Нейромедиатором по струнам души

Кристиан

Злиться и чувствовать вину одновременно — как запивать виски джином и считать, что не опьянеешь. Ревновать и одновременно оправдывать — как тушить чёртовым бензином начавший разгораться пожар. Ужасная ошибка. Чувствую себя беспомощно и не вижу выхода из сложившейся ситуации. Категорически не хочу ничего решать. Выбирать. Предпринимать. Хочу, чтобы всё стало так, как было буквально несколько недель назад, когда отношения со Стивом никак не мешали моему браку с Гектором, а Банги не улетел обратно в Майами, ничего толком не сказав перед этим. И основная сложность происходящего в том, что я не желаю потерять их, но при всём этом меня до паники пугает сам факт настолько сильной связи, что существует дольше, чем я нахожусь на грёбаной земле. Меня пугает, что однажды Стив вспомнит каково быть с Гектором или вообще Эи? Он вспомнит их часы, дни, недели… годы совместной жизни, где были миллиарды мелочей, что склеили их в единое существо. Он вспомнит что-то настолько сокрушительно сильное, что-то что не смогло погибнуть даже через много сотен лет внутри моего мужа. Гектор помнит. Он блять помнит, его глаза сказали об этом, показав мне тот невероятной силы надрыв и боль, что мелькнули всего на мгновение, одержимость, которой он полон. И когда они оба окунутся в этот ебучий водоворот вновь вспыхнувшей страсти, когда позволят себе вдвоём в этом утопиться — я просто исчезну для них, став незначительным. Это жутко. Я только обрёл Стива. Так долго желал получить собственную пару, так нестерпимо желал, так невозможно мечтал, так сильно рвался попробовать каково быть с ним, чувствовать его, любить открыто. А теперь всё это под угрозой. И не потому, что он лежит при смерти глубоко в коме. Не потому, что его сознание расслаивается и Стив застрял в теле зверя. Не потому, что он против наших отношений и предпочтёт отказаться от меня или и вовсе убить. А потому что я начинаю из-за панического ужаса потери, сумасшедшей ревности и безумного страха остаться одному творить полную хуйню. Как сегодня. Понимаю ли я, что перегибаю? Да. Сидя на ужине, видя его горящие глаза, чувствуя лёгкое волнение, что в меня прокрадывалось, откровенно ахуев от пары прекраснейших серёжек, я умудрился всё обосрать. Такой важный, такой особенный, такой романтичный момент предложения углубить наши отношения, сделать их более официальными по всем правилам, к которым привык и желает следовать Бушар, я просто утопил его в истеричной ревности, начав исполнять в полный рост и довёл до того, что Стив предпочёл свалить, а не выяснять что-либо или успокаивать. А я прождав какое-то время и поняв, что он не вернётся, покрылся ледяными мурашками и вымерз к херам изнутри. Бушар просто ушёл. Не став устраивать скандалов, не рыча на меня, не выговаривая, что я истеричная сука и идиот. Он не убеждал, не уговаривал, не отчитывал, не боролся со мной — позволил доиграть этот сраный спектакль, пока я докапывался до «истины», заставляя сотрудников ресторана отвечать на мои глупые и неуместные вопросы. Я мог просто поверить ему на слово. Ведь не соврал. Я мог оказать доверие, принять этот потрясающий жест с его стороны, согласиться быть его, носить серьгу, гордиться этим. А теперь он куда-то уехал в ночи. И даже если к Гектору — я сам его к этому подтолкнул. Стив несколько суток лишь мне посвятил, не пытаясь закрыться, позволяя чувствовать себя, впитывать, всматриваться в его глаза, вычерпывая из них намного больше, чем давали простые слова. Он скучал по мне, это показывали касания, жадные поцелуи, жар сорванного дыхания и хриплые стоны. Он наслаждался мной, прижимая, пожирая, пируя. Он дал мне собственную кровь, не став ничего скрывать, выдав полный карт-бланш, стоило лишь попросить. Стив сделал безумно много за несколько суток. А что сделал я? Ревниво брал, постоянно кололся как недовольный ёж, поддевал, сукой бросая двусмысленности и требовал. Имел ли я на это право? Сложно сказать. Теперь действительно сложно, после того как он уехал, а я не нахожу себе места, но по всем статьям оправдываю его, потому что уход считаю заслуженным, пусть и задевающим меня. Не могло быть иначе. Мне тяжело, но я готов признать, что проебался. Однако, у меня нет ни единой мысли как это исправлять. Потому что Стив отказывается делать выбор. Да и заставлять его кажется нечестным. Я вспоминаю какой была его жизнь, вспоминаю через что он прошёл, прокручиваю в голове звучащие слова: «Я просто хочу жить, не киса, хочу жить с тобой», и сердце замирает, сжимаясь от боли. И не потому что они меня предали — от боли за Стива. Я хочу для него лучшего и мне казалось, что лучшее — я. Не Гектор. Но что, если лучшее для Бушара — мы оба? Вот так вдвоём и целиком для него? Что если в нашем кривом треугольнике, вершиной оказываюсь не я, а Стив, и именно он тот, кто будет удерживать равновесие? — Выглядишь расстроенно, что-то случилось? — Алехандро давно мог улететь, чтобы не наблюдать за драмой, что разворачивается в моей личной жизни. Джесси даже сильно обижаясь и откровенно психуя, всё равно приехала бы к нему и забрала, куда бы они не собирались после. Ал не обязан торчать в Бергене, развлекая себя, пока я то пропадаю со Стивом, то гипнотизирую плоские поверхности, уходя глубоко в себя, то исчезаю в неизвестном направлении. Он не маленький ребёнок, не подросток и стопроцентно не потеряется, если оставить его совсем одного даже в незнакомом городе, но так поступать нельзя с тем кого слишком давно приручил. Так неправильно. И у меня вновь просыпается совесть, потому что сын выглядит озадаченным, обеспокоенным и глубоко задумчивым. Не хочет давить, но не может промолчать, а значит уже успел сделать определённые выводы и решил, что лучше спросит прямо, чем будет накручивать себя. — Не думаю, что ты хочешь слушать о том насколько я ревнивый идиот, что портит отношения с тем кого любит больше жизни, лишь потому, что панически боится потерять. — Выхожу на террасу, закуриваю, облокотившись локтями на ограждение. — Путём несложного анализа, исходя из твоего настроения, плюс не наблюдая рядом животных, подозреваю, что речь о Стиве, — не спрашивает — утверждает. Встаёт рядом, засунув руки в карманы узких брюк. С иголочки. Идеален каждым вьющимся локоном. — Мне казалось у вас всё более чем прекрасно, если судить по тому как много времени вы проводили вместе после его возвращения. Ты выглядел не слишком стабильно, но вместе с тем вроде бы довольно? Вы не расклеивались ни на секунду и я уже подумывал о том чтобы вернуться, ведь стал не нужен тебе… — Ты всегда нужен мне, Алехандро, — выдыхаю вместе с дымом. — И я мог бы начать оправдываться, или бросать тебе фразы на подобие: «ты просто ещё не встретил собственное безумие в чужих глазах» или «когда полюбишь кого-то так сильно, что до одержимости — поймёшь», но я не стану. Потому что, если быть до конца откровенным, я бы никогда тебе подобного не пожелал. Настолько кого-то любить — не дар, Ал, настолько любить — наказание. Это страшно, ведь без него я больше не представляю как существовать в этом мире. Понимаешь? Прожив так долго, познав так много, вкусив ещё больше — после встречи с ним не хочу ничего. Только он. — А как же Гектор? — Имя мужа режет как скальпель, пуская кровь. — Разве он не важен? Я понимаю, что в вашей паре любил безоговорочно и безусловно лишь он, это не заметил бы разве что слепой. Но временами казалось ты счастлив рядом с ним. Расслаблен, спокоен, защищён. Целиком, понимаешь? Не просто физически или ментально — сердце твоё было окутано и сбережено. Теперь ты выглядишь травмированным, болеющим, нестабильным. Рядом с Гектором ты мне нравился. Рядом со Стивом — ты на себя не похож. А каким ты нравишься себе больше? С кем? Я не думал об этом. Всерьёз ни разу. Мелькали мысли о том, что я теряю себя в чувствах к Бушару. Мелькали мысли о том, что если лишусь Гектора — крыша точно укатится так далеко, что это будет уже не исправить, безумие просто утянет в объятия и присвоит навсегда. Мелькало много всего, но сесть и подумать, разложить по полкам, проанализировать и сделать выводы? Нет. И не потому что я не способен это сделать, в этом нет ничего сложного. Всё дело в том, что это пугает. Правда пугает. Какой бы она не оказалась в итоге. Частичная слепота как самозащита — удобная позиция. Инфантильная отчасти. Но рядом с Гектором я мог себе это позволить. А без него?.. А без него меня словно давно не существует. Не существует отдельно. — Я люблю его, — осознанно. И даже сейчас сильно обижаясь, злясь и не желая его видеть, не прекращаю этого делать. Любовь к мужу что-то настолько жизнеутверждающее, логичное, правильное и необходимое, что стоило мне её принять и рассмотреть, как стало казаться, что я всегда был с этим чувством. Едва ли не родился с ним. Гектор будто всегда, абсолютно всегда был рядом. Я забыл себя без него. Полюбил себя с ним. — И ты прав, он важен. С ним всегда было спокойно, стабильно, под полной защитой. С ним можно было не думать, не стараться толком, любить себя, уделять время себе, своим желаниям и капризам. Он приучил меня к тому, что я не должен себе ни в чём отказывать. Приучил меня к тому, что всё, чего бы я не захотел — получу. Что нет невозможного. С его появлением я осознал, что такое «быть за кем-то». Абсолютно скрытым, буквально спрятанным. Какое бы безрассудство не творил, он просто брал и исправлял, обелял, отмазывал, находил варианты, решения, всё что угодно. Да, ревнивый. Да, собственник с огромным эго, да высокомерный, недоговаривающий многое, слишком умный и чересчур мощный, всем блядски всегда нужный. Он избаловал, в чём-то вероятно даже испортил меня. Но правда в том, что я больше не знаю кто я без него, я не умею без него жить. Гектор как константа в моей жизни, её фундамент, он — почва под моими ногами, мягкий ковёр, что смягчит любое падение, он тот, кто не позволит мне навредить. Никому. И когда я думаю какой будет моя жизнь без него, я понимаю, что я своей жизни без него просто не представляю. Нет такого варианта. Он был всегда и всегда же будет. — А Стив? — Спокойно спрашивает, заставляя нахмуриться. — Если Гектор всегда был и всегда будет, и это то, что навсегда неизменно, а Стив тот, без кого ты не хочешь жить, ты им одержим и твоё сердце ему отдано… То, как ты собираешься совмещать эти два настолько похожие, но вместе с тем разные чувства внутри? И опять же, с кем рядом ты нравишься себе больше? Если отмотать тебя в момент отправной точки с каждым из них, с кем ты бы не хотел встретиться? Кого ты бы вычеркнул, если бы имел такую возможность? — Вычеркнуть? — Приподнимаю бровь, встречая внимательный, заинтересованный взгляд. — Как я могу на этот вопрос ответить, успев вкусить каково быть с обоими? — А Банги? — Банги… — тяну, обхватывая фильтр губами. Смотрю на то как исчезает струя дыма, её словно сжирает ночь. — Он тот, кто будет всегда. Родная кровь. Он тот, кто знает меня с рождения. С кем никогда, ни в чём, без вариантов притворяться. Он видит саму суть. Когда я вру, когда мне плохо и больно и не требует ничего. Он ветер, что проникает в лёгкие, дарит прохладу и обласкав ускользает. Он тот, кто не сумеет усидеть на месте и надолго задержаться рядом. Его всегда недостаточно, но вместе с тем, когда он рядом его всегда много. Сложно объяснить. Будучи смертными, мы чувствовали разницу между нами. Дело было и в возрасте, и в самоощущении, во многом. Он защищал, прикрывал, в чём-то заменил мне отца. Стал другом, поддержкой, очень близким, а после и вовсе согрел как возлюбленный. Но Банги никогда не станет заставлять меня выбирать, потому что он всегда был… — Всегда есть, всегда будет. У тебя не много тех самых «всегда» скопилось, Ясы? — Спрашивает прямо. — Это очень разные «всегда» и даже не проси объяснить, я не смогу сделать это достаточно доходчиво, чтобы ты понял смысл, вложенный в слова. Я люблю их. Всех троих. Совершенно по-разному. Банги, чтобы я не сделал всё равно останется рядом. Не любовником, так братом и другом. Но не уйдёт. Гектор — мой супруг, мы связаны, я принадлежу ему, он принадлежит мне. Он — моя стабильность, моя сила, моя защита, мой фундамент, на котором вся осознанная жизнь вампира выстроена, он — моё положение в обществе, он всё, просто всё, я могу перечислять до бесконечности. Он — волшебство, магия, сама тьма, что одаривает, воплощение невероятных безумных, просто сумасшедших идей и возможностей. От него отказываться — как отрубать себе руки, ноги и голову разом. Невозможно. — А Стив? — И снова этот грёбаный вопрос. — Стив… Без него сердце не бьётся. Я умираю без него, Ал. Я никого и никогда так не любил. Настолько безумно, ненормально, болея всем существом, теряя себя, сходя с ума и вдали, и находясь рядом. Он невозможная, убийственная, уничтожающая страсть, сильнейшая зависимость, абсолютная, всепоглощающая одержимость. Стив — магнит. Стив — безумие. Стив — кайф, сплошное удовольствие. Стив — боль и смерть. Стив — животное, которому отдаёшь себя, чтобы обладал, подавлял, подчинял, забирал себе. Стиву хочется принадлежать, под него хочется покорно прогибаться и быть чертовски послушным. Со Стивом мой эгоизм испаряется. Испаряется и сопротивление. Я не хочу, не могу, не способен от него отказаться — проще исчезнуть. — И тебе нравится так себя чувствовать рядом с ним? Исчезать? Погружаться в него до такой степени? Стирать себя как личность? Слушая то, что ты говоришь о них, о всех одновременно, у меня складывается впечатление, что самый настоящий, самый подлинный, свободный и живой… ты рядом с Гектором. Он позволял тебе быть таким, каким тебе хотелось и давал так много свободы, сколько тебе требовалось для того, чтобы сохранять собственную целостность. Он оберегал тебя, оттачивал, шлифовал, но очень мягко. Он оттенял тебя, полировал твои грани, не подавляя, не прогибая, и не ломая. Гектор хотел чтобы ты сиял, не пытаясь заглушить твой яркий свет и любовался тем, как ты расцветаешь, при этом оставаясь настолько мощной и уникальной личностью рядом. Ты с ним был самодостаточным, эгоистичным, самовлюблённым и развивающимся, в постоянном движении, в том темпе, в котором тебе было комфортно. Он тебя как огромный и безумно красивый бриллиант обтачивал, поднял в руке ближе к яркому свету, чтобы ты собой других ослеплял, при этом не прекращая тобой любоваться. Честно? — Делает паузу, пока я внимательно смотрю на него, даже перестав не то что курить — моргать. — Я не понимаю как получив в партнёры его, ты посчитал это недостаточным и позволял себе травмировать его сердце сразу Банги, а после вообще «этим»… — обрывает себе, вздыхая и не договаривая. — Гектор — феноменален и совершенно восхитителен как личность. И окажись я на твоём месте, пусть я и бесконечно рад, что не оказался на нём и никогда не окажусь, тем не менее… я бы выбрал из этой троицы именно его. Успокоился и продолжал жить в собственное удовольствие. Имея счастье пользоваться таким количеством ресурсов, каким никому более, вероятно, просто не дано. — Я не спрашивал его мнение. Но он его высказал. На что имеет право. Но обида, что во мне сидит в сторону мужа и боль от предательства… искажают слова Алехандро. А ещё неожиданно, но факт… я ревную. Только не Стива к Гектору. Не Гектора к Стиву. Гектора к собственному сыну. Вот так ненормально, неуместно и глупо, но как есть. И эта ревность открывает мои глаза шире. Потому что пока я отталкиваю Лавуа, кто-то другой может попробовать притянуть своей покорностью и послушанием, благодарностью, восхищением, влюблёнными глазами и мягкими интонациями. Я считал, что являюсь приоритетом, тем, к кому чувства настолько сильны, что поглотили всё его существо, убедил меня в том, что я единственный и самый лучший. А потом появился Стив. А потом пришёл мой муж с запахом моей блять пары на своей коже и оба огорошили тем, что давно связаны. Меня свергли с пьедестала. Что если и остальное может как песочный замок внезапно рассыпаться?.. — Я не хочу причинять тебе боль, Ясы, — погрузившись в себя, так и не ответив сыну, слышу его голос, вместе с мягким прикосновением к плечу. — Я просто очень сильно за тебя переживаю, видя насколько ты нестабилен и точно не получаешь удовольствия от сложившейся ситуации. Не знаю, что конкретно произошло между вами всеми, и насколько огромен конфликт — внутренний или с кем-то из них, но мне неспокойно и я не знаю как могу тебе помочь, кроме как выслушать и сказать, что думаю по этому поводу. Быть может, хотя бы это как-то облегчит твоё состояние. — Ты задаёшь очень правильные, но безумно сложные вопросы, сын, — покачиваю головой. — На часть из которых у меня нет ответов. Я не думал об этом. Не смотрел на многое с подобного ракурса. И понимать, в данном случае, анализировать, видеть как «правильно» и делать — не одно и тоже. Разум не помощник в чувствах, правда. Я бы хотел быть в силах решить хотя бы что-то для себя, но пока я просто рассыпаюсь от ревности, мне чертовски больно из-за их предательства, я расстроен, что сорвался и натворил хуйни в достаточно важный момент и теперь мне остаётся только ждать и надеяться, что Стив не исчез на продолжительное количество времени, потому что я сойду с ума. Без обоих сойду с ума, пусть и прогнал на эмоциях Гектора, поставив ему условие. — Зачёсываю волосы к затылку, кудри путаются, пальцы застревают в пышной копне. От разговора с сыном должно было по идее стать легче — становится ещё сложнее. — Предательство? — Не понимает, переспрашивая. А я вспоминаю, что он не знает нихуя. Никто не знает, кроме нас троих, глубину пиздеца, в котором мы оказались. Блядство… — Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — Их не было. — Это я помню. — Всё то время, что Стив отсутствовал, он был с Гектором. — И это ты считаешь предательством? — Уточняет. — То, что он как ты выражался «совершенствовал свои навыки и искал себя», приняв помощь Гектора, но не позвав тебя с ними? — Разумеется, Ал даже не допускает мысли, что они могли быть «вместе» совершенно в другом смысле этого слова. — Нет, не это. Они были не просто в одном месте, занимаясь чем-то совместно, Алехандро. Они провели это время в постели. А после полетели вместе в Рим, к семье Лавуа. Они. Блять. Трахались. За моей спиной. А несколько суток назад вместе же вернулись. Гектор пропах им насквозь. Оба не стали ничего отрицать. Сказали, что связаны, и связи этой так много сотен, а то и тысяч лет, что на момент её возникновения — меня даже ещё не существовало. — Разве подобное возможно? Разве ты не был связан со Стивом и лишь по той причине, что у тебя внутри был рецессивный ген оборотня? Звериная суть дала вам возможность быть предназначенными друг другу. Каким образом Гектор оказался связан с ним? — Вся сложность состоит в том, что Стив — оборотень, а они являются существами, в телах которых живёт одновременно две души. Звериная суть связана со мной, с Гектором — человек, — впервые произношу это вслух. И не понимай, что это правда, решил бы что спятил. Но… — Не знал, что подобное существует, — выглядит искренне удивлённым. — Однако, разве это не идеальный расклад в вашем случае, Ясы? Тебе не придётся пытаться примирить их с мыслью, что они оба нужны тебе и ты отказываешься делать выбор. Ваши отношения могут быть полны, полноценны и без проблем, присущих подобным союзам. У каждого из вас троих, есть чувства друг к другу. — А должны были быть лишь ко мне. Я хотел принимать, жадно брать и наслаждаться. Кайф. Безусловный. Неразбавленный. Эгоистично на все сто. Знаю. Но Гектор сам меня к этому приучил. Привычки так быстро не меняются, особенно когда менять их желания нет. Совсем. — Я не хотел, чтобы у них были чувства друг к другу. — И секса с ними двумя одновременно тоже? — У нас он уже был и меня всё более чем устроило. Их минимальное взаимодействие и сосредоточенность на мне. — Но разве это не тот процесс, где получать максимум должны все участники, а не лишь «звезда программы»? Разве любовь не про то, когда ты хочешь лучшего для любимого? Разве для тебя не важно, чтобы они получали свой максимум, а не только ты? Не в этом заключается забота о партнёре? Всегда эгоистично брать — звучит как неправильная и более того незрелая позиция. Хотя, что я могу понимать, верно? Я не ходил в твоей обуви и не прожил твою жизнь, ступая по тем же тропам. — Не обесценивай своё мнение, Ал, мне важно то, что ты говоришь и думаешь. — Обнимаю его, притягивая к себе в объятия, выбросив остатки сигареты, что успела дотлеть практически до фильтра. — Спасибо, что рядом, даже когда я совершенно невыносим и абсолютно к тебе невнимателен. Мне жаль, что так выходит. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя недооценённым, неважным, ненужным. Ты — мой сын, самый любимый, очень любимый, просто у тебя пиздец насколько непутёвый отец, — выдыхаю, прижимая к себе, оплетая его крепко руками. Вдыхаю запах дорогого парфюма и дыма от сигарет, который на нём тоже осел. Прикрываю глаза, чувствуя, как так же сильно обнимает в ответ. — Пообещай, что будешь в порядке. Что я не потеряю тебя. Что мне не нужно бояться, что тебя прикончат или буквально, или морально, я этого просто не переживу. Мне важно понять, что ты в норме, иначе я никуда не уеду и буду маячить призраком рядом, потому что не смогу найти себе места где-то вдали и испорчу окончательно свою жизнь, брошу всё, чего добивался и обесценю каждое достижение. — Погружать кого-то в панику своим долбоебизмом — отвратительная черта, что присуща мне, к сожалению. И избавиться бы, да вот не получается пока что. — Я в порядке. И я буду в порядке. Просто непростой период. Но это решаемо. — Верить бы самому в прозвучавшее. Потому что в данный момент до «порядка» мне очень далеко. Стив до сих пор не вернулся. Гектор даже не пытается выйти на связь. После того как мы пересеклись днём, он просто прошёл мимо и исчез — о нём не слышно ни-че-го. Его будто в моей жизни больше нет. Что заставляет противные колкие мурашки соскользнут по позвонкам. И передёрнуть плечами. Не хочу его потерять. Одна лишь надежда на то, что то мимолётное прикосновение губ было немым подтверждением, что вопреки всему он рядом. И сломанное запястье Стива… Что если Гектор выполнил моё условие в ущерб себе и действительно оттолкнул Стива? Что если Гектор решил уничтожить своё болящее сотни лет сердце, выбирая меня-эгоиста и теперь им обоим плохо, только я ещё и сверху добавил, выебнувшись перед и без того расстроенным Бушаром? Что если Стиву сейчас пиздец насколько сложно, ведь в течение одного, всего лишь одного дня, даже не дня, а пары часов — он будто лишился сразу двоих? Обе его пары просто искалечили и без того шрамированное, измученное сердце? Блядство… Что если Стиву плохо и он нуждается в нас, но отвергнутый где-то совершенно один? Вина и без того грызла, теперь начинает глодать в полную силу. И его мобильный молчит, когда набираю заветный номер. Абонент не отвечает. Трижды. А мурашки изгрызают моё тело до паники. Я — идиот. Я — еблан. Я — эгоистичная мразь, даже не сука. И если с ним что-то случится, пока меня нет рядом, а я мог там быть — не прощу себе это. Бессмертный он или нет, пережить ещё одну кому Бушара у меня не получится, я просто с ума сойду… *** Я не ждал, что Стив приедет ночью или под утро, но меня шокирует то, что его нет в течение дня, потому что в упор не понимаю куда именно он мог двинуться. И при желании это легко можно было бы выяснить путём нехитрых манипуляций с местным отделением полиции, проверить городские уличные камеры, видеорегистраторы, запеленговать его номер телефона и отследить местонахождение. Вариантов уйма. К вариантам я мог бы прибегнуть, не испытывай вину после случившегося и не считай, что непозволительно настолько нагло вмешиваться в его частную жизнь, на которую он безусловно имеет право. Свобода выбора, что ему практически незнакома, ведь всю жизнь на привязи то одних, то других высших/низших — не суть важно каких сил. Я не могу себе позволить опуститься до подобного, унижаясь истеричной несдержанностью, в попытке контролировать тотально всё. Он и без того под наблюдением с детства и плевать, что это была защита в том числе. Я не ждал, что он позвонит сам. Не ждал, что всё внезапно исправится само собой. Не ждал, что телефон таки зазвонит ближе к полуночи, и номер высветиться — не его. — Подготовь лабораторию. Плевать на стерильность, нужен полный набор инструментов для операции, рабочая лампа и ты, — Гектор не здоровается, не нашёптывает мне о том, как соскучился по своему «мальчику», не зовёт даже по имени, не спрашивает хочу ли, могу ли с ним разговаривать — чётко даёт указания настолько серьёзный, даже разъярённый, что в первую секунду мне хочется перебить его и послать нахуй, но отчего-то замираю и слушаю все до последнего слова молча. — Зачем? — Не понимаю, что конкретно могло произойти, чтобы ему потребовалось помещение, инструменты и я одновременно. Звучит абсурдно. В особенности если учесть в каком мы на данный момент состоянии наши отношения. Между нами назрел, вызрел, перезрел уже конфликт. Между нами всё искажено, изгажено обидой и молчанием, которое никто не стремился прервать и что-либо предпринять. Пассивная позиция и с моей, и с его стороны. И вот — звонок. И со старта не извинения, не признания в чувствах, не приглашение на разговор или встречу, не вопрос о том как я себя чувствую — приказ подготовить всё для него. Что?.. Какого чёрта, блять? Я похож на прислугу или одного из его подручных вампиров, которые бегают на цыпочках, выполняя его поручения? — Стив попал в аварию. Что?! Сердце мгновенно подскакивает к глотке, бросает одновременно в жар и окатывает ледяной волной мурашек. В глазах на секунду меркнет, тьма застилает разум, я едва удерживаю себя на ногах, облокотившись на стену, проглатывая шершавый ком, что возник в горле. Или это собственное сердце со скудным остатком слюны проталкиваю? Не знаю. — Как, что, где? — Ясы, вопросы потерпят. Я могу скинуть геолокацию, только это бессмысленно в данным момент, я через несколько минут буду в лаборатории вместе с ним. Состояние достаточно тяжёлое и потому тратить время на объяснения — мучить его ещё больше, чем уже есть… — Лишнее, я понимаю, — перебиваю его, на ходу снимая пиджак, не глядя, бросая его на пол коридора. Срываюсь на первый этаж, где лучшее из помещений, со всем необходимым. — Нижний этаж, там хороший стол и достаточно прохладное помещение с ярким освещением. Перетащи туда оборудование, инструменты из лаборатории, жди. — Я не… Бросает трубку, а я замираю с закатанными рукавами рубашки, не понимая мне бросаться с головой в панику, и начать сходить с ума от ужаса, буквально животного страха за Стива, или выполнять поручения, что могли бы и без меня выполнить подручные Гектора. Мыслей ноль. Вместе с тем голова забита до переизбытка, если бы каждое мелькающее слово или картинка, превратились в бусины, у меня бы уже обильно сыпалось из ушей, устилая пол, с этим противным звуком столкновения драгоценных камней с кафелем. Мыслей… Мыслей, особенно разумных и по делу попросту нет. Я паникую и паникую сильно, но руки делают, потому что это всё для него. И глубоко похуй кто и на кого сейчас обижен, когда настолько остро стоит вопрос о состоянии Бушара. Вокруг всё приходит в движение. Очевидно, что не только лишь я получаю поручение. Вампиры Лавуа суетятся и целой командой исчезают в ночи, вероятно, чтобы убрать то, что осталось от машины. Или машин, ведь неизвестно с чем или кем столкнулся Стив, неизвестно один ли он был, неизвестно настолько всё плачевно. Неизвестно. И даже эти сраные несколько минут — пытка, потому доделав всё, что было необходимо с феноменальной скоростью — выскакиваю к выходу, нервно закуривая и всматриваюсь в ночную мглу, мечтая как можно скорее их обоих увидеть. И как только вижу смазанный силуэт, чувствую как слабеют ноги, потому что Гектор измазан кровью, Стив у него на руках изломанной фигурой, с бледным бесчувственным лицом. — Как это случилось? Где? Насколько всё плохо? — Вопросы сыплются, голос срывается до истеричных нот, Лавуа выглядит нечитаемым, закаменевшим, с багровыми глазами и бугрящимися мышцами. Я вижу как напряжена его шея и явно не потому, что держать Стива ему тяжело — просто состояние у Гектора полная пизда, в таком состоянии сталкиваться с ним я никому не советовал бы, в особенности врагам. — У него пробито лёгкое, но заниматься подобным на асфальте усыпанным стеклом или на земле, в грязи, под накрапывающим дождём — полная хуйня, Ясы. Фразы летят в меня отрывисто, словно мелкая галька. Его голос низкий, резкий, чёткий. Никакой привычной для меня тягучести или вкрадчивости. Он собран, зол, сосредоточен. Двигается, не глядя следую ли за ним в сторону помещения, что просил подготовить. Заносит Стива, укладывает на стол, разрывает на нём остатки футболки, куртку вероятно уже успел выбросить. Срывает и со своего тела рубашку, оставаясь с голым торсом. А я подхожу и без просьбы, собираю его длинные волосы, перехватывая резинкой, что покоилась у меня на запястье, не получая от него даже взгляда в ответ. Между его окровавленных пальцев скальпель. А меня бросает в дрожь, потому что я понимаю, Стив скорее всего ничего не чувствует, находясь в бессознательном состоянии, но это не отменяет того факта, что без обезболивания — это пиздец больно. Без обезболивания это чудовищные ощущения. А для него достаточно подобного дерьма. Для него достаточно… А сука-жизнь всё равно насыпать продолжает. — Мне нужна трубка, — стреляет в меня коротким взглядом. Прощупывает рядом с рёбрами, где словно мазки безумного художника сливового цвета, разбавленного багровым — гематомы. Прощупывает, а после одним чётким движением, прищурившись и вслушиваясь в ток крови в теле Стива, ориентируясь на этот пугающий меня булькающий звук и судорожно пытающееся вывозить этот пиздец сердце — вгоняет скальпель. Протягивает мне руку, берёт трубку и в проделанное отверстие вставляет. — Дыши, пёс, дыши… — едва уловимый шёпот, ожидание в несколько секунд. Я вижу как он напряжённо смотрит на трубку пока из неё не начинает потоком свистать кровь, а бульканье в груди Стива уменьшается с каждой секундой и он вдруг так резко приходит в себя как от толчка, что Гектор прижимает его рукой к металлической поверхности стола, не позволяя двинуться. — Тише, животное, ты только себе навредишь. — Больно, — такое простое слово, но меня передёргивает и я мгновенно оказываюсь ближе, глядя в залитые тьмой глаза, что резко стекленеют и он теряет сознание. Снова. — Чем я могу помочь? — Спрашиваю, глядя на Гектора, который примеряется к груди Бушара, готовый вероятно вскрывать его, а у меня состояние, словно я попал в кошмарный сон, что не успев начаться погружает в концентрированный ужас, а заканчиваться не спешит. Я даже ахуевать не успеваю настолько быстро всё разворачивается. — Как минимум — не мешать, — бросает и делает резким движением руки надрез. Глубокий. Очень глубокий. Кровь заливает кожу Стива, стекает на металлический стол, брызжет и на Гектора, что не обращает на это никакого внимания, его куда больше интересуют более глубокие слои, что он аккуратно прорезает. — При необходимости промокнуть кровь, чтобы я лучше видел травмированную область. — Как это произошло? Он был один? — Беру побольше марли, щипцы, собираю волосы, становлюсь с другой стороны, чтобы не лезть под руку. — Я думал, что если второе своё полнолуние он перенёс более-менее нормально, находясь в глубокой фазе сна, без падения параметров и на хорошей подпитке, то в этот раз приключений не будет. Ошибся, — слышу хруст. Вздрагиваю. — Рёбра всмятку. — Комментирует, нахмурившись. А я банально боюсь смотреть на раскрытую словно книга грудную клетку Стива. Я в ужасе. Мне дурно. Густой запах крови, отголоски боли, так много всего и разом — у меня передозировка восприятия, информации, событий. Слишком. Это пиздец слишком. — А вот и основная проблема. — Достает осколок кости из лёгкого. — Марля, Ясы. — Он будет в порядке? — Абстрагироваться не получается. Успокоиться тоже. Я делаю вид, что в норме, что спокоен и способен помочь Гектору. Но так и подмывает попросить позвать кого-то другого, а лучше — Лиама, гений он в конце концов или кто? Ему на Стива похуй. Мне настолько не всё равно, что внутри всё сжимается от вида его крови и бледного бесчувственного лица. И плевать, что бессмертен. От боли Бушара меня сука ведёт до головокружения, тошнит от его боли. — Куда он нахуй денется, — отбрасывает осколок, берёт иглу, вдевает нить и начинает зашивать проделанное отверстие, сводя второй рукой края раны. А я понимаю, что главное облегчить тканям восстановление. Регенерация у Стива настолько хорошая, что не имеет смысла делать всё аккуратно и заморачиваться со швами и прочим. Нужно просто поставить кости в правильное положение. Убрать осколки, что могли попасть в органы. — Почему он без сознания? — Потому что луна его травит, как вампиров, что не защищены — убивает солнце. И что с этим делать? Предстоит разобраться. Пока он был со мной — всё было в порядке. Стоило ему уехать — произошло следующее. Исходя из того, что я сумел рассмотреть в его ушибленном разуме — он потерял управление, потому что его вырубило, столкнулся на скорости с ограждением придорожного кафе за чертой города. Воздействие луны без близости пары или хотя бы древнего вампира — и вот итог. — Вы были вместе эти сутки? — Не время для ревности. Не время для выяснений. Я сам довёл ситуацию до того, что Стив ушёл из ресторана. Но блядство, не реагировать не могу. У меня недостаточно сил, чтобы скрыть это. Больно. Страшно. Обидно. Мне в секунды становится в разы хуёвее, чем было ещё мгновение ранее. И будь Бушар в порядке, я пожелал бы как можно скорее уйти, чтобы продышаться и попробовать взять себя в руки. Но он… — Нашёл в его кармане, — достаёт из своих брюк бархатный мешочек, буквально швыряя в меня. — Цепочка с кулоном, очевидно подобранная под серьги, что он для тебя купил. — Задевает ли? Вызывает мелкий тремор во всём теле одновременно. Это говорит сразу так много, и сука так мало, что хочется… Я не знаю чего я хочу на самом деле в этот момент. Совершенно. — Были ли мы вместе, Ясы? — И даже не «мой мальчик», не «любовь моя» и не «безупречное существо» — Ясы. И это так много для нас в данный момент, но в тоже время так недостаточно в сравнении с привычным, что мне становится не по себе. Я всё испортил с обоими? Настолько всё дерьмово? — Не сразу, но он приехал в мой номер в отеле. Почему ты не знал о нём? Потому что сказал, что не хочешь меня видеть. А я видеть его хотел. Он меня — тоже. Отирать собой деревья или прятаться как идиоты по углам, занимаясь идиотизмом я не собираюсь. — Ты сломал его запястье. — Потому что он назвал проведённое со мной время — наказанием. Дело было не в том, что я отталкивал его из-за твоего глупого мальчишеского ультиматума. Дело было в том, что я наказывал его за прозвучавшие слова, потому что меня это задело. Задеть меня очень сложно и всегда без исключений имеет последствия. — Успевая разговаривать со мной, вправляет рёбра Стива. Фиксирует их. Тьма вокруг его рук пляшет, служа и жгутами, и скобами, удерживая кости в необходимом положении. Достаёт трубку из бока. Сжимает края проделанного отверстия пальцами, сделав несколько стежков. Смотрит на собственную работу. Прощупывает плечо и ключицы. Понимает, что там тоже пострадали кости и требуют внимания. — Как легко из незаменимого, я вдруг стал ненужным для тебя всего за несколько недель, — откладываю щипцы с окровавленной марлей. В грудине противно скребётся. Меня не хватает на настолько огромное количество эмоций и чувств. Я не могу уйти, потому что Стив лежит всё ещё без сознания и мне блять страшно. Я с трудом нахожусь рядом с напряжённым Гектором, который выстроил стену и держит дистанцию, словно мы чужие. А ведь поцеловал в шею ещё вчера… — Лишь твои выводы, твои же домыслы, Ясы. — Разрывает штанину Бушару, смотрит на неправильное положение коленной чашечки, цокает недовольно под нос. Он его как конструктор собирает, не став убирать расширитель и не позволяя грудной клетке начать восстановление. — Хочешь сказать это не так? — Хочу сказать, что это ты пообещал возненавидеть меня — не я. — Отбрасывает в сторону обувь. Прощупывает лодыжки, голени, бёдра. Так внимательно, сконцентрировавшись, чётко, но вместе с тем так осторожно… Я вижу как порхают его руки по локоть в крови Стива. Как он не отрывает от него своего взгляда, следя за всем одновременно, не доверяя никому, вообще блять никому — только себе, в том чтобы сделать всё быстро и правильно. И в этом, именно в этом, для меня раскрывается глубина и сила его чувств. — Как ты нашел его? Он позвал тебя? — Не меня. Не меня… Когда Стив оказался в критической ситуации и ему было плохо и больно, он предпочёл обратиться к Гектору. — Мы связаны, я чувствую его боль, плюс он был достаточно близко, — отзывается, зачёсывая влажную от крови чёлку Бушара. Смотрит на ушибленный лоб и висок. Сам берёт марлю и стирает потёки с бледной кожи. — Я так понимаю между вами сейчас всё прекрасно? И где твоя серьга? Или с тобой он предпочёл обменяться сразу кольцами? Поставил метку? — Не место. Не время. Не стоит. Не могу остановиться. Меня несёт… Меня душит. Меня выворачивает. — Со мной он предпочёл быть осторожнее после того как наткнулся на шипы с твоей стороны, вместе с истерикой. Дважды быть отвергнутым за один вечер — точно не мечта влюблённого волка, — смотрит как регенерируют рёбра. Кость восстанавливается. Сердце Стива стучит всё более ровно. Но он не в норме. Совсем не в ней. Потребуется достаточно времени, чтобы тело смогло заживить каждую травму. И очень много энергии. — Ты не ответил, что между вами. — Разве? — Приподнимает бровь, а я вижу как от него к Бушару густым, мощным потоком течёт энергия. Очень много энергии. Тьма буквально окутывает, укутывает в плотный кокон, лежащее на металлическом столе тело. Заполняет его, замещает трещины на костях. Лечит. Гектор же меняется внешне. Обостряясь. Принимая обличие пресловутого «монстра», что само по себе достаточно редкое явление. — А ты готов слушать? А главное — слышать, то что тебе говорят? — Я имел в виду не вообще, а в данный момент. — В данный момент я пытаюсь исправить последствия аварии и воздействия луны, что травит его. — Ты понял о чём я, — раздражаюсь, потому что на поставленный вопрос он не отвечает. — Хочешь узнать, что происходило за эти сутки? В тебе проснулся мазохизм? Снова? — Проводит рукой над телом Стива, ведёт носом, вдыхая глубже. А движения дикие. Голос скрипучий, вибрирующий, многослойный. — Мы в первую очередь разговаривали. И он, в отличие от тебя, даже когда обижен и ему безумно больно — готов говорить, слушать и слышать. — Сутки подряд безостановочно разговаривали? — Не мазохизм — нужда в деталях, чтобы раскроить своё сердце, не позволять образоваться шрамам, запуская когти-слова в открытые кровоточащие раны. — Нет, большую часть времени мы провели в постели, что ты и без того понимаешь. — Понравилось? — Заторможенно моргаю, веки словно пересыхают, глаза пощипывает и жжёт. Я чувствую себя лишним. Ещё буквально недели назад был уникальным. Нужным. Обоим. Купался во взаимности. Считал, что выиграл по всем фронтам. Теперь словно потерял до крупицы всё счастье, что в руки получил. — Удобно нарисовать нас предателями и врагами, правда? Желать обоих, утверждать, что любишь обоих, жадно брать от обоих, больше, ещё больше, ещё эгоистичнее? Понравилось? Быть орбитой вокруг которой двигаются одна мощная фигура за другой, подчиняясь твоим капризам, выполняя каждую прихоть. — Ты сам меня к этому приучил. — Я не собираюсь это менять, — резко отзывается, полоснув алым взглядом потусторонних, пиздец жутких глаз. — Кусай, — указывает на сердце Стива когтистой рукой, преобразовавшейся как и его лицо. — Впрысни яд, чтобы облегчить его боль, а после в проделанные проколы влей свою кровь. Это позволит вашей связи стать сильнее. Волчье сердце впитает кровь пары, что само по себе целебно и несёт в себе сакральный смысл. Как временная мера может сработать, но проблему ещё предстоит решить. — Почему не ты? Твоя кровь мощнее. Намного. И если наша связь со Стивом станет сильнее, то что произойдёт с вашей? — Вижу, как стискивает челюсть, потому что отвечать не хочет. Смотрит и ждёт, когда выполню предложенное. Указывает жестом на раскуроченную грудную клетку Стива. А меня вдруг накрывает снова. Волна за волной совершенно полярные эмоции. Я чувствую его. Обоих. Я знаю, что как бы Гектор не держал лицо, ему плохо. Ему так плохо, что меня бы это уже заставило рухнуть на пол и заскулить. Только не покажет. Не озвучит. Не попросит ничего. Я вижу его взгляд на Бушара. Чувствую его безумную нужду в нём, что-то сродни одержимости, помешательства, сумасшедших по силе чувств. И я не думал, что мой муж способен в чью-то сторону — кроме моей — на подобное. И это шокирует. Только Стив появился в его жизни задолго до меня. Так имею ли я право сейчас пытаться развести их в стороны? — Не важно. Кусай, это ускорит его восстановление, его нужно в ближайшие часы привести в чувство. А с раскрытой грудиной он точно не будет в восторге от происходящего. С него уже хватит боли, с него достаточно, — тихо звучит. На меня даже не смотрит. Напряжён, отдаёт свою энергию так щедро, словно хочет до капли в лежащее тело как в сосуд влить. — Что будет с тобой, если наша связь станет сильнее? Его тяга к тебе ослабнет? Ваша связь отодвинется на второй план? — Смотрит на меня, так пристально, что я вновь покрываюсь мурашками. Оказывается совсем рядом, нос к носу. И меня почти в него впечатывает, тянет к нему магнитом, я вдруг до отчаяния сильно хочу прикосновения его когтистой руки. Чтобы сильно и властно, чтобы так как раньше. Хочу услышать, что всё будет хорошо, он не позволит ничему случиться, никому навредить. Сбережёт и всё решит. Я хочу снова спрятаться за его спиной, отгородиться от мира, утонуть в ощущении абсолютной защищённости на грани полной изолированности. Я хочу уверенности, которой он заполнял меня без остатка. Но он острым когтем делает надрез на сокращающемся сердце Стива, а после берёт мою руку и полосует одним чётким движением раскрывшуюся ладонь, чтобы через мгновение наклонить её и позволить крови стекать в открытую рану на органе. Без ответов на мои вопросы. Без попыток что-то сделать самому. А я смотрю в его глаза и не понимаю, что мне с этим всем делать. — И для кого ты герой, Гектор? Для кого на самом деле ты сотни лет стараешься? Для меня? Для него? Или для себя? — Какой смысл что-то говорить, если ты слышишь ровно то, что хочешь услышать и выискиваешь ровно то в прозвучавшем, что позволит тебе в очередной раз обвинить? — Отпускает мою руку, что я сам удерживаю над сердцем Стива, впиваясь в порез ногтями, чтобы не стягивалась рана и кровь продолжала литься, пока не заживает сам орган. Гектор заканчивает все манипуляции молча. Спустя каких-то полчаса или около того на груди Бушара начинает срастаться и розоветь шов. Мой муж на вопросы отвечать не спешит, мне тоже нечего ему сказать. Ответа просто не существует. Я не знаю что сказать на то, что я эгоистично ищу до чего в очередной раз доебаться, вместо того чтобы тянуться к сути. Я ограничен в информации. Знаю нюансы их связи лишь благодаря Стиву, но очевиднее некуда, что обращаться за деталями и полной историей нужно было точно не к нему. — Ты стирал ему память? Почему он не помнит ничего о «вас»? Почему не ощущал этого ранее? Почему ты заглушал вашу связь? В момент нашего знакомства ты знал о том, кто он для меня? Что вообще между нами было реальным, Гектор, и было ли хотя бы что-то или всё является искусной игрой протяженностью в сотни лет? Настолько искусной, что я в это поверил и ответил взаимностью? Для чего тебе было это нужно? Чтобы держать конкурента за сердце своего волка под контролем? Чтобы находить его и не позволять нам встретиться? — Меня утомляет молчание, в особенности рядом с ними двумя одновременно. Сидеть и просто ждать — не получается. Гектор уже успел вымыть руки, набросить обратно на плечи рубашку и закурить, выглядя внешне расслабленно, даже скучающе, но я вижу, как он вслушивается, как цепко следит, резко поворачиваясь на каждое изменение ритма бьющегося волчьего сердца и смотрит на Стива. На меня? Нет. Даже после прозвучавшего в его сторону скопления вопросов. — Мойра не помнит себя прежней, и из-за того, что в ней не пробуждена её демоническая суть — со временем окончательно обезумеет. Пусть я и ищу для неё лекарство, что поможет ей стать более стабильной. Мойра всегда без исключений, абсолютно всем говорит лишь то, что я позволяю озвучить. До слова. — Разрывает тишину своим спокойным, тихим голосом, а я и без того на него неотрывно смотрел, потому когда поднимает глаза — сразу же встречает мой взгляд. — Знал ли я о том, что вы пара? Я нашёл тебя по этой причине. Неужели ты думаешь, что твоей семье позволили бы так долго самовольничать? Вы были под моим контролем практически со старта своей вампирской жизни, у меня был карт-бланш на то как с тобой и всей твоей тогда полной семьёй поступить. — Удивляет? Нет. Более того, это намного логичнее его внезапного прихода и горячей влюбленности с первого взгляда. Но я поверил, как я мог не поверить в это? — Зачем я отыскал тебя? Чтобы увидеть, что из себя представляет пара альфы моего оборотня. Мне было интересно почему оказалось недостаточно меня и Великая Мать решила наградить его звериную суть кем-то ещё. Хотелось понять какой в этом смысл и есть ли реальные перспективы. Почему я тебя не убил? Хотел ли я этого? А ты бы хотел избавиться от потенциальной угрозы для своего сердца, Ясы? — От его взгляда хочется сбежать. От проницательности и пронзительности. Он видит меня насквозь, знает слишком хорошо, изучил давным-давно, мне можно даже не отвечать — Гектор ответы уже знает. — Так почему ты не избавился? — А вот мой голос в отличие от него дрожит, пусть я дрожь и проглатываю, в попытке скрыть. — На тот момент, далеко не первое воплощение Стива было уничтожено моими руками, после далеко не первой попытки что-то построить между нами. Это долгий путь полный всевозможных оттенков самой изощрённой боли. Где он постоянно ускользал из моих рук, словно песок, а я всё равно упрямо по песчинке ловил пальцами. А после вдруг появляешься ты. — Ты меня ненавидел? — А должен был? — Приподнимает вопросительно бровь. — Мне было не за что тебя ненавидеть. В этом не было ни твоей, ни его вины. Образовавшаяся связь — игры великих. Увы. Как и наша связь с ним. Мог ли я её разрушить? Безусловно. Хотел ли? В особенности в момент, когда он — убивая себя — просил никогда и ни при каких условиях не допустить ничего между нами. — Звучит ужасающе. Звучит страшно, страшнее разве что жить в постоянном ожидании. — Но ты допустил. — А ты бы поступил иначе? Как объяснить любящему сердцу, что маячащий на горизонте шанс нужно упустить? Намеренно. Как смириться с тем, что то самое настоящее, сильное, безумное и горящее в груди не стоит попытки? — Снова закуривает, крутит между пальцев сигарету, касается руки Стива, проводит пальцами вдоль выпуклой вены на предплечье, минуя сигил от демона. — Я хотел увидеть какой ты, узнать по какой причине именно тебя решили сделать парой его волку. На тот момент тебе было около сотни лет. И все последующие годы, я наблюдал за тобой, наблюдал за ним, наблюдал… В наблюдении этом утопая, теряя смыслы, находя их заново, следя за тем, чтобы ни одна роковая случайность не свела вас вопреки моей воле. И у меня получалось. Только находясь поблизости, в который раз вынужденный следовать его предсмертной просьбе, из-за обиды, преданного сердца и ярости, я убивал его из воплощение в воплощение, разрушая и преобразовывая любовь, что и без того отравляла меня. Только глядя на тебя, изучив до деталей каждый штрих твоего профиля, понял что в моих мыслях ты вопреки логике продолжаешь мелькать и иду я уже на свой пост наблюдения не потому, что оказался принужден обстоятельствами, а потому что хочу этого. Мои чувства к тебе, Ясы, не мимолётный порыв, не вспышка страсти и точно не нечто мгновенное. Я эту любовь рассматривал как драгоценный камень, что после шлифовал годами, принимая взвешенно, зрело и осознанно. Я мог задавить это в зачатке, но позволил развиться. Мои чувства к тебе — результат моего собственного выбора, без принуждения или случайности. Не вирус, не болезнь, не поражение всех систем организма. Меня заполняло медленно, но неотвратимо, поглотив до микрочастицы, возводя это чувство до абсолюта в его полной безусловности. Я пришёл к тебе в момент, когда понял, что больше не хочу находиться вдали и приложу столько усилий, сколько потребуется, чтобы добиться взаимности. — Попутно убивая его из воплощения в воплощение? Ты пытался заменить его мной? — Я не пытался заменять никого, Ясы. Вы совершенно разные величины в моей жизни. — Сколько раз ты пытался что-то построить с ним? — А это имеет значение? — Спрашивает, а я понимаю, что не смог бы так. Меня бы это свело с ума, определённо свело. Во мне нет столько терпения. — Десятки раз? Сотни? С каждой попыткой становилось всё хуже? Почему тогда сейчас? Почему снова? Что изменилось? То, что я его нашёл? Как ты позволил это, в таком случае, ты ведь был рядом? Ты был со мной так долго… Я не верю в случайности, не в данной ситуации точно, — и мне безумно сложно не закатить глаза, когда хмыкает под нос. Молча. — Серьёзно? И это твой ответ? Или я не заслужил ответов? — А сейчас ты получаешь не их? Или, по-твоему, мне просто говорить о подобном? Впускать в настолько глубокие лабиринты своего даже не разума — души, понимая, что ты даже не оценишь этого. — Обидно ли звучит? Вероятно, заслужено. Если меня задевает многое, задевает и его. Очевидно. — Удивительно, но факт, ваша встреча — случайность. Моя ошибка и следующие после последствия. Мог ли я это исправить? Мог. Но я решил посмотреть, что будет, если позволить этому произойти. — И как результат? Удовлетворил тебя? Или всё не так, как ты представлял? — Многое — чистейшая импровизация. Кажется мои планы и Стив — всегда идут порознь. У меня впервые получилось заполнить его демонической энергией без расслоения его существа и полного разрушения разума. Впервые он больше не смертен. Впервые всё зашло так далеко в трансформации. Почти идеально, но только почти, снова вылезают сложности. Снова я игнорируя зов разума, позволяя связи проявиться. Снова иду на поводу сердца. Потому что помимо собственного эгоистичного желания вновь его ощутить, я не хотел лишать тебя долгожданного шанса и в итоге всё переплелось. Жалею ли я? Спроси меня об этом через несколько лет, или несколько десятков, если мы всё ещё будем в браке, — он так просто об этом говорит, что у меня встают волоски по всему телу. Холодок скользит по спине. Он допускает мысль о том, что мы можем расстаться?.. Шокирует ли? Намного больше, чем всё прозвучавшее до. — Планируешь от меня отказаться? Вот так просто вычеркнешь безусловное, зрелое, осознанное, сотни лет живущее в тебе чувство? — Мой голос дрожит, дрожит каждый нерв внутри. Как бы я не рычал на него, как бы не гнал, сколько бы не возмущался, но отказаться?.. Я не знаю, я не понимаю, я не умею без него жить, он заполнил собой всё. — Задевает? — Странным кажется его вопрос. — А как ты думаешь себя чувствовал Стив, при котором ты поставил мне условие, что либо я отказываюсь от него, либо теряю тебя? Насколько это простой выбор в твоей системе ценностей? И как ты себе представляешь наше будущее, в котором у меня и его, — кивает в сторону Бушара, — разбито сердце, а ты получаешь обоих? Как долго эта конструкция простоит, когда у неё переломан фундамент, недостаёт необходимых частей, чтобы убрать шаткость и имелся необходимый баланс? — Я не смогу, — о чём я уже говорил Стиву, пусть и знал меньше, намного меньше, чем прозвучало сейчас. — Значит, не сможем и мы. И вместо полноты и удовлетворения, получим три разодранные в клочья сердца. Справедливо ли? В каком-то смысле почти идеально. Ведь если не счастлив ты, значит пошли все остальные к чёрту, правильно? — Я этого не говорил, — обида внутрь как чёрный дым просачивается. — Я сам приучил тебя к тому, что всё во имя и для тебя происходит. Лишь для тебя, только бы «мальчик» был доволен. Хочешь — будет. Не важно сколько придётся обить порогов и потратить ресурсов. Всё что угодно. Всегда. И я чётко осознаю, что вина целиком и полностью на мне. Потому что я не умею любить иначе. У меня нет полумер. Моя любовь не просто меняет, она уродует. В случае Стива — заставляет терять себя. В случае с тобой — искажает реальную картину мира, восприятие, самоощущение. Моя любовь патологична и изуродовала меня же, сделав ко многому нетерпимым, жестоким, но в тоже время одержимым. Нужны ли подобные чувства кому-то? Вероятно, нет. Можно ли всё исправить? Конечно. Достаточно стереть вам обоим память и уйти. Подавить связь, после того как решу вопрос с тем, что с ним происходит. Он достаточно намучился за свои отвратительные попытки жить. Ты давно его искал. Нашёл. Наслаждайся шансом. Дарю, — встаёт, снимая резинку, распускает волосы, расчёсывает их пальцами. И ни единого раза за весь достаточно продолжительный разговор, он не назвал меня своим. Ни капли нежности или ласки. Ничего. А на меня волнами накатывает паника. — А что будет с тобой? — Единственное, что могу выдавить, в ужасе на него глядя. В горле не просто ком — затор. Не протолкнуть. Меня разрушает каждое его слово, кажется я просто начинаю осыпаться на пол, будто всё это время являлся песочным замком, вот так наспех слепленным ребёнком. Недостаточно пропитанным влагой, потому не держащим форму. Всё рушится. Всё нахуй просто ломается. — Зачем тебе это знать, Ясы? У тебя будет жизнь, которой ты хотел, без лживой, самовлюблённой, эгоистичной твари поблизости. — Подходит ближе к Стиву, рассматривает его голову, где успели исчезнуть ссадины и синяки. Бледность уже не кажется настолько пугающей. Он выглядит почти хорошо, но только почти… — Он в коконе из моей энергии проспит ещё около часа. Я пока приму душ, позже зайду проверить как он, перед тем как уехать. — Куда ты собрался? — Я словно говорю со стеной. Он просто не отвечает. — К Дороти мы уже вряд ли отправимся, потому его нахождение в Бергене, если он не захочет тут оставаться, необязательно. Можете отправиться в любую точку мира, при необходимости я смогу вас найти. — Куда ты собрался? — Преграждаю ему путь, когда направляется к двери, мог бы рывком, но нет, делает несколько шагов. — В душ. — Непробиваемое спокойствие напротив. — А ему ты сказал о том, что собираешься уйти в сторону? Он в курсе, что ты от него отказываешься? Он нуждается в тебе, в нас обоих. — И я не представляю как чувствовал бы себя, если бы провёл сутки в объятиях любимого человека, а после узнал, что тот просто свалил подальше. И не важны в данном случае причины. Сам факт того, что меня резко оставят без каких-то объяснений. Отвратительное ощущение. Абсолютная беспомощность. Чудовищная несправедливость. Это неправильно. Всё, что происходит неправильно. Криво. Тупо. Глупо до крайности. Чистейший идиотизм. А ведь мы далеко не дети и опытны на десятки жизней. А итог?.. — А ты готов от меня отказаться. — Это неправда, — устало выдыхаю, потому что чувство, что бьюсь о стену. — Я люблю тебя. — Мне бы стоило извиниться, а не говорить о любви. Потому что неуместно. Мне бы стоило предложить попробовать найти решение сложившейся ситуации, чтобы не было проигравших и победителей, чтобы не пришлось выбирать стороны, что-то нейтральное… Договоренности, которым будет следовать, без нанесения друг другу травм. — Нет, — покачивает головой слишком спокойный для слов, что звучат из его рта. — Ты любишь себя и своё место рядом с нами. — Ты не прав. — Докажи обратное, если это то чего ты хочешь, если тебе вдруг это понадобилось — напрягаться и что-то для меня и ради меня делать. В чём я не просто сомневаюсь, я буквально уверен — тебе прилагать усилия ни к чему. Ты поглощён чувствами к своему волку. Не ко мне. — Пожимает плечами, выглядя почти равнодушно. — И твоему, — исправляю, чувствуя себя глупо. — Разве? — Снова приподнятая бровь. — Если придираться, то мой лишь человек, альфа почти всегда был либо равнодушен, либо снисходителен в мою сторону. — Гектор, пожалуйста, — с нажимом, надеясь, что он перестанет быть таким… — Пожалуйста «что»? — Ты решил подавить чувства ко мне? Уничтожить их? После стольких лет? — Всматриваюсь в его глаза, почти лихорадочно, полубезумно, отчаянно. Меня злит то как он себя ведёт, но я даже не могу что-либо предъявить ему, потому что сам спровоцировал подобное поведение. Я отказался его слушать, когда он говорить хотел. Шёл навстречу. И он не обижает, не пытается принизить или указать насколько больше подходит Бушару. Он не пытается выставить себя идеальным. Откровенно рассказал чересчур много всего, открыв факты, которых я ранее не знал, переворачивая слишком многое внутри моей головы, обрисовывая совершенно иначе. И у меня нет причин не верить ему. Более того, мне жаль, что ему пришлось так много боли впитать, переваривать и он продолжает её внутри носить. Бесконечное количество. Я бы давно целиком ёбнулся. Гектор раскрывается совершенно иным. И потерять его страшно до дрожи. Чтобы я на эмоциях не говорил, отказаться от него я не готов. Я не хочу этого. Пусть и не знаю как всё наладить. Не понимаю как. — Я разве что-то об этом говорил? — Не будь таким со мной, — мне дико от его отстранённости, как было когда-то после встречи с демонами. Я часто злоупотреблял своим влиянием на него и давил, получая желаемое. Часто откровенно ахуевал и он прощал мне это. Но вот так едва ли не впервые. Никакого крика или открытого конфликта. Просто мой муж закрыт на сотни замков, спрятав от них ключи. — Каким? Взаимным, Ясы? Или когда смотришь в зеркало собственных поступков, вдруг становится чересчур неприятно? — Не отталкивает, когда сокращаю расстояние, замирая практически нос к носу. Меня заполняет до краёв беспомощностью. — Я говорил Стиву, что ты не готов и стоит повременить, плавно подвести тебя к правде. Я знал, что так будет. Слишком предсказуемо. Только я думал, что ты будешь топить в обиде, капризно требовать доказательств, что именно ты приоритет в жизни обоих и пытаться наращивать между мной и Стивом расстояние. Но ты зашёл намного дальше со старта. Мы могли бы быть вместе. Без условий. Без ультиматумов. Без борьбы за внимание. Просто принимая как факт — так вышло. В нём две души, и у обеих есть пара. Со временем ревность проявлялась бы всё меньше. Выработался бы алгоритм. Пришло бы понимание как именно идеальнее всего выстраивать нечто совместное, чтобы не потерять друг друга, не травмировать, а сделать сильнее. Рассмотреть плюсы этого союза. Но что предпочёл ты? Начать топтать то, что между нами, пытаться отсечь его от меня. Что в совокупности — убирает меня из ваших жизней. Осознавал ли ты? Первая реакция порой как раз самая настоящая и честная. Ты захотел чтобы я ушёл. Чего ты топишь меня в требовательности теперь? Зачем смотришь умоляюще? Чего ты ждёшь? Что всё станет как прежде, где Стив меня раздражает, а тебе я прощаю все допустимые и недопустимые вещи в свою сторону? Мне продолжать вокруг тебя кружить и всячески ограждать от чего бы там ни было, пока ты наслаждаешься жизнью рядом с любимым волком? Идеально для тебя. — Неидеально для вас. Обоих, — слова будто комья. Я умом понимаю. Но сердце в протесте. Я ревную. Обжигающе сильно, но вместе с тем чувствую вину, что разъедает. Так нельзя с теми, кого любишь. Так нечестно. Хотел я того или нет, это происходит. И если я буду думать лишь о себе, калеча их сердца, в конечном итоге всё превратиться в пытку для троих. Иначе не сможет. Стив будет в нём нуждаться. Я буду. Гектор может и сука во многом, но незаменим. И долго на моих истеричных заёбах мы с Бушаром не протянем. Мне нужен мой муж. Нужен. — Мне нужно в душ и решить несколько неотложных дел. — Каких? Что может быть важнее его состояния? — Меня жутко бесит, что он стремится уйти. Бесит пиздец как сильно. Я не хочу его отпускать, у меня ощущение, что он просто навсегда исчезнет. — Он стабилен, Ясы. Теперь стабилен. — Благодаря тебе, — касаюсь шеи, со следами крови. Чувствую какой прохладной стала его кожа. Он успел себя истощить, отдав безумно много Стиву. — Ты устал, истощён и очень многое сделал, тебе нужно позаботиться ещё и о себе, я же видел как быстро срастались ткани, это не регенерация волка, это не работа его тела — это ты собой его исцелил так быстро, высушил практически. — Позабочусь. — Гектор… — Выдыхаю в его замершие твёрдые губы. Смотрю в светлые глаза, уставшие, почти прозрачные, далёкие. — Ещё мгновение и я решу, что ты разлюбил. Что уничтожил всё в мою сторону. Просто выпотрошил наживую своё сердце. Не бросай меня, я не умею без тебя жить, я не хочу так, ты же знаешь мой характер, ты же изучил давно, — стоит увереннее и громче, но мой голос кажется слабым, сиплым, падающим до шёпота. Тянусь, прикасаясь к его губам, целую мягко, невесомо, обеими руками в его волосы ныряя, чувствую прикосновение к пояснице, подрагиваю от близости, от страха перспективы потерять его. — Так не заставляй выбирать, в то время как перед тобой никто не ставил выбор. — Ты любишь меня? Скажи что любишь… — прошу, упираясь лбом в его лоб, вжимаясь сильнее, напирая всем телом, пока не обнимает обеими руками. — Ясы… — Скажи, мне это нужно. — Ты паникуешь. — Скажи, — паникую лишь сильнее, пока он избегает того, что всегда между нами было самым простым. — Мне страшно, когда ты… — Безумно, — перебивает, выдыхая устало. — Всегда. Безумно. Блять, почему с тобой так сложно? До рассвета нужно успеть провести ритуал для Лиама, авария Стива сдвинула все мои планы, что у меня были на это время. Я не могу торчать здесь до бесконечности, пока ты то топишь в претензиях и обиде, то бьёшься в панике. Я люблю тебя. Люблю, даже когда ты творишь хуйню. И Стив умолял меня помочь ему наладить всё между нами, иначе я бы не рассказал тебе и половины того, что ты услышал. Более того тебе нельзя всё это рассказывать ему. — Моргаю, впитывая каждое слово. Не собираясь его отпускать. Категорически. — Неужели ритуал нельзя провести завтра? — Я обещал в полнолуние. Я держу своё слово. — Ты ведь вернёшься после? Мне неспокойно, когда я не знаю где ты, что с тобой, что с нами. — С каких пор? — Он мог бы давно уйти, но нет, всё ещё стоит, держа меня в объятиях. А я этим нагло пользуюсь. Снова. — Я не нахожу себе места все эти недели. Ещё до того как узнал о вас. Я не нахожу себе места, когда один. — Признаюсь. — Правда? И несколько дней ревниво метя Стива, ты не находил себе место тоже? — Да. Потому что я хотел, чтобы ты отказался тогда уходить. Чтобы упрямо остался и переубеждал, игнорируя мои требования. Чтобы ты доказал, что это возможно, не слушал протеста и продавил моё сопротивление. Но ты ушёл. Просто ушёл. Словно вспомнил какого это быть с ним и это оказалось важнее, лучше, нужнее. Я увидел тебя с ним, увидел таким, каким ты со мной никогда не был. — И это пиздец подобное ему в лицо говорить. Пиздец насколько откровенно и интимно, но сука я искренен. Целиком. — У меня нет на это времени, я закончу с Лиамом и лунным — тогда поговорим. — Две минуты. — Для чего, Ясы? — Тонет между губами. Тонет в поцелуе, когда жадно проникаю в его рот, понимая, что и правда я так по нему скучал всё это время, обижаясь, злясь, ревнуя, сходя с ума… но бесконечно желая коснуться. Они снова были только вдвоём, им было чертовски хорошо, я уверен, и не случилось со Стивом того, что случилось, я мог ещё долго Гектора не увидеть. Знаю, что сам виноват, понимаю, что следовало поступить иначе, и бегать друг от друга — хуёвый расклад и точно не решит все проблемы, но… Знаю, только знать и делать — разные вещи. — Мне плохо без тебя. Это правда. И я не знаю как всё исправить. Не понимаю каким должно быть решение, меня сжигает ревность, когда я представляю вас отдельно от себя, меня уничтожает это, потому что я не хочу вас потерять. — Всё в твоей голове. — Пообещай, что вернёшься после ритуала, — снова втягиваю в поцелуй. Очередной. Затяжной. Две минуты давно истекли. — Пообещай, что никогда от меня не уйдёшь, даже если я буду исполнять и творить абсолютную хуйню. И я навсегда останусь твоим безупречным мальчиком, безусловным, идеальным, любимым. — Истеричным и требовательным. Обещаю. — Выдыхает, прерывая мой поток слов. — Любовь моя, меня загрызут твои сраные волчата, если я им не помогу. — Повтори, — перебиваю его, требуя чтобы он сказал это идеальное, сладкое, так необходимое — не «Ясы». — Что? — Приподнимает бровь. А после впервые за сегодня смягчается, и я чувствую как его руки ползут по моим бёдрам, когда он вжимает в себя сильнее. — Любовь моя? — Ещё, — шёпотом, жадно глядя на его губы. — Любовь моя, абсолютная, капризная, насквозь сучья… — не просто целую — нападаю на его рот. Хочется кусать, забирать, и не отпускать. Хочется с громким рокотом влипать в него, а после вжать в дверь, опуститься на колени и ощутить свою власть над его телом, вытрахав себе глотку крепнущим членом. Хочу его. Несвоевременно, совершенно точно лишнее, рядом Стив всё ещё восстанавливается, но… — Твои две минуты превратились в двадцать две, мой мальчик, и даже бесконечно волшебный и самый вкусный рот меня больше не задержит. — Но… Успеваю лишь моргнуть один долбаный раз, а его уже нет в помещении. Ушёл. А я смотрю в сторону Стива, кусаю губы всё ещё хранящие вкус поцелуя, и думаю о том, что само понятие справедливости давно к херам исчезло. Потому что справедливым назвать всё, что происходит в наших жизнях попросту невозможно. Нами играют. Всеми. И плевать насколько могущественна текущая в наших жилах кровь. Не важен возраст и происхождение. Справедливости нет. Есть игры великих. Которым невозможно угодить. Как и мне.