Нейромедиатором по струнам души

Стив

От меня несёт костром, потом, кровью, землёй… густо так, тяжело оседая привкусом на языке и потому не новость, что стоит нам закончить с сожжением машины и двумя телами, убрав последствия моего дебоша — возвращаемся в лабораторию и я иду прямиком в душ. Вещи безнадежно испорчены и летят куда-то на пол бесформенной кучей. Жалеть о потере шорт и футболки — тупость, за свою жизнь я изорвал их столько, что не возьмусь сосчитать те разы, когда обращение было незапланированным, внезапным и уничтожающим одежду. В лохмотья, мать его. Порвать куртку или новые джинсы было бы сильно обиднее. Раньше. Теперь, когда в моём распоряжении безлимитка: чёрная, пафосная, матовая и будто бархатная, я запрещаю себе даже мимолётную мысль о жалости в сторону тряпья. Расходники же, ну. От меня несёт и встать под тугие струи — ебейший кайф. Просто задрать голову, чтобы лупило по опущенным векам и затекало в нос, скалиться вот так как придурок, чувствуя как вода попадает в рот и прополоскав его, сплёвывать. Тянусь вслепую в сторону многочисленных банок и обильно покрываюсь мурашками… потому что доля секунды — точно не целая — и в душевой кабине я оказываюсь уже не один. Более того моя рука не достигает блядского геля, мыла, шампуня, чего сука угодно, по моей руке проходятся тёплые, длинные пальцы. По предплечью к внешней стороне ладони, проскальзывает между костяшек, переплетая наши руки вот так в слабый замок. Сильным гибким телом вжимает собой в мокрый, уже нагревшийся от горячей воды кафель. Неожиданно. Я никого с собой не звал, да и зачем? У нас вроде как времени мало, а ещё Гектор и Кристиан успели неслабо порезвиться и в ванной, и за её пределами стопроцентно. Им обоим принимать водные процедуры ни к чему, потому я планировал быстро выдраить своё потное, грязное тело, чтобы не бесить их чувствительные носы и… — Мой чувствительный нос не бесит твой запах, Стив, — тихий рокот у шеи, а у меня как-то невероятно беспомощно опускаются веки. Ощущение царапающих клыков на чувствительной разогретой коже, обжигающие жадностью, требовательные руки, что оглаживают мои бока и весь торс. До дюйма… Это пиздец. — Даже когда он настолько тяжёлый, мускусный, терпкий и густой. — Рука как чёртова змея скользит по моей груди, в этом невозможно плотном контакте, пальцы сжимают в захвате шею, сковывает будто ошейником. Оглушает собой, всегда воздействует так мощно, что у меня попросту нет сил противостоять голоду, который заполняет. Я не способен сопротивляться. Он меня за секунды уничтожает. Стирает любую из потребностей. Кроме себя. — Ты же говорил у нас нет лишнего времени… — выдыхаю, когда таки прокусывает кожу, впуская в моё тело яд, что мгновенно как сверхмощный релаксант расслабляет мышцы, и мне хочется нахуй стечь ему в ноги. Хватит, чтобы тебе отсосать. Твою мать… Разворачивает в руках как марионетку, не даёт ни секунды чтобы опомниться, впивается в мой рот так жадно и требовательно, что у меня скатывается дрожь от затылка. Гектор такая голодная тварь в этот момент, такая… Желающая тебя до боли тварь?.. Спрашивает, атакуя мой рот, не отрываясь, углубляя поцелуй всё больше, вжимаясь в меня так сильно, что мне тяжело дышать. И это так странно после тех часов, что мы провели раздельно, а ведь могли… все втроём… Я не хотел тобой пренебрегать. Не говорит вслух, но отрывается от меня и смотрит в нескольких дюймах глаза в глаза. А я впервые ловлю от него эту причиняющую щемящую боль нежность. Впервые смакую её. — Ты оправдываешься? — Непонимающе. Шёпотом. Пока он впивается взглядом в мои губы. — Да, — откровенно, прямо, без промедлений. Но, блять… почему он так? Почему сейчас? Потому что была авария? Это что-то изменило между нами? — Потому что мне не всё равно, потому что я устал тебя терять, потому что какой бы путь не выбрал — он по-прежнему фатальная, убивающая нас обоих ошибка. Я устал тебя хоронить, по частям собирать, вырывать из рук жаждущей тебя как лучшего любовника суки. — И пояснения что он о смерти говорит не нужны. — Но я не могу без тебя. — Как выстрел между моих сраных бровей. Обезоруживающий, парализующий, вышибающий все до единой мысли из головы. И ладно бы меня так уебало слепой беспощадной похотью. Но нет… чувства. Чувства… Чувства, блять. Что пронзают прозрачным стеклом любимых глаз насквозь. — Я не могу без тебя. И ты должен запомнить эти простые слова, отпечатать их под веками. И в момент сомнений, пока я не рядом по любой из причин, даже если кажется, что всё рушится или потеряно — одно останется всегда неизменным, Стив. Ты — тупое животное, но моё, мне необходимое. Ты — моя слабость. Ты — тот, кому я проигрываю из раза в раз, неспособный отказаться. — Гектор… — я так мягко его имя ни разу не произносил. Так тихо, на выдохе, не понимая, что стоит сказать и стоит ли вообще говорить. — Замолчи, пёс, и просто позволь мне стереть, отпечатавшуюся у меня внутри картину твоего изломанного тела… заместить растёкшимся на твоём лице удовольствии. Замолчи и чувствуй, — и мне кажется что он пытается не поцеловать, а сожрать меня. Обглодать до костей. Его слова пропитаны чувствами, неразбавленными, полярными, болезненными. В его глазах сквозит водной гладью нежность, никакого колкого льда — осознанность. Но его губы ласкают так напористо, а руки сжимают до синяков и я даже не пытаюсь вырвать контроль, отдавая себя ему на растерзание, хрипло выдыхая от каждого движения сильных пальцев, что расчерчивают моё тело до кровавых царапин. Кажется, что поцелуй длится ёбаную вечность и заводит до такой степени, что у меня от напряжения стягивает внутренности. Горячо внутри. Горячо и печёт, а тьма по мне такой же голодной и требовательной скользит. Покусывает. Каждое нервное окончание вибрирует. Яд растекается под кожей, я чувствую как метят острые клыки и всего так много, что хочется биться затылком о стену, только бы сбавить, только бы хотя бы на каплю поутихло, потому что разрывает… Много, всего так много, всего настолько много, что перехватывает дыхание, а пальцы беспомощно соскальзывают с его лица, стекают с мокрых волос, с гладкой горячей кожи плеч. Он спускается жалящей лаской, россыпью поцелуев по торсу и оказывается снова передо мной на коленях. Второй раз за последние несколько суток и это полный пиздец. — Я же говорил, что хочу отсосать тебе. — Может это было просто в моменте? — Хрипло шепчу в ответ, то ли вопрос, то ли… Да похуй что это, мысли разбегаются. Меня распластывает, нахуй размазывает по стене. Я уязвимый и абсолютно беспомощный, эмоционально настежь раскрытый перед ним. — Тш-ш-ш… — Рядом с головкой шипит, чтобы я умолк. Касается мокрыми от слюны и воды губами, обхватывает почти невесомо, вместе с лаской юркого умелого языка. Идеально по кругу, дразня, пощёлкивая им как кончиком плети. Блядский же ты нахуй демон, а… Прогибаюсь, подавшись навстречу его рту, упираясь лопатками в стену, опускаю глаза на открывшуюся картину, а когти удлиняются, руки покрываются чёрной как смоль шерстью, перед глазами плывёт реальность, открывая намного больше, чем любому из смертных. Он сосёт без рук. Переплетая наши пальцы, вжимая мои руки в стену, игнорируя то, как я прокалываю внешнюю сторону его ладоней когтями. Поглаживает мягкую намокающую шерсть, обжигает сумрачным взглядом, вбирает до самого узла. Влажно, громко, глубоко и просто убийственно. Член исчезает у него во рту так идеально, так красиво и возбуждающе, что у меня стояк просто нахрен каменный, увит так сильно напряжёнными венами, что кажется взорвётся. Просто рванёт, потому что кровь стекла до последней капли в него. Он сосёт с таким кайфом, с каким я не думал что Гектор вообще умеет. Ведь одно дело двигаться на члене, наслаждаясь давлением внутри, чувствительностью, что не у каждого имеется, получая удовольствие от наполненности, от трения. Но минет? А его будто ведёт от самой тяжести члена на языке, от того как я погружаюсь в глотку, как натягиваю изнутри щеку, скольжу по языку. Он сосёт восхитительно. Выглядя так возбуждающе, так горячо и порочно. Сексуальнейший. Красивый просто пиздец, с липнущими к его щекам волосами, припухшими потемневшими от крови лиловыми губами, что налились цветом и глазами — порталом в иные измерения. Его красота потусторонняя. И он ощущается очень особенным, внутри же тьма огромными, бархатными, чёрными лилиями расцветает, оплетая как лианами органы, растворяется и снова собирается в прекрасные композиции. Он стоит на коленях передо мной, жадно ласкает и подводит к грани, он стоит на коленях перед долбаной псиной, он мне угождает, до дрожи нежа, саму мою суть поглаживает, проникает намного глубже, чем кто-либо вообще способен. И меня накрывает. Выщелкивает так резко, что я прогибаюсь как от удара током. Сверхмощный заряд, просто сталкивается с моей грудиной, как огромный кулак, вышибающий из лёгких до крупицы весь воздух. Оргазм такой силы, что подгибаются ноги и я бы упал, если бы не его руки, что прижимают к стене, пока рот не сбавляя темпа, скользит по чувствительной плоти. Испивает меня. До капли. Оставляет поцелуй на бедре, обводит языком натянувшие кожу вены в паху. Каждую. Тщательно. Поднимается вот так своими пыточными губами по моему телу, пока я подрагиваю в посторгазме, расплавленный до состояния кипящей лавы, со скопившимся жаром внутри, выдыхая не воздух — дым с пеплом, превратившись в вулкан — не меньше. — Какой же ты… — хриплю, стоит ему выпрямиться. Рассматривает моё лицо, зачёсывает рукой мокрые волосы к затылку, стискивая пряди в кулаке и притягивает к себе. Снова губы в губы. Его стояк мажет мне по бедру, но когда я тянусь погладить — Гектор отводит мою руку. Мягко, но настойчиво. А стоит мне попытаться опуститься на колени, как вжимает собой сильнее и не позволяет. Но почему? Я не могу так, я так не хочу. Мне нужно чтобы ему было хорошо, мне важно чтобы ему было со мной хорошо, это блять неправильно, что я кончил, а он… А я уже не раз кончал, оставляя тебя ни с чем. Да твою же… Какая уже разница что там было или нет. Я кайфовал от каждого нашего контакта, даже если было больно. Даже если хотелось больше. Просто касаться его — уже очень много, в тот момент просто подарок небес. Небеса тут не при чём, Стив, они уж точно. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — всё же оттягиваю его от своего рта, прервав поцелуй, всматриваясь в тёмные глаза напротив. — Доставишь. Нам нужно ехать. — Тянется и берёт гель, вспенивает в ладонях, выключив воду и начинает сам мыть моё тело. Сам. Мыть. Моё. Тело. Гектор. Блять… Это что-то из разряда слишком фантастического и нереального. Потому что он везде, его ладони не просто смывают с меня остатки пота и чего бы там ни было, они продолжают ласкать. Мягко, приятно, осторожнее, чем было до. Он моет даже мои руки. Обе. Каждый промежуток между пальцев, раскрытые для него ладони, лунки ногтей. А я рассматриваю его как чудо света, седьмое, шестое, да хоть десятое. Он — чудо невообразимое и как попал в душевую кабину к псине? Хуй его знает. Я не видел никогда Гектора таким. Ты просто забыл. Внутри сквозняком проскальзывает. До мурашек. По предплечьям пальцами ведёт, вдоль вен к локтям. — Так помоги вспомнить, — прошу, пусть и осознаю, что наравне с хорошим, было не меньше дерьма между нами. Это слишком очевидная истина. И глаза его напротив говорят об этом. Пусть и не подробно, как и отрицательный жест, качнувшейся в сторону головы. — Покажи мне особенный для тебя момент. — Вижу сомнения, что плещутся алыми разводами в полупрозрачной воде его взгляда. — Пожалуйста. Всего лишь кроху нашего прошлого, что время не сумело стереть из твоей памяти. — Время не отобрало у меня ни секунды, что мы провели вместе. — Так подари мне несколько, — нагло ли? Возможно. Нужно ли мне окунаться в это? Вероятно… нет. Полезно ли это будет для моей психики? Отнюдь. Заговорил ровно настолько же пафосно, как высокомерная тварь, которую трахаешь. Фыркает альфа. Осталось высокопарно посылать не нахуй, а в пешее, дальнее, сугубо эротическое путешествие. И называть не «блядью» или «сукой», а «негодником» и махать как малахольный пальцем. «Отнюдь»… Я таких слов от тебя отродясь не слышал. Походу Гектор половым путем переливает в тебя свои ебучие особые флюиды. Жалко, что ли? Нет, просто забавно. Забавно бля ему. И ведь не из-за промедления Гектора слегка морщусь, а потому что альфа подъёбывает, но тварь пиздец прекрасная считает иначе и воспринимает на свой счёт. Я успеваю лишь дважды моргнуть, как перед глазами вырастает пелена, а висков касаются кончики пальцев. Чувствую его дыхание совсем рядом. Понимаю, что он стоит напротив в реальности. В иллюзии же, в которую погружает, он тоже так близко, что я вижу его ресницы, пушистые и слегка выгоревшие на кончиках. То как закручиваются тёмным водоворотом глубокие глаза, смотрящие на меня со смесью превосходства и нежности. Лиловые губы растянуты в снисходительной улыбке, пока будто на периферии звучит мой голос, немного более хриплый и низкий, с рычащими нотками. Голос пронизан возбуждением и что так меня взбудоражило я слабо понимаю. Картинка чуть дрожит и смазывается, а после я вижу себя. — Нет, серьёзно. Если ты и правда меня любишь, я просто обязан найти четырёхлистник. Даже если он очень редкий. Твои чувства тоже уникальный дар. И как подтверждение, я обнаружу символ удачи, стопроцентно обнаружу, Эи. — Ползая на коленях, в свободных, висящих на честном слове широких штанах, босой и с тугим толстым шнурком вместо ремня, удерживающим одежду на бедренных костях, с заплетёнными длинными волосами в мелкие косы, что собраны в свободный хвост на затылке. Щетинистый, какой-то блять дикий и непохожий, но в тоже время похожий на себя… я. И это пиздец странно, то как стою в душевой с Гектором в реальности, но смотрю со стороны на ищущего что-то на широкой поляне себя в иллюзии-воспоминании, пока Гектор-Эи сидит в расслабленной позе возле дерева и наблюдает за представлением перед собой. И на нём жутко соблазнительная тонкая льняная рубашка, распахнутая, слегка помятая, местами с зеленоватыми следами. Тёмная натуральная кожа штанов, что обтягивает длинные ноги, и измазанные землёй ступни. Небольшая веточка, что крутит между пальцев. И волосы… его волосы намного короче, чем сейчас. Они едва достают до плеча, бросаются ему в глаза ветром, но не прячут улыбки, с которой он наблюдает за моим поиском. — А если проклятие? Тогда ты никогда не найдёшь клевер. Какая жалость… — Тихо проговаривает, но я из прошлого слышу. Оборачиваясь и глядя на него с прищуром. Несколько десятков секунд, больше тупо не выдерживаю. Закатываю глаза и фыркаю, продолжая поиски. — Если я не найду клевер, значит не любовь твоя — проклятие, Эи. Значит, что ты меня просто не любишь. — И что же я тогда рядом делаю? — Бархатно звучит голос. Мелодично. Мягко и соблазнительно. Таким я его не слышал в реальности. Таким тягучим, плавным, словно его растопило на солнце я его не узнал ещё. — Прожигаешь свою вечность, развлекаешь свою пресыщенность, удовлетворяешь своё тело, я могу перечислять бесконечно, — руки так упорно отодвигают типичнейшие трёхлистники, в надежде найти заветный клевер, что кажется тогда — в прошлом — для меня и вправду это было идеей фикс. Пусть ничего и не доказало бы. Листья — просто листья. Знаки — просто знаки. И это никак не связано с чувствами. Гектор, хотя правильнее называть его всё же «Эи», не отвечает на прозвучавшее ни слова. Молча перебирает веточку, молча же смотрит, только глаза меняют оттенки, обостряются черты, от него тонкими нитями начинает сочится энергия. Тьма оплетает лепестки, и стоит лишь ей коснуться трёхлистника, как тот превращается в заветный четырёхлистный клевер. Снова. Снова и снова. Поляна начинает преображаться. Десятки, сотни, тысячи мелких листиков, окружающих куда более редкие, выглядящие как пурпурно-фиолетовые колючки цветы, раскрываются и видоизменяются, пока я завороженно смотрю на эти метаморфозы, а после перевожу взгляд на Гектор-Эи. — Один четырёхлистник должен был каким-то образом доказать тебе мою любовь. А что тебе говорит целое море клевера, что ты видишь перед собой? — Что ты готов собственными руками уничтожить все до единого сомнения у меня внутри, — картинка плывёт, я приближаюсь к нему, вот так на коленях проползаю не один метр, чтобы нависнуть и всмотреться в полуприкрытые глаза. — Пусть эта поляна не завянет никогда, пусть даже зимой, пока вокруг будет править в природе скорбь, они будут полны свежести и ярким пятном напоминать мне о том, что я не заслужил тебя, не искал, не стремился, но оказался настолько вознагражден. — Пусть, — простые пять букв, но и в иллюзии, и в реальности меня обсыпает мурашками. — Когда придёт время — похорони меня здесь. В море четырёхлистного клевера, которого просто не могло быть в таком количестве. — Я никогда не думал о смерти. Я не думал зачастую вообще ни о чём, ещё до встречи с Гектором. Моя жизнь была то полна странных картин и ощущений, то наоборот пустоты. Кристиан изменил многое. Несомненно. Но глядя на себя в прошлом, мне кажется, что я — бледная копия того, кого Гект… Эи полюбил. — Я люблю тебя, колдун моего сердца, вампир моей души, прости, что раньше этого не говорил. Я не вижу поцелуя, что последовал после прозвучавших слов — я вижу Гектора напротив, чувствую как по нам потоками стекает вода в душевой кабине. И не знаю, серьёзно, не знаю как реагировать на увиденное. У меня разрывается что-то внутри, лопается, выпуская из воспалённого участка души несколько капель гноя, смешавшегося с кровью. Меня прежнего давно нет. И не будет уже никогда. Но Гектор помнит эти моменты, он их, мать твою, бережно хранит. Наслаиваются ли они, он предпочитает жить прошлым или довольствоваться мной настоящим — не знаю. Но я ревную. Я растерян. И в тоже время пиздец насколько благодарен ему за это. Он уступил. Снова. Выполнил мою просьбу, а мог ничего и не делать… — Почему этот момент настолько особенный для тебя? — Мой голос хрипит, вода заставляет ресницы склеиться, фокус смазывается. — Потому что это твоё первое признание, Стив, — смаргивает крупные прозрачные капли, что зависают на его ресницах как слёзы. Глаза чистейшие, полупрозрачные. Губы лиловые, влажные, призывные… Он такой близкий и манящий в этот момент, что устоять безумно сложно. — И ты похоронил меня на этом поле из клевера? — Вопрос вырывается сам. И тень, что налегает на лицо напротив — говорит красноречивее слов, что ответ я не услышу. Лимит откровенности исчерпан. Свою дозу я уже получил и ахуевать точно не стоит. Да и нужно ли мне знать, где, как и когда, сколько раз… он меня за всю свою жизнь хоронил? Остаток времени в душе проходит в молчании. Никакого гнёта или болезненных ощущений — скорее глубокая задумчивость. Я рассматриваю словно драгоценные камни каждый кадр, что он мне подарил и пусть это лишнее — бесконечно себя с собой же прошлым сравниваю. Бугрящиеся мышцы, бронзовый загар, длинные волосы, острота черт более молодого лица, дикость, животный магнетизм, блеск глаз из-под густых бровей и улыбка-оскал. Я рассматриваю себя и пытаюсь понять: что он тогда во мне полюбил? Что его зацепило? Неужели сработала именно связь? Или связь раскрылась в своей полноте позже? У меня вопросов ёбаный миллион и я бы ровно каждый из них задал Гектору, но не ответит ведь… Скажет, что это лишнее, или что к подобной информации я не готов. И я не стану спорить, потому что даже кроха прошлого… меня немного, но дезориентировала. Этот эпизод такой чувственный и романтичный, немного глупый, чутка наивный, но там жизнь, сама сука жизнь дышала вокруг нас, в лёгких потоках ветра, в зелени клевера, в шуме листвы в лесу. И мы — оба — там были живыми, глаза искрились от чувств, быть может не настолько огрубели изнутри, не искалечились встреченными испытаниями, не утонули в боли, горе, скорби… Или наоборот с многим сумели справиться и нашли ту самую крошечную поляну, нашу зону комфорта, наше особенное место, где могли наедине настоящими друг с другом быть. Этот эпизод такой… показательный? Гектор-Эи не стал ждать, когда я разыщу этот ёбаный клевер, пусть шансы и были, однозначно, тем не менее. Он понимал, что это дурость, но не давал моему поведению и идее оценку, просто наблюдал с теплом и улыбкой, ждал, не подгонял, не осмеивал, поддевал, но как-то по-доброму. И мог ничего не делать, а посмеяться с моей попытки, перевести всё после в шутку и это забылось бы. Но я искал вот такое насквозь глупое подтверждение его чувств к себе, выглядя слишком сосредоточенным и нуждающимся в этом и Гектор дал желаемое. В стократном, в тысячном размере — утопил в этом сраном четырёхлистнике. Преобразил целое поле, показав этим жестом намного больше, чем просто начал бы словами спорить или что-то доказывать. Он и правда любил меня и любил сильно. Любил откровенно и похоже первый свои чувства открыл, пока я вынашивал их внутри. Я понимаю это спустя не один час размышлений, уже на подъезде к Флому, глядя на навигатор, сидя за рулем, куда меня нехотя, но пустили. Пробыв наедине со своими мыслями, осознаю почему для моей высокомерной твари это настолько важный момент. Потому что он показал свою уязвимость. Он рискуя получить незаживающий шрам открылся, ничего не требуя взамен, но чертовски нуждаясь во взаимности. С Кристианом у него был ровно тот же момент. Только за ним он следовал сотни, тысячи, десятки тысяч дней и ночей, прежде чем желаемое получил. Любовь для Гектора много лет, очень много лет — настоящее испытание на прочность. Я понимаю, рассматривая всего лишь один эпизод, баюкая как тонкую хрустальную фигурку, что он очень хрупок внутри. И вероятно едва ли не больше чем-то кто из ныне живущих отчаянно нуждается в том, чтобы его болящее сердце исцелили. Он нуждается в заботе. Чтобы его несмотря на всё могущество и силу… берегли. Берегли то эфемерное, особое, сакральное, глубокое и очень для него важное. Потому что Гектор действительно на очень многое готов ради любви. Удивительно ли? Немного шокирует. Как и взгляд, что встречаю в зеркале, время от времени поглядывая в него, чувствуя, что высокомерная тварь за мной во время дороги наблюдает, раскинувшись на заднем сидении, пока на его коленях покоится голова Тиана. И в этом полном молчании, что никто из нас не стремится нарушить, я даю себе обещание этих двоих исцелить. И плевать, что я — псина, которой ещё нет тридцати, а им по миллиарду лет, воплощающих сотни чужих жизней. Но как оказалось Кристиан и Гектор настолько уникальные, пугающие тех, кто с ними не знаком поближе, безусловно превосходящие силой, знаниями, способностями — восприимчивы, хрупки и больны, когда дело касается любви. А долгая жизнь, должна бы многое внутри атрофировать, но я вижу как в них искра ярко горит, я чувствую как этот разожжённый именно мной огонь полыхает. И не знаю радоваться этому открытию и считать подаренным счастьем, или признать, что наша связь станет самым тяжёлым, самым серьёзным и вероятно в конечном итоге уничтожившим всех нас троих испытанием. *** — Что это за место? — Никогда не думал, что скажу это, но кажется я в ебучем раю оказался. Вот так внезапно. В, мать его, идеальной Норвегии. В идеальном же двухэтажном особняке. Красивом, современном, деревянном. С небольшим огороженным двориком, где сейчас стоит крупная беседка из натурального дерева, на полу которой лежит пушистый ковер, по кругу стоят диваны и удобные кресла. А я как наяву вижу насколько уютно и ахуенно здесь будет тёмной летней ночью, под звук сверчков, подставляясь тёплому ветру, что ерошит волосы и ласкает кожу. Просто сидеть, цедить по глотку вино или виски, тихо говорить обо всём или лениво целоваться, а после — не выдержав — срываться в жгучую страсть. — Мой дом в Норвегии. — И много у тебя таких домов? — Спрашиваю у Гектора, бросив сумку с вещами, стоит лишь за моей спиной закрыться входной двери. Помявшись, с любопытством всматриваясь вглубь дома, снимаю куртку и вешаю в небольшой шкаф на вешалку, вижу в нём снизу несколько пар мягких тапочек и с удовольствием беру себе одни, сбросив ботинки. Дом… Мне так хотелось пожить не в сраной лаборатории, не в ёбаном замке, которому три миллиарда лет и он кишит чужаками, не в отеле, где каждый угол ощущался чужим, а в месте… где мне будет комфортно и с теми, кто как воздух необходим. И пусть высокомерная тварь без пяти минут в самолёте, чтобы отправиться по своим дохуя важным древним делам, этот дом меня впечатляет с первых же минут. Да блять… в самое сердце попадая каждым открывшимся видом. — В Норвегии? Кажется, четыре. Конкретно во Фломе один. Ближе к лесу, достаточно уединённое тихое место, чтобы изолироваться от чужого навязчивого внимания. В самом городе есть небольшая студия, если нужно организовать парочку встреч, заскочить принять душ или переодеться. Но таких перевалочных пунктов у меня сотни по всему миру, я не беру их в расчёт, — пафосно пожимает плечами. Весь из себя ёб твою мать важный. Ну просто пиздец. — Никак не привыкну к тому, что ты сраный Рокфеллер, — фыркаю, преодолевая лестницу на второй этаж, прыгнув через две ступеньки, широким шагом. — О, старина Джон… Пусть он и был первым миллиардером, всё же не имел и сотой части моего состояния, — а гордости-то сколько в голосе, вы посмотрите на него, выебоны так и хлещут из каждой его идеальной поры. Восхитительно заносчив. И как же блядски сильно ему это идёт, у меня поджимаются одобрительно яйца и дёргается неугомонный стояк, упираясь в ширинку. Который я поправляю, чуть поморщившись и встречая взгляд довольно долго отмалчивающегося Кристиана, что наблюдает за мной. Он не устраивает допросов или истерик, находится рядом, внимательно смотрит, но словно понемногу угасает. То ли потому что Гектор утром улетит, то ли потому что ему всё это поперек горла стоит, только страх потерять нас обоих сильнее ревности, в особенности после моей аварии, и потому буря бушует на самом дне. В стакане с толстыми стенками, накрытом увесистым блюдцем. — Мы так и не решили вопрос с транспортом, — глядя в глаза не кисы, обращаюсь к Гектору, что всё ещё на первом этаже. — Я в курсе, что ты против того, чтобы я садился за руль, пока тебя рядом нет. Но если я качественно отсосу тебе, купишь мне вертолёт? Или мотоцикл? Обещаю быть хорошим псом, и не превышать скорость, — а у моей суки дёргается кадык и подрагивают ресницы. Смотрит и молчит. И я смотрю. И в этом взгляде, что он удерживает и не планирует отводить, скапливается так много всего разом, что я спешу до крупицы вычерпать. Ма-зо-хис-ты. Ёбаные. Оба. Он ревнует. Я ревную. Мы ревнуем. Круговорот ревности в природе, круговорот же похоти, жгучего желания и таких же обжигающих кипяточно чувств. Нормальный, психически уравновешенный, ментально здоровый человек не стал бы в подобное впутываться. Это абсолютно ненормальная, токсичная, нестабильная связь на троих. Созависимость, которая мучит, а плюсы пока не удаётся рассмотреть. Понадобится время, чтобы всё заработало между нами. Возможно время как раз не поможет — разрушит всё окончательно, и мы погрязшие в этом токсичном болоте, начнём уходить в него с головой и захлёбываться. Бессмертные, а потому в ловушке навечно. Пессимистично ли? А даже если, я от них не откажусь. Я не хочу без них. Как бы это не звучало нелепо, незрело и глупо местами. — Считаешь, что твой волшебный рот потянет на дорогую игрушку и заставит меня забыть о рисках для твоего тела? Вместе с подарком тебе, мне придётся прикупить для Ясы медицинский саквояж. — Кого, блять? — Непонимающе переспрашиваю, а у Тиана подрагивают уголки губ, словно он пытается сдержать улыбку. — Что? — Вскидываю бровь, скалясь, сокращаю между нами расстояние. — Кто виноват, что он изъясняется с присущими его древней заднице высокомерными выебонами явно не нашего века. — «Это» — своеобразный ридикюль, — видит как я ещё сильнее вскидываю бровь и хмыкает с улыбкой. — Сумка, зачастую кожаная, объёмная и очень вместительная, для инструментов и медикаментов. Раньше доктора, в особенности, работающие на богатые знатные семьи, расхаживали именно с такими. Это добавляло им баллов в сторону профессионализма и особой ценности как у специалистов. Встречают ведь по внешнему виду. И чем лучше выглядит твой инструмент, тем… — Инструмент? — Вылавливаю слово из общего потока, расплываясь ещё шире в улыбке. А Кристиан бегло облизывается, выдаёт себя реакцией, опускается глазами к моим губам, и я вижу алое мерцание в тёмных радужках. Моя же ты вечно голодная сука, а… — Ты голоден? — Появляется Гектор за его спиной и встречает мой взгляд. — Холодильник заполнен продуктами, можно приготовить ужин и провести вместе приятный вечер. Поговорить. — Звучит здраво. Звучит правильно. Пусть внутри всё и стонет от потребности быть ближе, потому что скоро он улетит и не будет возможности прикасаться к горячей гладкой коже. Не утонуть в изгибе его шеи. Не слизать собственный запах с его тела… Я бы с удовольствием испробовал все поверхности в этом доме, втирая их в разворошенные простыни, раскатывая по ним, просто потерявшись во времени нахуй. Застрять в чудном доме, что мне не принадлежит. Подарить? Бархатная интонация, низкие чуть рычащие нотки. Я смотрю в его глаза, но слышу внутри своей головы. И вкупе это полный пиздец — срабатывает как укол адреналина. То ли в сердце, то ли в крепнущий узел, распределяя по моему телу этот покусывающий ток. Возбуждает ёб твою мать насколько. А ведь ничего не сделал. Но мне нравится. Как же мне нравится. И от близости их обоих ведёт в двойном размере. Если ты хочешь этот дом — он будет твоим. Та же ласка словами по нервным окончаниям. То же ощущение беспомощности перед силой чувств, что во мне плещутся лавой. Я блять в добровольном рабстве, готов упасть на колени и отдать всего себя до крупицы. — Я бы выпил вина, — пожимает моя сука плечами, обернувшись и бросив взгляд на Гектора, что встречается с ним глазами. Но не сразу. Тиан понимает, что мы беззастенчиво пялились с Лавуа друг на друга. И я чувствую тянущиеся от него отголоски ревности, кислотой впрыскивающиеся мне в органы. — И крови, — добавляет и теперь моя очередь пытаться понять как именно это должно выглядеть в их понимании. — Это несложно совместить, — прищуриваюсь, шире расставив ноги, чтобы не давил шов на джинсах на стояк. Стою достаточно близко, но не пытаюсь ни в одного, ни в другого влипнуть. — Дайте мне бутылку, вылакаю как воду — потом сосите из вены сколько душе угодно. — И даже просто от мысли о клыках в своём теле мне хочется застонать как малолетнему перевозбуждённому дебилу… И вот что они со мной делают? Оба. И вот как этому сопротивляться? Неправильный вопрос. Зачем тебе сопротивляться? Звучит на подкорке щекоткой, а вдоль позвонков стекают мурашки. Он доведёт меня и мы не пожрём, не выпьем, не поговорим, а начнём трахаться прямиком на полу, только поднявшись на второй этаж. У перил или стенки. Выбор обширный, блять. Правая сторона или левая. Стоя, или отбивая о половицы колени. Похотливое животное. Горячая тварь. И словно издёвка, прогибает шею, а я залипаю на вырез его шёлковой рубашки, на выступающую ключицу, на кожу в которую влип бы губами и терзал до засосов бледное горло. — Сомневаюсь, что здесь достаточно вина, чтобы оно своевременно восполняло твою кровь, — Тиан пытается. Это заметно. Но пытается как-то немного сковано. Словно он умеет и знает как с нами по отдельности, но стоит оказаться втроём рядом… — Целый погреб, мой мальчик, мы можем в нём искупаться, наполнив джакузи, — мурлыкающе куда-то в шею ему роняет Гектор, приблизившись. Мягкий с ним, всегда такой мягкий, что я не устаю удивляться контрастам. Со мной он таким не был. Со мной он — острая специя, обжигает и заставляет рецепторы биться в экстазе от яркости вкуса. Со мной он жадный и клеймящий, даже когда позволяет взять себя. А мне интересно каким он был бы, если бы его трахал Тиан. Просто увидеть это со стороны. Отпечатать картинку под веками. Наблюдать, пока не вскипит крупными пузырями кровь, проваривая изнутри вены, а после сорваться и распластать обоих на постели. — Тогда уж лучше ванну крови, — видеть пальцы не кисы на бледной коже Гектора — особое ощущение. Что-то между наслаждением эстетической стороной процесса и ревностью, потому что хочется быть на его месте. Гладит по шее, обнимает, прижимаясь всем телом, идеально прогибается, когда на его пояснице смыкаются руки. Красиво ли? Восхитительно. Если отбросить скребущееся собственничество в сторону. — Сцеживать прямиком из чужого распоротого горла? — Похоже у них уже подобное было. Не ново. — Если делать неразбавленную ванну… И не заказывать пакеты, это будет выполнимо, но немного проблематично. Здесь точно не стоит устраивать массовый геноцид. Флом небольшой, и пусть поток туристов довольно приличный, но вместе с тем организовать нечто подобное будет сложнее, чем в Париже. А ещё проще подобным заниматься на круизных лайнерах, как тогда, когда мы поплыли с тобой в кругосветное путешествие, — шепчет Гектор губы в губы. А я слушаю и представляю так ярко, словно мне в голову транслируется видеоряд. — И вы всех убили? — Нет, зачем? — Встречаюсь взглядом с полупрозрачными глазами. — Если всё делать с умом, позволяя им восстанавливаться, имея под рукой медикаменты, то не без жертв, но можно устроить себе разок-другой купания в крови. — Только купания? — В голове почему-то звучат несдержанные стоны моей суки, я вижу намокшие кончики его кудрей, измазанную кожу, то как перекатываются в гибком теле мышцы, пока он насаживается на член Гектора. А вокруг всё сплошь алым залито… — Что-то мне подсказывает, что твой голод сейчас разгорается определённо не потому, что ты мечтаешь о хорошем рибае, Стив. — Я, по-твоему, ёбнутый мечтать о мясе, когда рядом… вы? — Вкладываю в короткое «вы» одновременно очень многое. Без лишних слов. — А о вине? — Тихо от Кристиана, оборачивается, бросив на меня взгляд, всё ещё оплетая шею собственного мужа. — Разве что чтобы слизать его с вас обоих, — хмыкаю, снова поправляя стояк. Твою сука мать, я ёбнусь с ними обоими рядом. Хуй без гантели как мышцы качается, то каменея, то чуть ослабевая, но всё равно находясь почти перманентно в возбуждённом состоянии. Хлопаю себя по карманам, выуживаю пачку, высекаю искру зажигалкой и с наслаждением затягиваюсь. Вот так ка-а-апельку, но легче. А в висках всё равно словно таймер тикает. Чего ты ожидал от нашего нахождения наедине? Чего я ожидал? Нихуя я не ожидал, это выглядело сюрреалистично, особенно если учесть, что в последний наш раз, Гектор издевался и травил близостью, но не давал себя полноценно ощутить. Меня разъебало тогда. А сейчас передо мной перспектива ахуенного секса, откровенного, яркого и с полным контактом. Я блять сдохну с ними от кайфа. Не сдохнешь. Рефреном звучит. Кажется в миллионный раз. Так прекрати об этом говорить. Укоризненно следом. Вылезай из моей головы, а?.. Беззлобно бросаю в пустоту. Мне нравится быть в тебе. И почему-то это отдаётся очередной волной дрожи, потому что я улавливаю иной смысл. Распределение обязанностей — забавная штука. Могла бы быть, в теории. По факту — я сижу за столом, широко расставив ноги, курю и наблюдаю, как Кристиан сразу споласкивает сковороду, а после достаёт продукты и начинает готовку. Гектор отправляется за вином, приносит несколько бутылок, стирает с них тонкий слой пыли, находит штопор и открывает. Они как слаженный механизм. Не нужны лишние слова. Видно, что понимают друг друга даже в абсолютной тишине, взаимодействуя привычно, интуитивно, легко. Многолетняя связь, плотная, глубокая, сильная — буквально прощупывается в воздухе. Схожие жесты, что наедине с ними обоими не так отдавали узнаванием — когда они рядом, вот так предельно близко, я вижу даже синхронно поворачивающиеся головы друг к другу, то как один опускает — второй подхватывает, Лавуа даже не просит — Тиан уже протягивает ему бокал. Или салфетку. Поправляет волосы, заложив локон за ухо, мимолётно проводит пальцами по запястью или шее. А мне становится интересно: смогу ли я достичь такого же уровня близости с обоими? Мясо шипит, аромат сливочного масла и розмарина, чёрного перца и свежей вырезки обласкивает мой нос, и я с кайфом тяну воздух, раздувая ноздри. Мне нравится смотреть как не киса готовит для меня. Как старательно обжаривает с обеих сторон, чтобы чуть прихватилось, с лёгкой корочкой, но идеально волокнисто внутри. Почти сырое мясо, сочащееся соком и кровью. С ярчайшим ароматом. Овощами на гриле и бокалом креплёного виноградного вина. Я ем — они наблюдают. И нет кома в горле, не давлюсь от внимания, не смущает нихуя и не сковывает — мне хорошо. От всего одновременно и это ощущение хочется блять законсервировать. Пусть и подёргивает крошечными крючками, когда вижу ласкающие ладонь Тиана длинные пальцы. Пусть и ловлю на считанные секунды что-то спорное, тягучее, тяжёлое. Типа того… что я — развлечение для супружеской пары. Такой себе волчий хуй, который развлекает тех, кто давно пресыщен. Рефлексия — твоя любимая специя к стейку? А кончить в твою задницу — вместо сказки на ночь? Огрызаюсь, пусть и беззлобно. Рефлекторно скорее, чем умышленно. Вряд ли у тебя будет время на сон. Впереди вся ночь, ты ведь утверждал, что тебя хватит на двоих — время провести тест-драйв, пёс. Вот тварь же, а повадки сучьи. Провоцирует, так откровенно провоцирует, что хочется отодвинуть тарелку со стейком, допить залпом вино и… И что? Прилетает вопрос. Торчит в моей голове как сквозняк, чёрт побери. Имеет меня в долбаный мозг. Взглядом уже вскрыл к херам. «Выебал» — ты хотел сказать. Окей, выебал… Блять. — Стейк прекрасен, сука моя, ёбаный шедевр, — отправляю последний кусок в рот и с наслаждением пережёвываю, откинувшись на спинку стула. В животе приятная сытая тяжесть. В теле горячо и кайфово. К такому слишком легко привыкнуть и слишком стрёмно после потерять… Мне нравится как они смотрят на меня. Эта тягучая, плавящая томность и предвкушение. Я чувствую волнение Тиана, его сомнения и вместе с тем возбуждение и уверен, что сейчас в его голове настоящий хаос, где сталкивается желание ощутить нас двоих, с нежеланием делиться каждым. Я чувствую его жадность, он ей пропитан насквозь. И нам бы стоило поговорить. Нам нужно это сделать. Но как начать? — Значит, две недели? — Разрываю контакт глаз с Кристианом, привлекая внимание Гектора. — Что-то срочное? Какие-то пафосные дела совета или бизнес? Чем ты вообще занимаешься, кроме того, что везде всовываешь свой высокомерный нос? — И кого-то мой вопрос в подобном тоне с подобными же словами мог бы задеть. Но для нас это стало… нормой? — Проще спросить чем я не занимаюсь, Стив, — покачивает головой. — Большинство крупных кланов, в особенности, если у руля стоят ритуальные вампиры, имеют свои доли в самых известных компаниях по всему миру. Держать акции достаточно прибыльно. Некоторые покупают футбольные клубы, становятся спонсорами известных спортсменов, музыкантов, продвигают талантливых актеров и художников. Медицина, наука, медиа пространство, туризм, наркоторговля. Перечислять можно до бесконечности. Разные регионы имеют свои особенности, кланы подстраиваются или меняют место дислокации, — пожимает Кристиан плечами. А я понимаю, что слушал его, но слышал очень выборочно, следя как двигаются мягкие губы, которые он постоянно облизывал, прекрасно видя куда конкретно я смотрю. Еще и заерзал, последние слова выдыхая чуть тише. — Как сложно-то, блять, — хриплю в ответ. — У нас всё было просто. Хочешь больше заработать — берёшь больше смен на лесозаготовке. Хочешь ещё накопить — идёшь на подработку к людям. Крутишься, не выёбываешься, довольствуешься малым. Многим просто глубоко похуй и на шмотки, и на прогресс, на всё в сущности. Главное, чтобы был цел дом и не требовал ремонта, хватало денег на продукты и более-менее качественную одежду. Если есть машина или мотоцикл — это прям шикарно, но не необходимость. Акции? Компании? Спонсорство? Звучит как что-то из другой реальности. — Теперь это твоя реальность, — спокойно от Гектора звучит, а я смотрю как в замедленной съёмке на его скользящую по плечу Тиана руку, на пальцы что ныряют в буйные кудри, а у моей суки начинают подрагивать ресницы и веки опускаются. Когда тебе массируют корни — приятно, знаю. И мне хочется ближе. Хочется к ним. — К этому нужно привыкнуть, — не то чтобы тяжело тратить бабки, в чём я убедился совсем недавно. Тем не менее… Не настигни меня такой поток дерьма, вряд ли я бы смог без угрызений совести, и не ущемляясь принимать чью-то карточку и спокойно сливать бабло с неё. Содержать я привык, а не меня. И это диссонирует с моим мироощущением. — Просто не думай об этом. Ты теперь в семье, а в семье никто не смотрит на то, кто приносит больше/меньше или не приносит вообще, главное и основное, чтобы никто не был в нужде. Моего состояния хватает на содержание двух крупнейших кланов и личные нужды. В нашем мире далеко не всегда основной ресурс деньги, намного ценнее редкие артефакты, ингредиенты, что почти невозможно достать. Умы, которые рождаются чересчур редко и век их недолог. — Обо мне в совете уже знают, да? — Облизываюсь, достаю последнюю сигарету из пачки и закуриваю. — Не могут не знать ведь. И что говорят? Или у тебя карт-бланш очередной? На исследование бешеной псины, что под твоим контролем. Или скажешь и об этом не думать? — Выдыхаю с дымом. Градус возбуждения немного снижается и это позволяет мозгу стать чуть стабильнее, прекратив воплощать собой сраное желе. — Тебе ничего не угрожает. — Вопрос был не об этом, — фыркаю, глубоко затягиваясь. Кристиан открывает глаза, смотрит чуть исподлобья, не совсем понимая какой смысл в разговорах, если можно приступить к чему-то сильно приятнее пиздежа на задымленной кухне. — Ответ был обо всём разом, тебе не о чем переживать. Расслабься, посвяти время себе, свыкнись со своей сутью, пробуй взять под контроль тело и управлять потоками энергии. Азы тебе известны. Сроки восстановления тоже. А угроза, контроль, наблюдение, вмешательства кого-либо со стороны — волновать не должны. — О как, — кривлю губы, выдыхая дым носом. — Я типа под твоим покровительством и теперь меня никто не тронет, ибо собственность великого Лавуа? Это так работает в вашем мире? Просто вешаешь кому-то как бирку на костюме — на лоб или жопу… и всё? Неприкосновенность? Могу повесить тебе на хуй. Хочешь? Себе тогда тоже вешай. Огрызаюсь. — А ты думаешь много тех, кто осмелится пойти против меня? — Усмешка и сшибающая с ног самоуверенность. Благо я сижу — не рухну к его высокомерным ногам. — Ну слушай, никто не знает, что мы связаны. Никто не чувствует на тебе метку, которой ёбаные миллиарды лет, никто не видит на тебе серьги или ещё одного кольца, — с намеком киваю на его руку, что лежит на столе, постукивая пальцем. Пока вторая всё ещё в волосах Кристиана что-то там блять делает. А я сижу от них на почтенном расстоянии. Ёбаная ненужная дистанция. Не нравится? Сократи. На стол залезть как блюдо вечера? Хочешь? Сделай. В твоих руках все карты, Стив. — Понятно, что никто не станет трогать Тиана, ибо вы супруги. И я, конечно, в душе не ебу норма ли для вас тройные союзы и тому подобное, но как мне кажется, пока не озвучено — никто и не в курсе, что и как, у кого и с кем, не знают, что я и ты… Что мы… — пространно тяну, сделав неопределённый жест рукой. — Кому нужно — знают. Этого достаточно, Стив. Такие вещи должны быть известны лишь тем, кто имеет власть, что позволит им вмешиваться в определённые процессы. Остальные — пыль и внимания не стоят. Как ты выразился, глубоко похуй известно ли каждому вампиру на континенте или вообще планете, что у меня пара альфа и супруг вампир. Их мнение — ничто, как и угрозы они не представляют. А даже если кто-то отчаянно рискнёт, чтобы насолить мне или просто по известной лишь им причине, то ты бессмертен и вполне способен себя защитить. Проблемы у тебя лишь с луной и стенами, насколько я вижу. Из живых или условно живых никто не пробовал тебе вредить. — Я ведь рядом, — мелодично, тихо и красиво звучит моя сука, облизав свои вкусные губы. Моя капля порочности, повисшая в воздухе, что пьянит и притягивает. «Капля порочности», надо же, как поэтично. И до чего же ехидно. Это что ревность? Меня ты зовёшь куда чаще «тварью» или «испытанием на прочность». А ты — «капля безумия». Свёл с ума нахуй. Целиком. Мало? Мало. Жадная тварь. — Говорить о нас, — обвожу всех пальцем, затушив окурок. — Я так полагаю мы не будем? Пожелания? Предпочтения? Границы? Пределы допустимого? — Моё мнение ты уже слышал, — сверкающие алыми искрами полупрозрачные глаза берут под гипноз. И словно эхом в моей голове его требовательное: «ты не будешь кончать ни с кем!». Это я помню. Как и то, что мне отныне нельзя никого касаться. Банги, в особенности. Хороший пёс. Лучший из лучших, блять. Согласен. И я бы вздёрнул бровь, только Тиан наблюдает и не поймёт к чему это. — Да я вас обоих слышал, что не мешает озвучить всё сейчас и тему эту, хотя бы на время закрыть. Я могу начать, мне несложно, — пожимаю плечами. Сигареты где-то в сумке, а мне снова хочется курить. Но вставать и пиздовать в коридор, искать блок, лениво. Потому кручу зажигалку между пальцев, положив руку на стол. — Во-первых, — делаю паузу, короткую, но… — чтобы не было лишних обид, недопонимания и перегибов, типа: «с ним ты провёл несколько суток, а со мной пару часов, как ты мог, мразь?!», предлагаю придумать что-то вроде графика. С учётом, что большую часть времени мы с Тианом будем рядом, пока ты катаешься по сверхважным, древним, пафосным делам, то по твоему возвращению будет стоять вопрос о проведённом вместе времени. И так как личный кусок отхватить захочется каждому, а ревность — та ещё ебучая падла, то… После совместных суток-двое, к примеру, последуют индивидуальные сутки с каждым. Нюансы можно обговорить после. Смысл в том, чтобы каждый получал желаемое, были закрыты потребности, не скапливалось недовольство. Во-вторых, — снова делаю паузу, — блять, сейчас, — встаю, но Гектор достаёт из кармана свою пачку сигарет и бросает мне, догадавшись чего я хочу, а я благодарно посылаю ему воздушный поцелуй, беззвучно чмокнув воздух, удивляя этим и себя, и Тиана… всех, судя по реакции. Приятно удивляешь. Бархатно в моей голове звучит. Закуриваю и сажусь обратно. — Так вот, во-вторых, если возникают спорные моменты или кому-то хуёво, обидно, ущемило, задело, показалось лишним или неуместным, вы поняли… то всё решается не психами, молчанием и тупо хаваньем в одного, а словами через рот. Взъебало? Звучит вслух. Обговаривается, решается, ищется компромисс. В-третьих, — прочищаю горло, кашлянув и допиваю остатки вина. — Я против, чтобы вы с кем-то спали, — да, блять, против. — Оба, — указываю на обоих сигаретой. Еще и многозначительно смотрю на Гектора. Потому что ебучий Бен… У нас договор с ним, Стив. Некоторые проблемы решились лишь нашим с ним уговором. Я не нарушаю своё слово. Да иди ты в жопу… К тебе? К Ронове, нахуй. — Это не проблема, — сразу же отвечает Кристиан. — С Банги, конечно, обговорить придётся и это может создать конфликт, но… — Блять, Банги… Ну тут я готов допустить. Нет. Исключено, пёс. Ты и Абаанги — нет, я сказал. То есть Тиан может с братом смять простыни, а мне категорически нельзя? Ещё и охотиться запретишь или разделить жертву на двоих? То есть у тебя с Беном уговор и типа это нормально, по-твоему. А у меня не может быть допущений? Не может. Ебать как справедливо. — Банги — это Банги, — я о нём, если честно, тупо забыл. Но, если уж начистоту, брат моей суки кажется безопасной зоной и запрещать им общаться? Не имею права. В особенности после всех тех разговоров и остального. Они семья. С которой тебе необязательно ебаться. Прилетает мне ядовито следом. А глаза его наливаются алым. Да ладно… Нет, Стив. Заклейми ещё мой член, чтобы только на тебя стояло и на Кристиана. Без проблем. Пиздец. То есть получается не киса время от времени будет проводить время с братом. Вряд ли у них получится полностью исключить возможность близости. Мне же с ними нельзя. Умный пёс. Иди в задницу, а? Приглашение? А ещё время от времени Гектор будет ебаться с Беном, ибо блять уговор. А я? А ты ебёшься с нами и наслаждаешься жизнью. Я прям чувствую как ни капельки не ущемлён ни на один грёбаный процент. — Я не против, если ты будешь во время охоты с кем-то. Случайный контакт с жертвой, убийство во время секса, почему нет? — Я против, — отзывается высокомерная тварь следом, сверкая заалевшими радужками. Смотрит на меня в упор. — Почему? — Спрашиваю прямо. — Потому что я так сказал. Ты не будешь кончать ни с кем. — Мм-м-м… — Ты. Не. Будешь. Кончать. Ни с кем. Точка, пёс. — Аналогично, тварь ты ревнивая. Только у тебя же до-го-во-рён-но-сти. И тебе глубоко похуй, что я против. — Иначе что будет? — Провоцирую? Провоцирую. — Хочешь проверить границы моего терпения? Милосердия? Или безжалостности? Не советую злить меня, Стив, очень сильно не советую тебе этого делать. Не вывезешь последствия. — Страшно пиздец, я почти обмочился только что. — Если честно, я куда больше ревную вас друг к другу, чем к кому-то ещё, — отзывается Тиан. — Спонтанный секс, одноразовый и ничего не значащий, без какой-либо эмоциональной привязки — минимальная угроза. Ваша связь ощущается катастрофой. Я вижу ваши взгляды, чувствую это напряжение и кажется, что я лишний и нахожусь здесь просто из жалости. Отвратительное чувство. — Вздёргивает подбородок, сведя брови, а кудри подскакивают от резкого движения. Тянется к пачке сигарет и сам закуривает, высекая искру пальцами. — Я нуждаюсь в вас. Но перестал ощущать вашу нужду во мне. Желание? Да. Но секс — это секс. Что-то большее сидит намного глубже, и мне кажется… кажется, что ваши чувства друг к другу — как от переизбытка в ёмкости — выдавили ваши чувства ко мне. Потребность стала меньше или и вовсе исчезла. Я не хочу взвешивать или сравнивать. Не хочу требовать и заставлять доказывать. Просто… я так чувствую. И, с одной стороны, понимаю, что это возможно самый идеальный из возможных раскладов в нашем случае. Я люблю вас, обоих люблю, оттенки у этой любви разные, но они не взаимозаменимы, они сосуществуют параллельно. И нужда в одном, не перекрывает нужду в другом и не гасится оно. Одно чувство не замещает другое. И Банги… Как бы не звучало сейчас для вас — он тоже с иными оттенками. И рядом всю мою жизнь, он больше чем любовник или брат, не просто семья, он будто часть меня и это никогда не изменится. И мне жутко потерять хотя бы кого-то из вас. Я просто не вынесу потери. На этом построена моя личность, на этом держится моя реальность. Мне это нужно чтобы жить полно и функционировать, не теряя адекватности. Но с другой стороны… Стоит лишь мне представить вас вдвоём, как у меня от ревности облезают внутренности. Это такой пиздец… Я хочу, чтобы вы были счастливы, хочу чтобы вам было хорошо, но я не могу принять, что хорошо вам может быть без меня. — Я хочу вас обоих себе, больше мне нечего сказать. Ревную ли я? Да. Особенно когда вижу, как вы воркуете. Когда меня бьёт контрастами. Ведь я — пёс, а ты — мальчик любимый. — Смотрю в глаза своей суки. — Твою боль ненавидят — мне причиняют, если потребуется. Это задевает. — Будет сложно, — едва ли не единственное, что от Гектора звучит. — Потому что мы сложные. С определённым травматичным опытом, прошлым, ошибками, и давно сформированным характером. Но я не хочу отказываться от вас двоих. И не стану отказываться от кого-то одного в пользу другого. А если будет поставлено от кого-то из вас условие — исчезну. Моя любовь — испытание, но она всепоглощающая и всеобъемлющая. Я готов за этот союз бороться. — Я тоже, — тихо, но искренне от Тиана звучит, пусть он на нас и не смотрит, а опускает взгляд на свои руки. — Любовь моя, почему ты грустишь? — Ловкие длинные пальцы, что цепляют подбородок и заставляют встретиться взглядом. Почти кинематографичная картина, а они будто два прекрасных, выглядящих восхитительно актера. Красиво, чувственно, пронзительно в моменте. — Ясы, не разбивай мне сердце, моя душа болит, когда тебя что-то мучит, ты же знаешь. — Рука ныряет в пышные кудри, Лавуа плавно встаёт и тянет Тиана вверх, чтобы прижать к себе и крепко обнять, утопая теперь в густой копне волос лицом. А я проглатываю бьющееся в глотке сердце, наблюдая с такой жадностью, что забываю моргать. И здесь есть всего лишь два варианта. Наступить себе на горло и втянуться в их контакт, просочиться как струя свежего воздуха в приоткрытую форточку. Или уйти. Не смей. — Я не уверен, что смогу, это безумно сложно. Ненавижу делиться, но не имею права запрещать. Я хочу чтобы всем было хорошо, ведь мне не похуй на вас обоих. И вы нуждаетесь друг в друге, но… — Отпусти, прочувствуй, будь здесь в моменте. Будь со мной, — тихий шёпот, тягучий и мягкий, нежный и чувственный. Не мне. Блять… И ревновать не время, ведь только что начали что-то, мать его, решать и выстраивать по крупице. А меня ебёт. Ну ебёт и всё. — Будь с нами. — Лучше, но всё равно мало. Особенно когда вижу как сталкиваются губы. Плавно, смакующе, сладко сука, едва ли не приторно, а у меня фантомный привкус поцелуя на языке. — Мальчик мой… — почти беззвучно, в плотном контакте глаз. — Мой безупречный, — кончики пальцев по приоткрывшемуся рту, по припухшим губам. Тихий выдох, как украденный стон и снова столкновение, которое останавливает меня от действий. В руке снова оказывается сигарета. Лёгкие заполняет дым. В венах током прокатывается вынужденное ожидание. Тьма клубится под кожей. Их губы ласкают друг друга — мои губы пронзают удлинившиеся клыки. Я не хочу разрушать. Но думать не только о себе — тоже искусство. Создавать — искусство. Выключать любое негативное проявление чувств — ахуенный скилл. Недоступный мне нахуй. Потому что тлеет не только в руке сигарета — тлеет внутри. Я хочу наслаждаться открывшимся видом, и какой-то частью себя делаю это. Хочу обоих. До ёбаной боли хочу. До крика. Но ещё я хочу блядского трепета в свою сторону. Важность собственную ощущать. И пусть не незаменимость, но… Я не могу без тебя, этого мало? Поле из четырёхлистного клевера, коленопреклонённая фигура и чувственные губы, выпивающие моё наслаждение по капле в душевой. Не хочу думать. Сигарета остаётся одиноко дотлевать в пепельнице, тонкой струйкой тянется к потолку дым. Я себя нихуя не контролирую — оказавшись вспышкой за спиной своей суки, лицом утопая в его волосах на затылке, чувствуя руку Гектора, что сжимает кудри и вот так касаясь сразу обоих — паскудно дрожу от накатившей волны. Хорошо ли это? Почти совершенно, но только почти, я хочу больше. Обеими руками по бокам, ныряя под полы пиджака. По торсу, к расстёгнутой до груди рубашки, по шее с нажимом ногтями, что удлиняются, заостряясь и пускают кровь. А я чувствую как моих пальцев касаются горячие влажные губы, слизывая выступившую кровь и с моих когтей, и с кожи Тиана. Тварь моя пиздец прекрасная. До ахуя желанная тварь. Стягиваю пиджак с плеч Тиана, на стол отбрасываю. Руки сами примагничиваются к гибкой фигуре, не киса цепляется за моё бедро, хочет ещё ближе, чтобы я вжался в него — и я даю ему это, потираясь стояком об затянутую в узкие брюки задницу. — Хочу оглохнуть от твоих стонов, сука моя, чтобы ты скулил от кайфа, — рычу, прикусывая плечо через тонкую ткань, слышу как хрипло выдыхает и волна дрожи проходится по его телу. Цепляю пуговицу за пуговицей, расстёгивая рубашку. Достаю из-под пояса, выпутываю его руки из расстёгнутых манжетов, убираю её к херам, сразу же влипая губами в гладкое горячее плечо, царапаю клыками, утробно порыкивая, когда чувствую на затылке его руку. Хорошо… От близости хорошо, от неё правильно. Языком до загривка, лицом отодвигая его волосы, вдыхая собственный запах с них, потянувшись руками и теперь вот так расстёгивая рубашку Гектора, что не отрывается от рта Тиана, влажно и громко, неспешно, смакующе, глубоко и сука я уверен, что ахуительно вкусно. Не вкуснее тебя. Тихий бархатный хрип у меня внутри. Блять… Пуговица за пуговицей, оглаживая рельеф выточенных пиздец искусно, просто идеально выточенных мышц. Невесомо, голодно, кончиками пальцев по его телу, вжимаясь в Кристиана, но трогая Гектора. И это пиздит со всей дури. Просто уёбывает без шансов. В плотном контакте с ними двумя разом — как засунуть себе за грудь наковальню, по которой безостановочно хуярит увесистый, неподъёмный фактически молот. Сердце стучит громко, мощно, словно пробиться через нас троих хочет, сшивая воедино. Тьма клубится. Тянется от меня к ним, от них ко мне. В комнате будто внезапно исчезает свет, погружая нас в полумрак, обостряя восприятие. Рубашка соскальзывает с плеч Лавуа. Приземляется на стол к одежде Кристиана. — Укуси меня, любимый, — не ко мне обращённая просьба от не кисы. Но мурашками обдаёт нас обоих, когда с левой стороны его шею прошивают клыки. А я с правой губами касаюсь, впитывая его протяжный стон. — Хочу твои губы, Стив, — просит, а в голосе столько нужды, как и во взгляде, когда встаю рядом с обоими и всматриваюсь в его глаза, прекратив прижиматься к спине, влипать всем телом. — Поцелуй меня, — беззвучно — по губам считываю. Влипаю в его рот, что призывно открыт, по пояснице Гектора проводя ладонью, чувствуя его руку, что ныряет мне под футболку в ответ и тянет её выше, чтобы я снял. Мы сплетаемся. Интуитивно. Странно. Вот так впервые. Ткань падает к ногам. Становится больше голой кожи. В моём рту орудует язык Тиана, жадно по дёснам скользит, стонет мне в губы, пока Гектор насыщается его кровью, пока целует шею и плечи, ключицы целует и лижет. Снова кусает. А Кристиан дрожит. Одной рукой к себе мужа прижимает, другой за меня цепляется. И глаза его тёмные умоляют. Хочет больше. Старается. Весь в колких мурашках оказывается, топится в них как в море из кактусов, когда моя высокомерная, потрясающая тварь отрывается от его тела и окровавленными губами ворует моё дыхание, стоит лишь Тиану отстраниться. Я даже не успеваю вдохнуть. Лёгкие горят. Гектору не нужен воздух — нужен мне. И я дышу им. В горле клокочет, грудину сдавливает, в теле тяжёлое, многослойное возбуждение, что заставляет болезненно напрячься мышцам, а живот стягивает, словно там раскалённые жгуты. Блять… Как же я хочу тебя, блять как же я тебя хочу, как же сильно… Не звучит вслух, только слышит ведь меня. Слышит… Взглядом своим потемневшим, беспроглядным, почти чёрным, с редкими багровыми всполохами смотрит вот так в дюйме, шею мне крепкой хваткой сжимает, позволяя Тиану это всё перед собственным носом видеть. А после с усилием тянет ниже. Без намеков. Без просьб. — Соси, пёс, — приказом, а у меня колени с полом сталкиваются. Громко и больно. Но без минимального протеста. Две пары глаз, как двойное пламя, что обжигает макушку. Звук расстёгивающихся ремней, звякнувшие пряжки, нечаянно сорванная пуговица на брюках не кисы. По их бёдрам почти синхронно спускаются брюки. Чёрное полупрозрачное кружево ласкает кончики моих пальцев, когда прикасаюсь через слой ткани к члену своей суки. Горячо выдыхаю. Чувствую дрожащие пальцы, что касаются моего затылка и мелодичный громкий стон, заглушенный губами Гектора. Кружево от поцелуев намокает, пока левой рукой я обхватываю крепкий, горячий, рельефный стояк Гектора, проходясь по всей длине пальцами, погладив гладкую мошонку и повлажневшую головку, обласкав по кругу, словив дрожь его сильного тела. Как же это… блять… Как же сука вкусно зубами стягивать намокшее кружево, ловить губами отпружинивший от моей щеки член. Обхватывать плотным кольцом головку и всасывать в рот, прижимаясь языком и вбирая сразу же глубже. — О боже-е-е… — Кристиан задыхается, едва ли не подгибаясь и не оседая, и не держи его Гектор, уже оказался бы со мной рядом на полу. Соси, пёс. Щекоткой по нервным окончаниям. Щупальца тьмы по мне пляшут как тонкие плети, покусывают немного болезненно, а после обласкивают. В голове пьяно, в голове загустевают мысли, в голове так вязко и горячо. Соси. Приказ? Просьба? Единственно необходимое сейчас мне вот так повернуть голову влево и вобрать сразу же до самых яиц другой член. Чувствуя как по-разному ощущаются на языке. Какие они разные на вкус. Но мне так вкусно, мне так правильно, меня так заводит стоять на коленях и сосать им обоим… Твою мать. Меня так заводит, что джинсы хочется разорвать на лоскуты, потому что хуй без шуток болит, в него настолько впивается молния, что кажется там уже кровавые царапины. Головка к головке и поцелуями с одного ствола на другой, гладя их члены одновременно руками. Пальцы пляшут. Танцует язык. Медитация не меньше. Слюны много, стонов, что сплетаются с тихими хрипами тоже. Влажные звуки поцелуев оглушающе громкие. А я блять сосу словно от этого моя жизнь зависит, трахая своё горло сразу одним, а после другим членом. Вбирая сразу обе головки в рот и вылизывая и так по заговорённому кругу, пока в голове такой дурман, что мне кажется меня от переизбытка ощущений сейчас к хуям вырубит. Продолжай… Тихий, ласкающий будто бархат шёпот и я чувствую как Гектор, погладив меня по губам, что были натянуты вокруг его члена, по горлу, в которое он входил жёстко, резко, с размахом, вдруг отступает, а я лишь поднимаю глаза, видя его горящий взгляд и понимаю, что он хочет оттрахать Тиана. — Стив-Стив-Стив… Боже… — сбивчивый шёпот, крупная дрожь, судорожно цепляющиеся руки за мои волосы, член что таранит мою глотку, громкие всхлипы и затапливающая моё горло сперма, когда в нём наконец-то оказывается Лавуа. Без церемоний, без промедлений, без подготовок, вот такого горячего, расплавленного, кончающего, натягивает на себя, мазнув по его заднице влажными от слюны пальцами. — Соси, пёс, — девиз сегодняшнего вечера, похоже, но я не против. Я только за, когда Гектор меня за затылок вжимает в тело не кисы, пока размашисто трахает его, а у меня в горле чувствительный, всё ещё твёрдый член Тиана, которого бьёт крупная дрожь, а каждый толчок выбивает из груди вскрики. Расстёгиваю ширинку, освобождая наконец-то свой измученный хер. Из глаз стекают слёзы, по подбородку струится слюна, капает на пол и мои колени. Мне тяжело дышать, тело то и дело изгибается от спазмов, но высокомерная, жестокая, любимая тварь не отпускает меня. На мгновение кажется что моё сознание меркнет, на короткий миг я почти теряю сознание, придушенный членом в горле, упирающийся в низ живота Тиана носом. На мгновение мне так ебейше больно, но так неебически хорошо, что я не кончаю лишь потому, что стискиваю основание члена и сдерживаюсь. С трудом. Ма-зо-хист. Ебучий. Но как же кайфово, вставляет до искр из глаз. А тьма обступает, я сука вообще уже ничего не вижу, только вытрахиваю своё горло членом Кристиана, мокрый от слюны и спермы, от смазки, что из члена сочится. Вспотевший, полыхающий от ощущений и возбуждения. Кровь будто пытается выкипеть из моих вен. А меня сука затапливает. Не смей кончать. Садист. Хочу, чтобы наша сперма смешалась у него внутри. Садист… Хочу тебя, Стив. Люблю тебя, тварь сумасшедшая, я блять безумно тебя люблю. И стоит лишь прозвучать признанию внутри моей пульсирующей головы, как я слышу рычание перерастающее в протяжный стон, понимая, что Гектор внутри моей суки кончает. Отпускает мой затылок, позволяет подняться, буквально тянет на ноги. А у меня мышцы в протесте, но кто же спрашивает? — Иди ко мне, пёс, — хрипло, глаза сука просто бешеные, напрочь чёрные, губы горячие в мой рот впиваются, тянет к себе — чтобы стоит лишь ему покинуть тело Кристиана — уже я вошёл в него. — Иди ко мне, дай слизать вкус моего мальчика с твоего языка, — снова шепчет, а я ударяю бёдрами, начав сразу же в безумном ритме трахать не кису, позволяя Гектору ебать мой рот языком, вылизывать от спермы, от слюны, что залила весь подбородок и ключицы с грудью. Он таким голодным кажется, таким сумасшедшим, будто успел до ахуя соскучиться, пока я стоял на коленях не перед ним. Представлять наш совместный секс и оказываться в этом безумном водовороте в реальности — вообще не одно и тоже. Гладить прогнувшуюся спину Тиана, когда опирается на стол не в силах удерживать себя на ногах, но подаётся мне навстречу, а шлепки наших тел оглушают. Я чувствую их обоих, и меня к хренам просто взрывает. Потому что пока не киса насаживается на узел, хрипит и стонет, царапает стол от эмоций и бросает на меня свой отъехавший взгляд через плечо, Гектор вылизывает мою шею и кусает, впрыскивая яд. Втягивая мой кайф из крови, уничтожая жадными руками, что скользят по телу. Без нежности. Но с таким ебейшим голодом… И трахать мою суку по сперме его мужа — полный пиздец. Трахать, пока не кончает на моём узле, сжимая до боли, заставляя меня следом отлететь. Я так хотел Гектора рядом не безучастным, что получая — едва вывожу происходящее. Кроет настолько оглушительно сильно, что я почти уплываю из реальности. И не один раз. Сука несколько. Я так хотел огромное количество вещей попробовать с ними и когда вижу, как моя высокомерная тварь опускается на колени, разводит ягодицы Тиана в стороны, смотрит на вытекающую из него нашу сперму, а после начинает вылизывать его — у меня блять подгибаются ноги. У меня блять подгибаются ноги и я оказываюсь тоже на коленях, и стоит лишь на мгновение Гектору от дырки растраханной нами оторваться, как я притягиваю его к себе и глубоко целую. Вот так откровенно, грязно, безумно и сука невозможно прекрасно. И видеть его глаза полные удовольствия, слышать их обоих, касаться — рай, похуй существует ли тот в реальности, рай… мой личный рукотворный рай, я хочу чтобы это никогда не заканчивалось. — Какой же ты вкусный… — за затылок к себе притягиваю, пальцы в его шелковистых волосах путаются, лиловые губы успели потемнеть и припухнуть, а во рту привкус спермы и смазки, крови… но мне надо, мне так надо, что я задыхаюсь в его губы, чувствуя как гладит мой живот, член и яйца, снова возбуждает, я блять недавно кончил, но опять готов. Мы лижем дырку Кристиана вместе. Сталкиваясь лицами, срываясь на поцелуи и снова влипая ртом, вычищая его от нашей спермы, ввинчивая внутрь язык, касаясь раскалённых стенок. Не киса расползается по столу, ложась всем торсом на него, расставляет шире свои длинные ноги и беспомощно хрипит в деревянную поверхность. Не видит многое, но вероятно это к лучшему, чтобы не тревожить его ревнивое нутро. А после я подхватываю его на руки, целуя нежнее, сбавляя накал, добавляя чувственности. Отношу в комнату, жду когда Гектор с кровати покрывало и лишние подушки сбросит. Падаю на неё спиной, притягивая к себе Тиана, лицом к лицу, снова в поцелуе сливаясь, натягивая на свой член без промедлений, чтобы прыгал на мне как заведённая кукла, словно ему выкрутили до самого конца заветный ключик, торчащий между лопаток. А после мы вытрахиваем из него душу. Слаженно. В едином ритме. Натягивая на два ствола разом. По обильно стекающей густой смазке, что Гектор щедро выдавливает. Едва ли не половину туба. И эти громкие, развратные, абсолютно вульгарные пошлые звуки, хлюпающие, влажные… Я в ахуе. Я в таком ахуе — чувствуя член высокомерной твари, что трётся об мой стояк, и мы в заднице Тиана вот так с ним друг друга ласкаем, скользя стволами… Я так мечтал почувствовать подобное слияние, что меня трясёт сука, просто колотит, а не киса усугубляет, вонзаясь в мою шею и пуская ещё больше яда, дрожит взаимно, вздрагивает от мощных ударов в его тело. Идеально. Иде-аль-но. Так должно быть каждый день моей ёбаной жизни. Умоляю. Хочешь — будет. Хрипло звучит. Вкусно звучит. Звучит сладко. Обещанием. И ровно каждый ёбаный день моей жизни мне нужен рядом ты. Знаю, что слышит. Знаю, что понимает. А я его взгляд встречаю, пока он за спиной Тиана плавно двигает бёдрами. Я взаимность из его глаз в себя вбираю, чувствую покалывание на губах, тьма словно его язык скользит и в меня проникает. И я бы поцеловал его сейчас, я бы вылизал глубоко и жадно. Потому что мне мало. Мне много, но мало. Я хочу ещё. Их обоих ещё. В себя навсегда втереть. Хочу… Глядя как склоняется, влипая губами в плечо Кристиана, а нас разделяет десяток дюймов. И в этом плотном контакте глаз мы с ним синхронно кончаем. Зависнув друг на друге, пропадая вот так, сливаясь через Тиана. Чувства, ощущения, эмоции, всё сразу зависает, словно реальность поставили на паузу — а после взрывается, заполняя всё звуками нашего дыхания и ускорившихся обезумевших сердец. Ты нужен мне внутри, Стив. Ты нужен мне. И похуй, что мы только что кончили в теле моей суки, что дрожит, распластанным месивом на мне. И похуй, что уже можно было бы прерваться на короткую передышку, хотя бы блять покурить. Похуй… Стоит лишь Гектору покинуть задницу не кисы, как я чувствую его тело сбоку, а повернувшись — ощущаю жадные губы на своих. Трахни меня и пометь, пёс, трахни и пометь, мне нужен ты на моём теле. Блять… *** Не киса принимает душ первым, вымывает местами слипшиеся кудри, долго наносит какую-то вкусно пахнущую хрень, медитативно втирая в свою кожу, облачается в тонкое сносящее мою сраную крышу бельё и отправляется в свежую постель, решив отдохнуть после очень насыщенного вечера, переросшего в не менее жаркую ночь. Я вижу, что ему нужно всё обдумать, ловлю на себе задумчивый взгляд, чувствую, что он не до конца стабилен и решаю не приставать с расспросами, не добиваться немедленно ответов, не насиловать и без того чувствительное воспалённое нутро. Следом за ним сам отправляюсь принять душ. И не удивляет совсем, что не проходит и пары минут, пока я настраиваю себе температуру воды и нахожу чистое полотенце, в душевой кабинке вновь появляется причина моего безумия. И ведь многое успело произойти, тело всё ещё хранит фантомные прикосновение их рук и губ, меня вылизали всего с ног до головы, зацеловали каждый чёртов дюйм, а яйца определённо опустели. Внутри вибрирует от энергии, всё тело приятно гудит и тянет, а мыслей в башке блаженный ноль. Но… Не став провоцировать Кристиана, Гектора я так и не трахнул. Не членом, по крайней мере. Языком да, пальцами тоже. Но большее?.. Как бы не хотелось, что-то нас остановило, быть может тот крошечный, но ощутимый нерв, что подёргивал во взгляде Тиана, при каждом нашем более плотном контакте. — Давай, — первое же что слышу. Меня сносит им как сраной волной цунами, будто и не прошло совместной ночи и некуда спешить, а ведь нам нужно выезжать в ближайшее время. — И что мне тебе дать? — Облизываюсь, когда разворачивает к себе лицом, упираясь лопатками в мокрую кафельную стену, а я вслепую закрываю дверцу, заведя руку за спину, чтобы не вымочить к хренам всю ванну. — Себя, пёс, — он ощущается вибрирующим проводом, в котором столько напряжения, что его сейчас разорвёт. Рука на затылке, губы к губам, рвано и больно, с утробным рычанием, сталкиваясь языками, царапаясь до крови о клыки, требовательными пальцами в моё тело. Так сильно, что не до синяков — под кожу сразу же. Его ласка, его нужда, его жажда ранит. А возбуждение накатывает как волна жара, словно меня вытолкали в сраные тропики, после промозглой зимы. — Откуда в тебе столько голода? — Шёпотом в потемневшие губы, видя тёмное багровое море его безумных глаз. Подхватываю под бёдра, вжимаю собой в стену, когда оплетает ногами и руками, царапает мне плечи. — Скопился за сотни лет, — хрипит, а меня в очередной раз крошит каждая его откровенность. — Ты нужен мне, — и я не опишу то что вызывают во мне такие простые слова. Не смогу описать. Невозможно. Это смесь наслаждения, удивления, боли и взаимности. Его словно разрушает собственная зависимость, заставляет древнюю душу линять, сбрасывать свою чёртову змеиную кожу, оголяя вот это молодое, чувствительное, живое, очень хрупкое. И я снова хочу его спрятать. Молча. Не говоря вслух, что понимаю и вижу, не озвучивая, что чувствую его. Не напоминая о том, насколько он в этот момент уязвим, чтобы не закрывался, не влезал в броню, был со мной в этой искренности самим собой. Настоящим. В душевой стоит та же смазка, что была у нас в номере отеля в Бергене. И мне хочется хмыкнуть под нос, отметив с сарказмом, что он сентиментален до неприличия в его-то возрасте. А ещё я останавливаю себя от того, чтобы взвесить флакон в руке, примерно прикинув не использовал ли Гектор смазку после… Глупо ли? Глупо. Максимально нахуй. Но что сделать с чувствами? Если каждая мелочь разбухает и превращается в нечто сверхважное. И просыпаются ебучие страхи… Не думать. Не вспоминать о том, что совсем скоро нас накроет разлукой. Не ебать себе голову — провалиться в момент, отдавая себя без остатка. Чувствовать. То, как сильно бьётся с моим в унисон его сердце. Слушать, как хрипит мне в губы, когда выдавливаю себе на пальцы густой гель, и сразу же прохожусь по его тугой дырке, обильно смазывая, с трудом протискивая в него два пальца до грёбаных костяшек, а их сжимает до боли. И вот как его сейчас трахать? — По крови, со старта до упора и как можно жёстче, — кусает меня за нижнюю губу, прокусывает к херам, запуская в неё клык и яд впрыскивая. Бешеный, блять. Бешеный… — Прекрати тратить драгоценные минуты. — Сказал тот, кто просил не забивать собой глотку… — не даёт договорить, снова кусает, а после зализывает глубоко и мокро, впиваясь так сильно пальцами, когда начинаю в него входить, что мне кажется сейчас прошьёт мою шею насквозь. Рычание вырывается. Рокот вибрирует в груди, прокатывается по глотке и в него словно эхо вылетает. Не даёт говорить, не позволяет оторваться, удерживая с силой, не просто целует — насилует мой рот. Озверевший нахрен. — Глубже, — стонет тихо, широко раскрыв рот, а мне блять в нём так узко, что больно и до пиздецов туго, я едва в силах продвинуться вперёд. — Глубже, пёс, — впивается сильнее мне в шею, а у меня в глазах темнеет от смеси боли и удовольствия. От того как до обморока в себя едва ли не втягивает. Дырка будто пытается сука всосать как в вакуум. — Глубже, — шипит, в хватке ниже затылка сжимает, фиксирует, заставляет, не моргая — в его глаза смотреть. — Ещё глубже, — я же знаю, что ему больнее чем мне в этот момент. Только почему-то не о физической боли думаю. Вообще не о ней. Пока вокруг нас тьма пляшет, снова как две части одного целого в нечто единое соткать пытается, пока я в него по дюйму вхожу, прерывисто дыша и неотрывно глядя. Если бы кто-то решил составить рейтинг самых невероятных тварей во вселенной, в которых собран самый противоречивый коктейль внутри, но при этом они выглядят как нечто абсолютно идеальное, то Гектор плотно закрепился бы в сраном топе. — Глубже, — рычит, а я себя чувствую как дебил из анекдота, где мужик по самые яйца в вагине своей бабы, а та внезапно и весьма невинно спрашивает: а ты уже внутри? Нет блять, стучусь у входа… — Тебе же больно, мать твою, что ты творишь? — Хриплю в его губы, руки от напряжения подрагивают, когда плавно выхожу из него почти полностью и слитно скольжу обратно, застонав сквозь сцепленные зубы. Блядство… Это такой пиздец. Не описать. — Получаю желаемое, — всасывает кожу до яркой отметины, а она стопроцентно будет на моей шее, не может не быть. С Тианом он был нежнее масла, плавный и тягучий, выносливый, внимательный, услужливый. Страсть бурлила, но не ранила. Со своим мальчиком Гектор словно шёлк, обволакивающий, дарящий удовольствие без лишних приписок, без ненужных специй. Откровенно, расслабленно, чувственно. Концентрат кайфа. Со мной же всё превращается в битву не на жизнь, а на смерть. Со вспышками боли, со следами крови, с глубокими царапинами и пальцами что не просто касаются — проникают под кожу. Словно он хочет отпечататься на мне гораздо глубже, проникнуть, заклеймить слой за слоем, отравить мои нервные окончания, чтобы лишь на него так остро реагировало тело. Рывками, чувствуя как надрывается от резкого движения уздечка. Обжигающая боль, что прокатывается по мне волной, а следом ровно настолько же мощной волной скользит как бархатная ласка удовольствие. Тьма… Энергия, что плещется и идеально перетекает. Вампирский яд пульсирующий в моём теле. Разбуженная им суть, рычание зверя человеческими губами, хищный оскал и его абсолютно сучья улыбка, когда удаётся спровоцировать. Рывками, мать твою, рывками, не просто трахая, имея его как животное. С болью, жёстко, резко, глубоко, разрывая, сквозь сопротивление разрабатывая тугую задницу и не моргая глаза в глаза. Рывками… А реальность растекается, периферическое зрение погибает, затянутое сплошь чёрной дымкой. В висках горит, печёт в груди, начинает казаться, что из ноздрей пар вырывается с пеплом. — Вот так, отпускай контроль, — облизывается, глядя на меня с такой жадностью, напрочь безумный, довольный, будто лучший подарок получил. А меня нахуй распирает. Я чувствую как бугрятся мышцы, как тянется кожа, разбухают вены, кожа темнеет. Когти прошивают его бёдра, за которые удерживаю, со шлепками вколачивая в стенку душа. Веса сука не чувствуя совершенно. Другой скулил бы и умолял отпустить, отползал бы в ужасе, а у Гектора крепко стоит, член трётся о мой торс, сочится смазкой, сталкивается со мной при каждом толчке. Ну пиздец же. Пиздец, потому что реальность окончательно меркнет. Я не человеком смотрю, смотрю не зверем — демоническим зрением. Суть его светяющуюся вижу, яркую, мощную, гибкую. Кого-то бы испугало. Я же в восторге мерцание уникальной сути рассматриваю как калейдоскоп огромного количества драгоценных камней, разбросанных передо мной. Тянусь к нему. Приникаю ближе, замедляясь, но с оттяжкой ударяя бёдрами сильнее. Снова, снова и снова. А после опуская на ноги, разворачиваю к себе спиной — не спрашивая можно ли. Сейчас всё равно на запреты. Рукой на поясницу, прогибая его изломанной куклой и внутрь. Целиком. Вместе с узлом. Глубже? Член вместе с каждой мышцой в моём организме увеличивается. Проступают рельефом вены. Мне кажется я закипаю. Не псина — долбаный цербер. Чёрные, будто покрытые лаком когти, прошивают его бёдра, потянув на себя, впечатывая, стискивая задницу. Моргаю, картинка наслаивается. Я то вижу его бледное гибкое тело, растекшиеся мокрые волосы по лопаткам, потёки крови и следы от царапин и синяком, ссадин. То саму его светящуюся как маяк в темноте суть. Тьму, что сплетается с миллиардом самых разных оттенков. Пламя во всей его первозданной красоте. Языки от белоснежных, до чёрных, сливающихся со тьмой. Алые, оранжевые, зелёные и жёлтые всполохи. Целая сраная радуга, перетекающий один из другого оттенок. Гектор горит так ярко, что ослепляет. И ощущается настолько мощно, что будь я простым смертным, просто сгорел бы рядом. Глазницы бы от картинки выжгло к ёбаной матери. К нему вот так было нельзя. Где-то на периферии маячит этот чёртов запрет. Где-то, очень отдаленно, тем не менее… я понимаю, что форсирую события. Ускоряю там где не стоит определённые процессы. А ещё — не спрашиваю. Спросить стоило бы. Мало ли что он хочет или не хочет — не предлагает же в моменте. Но у меня тормоза с мясом вырвало. Заклинило нахуй. Я трахаю его взбешённым животным, натягиваю тугой перчаткой, выдалбливая тихие хрипы, чувствуя как вздрагивает на каждый толчок, словно пружина от меня отскакивая, и возвращаясь обратно. Вероятно, не время. Вероятно, не место. Вероятно, стоило бы не так. Но моя челюсть на его загривке смыкается. Длиннее клыки, в этой странной полуформе я гибрид хуй его знает чего и с чем. Изуродованное нечто, монстр, сраная химера, которой не должно было быть. — Глубже, — рычащим стон, откидывается спиной, становясь прямее, за затылок вжимая меня в своё тело, а я чувствую как прошиваю плоть, клыки прорывают мышечный слой, брызжет в рот кровь, дрожь с его тела — в меня перетекает. — Ещё глубже, — хрипло и требовательно, цепляется левой рукой за мою руку, тянет с бедра. А в этом жесте мольба. Хочет чтобы гладил его, хочет сплетаться в боли и нежности разом, пока я на него свои права заявляю. Метка. Старо-новая, ново-старая. Пульсация в моих венах, пульсация в его теле, пульсация в сознании, отголоски его ощущений, мелькающий сок эмоций, амброзия чувств, что переплетаются со мной. И взрыв в сраном сознании, когда руку мою себе напротив бьющегося сердца прижимает. С силой, прошивая длинными когтями, словно хочет, чтобы я прорвал его кожу, мышцы и рёбра, и сам орган сдавил. С меньшей амплитудой, но подаётся навстречу, насаживаясь своей идеальной задницей. Понимаю к чему ведёт. Отказываюсь верить, что снова готов позволить это. Не понимаю почему сейчас и как я буду вообще в состоянии функционировать после… А ведь хотел с ним поехать в аэропорт. И поедешь. Мелькает словно поток прохладного ветра в мою раскалённую голову. Сделай это. Бархатный шёпот, ласкающий лихорадочно полыхающие рецепторы. Меня и без того хуярит со всей дури, в голове так вязко, горячо и кайфово, словно я под чем-то. Сейчас, животное, сейчас. Делай. Вжимает мою руку сильнее, прошивая свою грудину. Кровь, горячая, драгоценная, мощная кровь, вкусная… по моим покрывшимся шерстью пальцам стекает. Я чувствую пульсацию сокращающегося органа. Гладкость плоти, биение жизни в его теле. Обхватываю сердце, ударив бёдрами, насаживая до упора на узел и прошиваю когтями как сочную мякоть. Сдавливаю, чувствуя, что это то, чего он хотел. Сдавливаю, а сердце в руке моей взрывается ошмётком плоти и крови. Одновременно с тем его тело прогибается, а я удерживаю. Удовольствие по нам разливается, словно выплеснулось в пространство и теперь распределяется по двум бутылям. Накрывает нихуя не слабее, чем тогда в первый раз на борту самолёта. Уши закладывает, всё меркнет, дыхание обрывается на десятки секунд, я зависаю, меня словно выталкивает из реальности, утягивая в глубокий водоворот из тьмы, соблазна, боли и чего-то необъяснимого. Совершенного. Слишком мощного. Мозг не способен классифицировать. Держу его, прижимая к себе, не в силах толком двигаться, просто раскачиваюсь на этих бархатных волнах. Одной рукой упираясь в стену, другой обхватывая его. Тварь моя невозможная. Спровоцировал на пиздец. Спровоцировал, при этом напитав до самой макушки. Снова. А ведь он был неслабо истощён, помогая мне восстановиться после аварии. И вот зачем? Не приходит в себя дольше, чем в прошлый раз. Меня успевает немного, но попустить. Кожа снова приобретает нормальный оттенок. Метка затягивается, остаются аккуратные ровные шрамы от места укуса. А я целую одними губами, вжимаясь и опуская веки, обнимаю обеими руками, окутываю жаром своего полыхающего от энергии тела. Долго. Чутка подёргивает. Пусть я и вижу, что кожа на его груди уже успела стянуться. Исчезли оставленные мной царапины. Он восстанавливается, значит всё будет в порядке, но… Мне не похуй. Я переживаю, что достаточно сильно ему навредил и плевать, что с его согласия и по его же просьбе. Не стоило. Я ведь в норме был, подпитка не требовалась, скоро была бы принесённая Ронове жертва, добрал бы, если бы вдруг нуждался из смертных. Кристиан постоянно подпитывал просто находясь рядом. Дефицита не было. И вот нахуя так? Для чего? Прижимаюсь щекой к его голове, в объятиях чуть раскачивая. Под кожей перекатывается кайф. Всё обострённое, яркое, живое и пульсирующее. Слышу, как Кристиан расчёсывает волосы гребнем. Как накручивает на палец каждый локон по отдельности. Его тихие выдохи, скользящий по губам язык. Шелест деревьев вокруг дома. Тоскливое завывание ветра. Копошение насекомых, щебет птиц, движения в лесу. Примерно в двух километрах от нас вглубь срывается мелкая дичь. Восприятие растягивается как паутина. В меня врывается биение чужих сердец. Магия какого-то слишком странного леса воздействует словно дымка, в которую впрыснули серебро. Слегка жжётся. Земля кажется слишком светлой, даже священной. И внезапно от самой кромки будто ореол, огромный купол, многослойный, сотканный из оттенков и он что-то или кого-то скрывает. Я слышу биение чужих сердец под ним. Я чувствую что-то смутно знакомое, но далёкое… Что-то чистое и очень сильное, высший сорт, элитный. И не понимаю, что это или кто. — Тебе не следует прикасаться к защите этого места — лишь себе навредишь, — хриплый тихий голос, руки что скользят по моим предплечьям. Я так сильно в себя вжимал Гектора, что побелели пальцы, а он вероятно чувствует себя как в клетке. — Ну и зачем? — Трусь лицом о его плечо и позволяю к себе повернуться. В глаза его полупрозрачные всматриваюсь. — Ты ещё не до конца восстановился, а я послушал… дебил. Пошёл у тебя на поводу, не способный отказать хотя бы в чём-то и в итоге теперь ты не в форме. — У меня будет дорога до Сонгдаля, около получаса пути, плюс минус ещё пара десятков минут. Успею восстановиться. Не проблема. А вот тебя так как я, никто не сумеет напитать, — он прав, безусловно, но… Покачиваю головой, не соглашаясь с тем, что он поступил правильно. — Тебе ведь хорошо. — Мне ахуенно, — выдыхаю и ерошу мокрые волосы. — Ты расстроен, — хмыкает, показывая всем своим видом, что его не наебёшь. — Ты хотел метку на моём теле? Ты её получил. Обновлённую и напитанную до такой степени, что твоя энергия и запах будут исходить от меня как радиоактивный фон. — Мне стоило спросить ещё раз, — нервно облизываюсь, беру гель для душа и начинаю вспенивать его в ладонях. — С каких пор ты нерешителен, когда чего-то хочешь? Тебе же всегда было похуй на препятствия и чужое сопротивление. И я никогда не относил это твоё качество к минусам. — Так себе комплимент. Может раньше тебе это и нравилось, сейчас же… — Ты — есть ты. В прошлом, в настоящем, не важно. Это ты. Твоя душа. — Только я нихуя не помню, — поднимаю на него глаза, видя, что ему этот разговор не нравится. Багровые всполохи говорят громче слов. — А ты помнишь всё. Неравноценно. Откуда я знаю каких именно ошибок следует избегать, чтобы не обосрать всё и не повторить дерьмо, произошедшее между нами, если я не в курсе вообще ничего? Поле из клевера — красиво, романтично, показало как я был на тебе помешан и что ты меня — того прежнего — любил. — Я и сейчас тебя люблю и не разграничиваю твои воплощения. Проявления твоей сути остаются. Тела — смена костюма. А суть та же. Даже то, что теперь ты заполнен тьмой и получил в дар вечность, не сделало тебя кем-то другим, Стив. Равно как и твоё упрямство, с которым ты продолжаешь биться об стены лбом в тебе уже не один век сидит. — Он так обыденно сказал о том, что любит меня… А я замираю и смотрю на него. Вижу как двигаются лиловые губы, как что-то объясняет, а в голове всё ещё звучит: «я и сейчас тебя люблю»… — В неведении есть свои огромные плюсы. Иногда чтобы что-то получилось, нужно начинать с самого начала. У тебя свежий взгляд на происходящее, неотягощённый прожитым опытом и совершёнными ошибками. Чтобы твёрдо ступать вперёд, Стив, нужно прекратить бесконечно оглядываться, тогда не споткнёшься на ровном месте и не полетишь в чёртову бездну. Не это ли ты пытался Ясы внушить? Только когда столкнулся со схожей проблемой — загнался и начал с упорством танка прогрызать дыру в собственном разуме. Прекрати сводить себя с ума. — Что такого произошло, что ты так сильно не хочешь чтобы я узнал это? Ты чувствуешь вину передо мной? Или считаешь, что я утоплюсь в вине, если прошлое откроется? Я чувствую себя пацаном, что каким-то необъяснимым блять способом оказался связан с двумя личностями, масштаб которых просто поражает. Это не укладывается вообще в голове. Может если я вспомню кем был, опыт прежних жизней присуммируется к текущей и мы уравняемся хотя бы таким образом? Как что-то выстраивать на равных, если нет этого сраного равенства? — Я не хочу его отпускать. Сколько бы не впитал кайфа душой, телом, сердцем, чем угодно. Тоска всё раскрашивает в серые тона и предстоящая разлука уже успела опаскудить моё настроение. Меня раскалывает надвое, проходит неровная трещина внутри. Одна часть меня как получившая дозу наркоманка закатывается от удовольствия, наслаждаясь качественным приходом. Сама суть урчит. Другая моя часть готова завыть в голос. Ещё и альфа упорно молчит, лениво наблюдая, пропуская через себя как через волчий фильтр мои ощущения и ноль реакции. Отгородился, взял ёбаный отпуск, изолировался. Почему?.. — Если ты каждый раз будешь так остро реагировать на мой отъезд, я перестану ставить тебя в известность и просто молча буду исчезать на неопределённый срок. Насильно адаптируешься, раз не можешь адекватно отпускать. — Хочется на него в ответ фыркнуть, но я себя сдерживаю, проводя мыльными ладонями по своим рукам. Замечая, что кожа стала бледнее, вены более тёмными под кожей, сигил демона кажется воспалённым, а я вспоминаю, что время очередной жертвы близится. Неумолимо. — Рад, что у тебя нет подобной проблемы, — короткий взгляд глаза в глаза. Что в нём плещется — не хочу вычерпывать. То, что ему не нравится прозвучавшее — очевидно. Хочу ли я исправить это? Не слишком. Мне дерьмово и я не стану оправдываться за то, что чувствую. Не хочет ни черта слышать от меня? Не услышит. — Истеричное животное, — выдыхает и замолкает. Мы оба замолкаем. Только руки двигаются по собственным телам. Пена к ногам стекает и утекает в сток. Мыслей в голове слишком много и все будто распухшие. Энергии во мне на десятерых. Перенасыщение. Не стоило поддаваться и убивать его. Мне столько не нужно — ему бы пригодилось, кто его знает чем он занимается. Кто его знает каковы там риски и опасность вляпаться в какое-то дерьмо. Вряд ли он ходит на показ мод или помогает членам совета составить списки неугодных, чтобы после пойти и выстегать тех ёбаным ремнем. Было бы забавно. Отзывается альфа. Ленивая задница, выглядит пьяным и похуистичным. Я в кайфе, отстань. Какой смысл что-то говорить, когда так сыто кормят? Можно подумать ты только голодным пиздишь без умолку. Нет. Просто когда мысли схожи, как и мнения, нет смысла переливать всё это. Пустое. Тебе его пафос половым путем передался? Конечно. Соболезную. Фыркаю, видя как он за мной повторяет. Кристиан, чем удивляет, не сразу соглашается поехать с нами. Чем спровоцировано его сопротивление совместно проведённому времени — непонятно. Задумчивость не исчезает из черт, пусть я и не чувствую особенно острых вспышек ревности. Только тихая, едва уловимая грусть и слабая улыбка на внешне спокойном лице. Не обманывает. Его состояние меня беспокоит. И беспокоит сильно, но я решаю наблюдать хотя бы первое время. Ведь вряд ли мне удастся что-то изменить в данную минуту, внушить ему то, что он нужен нам с Гектором и это не изменится — не самая простая задача, особенно если учесть, что в нём успели скопиться и забродить сомнения. И можно было бы просто остаться. Дорога до аэропорта, лишний час рядом с Лавуа — ничто. Просто близость. Просто несколько долгих пристальных взглядом, возможно несколько глубоких вкусных поцелуев и ощущение его пальцев на моей коже. Мелочь. Приятная, но мелочь. И я почти озвучиваю предложение никуда не тащиться, бессмысленно же. Гектор точно не маленький, более того подобные отъезды будут регулярно повторяться, ибо таскать нас с Тианом за собой как два дополнительных кожаных чемодана с требовательными взглядами, он точно не захочет. И будет прав. Порой работу стоит разграничивать с личной жизнью. Ибо страдать будет и одно, и другое. И умом я всё понимаю. Не понимает сердце, сжимаясь до состояния ебучей горошины внутри. В машине оказываемся все вместе, планировал ли это Гектор изначально или так совпало, но внедорожник — очередной — остаётся в моём распоряжении, ключи оказываются магическим образом в кармане куртки. Только ехать на нём мне не приходится, потому что за высокомерной тварью со всем присущим ей пафосом прикатывает белый сука лимузин. А мне бы пошутить по поводу уместности, подъебать о том, что такие очень любят заказывать люди на свадьбы и прочие праздники, чтобы раз уж выёбываться, то на полную катушку. Но решаю не усугублять и без того полуистеричное состояние — своё, полуобиженное — Тиана, и полураздраженное тире недовольное — Гектора. Сука комбо из пиздецов, часть хуй его знает какая по счету… Плюс лимузина в его просторности. У нас даже есть охлаждённое шампанское, какие-то закуски, кожаные огромные кресла тянутся по обе стороны, в хвосте место на четверых плюс-минус. Под ногами ковёр, в салоне тонировка. Развлекайся — не хочу. А лица у обоих такие скорбно похуистичные, что я теряюсь в догадках нахуй я тут вообще нахожусь, если часть дороги мы проводим в молчании, пока у меня сигарета стабильно между губ. Только вот кое-кому не срочно, но надо бы восстановиться после наших развлечений в душе. А этот кто-то занимается гипнозом Кристиана, Кристиан тем же занимается с окном. — Иди сюда, — похлопываю по своим коленям, глядя на не кису, перехватив его взгляд. — Иди ко мне, сука ебущая свой мозг с таким вкусом, что я слышу это сраное чавканье на весь сраный салон. — Может у меня очередной кризис личности? — Спрашивает, перебрасывая кудри за спину, но перебирается поближе, а после тихо охнув практически падает на мою грудь, когда с силой, резко и не слишком деликатно — дёргаю его к себе. Оказывается своей идеальной задницей на моих коленях, замирает нос к носу, сводит свои ломкие брови. А я на его ресницах в миллионный раз залипаю. Красиво сука. Слишком красиво, чтобы не смотреть. — Это нечестно манипулировать мной, продавливая близостью, прекрасно зная, что у меня, когда ты рядом, отключается разум. — Может тогда мне стоит тебя вообще не отпускать? Дай своему разуму отдохнуть. Он уже вдоль и поперёк изнасилован, — провожу по его бёдрам обеими руками и за задницу притягиваю к себе ближе. — Кто бы говорил, — комментирует сбоку Гектор, выдыхая дым под потолок. — У вас одно на двоих пристрастие. — А мне так и хочется ядовито бросить: «Не нравится? Не смотри». В конце концов все имеют право и на анализ ситуации, и на размышления на любые из тем, на то чтобы рассмотреть в комфортном темпе то, что скопилось внутри. Без спешки и чужих провокаций. — А тебе вообще нужно восстановиться, но видя, что я как выкипающий чайник, в котором с переизбытком энергии, ты вместо того чтобы питаться — сидишь и пафосно пропитываешь никотином обивку салона. У нас может и одно на двоих пристрастие к рефлексии, а у тебя — к неуместному пафосу. — Да что ты говоришь? — Приподнимает бровь, блеснув алыми искрами в полупрозрачных глазах. — Какие мы смелые и дерзкие когда натрахаемся, только посмотрите. У псины прорезались коренные зубы? Неужели уже молочные выпали? — Усмешка. Издевается… Дразнит тварь, а, дразнит своими безупречными губами. Знает ведь, что даже если я застряну в нём на целое столетие — мне всё равно будет мало. Разве? Их сраная ревность меня с ума сведёт. — Сюда иди, — устало выдыхаю, протягивая к нему руку, чтобы сел ближе. — Пей. — Указываю пальцем на свою шею. Я специально надел футболку с глубоким вырезом, чтобы был доступ к шее. Тиан же на мне дёргается, словно хочет свалить. — И ты тоже пей. Меня спокойно хватит на двоих. — Оказываюсь с ним нос к носу, не став медлить — сокращаю расстояние, облизывая мгновенно приоткрывшиеся мягкие губы. — Люблю когда в шее твои клыки, сука моя, обожаю, — шёпотом, утопая в его потемневших глазах, удерживая взгляд, скользя рукой по позвонкам, нырнув под пиджак. И пока мы вот так интимно пиздим, я чувствую острую боль у основания шеи, не выдержав чуть закатываю глаза от кайфа, упираясь в спинку сидения затылком и приподнимая бёдра — отираясь о Кристиана. Блядские вампиры, с их блядским ядом, от которого меня так торкает, что я чувствую себя и правда наркоманом. И щедро же в меня проникает, так щедро, что Гектор делает всего несколько крошечных глотков, а прогибает сука от ощущений, обостряя кайфовое, безумное состояние после того как я впитал его смерть и пустил по венам. — Кусай, не киса, кусай, — шепчу прерывисто и рокочуще выдыхаю в потолок, когда он ровно там же впивается сразу губами, а после прошивает клыками. Ебические силы, это пиздец. Это такой пиздец, рука взлетает и на один, и на другой затылок. Вжимаю в себя сильнее, под веками всё рябит от наслаждения. Такого густого и концентрированного, такого несравнимого ни с чем. Они могли бы просто пить, но ощущение словно как две хищные кошки лакают из моих вен. Язык проходится по шее, то с одной, то с другой стороны. А после снова острая вспышка боли и очередная порция яда внутри, что выбивает из меня протяжный хриплый стон. И вот недавно же в душе кончил. И что снова началось? Это блять невозможно. Им сопротивляться невозможно и пусть сам предложил, такое чувство, что стоит нам остаться наедине, крышу срывает нахуй мгновенно. Какое там говорить или ещё как-то проводить время. Похоть берёт под контроль, страсть вспыхивает лесным пожаром в венах. Выжигает всё изнутри. Рассудок машет ручкой и гордо исчезает. Тиан трётся, раскачивается на моих бёдрах, вжимается в меня весь, возбуждённый, ласкучий, не киса… но кот. Плавный, тягучий, а я ненавижу его ебучие узкие брюки в этот момент. Ненавижу… Удлинившимся когтем по шву разрезаю, под стон протестующей ткани и рвущихся ниток. Под вибрирующий стон, что застревает у моей суки в глотке, что не прекращает меня пить. Тянусь к его заднице, скольжу по ягодице рукой, отпустив затылок Гектора, и неожиданно, как в месте встречи, что нельзя изменить, наши с Лавуа пальцы касаются друг друга ровно рядом с дыркой Кристиана. Его влажные… и мои. В медитативном танце по кругу. Вместе же оказываясь внутри. Его палец и мой палец. Синхронно, плавно, поступательно. Тиан отрывается от моей шеи, прогибается и хрипит, взгляд мой встречает, а я залипаю на алую струйку крови, что по губам его стекает. Гипноз. Гипноз… Правда не я её слизываю — Гектор опережает, притянув его к себе, мягко целуя, сладко собирая губами до капли. А меня заводит сама мысль, что высокомерная тварь желает меня ощущать внутри так много и часто, любыми из способов, что не позволит ни одной капли крови пролиться мимо. И все должно было быть определённо не так. Я понимал, что будет непросто сдержаться, если их клыки окажутся в моём теле. Но трахаться в лимузине, когда у нас в распоряжении почти нихуя времени? Идиотизм. Наверное… Однако не киса натягивает свою задницу на мой член. Вбирает до дюйма и жадно объезжает, снова вгрызаясь в мою шею с одной стороны. Гектор своего тоже не упускает, присасываясь и впрыскивая в моё тело яд, давая свою близость, подставляясь под мою руку, что у него под рубашкой по телу скользит. И чёртовы десять минут или пятнадцать, не суть важно, пролетают мимо как будто взмах крыла обезумевшей птицы. Я теряюсь в этом ощущении их рук и губ, растекаюсь от концентрации яда внутри, насаженный с двух сторон на клыки. И чёртовы минуты, чёртовы предательские минуты не на моей стороне. Дорога исчезает. Исчезает салон лимузина. Исчезает весь грёбаный мир от близости моей суки и твари. Как блять в этой зависимости вообще жить?.. Я без них теперь как без воды рыба, как без воздуха, если отпустит хотя бы один, я погибну. — Нет, — тихий шёпот, полупрозрачные глаза напротив, поцелуй со вкусом моей крови, а в ушах протяжный, сорванный стон Тиана звучит. Они по отдельности сводят с ума, когда вместе — на грани жизни и смерти. Я чувствую нутром, что Гектор с минуты на минуту исчезнет и когда пытается отстраниться, стоит лишь остановиться машине, как я цепляюсь за его шею как за нить, что если порвётся — то оборвётся и биение жизни у меня внутри. — Отпусти, — в его приказе словно нет силы. Проклятое слово тонет между наших губ. Как без него продержаться хотя бы день-два? А как несколько недель? Не драматизируй. Но я не хочу отпускать. Я не хочу его отпускать. Я без него не хочу ни сраного дня. Я не представляю без него своей жизни. Я не знаю как это победить в себе. Я не смогу это изменить. Меня измучит расстояние. Измучит блять… Оно уже ко мне подступает со всех сторон. Я же отравлен им нахрен. Не ядом. Нет. Им. Пропитало, заполнило вены и противоядия нет. Не сцедить, не высосать, не очистить. Только моя рука слетает с его тела как пыль. Силы неравны, что мне в очередной раз демонстрируют. А я смотрю на оставленный на внешней стороне ладони поцелуй, как касается губами выпуклой, натянувшей кожу косточки своего мальчика и с хлопком сраной двери исчезает из лимузина. Не двигайся не киса на моём члене — я бы за Гектором выскочил. Он словно всё чётко спланировал, смоделировал ситуацию, чтобы я был достаточно занят и не стал его задерживать — отпустил. А мне и хорошо. Физически. И ментально пиздец. Тоска впивается, пронзает насквозь, боль сплетается с наслаждением. Только эти ёбаные оттенки не приносят мне удовольствия. Лучше бы тело болело от безжалостных пальцев, от острых клыков, от оставляющих кровоточащие следы ногтей, но не вот так внутри. Когда сердце воет, словно его прострелило в моменте. — Дай мне больше, — шёпот Кристиана возвращает меня в чёртов салон, отъехавшего от парковки близ аэропорта лимузина. Спускает на сраную землю. Выдёргивает в момент, который мне стоит вычерпать, а не рваться нутром из машины, чтобы вцепиться в ускользающую тварь. Но до смерти мне нужную. — Дай мне, — взгляд у моей суки лихорадочный и болезненный. — Дай мне себя до капли, хотя бы когда его нет рядом, когда он где-то вдали, дай мне ощущение, что я единственный без кого ты не можешь жить. — С его ресниц срываются мутным стеклом кажущиеся острыми капли. Его ревность, обида, боль, всё взрывается словно осколки внутри. Будто мои внутренности покрылись кривыми зеркалами, по которым уебал сраный молот. Бдыщ. И всё усыпано мелким царапающим крошевом. Ахуеть… — Посмотри вглубь меня, дотянись до самой сути, тебе этого мало? — Так же как и тебе будет мало лишь меня рядом, Тиан, так же как и тебе будет мало только со мной тонуть в этом болоте, так же как и ты, я не смогу его отпустить. Мне сложно это сделать даже на считанные дни, на смехотворный срок. Внутри болит, чувствуешь? — Чувствую. — Но это означает, что мы с тобой способны так сильно любить. Его. Друг друга. Мы способны испытывать то, о чём многие мечтают всю жизнь, а нам повезло. В двойном размере. — Стираю кончиками пальцев несколько крошечных слёз. Чувствую его дрожь и уязвимость. Не знаю, не до конца понимаю как справиться с этим. Гектор разворошил угли внутри него и теперь не киса горит, полыхает от боли. От очередной волны. Секс — это несомненно хорошо, но в данном случае нихуя не исцеление и не антидот от обиды. — На нём теперь так ярко ощущается твоя метка. Тёмная, идеальная, как драгоценный камень, что пульсирует у него под кожей. — Она давно на нём, я просто её обновил, — не оправдываюсь. Не оправдываюсь же? Блять почему так ёбано и сложно? — Ты на моём члене, уверен, что нам нужно говорить? Сейчас? — Спрашиваю, вжимая в себя сильнее, двинув бёдрами, войдя глубже в его тело. Градус снизился, но возбуждение не исчезло. Естественно, не исчезло. Как оно исчезнет? — Кончишь для меня? — Опрокидываю его на спину, распластывая под собой на сидении. Сдергивая с его длинных ног лохмотья, в которые превратилось бельё и брюки. — Сука моя ревнивая, — нависаю, всматриваясь в его влажные, мерцающие глаза. — Клянись, что я тебя не потеряю, — твёрдость в голосе никак не вяжется с его умоляющими глазами. — На крови клянись, плевать перед кем, но вкладывая силу в голос. — Ты хочешь ритуал? Я ведь предлагал тебе серьгу, это в некотором роде именно клятва, несущая в себе глубокий смысл. Или теперь, после того как учуял метку на Гекторе, тебе нужно очередное подтверждение? — Вжимаюсь в него бёдрами, отираюсь, прикрывая глаза, чувствую как его тело отзывается, жадное до ощущений, желающее продолжения. — А стоит тебе увидеть, что вы с ним сравнялись и у обоих есть серьга от меня, начнёшь требовать что-то ещё? И так до бесконечности? Тебе важно его опередить? Важно выбиться в лидеры по количеству клятв? Обещаний? Подарков? Я не долбаный приз, Кристиан. Я не сраный волчий трофей. Я не подарок для вас обоих. У одного в прошлом какой-то пиздец был, и я чувствую что там то ещё дерьмо, потому он и не рассказывает ничего, ибо хочет попробовать без багажа всё выстроить заново. И с тобой не меньший пиздец на исходной точке. Может просто попробуем блять насладиться друг другом и жить? Я не собирался ограничивать тебя. После моего возвращения из комы, сука ты эгоистичная, я блять не говорил тебе нихера про то чтобы ты бросил Гектора или не подпускал к себе Банги. Но то, что можно тебе, для меня недоступно внезапно. Почему? Объяснишь? Или нет объяснения? Просто пространное «я так не могу» или «я так не хочу»? Я тоже много чего не хотел. Вас обоих с Лавуа, в том числе. Я о вас обоих мог никогда и не узнать. Жил бы себе типичным оборотнем, выл на луну, охотился со стаей, трахал волчиц. Конец. Но вы сука влезли нихуя не изящно в мою жизнь, и что теперь? Разорвёте на куски? Так разорвите и оставайтесь без меня. Этого ты хочешь? — Да нет же, — шепчет сипло, стискивает челюсть, растерянный, взвинченный, возбуждённый — всё одновременно. — Ты всё перевернул с ног на голову, — трёт переносицу, распластанный подо мной, полуобнажённый и горячий. — Так ты кончишь для меня или мы продолжим разбор полётов? Теперь каждый сраный день наедине ты будешь ебать мне голову? Такая наша новая реальность? Будешь сжимать как зубами обидой? Я блять люблю тебя. Ты раньше даже в это не верил. Я блять хочу эту жизнь с тобой жить. Ты раньше на подобное и не рассчитывал. Я свой выбор сука сделал. Чего ещё ты хочешь добиться? — Мне плохо. — И тебе станет лучше, если плохо вокруг будет всем? Тогда это не любовь, Тиан, это хуйня ёбаная, и я в рот ебал её, потому что добровольно подписываться на бесконечные мучения не планирую. — Хочу встать с него — не отпускает. Цепляется стальными пальцами, тянет к себе, оплетает ногами, вжимая в своё тело. — Не уходи, — пальцами мне по шее. Лихорадочными касаниями. — Не исчезай как тогда снова. Мне не за что извиняться, Стив. Я не могу убрать эту боль изнутри. Я не могу отключить отравляющие меня чувства. Я хочу научиться, но я не знаю с чего начинать, потому что нет во мне желания, искреннего желания достичь результата. Да, я эгоист. Да, я приучен к тому, что всё делается лишь для меня. Да, я не умею любить безусловно. Глубоко зависимый от вас, в страхе потерять и стать заменимым. — Какая блять замена, когда он воркует над тобой, словно ты сраный хрусталь? — Только после ночи втроём, стоило тебе оказаться в душе, он рванул к тебе, чтобы получить свою личную дозу. Тебя получить. Хотя бы мгновение. Всё было прекрасно ровно до того момента, пока я не осознал, что не насытил его как это всегда было. Ему недостаточно. А может так всегда и было, просто я не замечал очевидного. — Открывает рот, словно хочет ещё что-то сказать, но замолкает. — Я узнал, пока ты лежал и восстанавливался, что он нашёл меня не потому что совет потребовал проконтролировать сорвавшуюся с цепи новоиспечённую семью вампиров. Он нашёл меня, чтобы увидеть кого Великая Мать послала тебе в пару, чтобы понять какого хуя его одного для тебя стало мало. Его любовь ко мне развивалась долгие годы и выросла из ревности и соперничества. Я не знаю как он это пережил, как принял свою неуникальность в твоей жизни, как не сошёл с ума, более того позвонил чувствам ко мне развиться. Во мне нет столько силы, чтобы уместить подобное внутри. Картина моего мира рушится. Стабильность идёт трещинами. Я теряю себя. Теряю мотивацию двигаться. Понимаю, что меня окружала ложь, а ещё, что я не такой и особенный. Для вас обоих. Для одного неизбежность, для второго вынужденный выбор и смирение с обстоятельствами. И что по-твоему я могу чувствовать? Радость? — Он ведь может стирать память, верно? — Это безумие, но раз у не кисы не выходит никак успокоиться, вероятно, это будет выход? Просто убрать часть из его памяти, слегка очистить разум, подкорректировать, чтобы он расслабился и смог спокойно жить дальше без страха, боли и ревности, что его уничтожает. — Ты предлагаешь попросить Гектора, чтобы он вычистил мои мозги от знаний о вашей связи, всяческих подробностей и всего остального? — Оставить лишь то, что он связал нас, чтобы за тебя отомстить и в итоге всё вылилось во вспыхнувшую страсть, которой сложно сопротивляться. Как следствие развились чувства. Свежо, остро, ярко, неожиданно. Проебался твой пафосный муженёк и вышло то, что вышло. Если тебе станет легче от этой лжи, в которую он вынудит тебя поверить, то лучше так, чем рассыпаться на части от правды, что ты не готов принять. — Это неправильно, — хмурится. Я чувствую его сомнения. Чувствую как ему сложно, но у меня больше нет вариантов. У меня их нахуй нет. — С тем же успехом ничто не помешает ему стереть меня из твоей жизни. Вот так по щелчку пальцев. Насовсем. — Мы связаны, какой смысл в том, что он попытается меня стереть, если связь всё равно притянет нас обратно? — Логично же? Логично. — Как и вы связаны. — Вот потому ты либо пытаешься научиться с этим жить, либо мы начнём творить хуйню в попытках со всем справиться и в итоге только ещё хуже наворотим. Такое тебя устроит? Так будет лучше? — Нет, не лучше, — пропускает между нашими телами руку, тянется к моему члену, проводит по не такому уж и крепкому стояку длинными пальцами. Ласкает привычно, умело, правильно. Заводит, повышая градус желания в моей крови. — Но пока что я хочу каждую секунду этих двух недель потратить только на нас двоих и никого кроме. — Один нюанс, не киса, — выдыхаю, на мгновение опустив веки, когда проводит пальцами по головке и с силой сжимает следом, заставляя утробно зарычать и податься вперёд бёдрами. — Не знаю говорил ли тебе Гектор, но скоро прилетит Уолт и моя мать. Сюда, во Флом, вместе с Блэками. Не уверен на какой точно срок, но именно по этой причине мы не полетели с ним, а остались здесь вдвоём. Замирает подо мной, а я всматриваюсь в то как его глаза сразу светлеют и его зрачок сужается до микроскопической точки, а после резко взрывается и радужки наливаются багрянцем. Искрит алым ошалевший взгляд. Он даже не пытается скрыть свой ахуй. — То есть сюда летит твоя мать? — Да. — И старший брат? — Спрашивает, прочистив горло и тупо прекратив двигать рукой на члене. — Проблемы? — Огромные, — смотрю как сглатывает, на движение кадыка, натянувшего бледную кожу, склоняюсь и прикасаюсь к нему губами. — Я не собирался знакомиться с твоей семьёй. Это огромная ответственность. И как она меня примет? Я же вампир, у вас в прошивке оборотней вложено, что мы кровососущие тёмные твари противоположны детям Великой Матери, прокляты и далее по списку. Мало того, что ты как грозная туча, словно проглотил самое тёмное штормовое облако и всосал смог, так ещё и пара у тебя особенная, и не просто мужчина, а… — Ты что нервничаешь что не понравишься Сильвии? — Впервые за наш разговор расплываюсь в ухмылке. — У тебя что не было знакомств с матерями твоих пассий? — Только с матерью Гектора, но она жуткая особа, ещё более пафосная, чем её сын и потому коммуникация вышла очень натянутой. С Мойрой оказалось немного проще, но близко общаться не получилось. И они вампиры. Твоя родня — оборотни. — Моя мать — потрясающая, добрейшая, мудрейшая женщина. Она тебе понравится. — Я ведь наблюдал за тобой и видел её, то как она вела себя с тобой и с другими своими детьми. Дело не в том насколько она хороший человек и насколько любящее у неё сердце. Принять тебя она может любым, такова уж материнская природа привязанности к собственному чаду. Но меня принимать она определённо не обязана, разве что обвинить, что из-за меня твоя привычная жизнь закончилась. Я лишил тебя нормальной стаи, связи с Великой Матерью и всем остальным. Она меня скорее возненавидит, чем одобрит твой выбор. — Она одобрит выбор Великой Матери. Ты — моя пара. Ты идеальнее остальных. — И я такой не один, — облизывается, поелозив подо мной, пройдясь снова рукой по члену. — Ещё шокирующие новости будут? — Ты так забавно паникуешь, — смотрю на его растерянность, смешанную со сложным мыслительным процессом. А хуй-то мой всё никак не отпустит. Проблемы, новости, что бы не происходило, моя сука не упустит свой шанс обожраться со мной ощущениями. — Тысячелетняя не киса, что испугалась встречи с моей матерью, кто бы подумал. — Мне нужно всё продумать. Составить список мест, что мы можем посетить, организовать шикарный ужин, обеспечить их всем, подобрать себе правильный гардероб. — Остановись, — шепчу, прикладывая пальцы к его губам. — Не нужно никого впечатлять. Даже если ты не понравишься моей матери, это никак не повлияет на меня. Будь собой. Очаровательным, воспитанным, красивым и ослепляющим своими пышными кудрями, пафосными шмотками, манерами, знаниями и всем остальным. Не о чем переживать. — Это огромная ответственность. — Главное, чтобы она смирилась с тем во что превратился её средний сын, с моей парой она уж как-то сможет навести мосты при желании. Но этого не случится будь ты хоть трижды прекрасен, если она откреститься от того кого выносила и после родила. — Отмечаю как между прочим. — Блять… — выдыхает и морщится, будто выпил лимонного сока. Стакан. Залпом. — Я совершенно не подумал об этом. Боже, прости… — Виновато проводит пальцами мне по шее, всматривается, что-то выискивая в моих глазах. — Это ведь и вправду довольно реальный вариант, и не мне нужно сейчас паниковать или жаловаться, ты сам переживаешь по этому поводу, но я снова сосредоточился на себе. Мне жаль… Мне правда жаль, но у меня пухнет мозг от всего сразу. Ты и Гектор выбили меня из колеи, и я всё никак не могу собраться. И ночь была потрясающей, когда вы оба рядом — меня уничтожает кайфом, но остальное… И всё так сложно. Теперь ещё и твоя мать… Затыкаю его собой. Член, конечно, у меня уже привык подкачиваться, то вставая и каменея, то ослабевая, но блять мы или наконец поебёмся, или пора натягивать обратно штаны. Хуй — не дверная ручка, нехер за него тупо держаться. Утомило. Врываюсь в его рот языком, подминая, вжимая, утрамбовывая буквально, убирая его руку, зажав сразу обе над головой. Приставляю к его снова сжавшейся дырке, сплюнув на пальцы, слегка растираю и не став церемониться — в него, с силой, до упора, через боль и сопротивление. Привычно… как было не один десяток раз уже. Толкаясь и выключая любой из мыслительных процессов. Мой мозг к херам выебан, надоело. Мне нужна передышка. Мне нужна долбаная секс-пауза в этом водовороте переживаний, тоски, страха, безумия. Мне нужно выдохнуть… вот так в его распахнутый в стоне рот и начать вдалбливать податливое гибкое тело в сидение лимузина, пока нас везут обратно во Флом, в тот чудный коттедж, где мы будем следующие несколько недель жить. Главное придумать как смыться ради жертвы для Бена и никого из близких Кайдену не зацепить, ведь стопроцентно пересечёмся и неоднократно. Очередная ебучая проблема. Блять.