгам. Сразу мне хотелось гранаты, после мой взгляд упал на радужный обсидиан, тёмный лунный камень и переливающийся словно магические галлюциногенные волны чароит, молодая девочка-консультант склоняла меня к набору с ларимаром, всячески просила присмотреться к чистейшему без примесей лепидолиту и обещала лучший в моей жизни тёмно-зелёный турмалин, но нет. Нет. Глубокий фиолетовый, полупрозрачный, с далеко не такой зашкаливающей ценой как остальные, но почему-то мгновенно запавший аметист украл моё сердце и потому кулон я купил с ним же. Осталось подобрать момент и не кисе всё это великолепие вручить. Я блять хотел ёбаные гранаты. Чёртов альмандин. Красно-фиолетовый, как винная капля, так похожий на густую пьянящую кровь, но вспомнил рубины, которыми как новогодняя ёлка был обвешан Гектор и посчитал это слишком… слишком. Потому что провоцировать Кристиана лишнее. Потому что если грёбаный красный так любит высокомерная тварь, пусть он им и упивается. Кристиану отлично подойдёт фиолетовый. Как виноградное вино чуть разбавленное водой. Окей, быть может чуть иного оттенка, но несравненно красивого, как и моя сука. А полнолуние всё ближе. Жизнь может и упростилась всего-то за сутки, пока я не понимая куда себя после встречи с Лавуа деть, облазил все магазины в Бергене. Но в остальном всё стало сложнее. Я не принёс на себе ничей запах. Я не смог прикоснуться к Гектору и не вызвал даже минимальных подозрений. Если бы меня нахуй это вообще волновало… Но Тиан тем не менее смотрел острее чёртовой бритвы, будто ждал какого-то подвоха и мне казалось я слышу как сталкивается одна мысль с другой в его голове с этими сраными раскатами грома. Утомительно. Жизнь может и заиграла определёнными красками, а я никогда не был настолько расточительным и не задумывающимся вообще о том сколько бабла слил. Но внутри всё стянуло похлеще вчерашнего. Потому что до этого я варился в ожидании встречи — встреча неожиданно произошла. Стало хуже. И мне эта ёбаная тенденция не нравится совершенно. Потому что я не знаю что теперь делать, как действовать дальше и нужно ли? Если Лавуа больше не подпускает к себе, наращивая дистанцию, выстраивая сраные баррикады, которые я вряд ли смогу обойти и границы, нарисованные пусть и наспех пересечь. А я тоскую. Губы моей суки всё ещё неебически сладкие, а стоны его невозможно сочные, но перед глазами так и стоит непримиримая фигура, пропитанная как сиропом безразличием. Фигура, которую с огромной долей вероятности мне больше не получить, потому что он просто прекрасно держится вдали от меня, в то время как я схожу с ума от невозможности побыть хотя бы мгновение с ним. Мне пиздец. И я не приукрашиваю, потому что закрыв глаза вижу его. Погружаясь в безразмерное пространство, заполненное тьмой — тону в ощущении связи, и эта вибрация не только под кожей теперь — в сердце. И оно сука стонет. Я не собирался его любить. Смешно же сука. Я и Гектор? Насильно связаны? Ладно. Давным-давно? Допустим. Но чувства? Помимо тяги, помимо этого аномального сумасшедшего совершенно влечения? Сюрприз. И не должно шокировать, но это открытие делает мне больно. Потому что одно дело говорить об этом Тиану, преподнося как нечто естественное и совершенно другое осознавать как чёртов факт, принимать эту истину внутри своей беспокойной головы. Гектор и любовь в одном предложении. Моя к нему. Его ко мне? Исключено. Ему было так похуй, пока он терзал меня словами, что без сомнений, если что-то и есть у него ко мне, то это на уровне физики и злоебучего желания присвоить псину, что и без того принадлежала ему сотни или тысячи, не суть важно, лет. Но я люблю. Я люблю. И это меня уничтожит. Стопроцентно. Вывернет к херам наизнанку, я буду блевать мать его душой, блевать сердцем, но от него изнутри не избавлюсь. Заполнил-таки. До краёв. Заполнил и отказался. И самое в этом всём дерьмовое то, что даже в подобном, даже в дебильности происходящего скользят оттенки мести за мою суку, оттенки мести за его «мальчика», потому что Кристиан когда-то нечто подобное от меня терпел. Теперь я танцую на тех же углях. Только у меня там накрошили ещё и осколки стекла покрупнее, подсыпали кривых гроздей. Филигранно. И очень по-скотски. Восхитило бы, не будь я участником. Жизнь упрощается, жизнь усложняется, жизнь без сраного контроля. Потому что я и бабки трачу те, к которым не имею даже косвенного отношения. Просто подарок как содержанцу тире питомцу. Позор? Да похуй уже. Сильнее унизить, чем он уже унизил меня — не сможет. Покупок я совершил достаточно дохрена, сбегать от не кисы не имеет смысла. Ухудшать его беспокойное состояние — тоже. Потому проезжая мимо того ресторана, где мы были до моего заточения в замке барби-старухи, бронирую нам столик на двоих и двигаюсь к лаборатории, чтобы вытащить оттуда как из пещеры Тиана и отвезти на свидание, чтобы хотя бы немного поднять ему настроение и отвлечь. Нас обоих на самом деле. По лестнице. Через ступени. Игнорируя взгляды сраных вампиров, которые теперь просто везде. Нити энергии тянутся, но они настолько слабы в сравнении с… Нахуй. Нет, серьёзно, нахуй. Я не буду, я блять не стану думать о Гекторе в момент, когда иду к своей суке, чтобы пригласить его провести вместе отличный вечер, который просто обязан перерасти в ещё более ахуенную ночь. Я не стану думать о том, кто просто исчез, отказавшись давать хотя бы какие-то ответы, лишь отгораживаясь и раня меня словами, швыряя их будто копья. Ему похуй? Отлично, блять. Понял — принял, в повторении не нуждаюсь. Он хочет, чтобы я изо всех сил старался и выёбывался для Кристиана и не был настолько «убогим»? Он хочет, чтобы я утолил свой «голод»? Он хочет, чтобы я нажрался им до отвала? Ему нужно было быть более осмотрительным с собственными сраными желаниями, потому что я каждое исполню. В лучшем, мать его, виде. По лестнице. Прикладывая свои грёбаные пальцы, слыша как открывается дверь. Чтобы стоит мне войти, услышать звук работающего душа и подобный расклад меня более чем устраивает, ибо отлично вписывается в отрезок времени, что у нас есть на его сборы. И мне бы не помешало освежиться и переодеться, таки не будет на ужине нихуя сверх, но тем не менее я хочу «выйти на следующий уровень» отношений или что-то вроде и… И я чувствую себя пиздец тупо, но вместе с тем шаг ощущается очень правильным. Своевременным стопроцентно. Стаскиваю куртку. Стягиваю футболку, вышагиваю из обуви и выпутываюсь из джинсов. Гектор посоветовал купить себе нормальные трусы, но мне стоило ему напомнить, что я после пробуждения их не носил. Зачем? Разница температур почти не ощущается. Бельё лишь мешает и сковывает. Не то чтобы все ширинки достаточно комфортные изнутри и некоторые модели джинс — ад мать его для яиц, но… К чёрту промедление. В ванну, чтобы в два шага оказаться возле душевой, дёрнуть створку и застыть в ахуе, потому что в душе не Кристиан. А хозяина комнаты я не ожидал здесь увидеть. Я не думал, что в ближайшее время получится пересечься вообще — он же тупо свалил нахрен вчера, посреди диалога пафосно ударил по съёбам, а позже, когда я решил проверить: действительно ли его номер под звучным «Гектор Лавуа» — не ответил мне на сообщение. Я не думал, что он покажется на горизонте, и уж тем более в лаборатории. В душе, чёрт побери. Нет, я понимаю, комната принадлежит изначально ему, и Тиан упоминал этот факт несколько раз. Но… Да и чемоданы, что стоят почти все нераспакованными свидетельствуют об очевиднейшем. Блядство. Оборачивается. Взгляд — выстрел. Секунда и его взгляд успевает от моих глаз к кончикам пальцев ног стечь и подняться обратно. Его ресницы слиплись, радужки блестят как хрусталь с кровавыми каплями, лицо — нечитаемая маска, волосы к коже змеисто прилипли. Твою сука мать. Не похоже, чтобы он был рад меня здесь видеть. Не похоже, что мой приход хотя бы как-то его воодушевил. Не похоже, что мне стоит оставаться. Но как уйти, когда он настолько близко, а у меня нет ни капли долбаной выдержки? У меня нихера нет, я в моменте заканчиваюсь, вот так позорно и за секунды. Я заканчиваюсь. — Почему ты здесь? — А что, по-твоему, делают в душе? — Резко отбивает. — Или мне нужно разрешение, чтобы прийти в собственные покои? — Нет, но… — Выйди. — Где Кристиан? — Игнорирую то, что прогоняет и задаю в корне неверный вопрос, ненужный, раздражающий его, стопроцентно. Но само слетает с языка. — Не здесь, — односложно. Кратко. Хлёстко как пощечина. Обостряется, прошивая меня насквозь своими невыносимыми, пыточными глазами. — И вы поговорили? Что-то было? — Я без намёков, а даже если… Если они помирились — мне это лишь на руку. Как бы не звучало, и уж тем более не выглядело, я хочу чтобы у них всё наладилось, это пойдёт в плюс в первую очередь мне и всё упроститься. — Боишься, что он успел оголодать по мне, пока с тобой проверял поверхности на прочность? — Приподнимает бровь, а когда тянусь к нему, чтобы коснуться блестящей от воды кожи, сковывает стальными пальцами запястье и не позволяет. Но даже от такого контакта… До дрожи. — Выйди, животное, его здесь нет, ищи где-то в стенах лаборатории и дай мне спокойно принять душ и уйти. — Останься. — У меня дела, — и блеск его глаз буквально кричит о том, что это не просто «дела» — это дела касающиеся чего-то более интимного. Блять… — Какие? — Не твоя зона ответственности, — отбрасывает мою руку, но небольшое пространство душевой кабины не позволяет большой амплитуды движений. — Останься, пойдём вместе на ужин. — Не моя зона интересов. — Да твою мать, почему нельзя менее пафосно и высокомерно? Спуститься до уровня простых смертных так сложно? Нужно непременно выёбываться и всё усложнять. — Усложнил ты. Выйди. — Повторяет, но меня жизнь давно ничему не учит, я совершаю одну ошибку за другой. Всегда. Стабильно. И потому тянусь к нему снова, отчего-то решив, что его «нет» звучит если не как «да», то как вероятное «возможно» и потому он порычит, но подпустит. Позволит прикоснуться. Потому что я блядски по нему соскучился. Пиздец насколько. Однако не просто стискивает моё запястье. Не тупо отбивает потянувшуюся руку. Не отшвыривает, не сжимает, не обездвиживает — слышу хруст кости, чувствуя резкую, острую, обжигающую боль, когда словно тонкую ветвь, поворачивает моё запястье под неправильным углом, сощурив свои потемневшие до сочно-багровых глаза, заполненные тьмой, что густо струится. — А я советовал уйти, — как между прочим добавляет, когда я зашипев сквозь стиснутые зубы, второй рукой касаюсь сломанного запястья. Больно. Больно очень сильно. Перелом пусть и не открытый, но это блять перелом — не тупо вывих. То есть вот так? То есть настолько? То есть теперь не одни лишь слова — намеренное причинение боли, чтобы закрепить серьёзность своего протеста? То есть всё до такой степени дерьмово и нахуй испорчено стало? Раньше он останавливал, но не вредил. Теперь ему ничего не стоит сломать мне сраную руку, которой я коснуться его хотел. Ахуй. — Ты забыл своё сердце на полке с ебучими украшениями, которыми обвешиваешься как гирляндами? — Обидно ли? Обидно. Я понимаю, их обоих в разной степени, но задело, возможно, это ревность или что-то ещё — не столь важно. Я понимаю, ситуация спорная, очень сложная, вероятно и вовсе безвыходная. Но вот это?.. — Кто сказал, что оно у меня есть? — Толчок и я оказываюсь вне кабинки, чудом не поскользнувшись на кафельном полу. Запястье ноет и пульсирует, я знаю, что кость вскоре восстановится. Спасибо, Дороти, я в курсе сколько по времени подобные травмы моё тело регенерирует. Несмертельно. Задевает не сам перелом даже — его глаза в этот момент и то как равнодушно он это сделал. Безразличие, что транслирует. Сука, что же всё так дерьмово и сложно-то? Ещё сложнее, когда выхожу из ванной. Голый и мокрый. Держа свою блять руку и натыкаюсь на Кристиана, со взглядом воспламенившейся фурии и понимаю: всё в ебеня полетело со старта, в долбаную пизду и вечер пройдёт в лучшем случае в выяснениях, в худшем не хотелось бы думать, ибо вполне вероятно может грянуть пиздец. Я где согрешил? А главное, когда успел настолько сильно за столь короткую жизнь, что меня бросает из одного пекла в другое? Что там за величина проёба вселенского масштаба, что череда блядских случайностей, скоро напрочь разрушит единственное, что у меня в принципе есть? Я в ахуе. И это вообще не смешно и даже минимально не забавно. — Я думал там ты, — на оправдание не тянет вообще. Я словно говорю ему о том, что ночью по чистой случайности оттрахал его сестру, перепутав их в постели. И на самом деле ничего ведь не произошло. Потому что меня тупо выперли из душевой, а если бы Гектор подпустил? То… То моя сука была бы в ахуе вместо меня. Твою же… — Что с твоей рукой? — Сверкает глазами, видно, что сдерживается, но я вряд ли буду далёк от истины, если решу, что его сейчас от ревности разорвёт просто на сраные атомы. — Всё заебись, — не совсем, на самом деле, но я близок к этому. — У нас бронь на столик, приведу себя в порядок и можно ехать или идти, похуй в целом. — На сколько персон? — Уточняет, чуть вздёрнув подбородок, а глаза багровое тёмное море. Выплёскивается. Эмоции в нём бушуют пиздец. — На двоих, не киса, — мягче выдыхаю, видя как его чутка попускает, но в этот момент из ванны выходит Гектор в одном долбаном полотенце. И я вроде улаживаю всё по крупицам с одной стороны — разрушая с другой и как всё исправить не понимаю. Это кажется просто невозможным. Потому что они оба в тотальном протесте. С одним лишь отличием, Тиан со мной не воюет. Лавуа предпочитает ломать мне кости, а не договариваться и искать компромиссы. — Лучше? — Спрашивает не киса, кивнув на мою руку, игнорируя собственного мужа, что как слон в посудной лавке — чересчур заметен. А я до абсурдного глупо себя чувствую. Одеться сейчас просто не выйдет. Вытереть капли, начавшие подсыхать на коже — тоже. Пусть и боль уже не настолько острая. — Нормально, — почти, но это нюансы. Однако, не киса берёт полотенце и ко мне подходит. Промакивает капли на моём лице, шее и груди. Зачесывает пальцами отросшие волосы к затылку. Смотрит на посиневшее запястье, поглаживает кончиками пальцев и хмурится. Но ничего больше не спрашивает. Стирает влагу с моего тела. Неспешно, почти медитативно и очень демонстративно, если учесть кто с нами в комнате всё это время, спокойно занимается сборами. Я боковым зрением отмечаю, что как Лавуа высушивает и укладывает волосы, находит какую-то очередную пафосную рубашку, натягивает на свою сучью задницу идеально узкие брюки, нанизывает перстень за перстнем на длинные пальцы украшения, вдевает в мочки серьги. Выглаженная тварь, тварь к чему-то готовая, тварь прихорашивается и очередь ревновать уже мне. Да так сильно, что скулы сводит. Тиан помогает брюки надеть. Одевает меня как ребенка, просит просунуть руки в рукава рубашки, сам застегивает и ширинку с пуговицей, мягко погладив полувставший член, и по торсу проводит жадными пальцами, и по шее. Поправляет ворот, волосы мне расчёсывает, находит парфюм, что использую, нажимает несколько раз на дозатор и потёки растирает по коже пальцами, глубже вдыхая. — Обожаю как ты пахнешь, — тихо, хрипло, вкусно звучит. Интимно. Могло бы быть, будь мы одни, но рядом всё ещё молчаливая фигура в тотальном протесте. А мне хочется предложить им просто поговорить — мир ведь не рухнет, если кто-то придушит свою сраную гордость, только я уже однажды вмешался и это ничем хорошим не закончилось. Итог моего вмешательства можно наблюдать сейчас в прямом эфире. Какое же блядство… — Тебе нужно время на сборы? — Пробно чуть двигаю рукой. Синяк ещё не прошёл, но кажется кость почти восстановилась. Боль начинает стихать, сбавляя обороты. Из острой превращаясь в ноющую, тянущую, фонящую. — Ты хочешь меня в чём-то конкретном увидеть? — Приподнимает бровь и я мог бы ответить, что хочу его в красном, только это вновь было бы провокацией — Гектор в красном. Камни, рубашка, даже сраный ремень. Блядство… — Нет, всё идеально, — неидеально, вообще нет, если говорить о происходящем. А Тиана я предпочитаю голым — такой вариант лучший, в остальном мне почти похуй какие он натягивает тряпки, ведь всегда выглядит стильно, красиво и очень дорого. Мне нравится. Идеально выглядит и Гектор. Для кого-то. Мать его. И я уверен, что слышит все до единой мои мысли, только совершенно никак не реагирует, делая вид, что никого в комнате нет. Кроме него, разумеется. Идеально и пиздец соблазнительно, у меня ни разу не метафорически выделяется слюна будто от голода, стоит лишь в его сторону посмотреть. Он восхитительно красивый, чертовски манкий и при этом сохраняющий мужественность. Уникальный набор черт. Блять и как мне это остановить? Как задержать рядом? Как не сойти с ума от мыслей, что кто-то может с него всё до последней роскошной тряпки снять? Что он такой холодный со мной, но с кем-то другим?.. Твою мать. Заканчивает. Бросает финальный взгляд в зеркало. Проходя мимо — на меня даже не смотрит, я не удостаиваюсь вообще ничего — Кристиан поцелуя в шею, от которого вздрагивает, а я вижу крошечные мурашки на его коже, слышу как дыхание задерживает, а следом пищит кодовый замок и мы с моей сукой остаёмся одни. — Вам придётся поговорить, — я не ревную — не ревную! — и не завидую, не облезаю весь изнутри как от кислоты. Мне не больно, это просто… мимолётное неудобство и скоро пройдёт. Кость срослась, почти исчез синяк и голова нихуя не гудит, а нервы всё ещё в теле остались — много нервов, миллиарды клеток, что Гектор может пощёлкать как блядский pop it. — Потому что попытки игнорировать друг друга в одной комнате — ёбаный цирк, не киса, ёбаный цирк, а вы далеко не дети. Все мы не дети, но поведение… — Нам стоит снять номер в отеле или дом? Мы можем просто вернуться в Париж, если хочешь. — Такие варианты я не рассматривал. В особенности «свалить». Такие варианты меня не устраивают. Потому что они решение проблемы отодвинут. Это как забивать обезболивающим симптомы, не пытаясь источник в организме найти и устранить. — Я хочу всё это между вами, нами… решить. Меня пиздец напрягает это дерьмо. — Ужин отменяется? — Не хочет обсуждать — имеет право. Истерики не случилось — уже радует. Пусть сдвигов и нет в лучшую сторону. От Тиана, по крайней мере. А поцелуй Гектора можно считать шагом в сторону примирения? Началом инициативы. Он ведь утверждал, что как никто знает собственного мужа и очевидно умеет утихомиривать шторм, бушующий у не кисы внутри. — С хуя ли? — Резче, чем стоило бы. Прокручиваю запястье по кругу, чувствуя дискомфорт, но в целом жить можно. Подхожу к зеркалу, поправляю рубашку, расчёсываю почти полностью высохшие волосы. — Пиджак или куртка? — Пиджак, — подаёт его, подойдя ближе, помогает надеть его, ухаживая за мной. Приятно. Очень, на самом деле. Вот такие мелочи, что выходят у него крайне естественно. И подкупают. — А у нас есть повод? — Просто захотелось сводить тебя на свидание, нельзя? — Смотрю ему в глаза, встречаю взгляд в отражении зеркала, пока он стоит за моей спиной, рассматривая нас вместе. — Второе по счёту? — Прищуривается и я вижу как его губы растягиваются в едва заметной улыбке. Напряжён, но старается быть расслабленным. Ценю. — Главное, что не последнее, сука моя, главное, что их будут ещё ёбаные сотни. — С тобой всё что угодно, всегда и везде, — обнимает за плечи вот так сзади, уткнувшись в мою шею носом, позволяет увидеть в отражении как опускаются его веки, а он выглядит зависимым наркоманом, что глубоко мой запах вдыхает. Позволяет почувствовать дрожь своего сильного, гибкого тела, что ко мне прижимается. Позволяет впитать по крупице близость. Моя жизнь — ёбаный ребус. Но у меня есть он — это уже много, верно? У меня есть он, может и не стоит ждать, когда звезда рухнет мне в ноги, а отпустить её?.. Роскошную, высокомерную, недосягаемую, как не сокращай я дистанцию… тварь. Не мою. И это бесит пиздец. *** Мясо восхитительно. Вино проникает в глотку идеальной амброзией. Полумрак зала ресторана, тихо шепчущая из колонок музыка и услужливый персонал — отличный антураж. А не расслабляет нахуй. Кристиан выглядит восхитительно. Всё в той же рубашке, с теми же подтяжками и в брюках в крупную клетку. Его волосы частично убраны, заколоты на затылке фибулой с волчьей мордой, на шее висит массивная цепь, что была в момент нашей встречи, когда я торчал в самолете по пути в Суринам и проклинал долбаный полёт, гадая почему загадочная «шляпа» так напоминает мне моего почившего вампира. В образе не кисы слишком много цепляющих крючков, каждая деталь как дань памяти определённым моментам и виткам развития наших отношений. И без всякой иронии, я готов отметить, что вечер и правда подходит для чего-то не сказать, что глобального, но вместе с тем важного. Я хочу чтобы он был моим. По всем чёртовым волчьим правилам и глубоко поебать, что Великой Матери я не принадлежу. Я испытываю нужду в данном «ритуале». Моё грёбаное нутро этого требует. И кто мне, в конце концов, запретит прокусить ухо собственной суке, чтобы те, кто понимают какой это несёт в себе смысл, видели и знали — он мой? Целиком мне принадлежит. Не обсуждается. Только ровно настолько же сильно мои клыки хотят сомкнуться на ещё одном бледном ухе и шее. С одной лишь разницей, если Тиан позволит мне всё — высокомерная тварь себя присвоить не разрешит. К нашему столику вновь подходит молодая девушка. Симпатичные крупные кудри, натуральный блонд, светлые будто неживые глаза полные фальшивого радушия. Красивая картинка, что могла бы быть красиво мёртвой спустя мгновение, после того как на её шее сомкнулись бы клыки не кисы, а густым потоком чуть розовато-персиковая энергия перетекла бы в моё тело. Трапеза на двоих. Блюдо от шефа. Индивидуальный подход. Прекрасный сервис. И меня одна лишь мысль о том, чтобы её убить — заводит. Я смотрю чуть исподлобья, расплываясь в ухмылке, что так похожа на оскал, смотрю на неё, гипнотизируя пристальным взглядом, вижу как её щеки заливает румянец, она сбивается, волнуется, стесняется, предлагает ещё вина или какой-нибудь местный десерт, не сводит с меня глаз и понемногу уже расплывается, готовая решительно на всё. Ебучий демонический шарм. И вместо того, чтобы спросить о заказе, как в наваждении пишет свой номер на блокнотном листе, добавляя снизу звучное «Сьюзи», а я комкая в кулаке лист, в момент когда она отворачивается и уходит — встречаю залитый кровью взгляд Тиана, неспешно слизываю со своих губ ухмылку и проглатываю подъёб вместе со слюной. Ревностью меня кормят так сыто, что уже заебало. Каждый. Нахуй. День. И зачем? Если бы я захотел свалить или выбрать кого-то другого, то ничьи ревнивые выебоны меня не смогли бы остановить. — Ты позвал меня на свидание, чтобы при мне флиртовать с совершенно посредственными официантками? — Нет, не для этого. Просто так совпало. Я охотился, и нашёл лишь оленя, а вместе с оленем Гектора, что в целом… Ладно, определённо не одно и тоже. Но смысл в том, что я хотел поохотиться нормально. И под «нормально» я подразумеваю своё острое желание утолить голод до человеческой плоти и энергии. Во мне плещется тьма, она хочет поглотить. Точка. И дело не в том, что я заскучал без бабских вагин. Но сидящий напротив Кристиан явно надумал себе очередное дерьмо и сейчас его глаза сверкают крайне обижено. И я понимаю, нет, я нахуй всё понимаю, я же дохуя понимающий в последнее время. Ему больно, он уязвим и далее по списку. Я мудак, что обижает и всё делает напрочь, наглухо, нахуй всегда насквозь криво. Меня же можно лишь обвинять. Я понимаю. Я, блять, понимаю. Ему страшно, он ревнует, он хочет чтобы я лишь ему навеки вечные принадлежал и я, мать его, согласен. Забирай. Со всеми моими волчьими потрохами. Но не надо меня душить. — Разумеется, без твоих сверкающих алым глаз заигрывать не настолько вкусно, пресновато ощущается, понимаешь? — Дёргается и пытается встать, но я оказываюсь сбоку от него, подвинувшись на угловом диване. Закидываю руку на спинку и сжимаю пальцы на плече. До боли. Так вышло. — Тебя никто не отпускал, сука моя, тебе никто не разрешал уходить. — Фыркает, но на спинку откидывается, пусть и складывает руки на груди и демонстративно смотрит чётко перед собой. — Номер её не забыл? — Конечно, наизусть за пару секунд выучил, очень важная же блять информация, я ровно у каждой потенциальной жертвы беру контакты, чтобы после на тот свет позвонить и спросить не тяжёлой ли была дорога нахуй. — Тихо проговариваю каждое слово практически в его небольшое ухо. — Усмири свое чёртово тело, которое я трахаю так часто и много, что в тебе не должно остаться ни одного сраного сомнения в том насколько сильно я хочу. Именно тебя хочу. Именно с тобой хочу быть. Именно к тебе меня до такой степени тянет. Не к блондинкам уж точно. — А к Гектору? — Надеюсь у Лавуа есть функция как черту появляться от одного лишь прозвучавшего имени. Пуф и уже сидит напротив. Только надежда тщетная, а если он и может такое организовать — не захочет. У него же «дела». «Дела», для которых он вылизался, нарядился и весь из себя сверкающий свалил. Блять. — Знаешь, что это? — Игнорирую его вопрос, достав из кармана бархатную коробочку, в которой лежат серьги из белого золота с аметистами. Открываю её и позволяю Тиану рассмотреть содержимое. Забирает у меня из рук, прокручивает в стороны, чтобы увидеть как бликует тёплое освещение зала на огранённых камнях. — Ты настолько сомневаешься в моих умственных способностях, Стив? — Спрашивает язвительно. — Я в силах отличить одно ювелирное украшение от другого. — Тихо, — обрываю поток его колкостей. — Я и не был громким… — Тихо, я сказал, тихо, остановись, — не хочу слушать как упражняется в недовольстве. Я понимаю — он взвинчен. Я сука тоже. Но не нужно доводить этот вечер до ещё большего абсурда, чем уже есть. — Я понимаю, что моя клятва нахуй не нужна Великой Матери, на меня похуй луне и больше не поёт грёбаный лес, но я хочу чтобы кое-что всё же произошло. Традиция, что давно в укладе оборотней. Привычка, что многим не будет понятна, но те кто знают… — Делаю паузу, потираюсь носом об его ухо, прихватывая губами мочку, отодвигая волосы от шеи, касаясь её клыками, царапая до крови и слизывая. Вкусная сука. Такая вкусная, что в глотке рокочет. Он слышит. Потому, вероятно, замирает и чуть прогибается, открывая к своему телу доступ. — Хочу в твоём ухе серьгу. Хочу этот знак принадлежности. Вот такой кричащий и яркий как и весь ты, — шёпотом и губами вдоль бьющейся гулко и быстро вены. Я слышу шум крови в его теле, втягивая плотным потоком льнущую ко мне словно ручную энергию. Вдыхаю её, опустив веки. Вдыхаю с кайфом. Не сравнивая. — Серьги две, потому что вторая для… — Тихо, я сказал, — не позволяю договорить. Я бы хотел, чтобы вторая была в ухе Гектора, но это неосуществимо. Я бы хотел, глупо отрицать, но уже как есть. Тиану нет смысла прогрызать моё ухо. Он не волк, не кот, не рецессивный — вампир. — Кто как не ты, с твоей любовью к аксессуарам в курсе, что серьги продаются в паре. Вопросы? — В такой момент не хочется быть жёстким. Но… Вынуждает. — Я хочу тебя своим. А ты этого хочешь? Не только метка. Ещё и серьга. В перспективе — кольцо на пальце. Я и ты, не киса, тебе это нужно или ты будешь сейчас доставать свои тонкие иглы и вгонять мне их в кожу? Не утомило? Меня просто пиздец. — Я ревную. — Я тоже. Еще озвучишь что-то до ахуя очевидное или ответишь на заданный вопрос? Да или нет? Вариантов всего два. — За затылок, сжимая с силой, разворачиваю его лицо к себе. Замирая в считанных дюймах. Видя наполненные слишком многим глаза. Прекрасно его понимая. Во мне тоже плещутся противоречия. Во мне тот же отравленный коктейль. Мы распиваем его на двоих. Он ревнует меня к Гектору — я ревную их обоих друг к другу. И в данной ситуации в выигрыше именно моя сука. Я — пострадавшая сторона, которую со всех ёбаных сторон прессуют. Но как там любят говорить? Воздаётся по силам? Получается, если так ёбет, значит справлюсь? Не кто-то другой. Я справлюсь, ибо это в моих силах. Какого-то же органа мне вручили этих двоих? — Это ты так пытаешься меня успокоить? — Спрашивает и бесит. Бесит пиздец. — Это я так пытаюсь тебя не придушить в данный момент, — губами в его сладкие, немного терпкие от вина губы. Словами сука не выходит. Телом я очевидно объясняю доходчивее. Телом он понимает, цепляясь и прижимая ближе, отвечая мгновенно, жадно, жарко, требовательно. — Да или нет? — А если «нет»? — Спрашивает, скользя по моим губам каждым словом. — А если я откажусь, что тогда? Выбросишь их или пойдёшь и у него спросишь? Тот же набор слов и тот же смысл: «Хочу чтобы ты был моим»? — Грёбаная истеричка, — выдыхаю спокойно. У меня нет сил даже на то чтобы психануть на него, у меня нет сил чтобы взъебаться в полный рост, как бы не раздражало происходящее. — Спрашиваю в последний раз. — На сколько персон был заказан столик, Стив? — Я не рассматривал вариант с тем, чтобы нахуй уйти, но сейчас начинает казаться, что собственное исчезновение и попытка что-то начать с начала вдали от всего этого дерьма — единственно-возможный выход. Чтобы меня не растягивали в две стороны — просто самоустраниться нужно видимо. Они хотят получить по куску и убедиться в том что важнее. Оба. Действительно ли я нужен им? Хотя бы одному достаточно сильно, чтобы прекратить этот пиздец? Я не рассматривал вариант без них. Я не задумывался о том какой может быть моя жизнь без вампиров. С демонами, к сожалению, прервать «общение» не выйдет. Я не рассматривал, но глядя в глаза Кристиана — мелькает мысль. А что если просто сесть за руль и уехать? Тупо прямо. Поебать куда, по сути. Просто уехать от них. Не куда-то, не к чему-то, не ради чего-то или кого-то — от них. И пусть сами со всем разбираются. Рассорятся или помирятся. Я свою позицию обоим высказал. Не нравится? Критикуете? Предложите лучше. Раз настолько претенциозным тварям и сукам простому ёбаному оборотню не угодить. — Спроси у персонала — тебе ответят, раз моё слово перестало что-либо значить. И он спрашивает. Действительно подзывает и спрашивает, игнорируя замешательство на чужом лице — и ответ получает. На двоих. Я изначально собирался идти лишь с ним. Лишь для него я покупал сраный набор с аметистами. И то, что звал Гектора с нами, когда мы столкнулись в душе, вообще просто спонтанная импровизация — не больше. Только пока он спрашивает — я встаю, неспешно, спокойно, поправляя брюки и ворот рубашки с пиджаком и ухожу. И, вероятно, ему показалось, что я решил выйти покурить или проветриться. Но меня бесит, что моя инициатива, моё желание сделать приятно и порадовать, моя попытка сделать всё между нами в моих же глазах серьёзнее — обернулась этим. Меня истыкали ёбаными претензиями. Я сука виноват со всех сторон и всем не угодил. Жил себе в грёбаном Сквамише и никого не трогал — нашли. Влезли в мою жизнь, всё к хуям перевернули, выдрали меня как молочный зуб с корнем, даже внутри всё перетряхнули нахрен и заменили, поставили перед фактом сразу одного не моего выбора, после перед вторым. Все чего-то требуют. Я везде нахуй что-то должен. И при этом меня ещё и осуждают, если я хочу сам в чём-то разобраться или даже банально сесть и поныть. Я имею, мать вашу, на это право. Это моя жизнь! Моё тело! Сука. Но нет, я самый хуёвый из всех. По логике, когда нужен одновременно двоим, то эти двое пытаются добиться, показать почему я должен хотеть быть с одним или с другим. А в моём случае, один делает вид что я блять грязь под ногами, а второй и не отпускает и блять тыкает постоянно. И очевидно по мнению обоих именно сука я должен что-то сделать и всё исправить. А я просто хочу жить. Жить, сука! Жить я хочу, быть хочу, расслабиться. Меня напряжением уже так выебало, что до тошноты. А кому есть до этого дело, когда вокруг сплошь эгоистичные твари и суки с их блять совершенно иными мерилами, принципами, правилами, или полным отсутствием их? Закуриваю, ныряя в тёмную улочку, иду вдоль шершавых стен высокого здания, глубже затягиваясь, насыщаясь сигаретной горечью, что не перекрывает горечь внутри. Карман оттягивает долбаный кулон с аметистом, что я купил для не кисы к набору с серьгами. Инициатива, обернувшаяся полным фиаско. И стоило стараться? Если быть с ним дерьмом — работает безотказно. Начал исправлять всё? Ломается с хрустом. Мне Гектор отлично показал как себя чувствует тот, кого отвергают, когда не подпускают, жалят, унижают и употребляют по случаю. Он раскрыл мне глаза и мне захотелось собственные проёбы пусть и не нивелировать, то хотя бы минимально сгладить. Стать с Тианом нежнее, внимательнее и мягче. Стать чувственнее. Не единой еблей и одной лишь физикой. Хотелось чего-то более глубокого, показать, что я его понимаю, что всё непросто, но я буду рядом. И единственное, что делать отказываюсь — выбирать. Не нужно бросать мне ультиматумы и вынуждать, я в любом случае тупо не стану. Гектор отлично оголил, бросил в лицо, вывернул всё наизнанку. Я понял, что можно вопреки всему хотеть просто быть рядом, что можно игнорировать кучу ред флагов и тянуться, потому что иначе никак. Иначе не получается. Иначе не выживаешь. Не выживаешь без другого и всё. Точка. Произошла гиперфиксация. Он показал. Я урок усвоил. Я осознал каким был дерьмом в отношении своей суки даже после возвращения, как обесценивал его чувства, как просто брал не задумываясь, требовательно и жадно. Я почувствовал то, что чувствовал Кристиан. Незначительность. Заменимость. Сопротивление моим чувствам и желаниям. Когда даже уступая — тебя топят в протесте. Я теперь знаю как это изнутри разрушает, как крошит на составные, как в порошок стирает самооценку. Я почувствовал себя настолько никчёмным, недостаточным, ничтожным… И мне захотелось показать, что я горжусь тем, что Тиан мой. Он выдержал. Моя близость, чувства ко мне — были его тяжелым испытанием. Но он выстоял. И я это ценю. Его ценю в своей жизни. И мне казалось серьга в ухе, и обещание надеть кольцо на его палец в перспективе — будет отличным началом на пути исправления. Будет отличным развитием наших отношений. Шагом в правильном направлении. Более здоровом. Менее нахуй больным. И в итоге? Мне похоже пытаться не стоит вообще — хуёво выходит. Хотел как лучше по прилёту — теперь Гектор закрылся на свои миллиарды бессмертных замков и отталкивает. Хотел смягчить для не кисы правду, теперь стал тем самым триггером, что активирует и ревность и всё остальное в нём. Нам хорошо стало только в постели, где нет нужды говорить, только просить или стонать, удовольствие требовать. Мы трахаемся и всё просто ахуенно. А когда перестаём… Нахуй. Сигарета заканчивается. Подкуриваю снова, оказываясь напротив отеля, где предположительно поселился Гектор. И я мог бы зайти, но что-то мне подсказывает, что его не будет на месте. У него ведь «дела». Он дохуя кем-то или чем-то занят. Не мной. На меня у высокомерной твари нет времени, и желания тоже отсутствует. И лучше бы я взял машину, а не пешком в ресторан шёл. Сейчас можно было бы хотя бы прокатиться, возможно, подцепить кого-то и утолить этот нарастающий внутри голод до горячей плоти и не менее обжигающей крови. Сигарета заканчивается. Заканчивается в самом деле пачка, у стен лаборатории оказываюсь спустя час. Где Кристиан, вернулся ли он или всё ещё в ресторане — хуй его знает, я не спешу выяснять. Мне нужна чёртова передышка без всех этих драм. Заебало честное слово, заебало по самую макушку, я устал от бесконечного потока ревности и выяснений. Даже там, где это вообще не к месту и лишнее. То есть везде практически. Заприметив врученную мне тачку, проверяю карманы на наличие ключей и прыгаю за руль, с удовольствием погладив обтянутый чёрной кожей руль. На улице успело стемнеть. С неба на меня смотрит без малого полный диск луны. Осуждающе светит. Делает вид словно мы не знакомы и вовсе. А меня это внезапно почти веселит. Моя жизнь скатилась в ебеня. Я то радуюсь, что получил неожиданно много. То ахуеваю от того, что на самом деле потерял вообще всё. Себя в том числе. Приобрёл лишь гармонию с волком. Лишь, ага. Фыркает альфа, заставляя меня глаза закатить. Это самое главное, Стив. Это самое главное, альфа. Соглашаюсь, доставая блок сигарет из бардачка. Распаковываю целенькую девственную пачку, выбиваю из неё сигарету и вот так сидя за рулем, напускаю в салон дым. Фары не горят. Не горят по периметру фонари. Но я вижу как появляется Тиан, оказываясь на пороге, а после внутри исчезая. Ищет, возможно. Или нет, а просто пришёл обратно, ибо куда ему ещё идти? Заметил? Специально прошёл мимо? Или внимания таки не обратил? Не важно. Поворачиваю ключ в зажигании, загораются фары, шум мотора привлекает внимание. Всех. Ебучие вампиры с их идеальным слухом — нихуя от них не скрыть. Как и от не кисы, что выходит на улицу — успевает, и успел бы оказаться внутри машины, если бы захотел, но останавливается и смотрит мне вслед. Я прекрасно вижу его фигуру в зеркало заднего вида. Я вижу, но я заебался пытаться что-либо изменить.