Нейромедиатором по струнам души

Стив

Первыми возвращаются звуки, нехотя заполняя мой опустевший разум. Воспоминания просачиваются словно туман. После того как меня вырубило в лимузине, очевидно, прошло какое-то время, потому что я в горизонтальном положении в постели, в капкане сильных рук, в почти душных тесных объятиях, спокойно вибрирую сонастроившись на одну частоту. Вдыхаю прохладу проникающего в комнату воздуха, слышу отдалённый шум транспорта за окном, передвижение матери по дому, три чётких сердцебиения, не считая моего. В меня проникает жизнь, будто я вернулся из сучьей преисподней. Веки тяжёлые, неподъёмные, свинцом налившиеся. Тело такое же. Мышцы одеревенели, двинуться не выходит, а когда делаю пробную попытку — меня лишь сильнее сжимают в капкане горячего тела. Не киса не отпускает. Лишь он способен так отчаянно цепляться, словно без меня невозможна как само понятие «жизнь». И я бы улыбнулся, молча выражая своё к этому отношение, только губы не подчиняются. Кажется, я что-то слышал на грани этого мутного то ли сна, то ли яви. Кажется, меня чем-то опаивали. Горьким до пиздецов, жгучим как высокоградусный алкоголь с пощипывающими рецепторы специями. Кажется, рядом снова был Бен, в меня густо проникала его энергия, снимая часть симптомов и делая ненормально пьяным. В ёбаный ноль. Кажется, рядом звучал странный диалог, и явно обсуждалась моя дальнейшая судьба или перспективы. Только сейчас я лежу и сомневаюсь. Во всём. А было ли хотя бы что-то на самом деле? Или это всё плод моего больного разума? Галлюцинация? Иллюзия? Попытка мозга в перезагрузку и отдых? Или луна совсем ахуела так травить и жалить? Превентивно? Блять заранее? Язык распухший и заполняет весь рот — так себе ощущение. Губы пересохшие, а пальцы что касаются шеи, вызывают почти животный ужас. Вот так в моменте. Угроза. Подскочивший резко пульс. Узнавание на особом уровне. Понимание, что ошибся. Не киса любит моё тело и прикасается к каждому дюйму с особой жадностью, всегда голодно скользит каждым пальцем, но не настолько властно — моя сука купает в чувственности и желании с трепетом. Гектор это делает иначе. Вот так, как сейчас. И ведь не единожды между нами была жесть, и вцепиться мне в глотку — стало едва ли не вариантом нормы. Он придушивал меня регулярно, и большую часть времени это заводило до ломоты в яйцах, но почему-то именно этот случай возле беседки что-то ломает, необъяснимо отпечатывается и травмирует. И казалось бы, ну почти вырвал горло и что? Очевидно, что это не самое страшное из произошедшего между нами. Очевидно, впереди будут вещи серьёзнее и жёстче. Но стоит лишь почувствовать близость руки у собственной шеи, как я рефлекторно дёргаюсь в крепких объятиях, а глаза открываются сами. Распахиваются так резко, что реальность идёт волнами и сфокусироваться не сразу получается. Зато напротив встревоженный поблёскивающий взгляд Тиана. Удивительно, но рука с шеи исчезает, оказываясь на груди, рядом со второй. Я в капкане. Живом, горячем, полуобнажённом капкане, что вжимается со спины и оплетает не конечностями — лианами. Так близко как никогда. Каждым дюймом совпадая. Мешает лишь мягкая ткань его брюк. Намеренно созданная преграда? Дыхание, опаляющее мне затылок и шею — отправляет меня в муравейник — не меньше, я весь в колких мурашках, что изгрызают чувствительную кожу. Внутри же блядская предательская дрожь. Ощущений с каждым мгновением становится всё больше. И хочется просто… выбраться, свалить нахуй, снова в беспамятстве исчезнуть. Потому что не нужно меня пытать собой. Я уже и без того в непрекращающихся пытках из-за чувств. — Как ты себя чувствуешь? — Не киса внимательно смотрит. Протягивает руку, прикасаясь к центру груди, сдвинь чуть левее — упрётся ладонью в сердце. — Альфа? — Спрашивает, придвинувшись ближе, почти нос к носу. — Я переживаю, Стив, — шепчет едва слышно, а я снова дёргаюсь, чтобы Гектор ослабил хватку и отпустил, но его пальцы лишь сильнее в моё тело впиваются, а места между плечом и шеей касаются горячие губы, клеймя этим касанием. Да сука… за что мне это?.. — Я себя чувствую — самое главное, с остальным пока непонятно, — язык с трудом ворочается. Тело непослушное. Каждое слово даётся с трудом. Глотка пересохла до самого пищевода. Хочется пить, курить и в душ. А ещё жрать, очень хочется жрать, я будто не ел целую вечность. — Сколько я был в отключке? — Спрашиваю, пытаясь не реагировать на тот факт, что Гектор вжат в меня всем телом. Не чувствовать его так сильно, так явно, настолько невыносимо, желанно блять. Сердца бьются синхронизировано, удар в удар, мы как эхо. Сучье эхо. Дёргаюсь снова, потому что сложно вот так. Сложно после всех выворачивающих наизнанку эмоций. Сложно мне, я не вывожу, пусть и отупением накрывает. Только сколько бы я не делал попыток отстраниться — не отпускает. И губы его на моей коже — какой-то неадекватный по силе пиздец. Я истосковаться успел как мразь, я мечтал об этом недели, я ждал. И вот — получаю. — Трое суток, — даже так, н-да. — Но это не потому, что ты отключился в машине. Гектор намеренно погрузил тебя в сон, как было после аварии, чтобы ты легче перенёс полнолуние. Твоё тело несколько раз меняло форму, пришлось дважды ввести противоядие, что Лиам разрабатывал от отравления серебром, усиленное магически. И твои показатели кажется, что в порядке, но… — Но?.. — Подталкиваю продолжать. Пытаюсь анализировать полученную информацию. Отмечая, что становится реально хуже. И если всего лишь спустя пару месяцев меня так пиздит луна, то что будет через полгода? Год? Я выживу или выгорю к херам? Почему так? Потому что моя суть отравлена тьмой? Несовместимо оно всё же? — На твоём теле появляются тёмные пятна, как от отравления. После инъекций они проходят, пусть эффект и временный. Кровь тоже помогает. — Пугает ли? Нет. Наверное, я уже адаптировался к пиздецам. Регулярным, неизменным. Наверное, меня просто не нужно было спасать, особенно такой ценой. Гектору стоило отпустить и подождать, когда я появлюсь снова. Был бы шанс что-то переиграть. Шанса больше нет. Расстраивает ли? Удивительно, но нет. Есть лишь смирение, когда я думаю об этом. — Тебе что-то нужно? — Сводит свои красивые брови. А я рассматриваю его лицо, скольжу взглядом по идеальным розовым губам, по чертам безупречным и нежность затапливает до непривычного концентрированно. Когда он переживает, когда испуган и растерян — выглядит намного моложе. И вправду… мальчик. Красивый, невероятный, ласковый мальчик, которого хочется в ответ обласкать и спрятать. Чтобы не терзался, не расстраивался, не боялся. Моя сука — моё сокровище. — Ты нужен, — выдыхаю, и притягиваю к себе ближе. — И твои губы. Поцелуешь — станет намного лучше. — И до чего же приятно то как вылизывает мой казалось бы иссохший рот. Поцелуй скорее исцеляющая меня вода, а капли слюны — целебный источник, чем полыхающая страсть. Я целую его и мне и вправду становится легче, лучше, стабильнее. Близость Тиана — моя терапия после тирании высокомерной твари. Отмалчивается же, пусть и рядом. Отмалчивается и не прекращает в стальных объятиях удерживать. — Моя вкусная сука, — шёпотом в его жадный податливый рот. Снова целую, мокро и жарко, громко, губы его обсасывая, пока те не становятся отёчными. Сожрал бы нахуй. — Тебе нужно поесть, Стив, — согласен, но как же не хочется от него отрываться. — Но охотиться в лесу пока что нежелательно. Пойду, проверю приготовила ли Сильвия что-то, заодно успокою твою мать, что ты пришёл в себя окончательно. — Очевидно пытается найти убедительно звучащий предлог, чтобы оставить нас наедине. И зачем? — Спасибо, — ловлю его руку и оставляю на длинных красивых пальцах влажный поцелуй. Нетипично для меня. Тем не менее… Чем больше пиздецов вокруг, тем больше я его ценю. Закономерно ли? Наверное. Я в отношениях профан, у меня хуй да нихуя опыта. Я только учусь быть с ним. У этой попытки всего какие-то считанные месяцы. Но я хочу чтобы Кристиану было хорошо и комфортно со мной, накосячить в его сторону я уже успел на сотни лет вперёд. Нахуй повторения. Нахуй боль. Моя сука заслуживает лучшего. А я не заслуживаю его. Смотрю как медленно отстраняется, неспешно и плавно встаёт с постели, набрасывает на плечи тонкий шёлковый халат, порадовав меня картинкой своего обнажённого тела, пальцами кудри свои восхитительные зачёсывает за спину и смотрит через плечо, наградив мягкой улыбкой вкусных губ. И отправляется в душ. Кидалово. А я снова в объятиях дёргаюсь. Только всё без толку. Ноль результата — в пустоту улетают усилия. — Я не отпущу тебя. Бесполезно тратишь энергию, Стив, — хриплое на ухо. Мягкое прикосновение к мочке, влажное, едва ощутимое. Нахуя?.. Для чего эта скользящая чувственная ласка губ? И невозможно игнорировать — взбесившиеся мурашки снова атакуют. Безжалостно, блять. Что не мешает мне дёрнуться в очередной раз, только бы от пытки этой уйти. Сбежать. В особенности, когда его пальцы снова касаются шеи. Одной рукой поперёк груди к себе прижимает, второй проводит вдоль горла. Садист. А я ушёл бы от прикосновения, только куда мне уйти? Как? — Из-за воздействия Бена твои мысли закрыты для меня на какое-то время, а насильно сдирать эту мембрану, защищающую твой разум, я не хочу. Не желаю причинять тебе боль. — О, да. Ну, конечно. Разумеется. Он самый первый, кто стоит в длинном ряду нежелающих мне навредить или причинить боль. Смешок срывается с губ. Тихий, горький, очень легко интерпретируемый. — Я переборщил, — снова прикасается к моей шее, а меня током бьёт. Я не могу ответить почему это так работает в этот раз. У меня нет сраного объяснения. Просто тело помнит боль, то как сжимались пальцы, как прорывалась кожа, как трещали кости, крошились в осколки. Просто во мне всё ещё сидит непонимание: почему со мной так можно, почему ко мне допустима жестокость? Он говорил, что я нелогичен. А сам? То есть после аварии принёс на руках, собирал по микрочастицам, щедро вливал энергию, латал бреши, исцелял собой. То есть после аварии он мою боль вбирал в себя, стирал её, заботился. Делами. Не словами. Делами, нахуй. Он делает что-то совершенно обезоруживающее, странное, сильное, а после происходит вот это — его игнор, жестокость, хуйня какая-то непонятная. И где здесь логика? В чём она? — Стив, — зовёт — продолжаю молчать. Даже когда наконец расцепляет руки и я оказываюсь на спине. Даже когда нависает надо мной, и я встречаю его штормящий алым взгляд. Даже когда тянется рукой к моей шее, а я неожиданно для себя на чистых рефлексах её перехватываю, сжав как в стальной замок запястье и не позволяю прикоснуться. На мгновение замечая в глазах напротив страх, панику, вину, много всего. Так много всего, что эмоции как мелкий бисер рассыпаются — не успеваю их разобрать до нюансов. Только закрывается же. Мгновенно. Будто показал сильно больше, чем хотел. Не ожидал подобного и потому на секунду — не больше — сдвинулась натянутая маска. — Я переборщил, — повторяет, нахмурившись. Серьёзный, обострившийся, руку свою мог бы вырвать — не вырывает. Висит надо мной как грозовое тёмное облако, сучья вампирско-демоническая туча. — Я хочу в душ, курить и жрать — не разговаривать, Гектор, — хочу звучать твёрдо, но выходит как-то слабо и сипло, жалко. Близость сводит с ума. Какой бы ни была жгучей обида, как бы не ебало меня изнутри от всего разом — не реагировать не получается. Нет против него противоядия. Не существует. Слишком он насыщенный и убийственный. — Моя любовь способна уничтожать, травмировать и уродовать. — Правда? Но не Ясы. С ним у нас высокомерная тварь нежнее шёлка и терпеливее матери. Со мной же… — Моя любовь — больная, ненормальная, всепоглощающая и присваивающая одержимость, от которой до пепла сгораешь и восстаёшь раз за разом. — Не люби меня, — выдыхаю, глядя в многоцветие его взгляда. Алый водоворот заполняется тьмой и снова наливается краской. — Я переборщил, Стив, — в третий раз, а я хмыкаю и покачиваю головой в стороны. Не работает. Не оправдывает. Не выключает обиду и раздражение. Не стирает скопившуюся от этого пиздеца усталость. — Пёс, Гектор, пёс. Не надо звать пса по имени — привыкнет глупое животное. Псу нужно показывать где его место и кто имеет над ним власть. Во всех смыслах. — Давай же, злись. Покажи свои истинные эмоции, а не эту игру в: я люблю тебя, и я сорвался, а причина в том, что слишком одержим и своими чувствами душу травмирую. Не надо мне этих фальшивых оправданий — я в них не верю. Потому что стоит потом случиться какой-то мелочи, он снова вцепится в меня клещом и будет давить — может себе позволить. Я ведь никуда от него не денусь. Я не верю ему. Не верю в искренность прозвучавшего. Пока я тут валялся как ветошь, они явно с Кристианом пообщались и он мог поставить условие: либо Гектор смягчается, либо… Хуй его знает что именно «либо», тем не менее я уверен чьё это влияние. — Я не хочу твоей боли, — я игнорирую его слова — он игнорирует мои. Классика. — Всё, что ты испытываешь ко мне — можешь умножить в сотню раз и даже тогда ты не сможешь ощутить весь тот масштаб чувств, что заполняют меня. К тебе. Я не позволял связи раскрыться и успел отвыкнуть от того как сильно это — то, что существует между нами. И если тебя так шокирует собственная реакция на меня, то меня она под собой и вовсе погребает. Не только ты не справляешься, Стив. — Пёс. — Прекрати, — резче звучит, алым наливаются глаза. Он делает попытку в откровенность — я не способен сейчас это ни осознать, ни принять. Не доходит, не проникает в меня, не срабатывает. — Я переборщил, — а я не хочу на него смотреть, не хочу видеть слишком заполненные многим глаза. — И пусть тому есть причины, это всё равно не оправдывает мои действия. — Псина не подчиняется — псину пиздят. Ничего такого. Перед псами не оправдываются. — Посмотри на меня, не закрывайся, я и без того не слышу твоих мыслей. — Сложно двигаться вслепую? — Хмыкаю, облизывая пересыхающие губы. Всё ещё на него не глядя. Ну не могу я. Давит его близость. Весь он давит. Хочется сбежать. Хочется навсегда вот так под ним остаться. Противоречия уничтожают нахуй и собственная слабость перед ним бесит. — Пожалуйста. Феноменальное влияние имеет всего лишь одно слово в его исполнении. Редкость, почти нереальность подобного, и вложенная то ли вина, то ли мольба. И мои глаза сами распахиваются. Только от его пальцев, что шеи касаются, я всё же неспециально, но вздрагиваю, видя как хмурится сильнее, как у него самого опускаются веки, как выдыхает устало, прерывисто, словно его это мучит. Утыкается лбом в мой лоб. Прикасается не к шее, ведёт за ухом, ныряет пальцами в волосы, стискивает у затылка. Сильно, но не больно. То сжимает в кулак, то расслабляет руку. — Я не хочу снова с тобой воевать, у нас не осталось попыток, — его губы почти не двигаются, я слышу это сильно напрягаясь. Смотрю на застывшее будто неживое лицо. Чувствую всем телом. Снова. Как сплетаются ноги, как лежит на мне целиком. Не седлает, не разводит шире бёдра, не трётся, нихуя не делает вообще. Нас разделяет лишь тонкая ткань его штанов, но всё так сложно, что реакции заторможенные и словно выключенные. — Я люблю тебя, — лучше бы он вогнал мне в висок толстый ржавый гвоздь. — И это единственное понятное тебе описание чувств, потому что то, что внутри меня — многократно сильнее и глубже. Ты не представляешь до какой степени я безумен и одержим, зависим, когда дело касается тебя. — Я не хочу представлять, — слова выдохами из моего рта в его рот. Он так близко, что у меня двоится в глазах и всё дрожит внутри. Обида не позволяет просто сломаться и атаковать, сводя всё к физическому контакту. Да, я без него голодал, но пока не пробую снова — в силах держаться. Обида жива. Чтобы не чувствовал Гектор — это всё ещё просто слова, а ещё нельзя так поступать. Я не хочу оправдывать и в самом начале «отношений» позволять подобное, чтобы после постоянно это от него хавать. Брат был прав. Я заслуживаю большего. Особенно если учесть, что на жизнь у меня последний шанс. И потому, когда он тянется, когда поворачивает голову, чтобы коснуться губ — уклоняюсь, уходя от поцелуя. Я безумно его хочу, но это тупо сломает моё сопротивление. Просто уничтожит мгновенно. — Ты мог бы просто научить, рассказать, показать, направить, но выбрал — игнорировать, ломать, унижать, за что-то мстить, но я даже не знаю за что именно. Я тебе нихуя не сделал, Гектор. Сейчас так точно, а если и было что-то раньше, то я этого не помню, я об этом не знаю, это был не я. Не я. И любишь ты не меня, что очевидно. Ты любишь моё первое воплощение, ты одержим идеей получить желаемый тобой результат, воплотить в реальность. Всё остальное — в разной степени провальные попытки этого достичь или хотя бы повторить. И я уверен в том, что прав. Почему-то пиздец до какой степени уверен, что даёт мне сил выкатиться из-под него, пока он замер, то ли обдумывая услышанное, то ли просто позволяя уйти. Только как уйти от того, кто разорвал в клочья, уничтожил собой, погрузив в то, к чему я был не готов, показав то, что видеть не стоило и заставив почувствовать то, от чего не отказаться после? Как уйти от того, кто вспышкой-видением всё равно оказывается критически рядом? Зависает передо мной, между нами не больше дюйма, и мог бы сам сократить расстояние, но чуть ведёт головой, вдыхает и позволяет утонуть в бесконечной тьме взгляда. Я умолял его о поцелуе каких-то несколько месяцев назад — сейчас он сам выглядит умоляющим и осознание этого уёбывает меня. Уёбывает без шансов. Я слишком слаб перед ним, чтобы продолжать это сука терпеть. Нахуй. Рывком. С напором, с болью и кровью, прыснувшей из треснувшей губы, вдавливая в стену с такой силой и любовью, граничащей с ненавистью, что мне кажется я слышу звук его крошащихся костей, когда сталкиваюсь с ним. Невозможное дерьмо. Слишком мощно кроющее, чтобы так просто давить в себе маниакальную тягу. Я блять соскучился, слишком давно и неадекватно сильно и ни разу не касался лиловых губ за эти недели. Нахуй. В мыслях и рефлексии нет никакого смысла, я всё равно сорвусь рано или поздно, и сейчас мне нужна хотя бы капля. Хотя бы капля, пока позволяет, пока близко, пока в его глазах надрывается вечность и так много всего. Для меня. И это как первая доза наркотика после длительного перерыва, когда так переебало ломкой, что уже нет сил терпеть, ты с трудом выживаешь, организм отказывает и нет ничего ярче этого желания — вкусить. Немедленно, иначе погибнешь. Колется щетина, ранит треснувшую губу, что он жадно всасывает и рокочуще стонет, потянув кровь, глотая её, за затылок в себя вжимая сильнее. Монстр. Оба, наверное. Пусть я и не дотягиваю до него. Царапает клыками мой язык, не прокусывает, просто ловит и сосёт. А следом зализывает так глубоко, что до самой глотки внутрь. Позволяет жрать себя, позволяет не просто вжать — утрамбовать в стену. Опутывает как паутиной собой, тьма окутывает и сплетает, его сила вокруг меня словно кокон и руки ощущаются на каждом дюйме тела, будто ему мало и он хочет присвоить до последней крупицы. Целует, подчиняется моему голоду, отзывается на него и от его отдачи, от взаимности в моменте — меня роняет в эйфорическое состояние. Перед глазами плывёт, размазывается густо и вязко реальность, мне будто и правда что-то впрыснули в кровь. Сука, дорвался, блять. Дорвался, теперь не растерзать бы. Друг друга. Потому что клинит обоих, я в глазах его сплошь чёрных тону, и выплеснуть бы всё это касаниями, но не получается. — Ненавижу то, что ты со мной делаешь, — хриплю, в его распахнутый в стоне рот, видя как закатываются полные тьмы глаза, когда притираюсь член к члену. Нет ничего чтобы разделило в этот момент. Ни тормозов. Ни сомнений. Нихуя вообще. Обида тлеет, ожогом расползается на душе. Но будем честны… отказаться? От него? Нет. Блять никогда. Я хотел бы разлюбить, уничтожить эту язву, что поразила органы, я бы хотел разлюбить, но вместе с тем, я бы хотел чувствовать всегда. Их обоих чувствовать. Вот так сильно. И гореть в этом огне, ощущая себя пиздец живым, похуй, что большую часть времени терпеть эту агонию невыносимо. — Ненавидь сильнее, — его голос радиопомехи, скребётся каждое слово на грани сознания. Пальцы впиваются в моё тело уже привычной болью. Влажно, кровь стекает по плечам и груди. Кровь стекает по бокам, а он вдыхает мой запах и жадно слизывает с пальцев алые капли. А после притягивает за затылок и облизывает мне губы. Снова, снова и снова. — Ненавидь, главное — вот так всегда смотри. — Как? — Как будто нет ничего, что способно тебя от меня отвлечь. Во всех мирах. И среди мёртвых, и среди живых. — Твою мать… — Я бы приклеил тебя к себе намертво, чтобы не отходил даже на дюйм, но мы через это уже проходили. Мы пробовали сотни самых разных вариантов. Я хочу, чтобы эта попытка оказалась удачной. Ты считаешь меня монстром, а мне проебаться страшно, Стив. Мне. Страшно. Осознаешь свою важность? — Не осознаю. Не чувствую я, что важен, его действия говорят об обратном. В последнее время. И что послужило причиной? Перед отъездом Гектор был жадным и требовал меня, казалось что готов был в собственное тело втереть. Но стоило увеличиться расстоянию между наших тел — расстояние увеличилось во всех возможных смыслах. Он просто исчез. А меня это прикончило. Я не умею быть в разлуке. Я не умею жить настолько нуждаясь. У меня не получается — получается у него. И это вызывает злость, обиду и отчаяние. — И потому игнорируешь? — Спрашиваю и вжимаюсь в его губы, с силой, вдавливаю себя в него, если бы мог — проник бы в череп блять, чтобы рассмотреть сложный, слишком древний сука мозг. И понять его. Я хочу понять. Но чувствуя так близко лишь дышу им, впитывая это безумие, позволяю дышать собой. — И потому впиваешься в мою глотку, готовый её вырвать, вместо того чтобы целовать? Ты сказал, что я нелогичен. В чём тогда твоя логика, а? Если не хочешь моей боли, почему причиняешь её? Зачем унижаешь и мучишь? Если я важен, почему нельзя просто несколько слов сказать? — А зачем причинял боль ты? — И я не понимаю, что именно он имеет в виду. Говорит о себе или о Кристиане? Если не о себе, то получается его поведение — всё ещё месть за любимого мальчика? Так я уже пиздец дорого заплатил. А если о себе прошлом, то в нём живёт обида на меня? Что я такого сделал когда-то, что он не может забыть? Это его отказ принимать как факт, что мы оказались снова смешаны как два ингредиента в одном коктейле? Он борется с притяжением? Или чувств так много, что те выплёскиваются и не всегда это приятно, намного чаще с болью, потому что боль ощущается острее, сильнее, концентрированнее, показательнее? — Ты не поймёшь, даже если я попытаюсь объяснить. И дело не в том, что ты туп или посредственен, дело в том, что ты не знаешь чересчур многого или не помнишь. — Ну так покажи, — я не понимаю в чём сраная проблема. Что там за грёбаные тайны. Я не понимаю блять ничего — он не поясняет. — Покажи, ты же поможешь этим обоим. Либо прекрати цепляться за прошлое, сам отпусти, раз не позволяешь сравняться, прячешь воспоминания. Какой смысл повторять мне, что нужно двигаться без прежнего опыта ошибок, если ты тащишь их за нами? — Я хочу его оттрахать. Вот так у стены развернуть и ебать с оттяжкой, просто сгрызть его чёртову гладкую кожу, задохнуться, уткнувшись в волосы у затылка и в загривок вгрызаться. Всё во мне вопит от желания снова пометить, снова заявить права, снова сдохнуть от кайфа, кончая внутри его сильного тела. Растрахать узлом, а после упасть на колени и вылизать псиной, собирать по пояснице и бёдрам мурашки губами. Любить его. Телом любить. Я скучал, я так блядски скучал, так сильно… Но нам нужно разговаривать. Нам нужно это делать, потому что в молчании страдает душа, в молчании я себе мозг распиливаю. Оргазм — отсрочка, но нихуя не решение проблем. А их пиздец много скопилось. — Не всё так просто, — я в курсе, но это не значит, что нужно продолжать усложнять. Хватит уже. Достигнут сраный предел. — И потому ты дополнительно усложняешь простейшие вещи, — цыкаю, убрав руки от его тела, делаю попытку оттолкнуться от стены, чтобы отойти — не отпускает. — Я больше никогда не буду тебе звонить, даже если в этом будет острая необходимость, удалю нахуй твой номер, обещаю. — Только начинаю успокаиваться, как снова разгоняюсь. Потому что вижу снисхождение в его взгляде среди других оттенков. И оно сука кипяточно ошпаривает. Триггерит сука. — Их в прошлые твои воплощения даже не существовало, — а мне сгрызть улыбку с его губ хочется. Кривую, словно насмешка. Словно я дебил, что доебался до мелочи. Словно я веду себя как идиот, незрелым ребёнком продолжая обижаться и тыкать. — И нам не нужны человеческие способы связи. Я всегда рядом. Достаточно просто потянуться и почувствовать. Прикоснуться даже на расстоянии. — Зато сейчас существует и во многом упрощает коммуникацию. Раз на то пошло своему Ясы ты регулярно звонишь. Да блять, я не прошу постоянно названивать мне, но поднять трубку? Хотя бы раз? — Я и поднял, — спокойно отвечает. — Или ты думаешь я не знал, что ты решишь позвонить с номера Ясы? Это было слишком очевидно. — И ты специально меня в это ткнул? — Теперь будешь капризничать до бесконечности? — Убийственный эффект у его слов, вместе с мягким прикосновением руки, что скользит по боку в медитативном ритме. Гладит, словно я бешеное животное, гладит ощутимо так, всей ладонью проводит и в себя плотнее вжимает. — То есть хотеть нормального отношения — каприз? Я без тебя сам не свой. Ищу хотя бы мелочь, чтобы убедиться, что тебе не похуй. Мне сложно, я одновременно привыкаю к обоим в течении этих месяцев. Меня связало с вами, и это пиздец, особенно когда до такой степени огромная пропасть. Мы слишком разные. А ты ещё больше подчёркиваешь это. Подчёркиваешь то насколько внимателен и нежен с ним, и насколько для тебя естественно пинать меня как непокорное животное, ломая волю и лишь изредка подпуская. Это каприз — хотеть чувствовать тебя всегда? Это каприз — считать, что заслуживаю лучшего отношения и большего внимания к себе? Каприз ждать взаимности? — Я рядом. — Этого мало, — его руки с моего тела соскальзывают, когда снова дёргаюсь в попытке отойти. Раздваивает. С одной стороны я очень хочу оказаться у него внутри, как можно глубже в его тело проникнуть. Вкусить, насытиться всё равно не выйдет. Я хочу ближе, влипнуть и не отпускать. С другой стороны близость давит. Получить крохи, чтобы после расплачиваться кусками крошащегося от боли сердца и делать на душе заплатки? Хуйня какая-то нездоровая. Да и Кристиан сейчас вернётся, а демонстративно при нём с Гектором ебаться — неправильно. Не хочу я с ним так. Нет во мне столько эгоизма. Нет во мне желания причинить ему боль. Я и без того причинял её много и часто. — Сейчас наращиваешь дистанцию ты, а не я, Стив. — Потому что заебало обжигаться об тебя. Несколько минут удовольствия оборачиваются пиздец насколько невыносимой ломкой после. Мне проще не жрать вообще, чем получать жалкие крохи и делать вид, что мне достаточно. Недостаточно, блять. Я хочу тебя всего. Я хочу много и часто. Я хочу всегда. Я хочу наконец-то начать жить и чувствовать эту жизнь, её полноту и вкус. Пробовать новое, получать впечатления, знакомиться с этим миром. Я нихуя не видел! И в сравнении с твоим опытом — новорождённый младенец. Перед твоим лицом сменялись империи, разрушались и выстраивались государства. Развивалось человечество. Ты веками наблюдал. Во многое вмешивался и принимал активное участие. Я видел лишь лес, несколько стран и не более. А ты чертишь рамки, давишь, указываешь, подгоняешь, воспитываешь. Зачем? — Потому что я не привык к тому, что теперь хрупок лишь твой разум — не тело. — Это не защита, Гектор, это — ёбаная изоляция и давление, в котором я неспособен учиться. Покажи на примере, подтолкни, будь рядом, и рано или поздно я познаю себя, свои возможности и всё остальное. Почему нельзя добиваться чего-то без грубой силы, боли и унижений? Почему нужно цеплять? Словами, действиями, пренебрежением, игнором, демонстративностью? Почему нельзя нормально? — Потому что мы не нормальны. Оба. Потому что чем больше ты получал, тем хуже становилось. Потому что в самый первый наш раз всё сломалось не из-за меня. Не я тебя бросал — ты сам уходил. Ты уничтожал моё сердце неоднократно. Ты разбивал меня как сосуд, что был тобой до краёв заполнен. А я тебе после мстил. Непонимающему, другому, но всё такому же. Цикличность как ты выразился «пиздеца» у нас не прекращается. Меняются декорации, человечество развивается, одно остаётся неизменным: нас связывает не столько безумие, одержимость или любовь — нас сплели воедино смерть и боль. И невозможность то ли быть рядом, то ли друг от друга отказаться. — И допустил ты это снова, потому что больше не осталось попыток? Нет шансов? Тебя пугает это? Ты отталкиваешь чтобы не убедиться в очередной раз, что и сейчас всё криво, крошится и ломается? — Тогда всё это без смысла. Я понимаю, сейчас я понимаю отлично, что нам давно нужно было разорвать этот порочный круг. Ему нужно было это сделать. Но Гектор — мазохист, что идёт и сталкивается с собственной болью, как мошка, разбивающаяся об лобовое стекло. Благодаря этому чувствует себя живым? Не может иначе? Не хочет? — Впусти в себя, просто впусти, позволь узнать. Может всё ломалось лишь потому, что ты пытался принимать решения один, брал на себя всю ответственность и контролировал все процессы, вмешивался. Может хватит переписывать эту историю из раза в раз? Прятать в моей голове как в шкатулке детали. Я блять чувствую себя ебучими мемуарами твоей жизни. Даже моя память и та принадлежит тебе, — нечестно. Это нечестно, совсем нечестно. — Принести что-то поесть сюда или сам пойдёшь на кухню? — Прикосновение к затылку, заставляет позорно вздрогнуть. Я не слышал как подошёл Кристиан. Я не знаю как много он услышал. Похуй в принципе, мне нечего скрывать. Я не стыжусь своих чувств и того что хочу чтобы всё получилось. С обоими. — Сам, — коротко облизываюсь, всё ещё в глаза Гектора глядя. — Мы закончили, — он не согласен, но ничего не говорит, пусть я и вижу блеснувшие алые искры во взгляде напротив. — Хорошо, — горячие губы между лопаток вызывают мурашки. Целует и проводит обеими руками мне от плеч до запястий. — Главное из дома не выходи, ладно? — Ладно, — соглашаюсь с не кисой, ибо хули толку спорить? Переживает же, мне несложно поторчать какое-то время внутри, как бы не бесили сраные стены и давящие на голову потолки. Со щелчком двери в комнате, отвожу и свой взгляд. Иду к шкафу, нахожу себе спортивные штаны, натягиваю. Окно и без того открыто настежь, пепельница на прикроватной тумбочке. Выйти нельзя, но я хочу курить и хуй что меня остановит. Надо мне. Сильно надо. Сажусь на кровать, щёлкаю зажигалкой, с удовольствием затягиваюсь. Поднимаю глаза, видя внимательный задумчивый взгляд. Не ушёл следом. Остался со мной. Зачем? Напряжение же не стихает. Вообще не стихает. Становится лишь хуже. И это терпеть почти нереально. — Хватит гипнотизировать, мать твою, — недовольно выдыхаю с дымом. Исподлобья. В упор. Нереализованные желания, блуждающее внутри возбуждение, нарастающий голод — изматывают. — Хватит просто смотреть, — отбивает в тон мне и делает шаг в мою сторону. Сглатываю. Громко. Слюна густеет. Много слюны, как у ебучего пса готова стекать по клыкам и капать на пол. Главное позорно не заскулить, вымаливая ласку от хозяина. Ещё шаг. А мне уже дурно. Мне уже пиздец. — Нахуй вот это… — неопределённо указываю на него рукой с сигаретой и затягиваюсь следом. Никакой конкретики, просто пространно брошенная просьба остановиться. — На мой хуй твой рот или на твой хуй моё тело? — Сука, он что издевается? Что за блеск в его тёмных глазах, что за ухмылка, растянувшая лиловые губы, что за вмиг загустевший воздух вокруг нас, чернеющий от тьмы? В меня от него столько энергии всё это время втекает, что я скоро распухну как сраный шарик. И взлечу. — Да блять… — Не застонать сложно, особенно когда подходит впритык, не боясь наткнуться на сигарету низом живота — я успеваю отвести её в сторону, пусть и хотелось сделать затяжку. — Я безумно скучал по твоим жадным губам, — проводит по нижней пальцами, чуть царапает, а я не отдаю себе отчёта — обхватываю их, всасываю, прохожусь языком по фалангам. Сводит с ума своим мерцающим взглядом. Сводит с ума тем как имеет меня глазами, как не скрывает безумного желания, как купает в нужде. Гладит язык, вставляет пальцы до самой глотки, трахает ими мой рот. Вставляет, вставляет, вставляет. Размазывает по губам слюну, а после облизывает каждый палец под моим взглядом. — По твоему вкусу, — тихо, бархатно, лаская интонацией. Проводит себе по торсу ладонью, оставляя поблёскивающий след, словно я мазнул по его телу языком. По низу живота. Оттянув ткань тонких домашних штанов, проводит по твёрдому стволу. — По твоему хриплому дыханию и стонам. — Обхватывает в кольцо пальцев член, проводит от головки до основания и бьёт им по моей щеке, а после и по языку, когда высовываю его, подставляя. — Вот так… — шипяще выдыхает и проводит мне по губам, а после подаётся вперёд, входя глубже, по корню языка и сразу в горло упирается. — Соси мне, соси… — по щеке проводит, когда втягиваю их, чтобы усилить его ощущения и снимаюсь с члена, чтобы следом вобрать глубже, буквально насадиться глоткой. И сука я обожаю это. Я обожаю сосать ему. Меня трение на языке, тяжесть члена и терпкость его вкуса сводят с ума. То как трахает в рот, но выглядит уязвимым, позволяющим мне этот контроль над ним, над его удовольствием. И сука я возбуждаюсь каждый раз как впервые. До боли. Стягивает внутренности, в голове мутнеет, взгляд плывёт. Его член между моими губами ощущается как ёбаное счастье. Его тело под моими руками, когда прохожусь по бёдрам и бокам, и к себе ближе за задницу притягиваю — безумие. Сука я готов кончить от прозвучавшего низкого стона, от того как впутывает пальцы мне в волосы, а по его телу дрожь скользит. Цепляется за меня. Двигает бёдрами, трахает мой рот, трахает идеально. Это так хорошо… Как же хорошо. Как же правильно. Я бы сосал ему часами, днями, неделями. Член изо рта не выпускал ни на минуту. Я бы беспрерывно вылизывал его поджавшиеся яйца. С кайфом. Неподдельным. — Иди ко мне, — снявшись с члена хриплю, падаю на спину, протягиваю ему руку, глядя вот так снизу вверх. Поджимаются на ногах пальцы, скребу ими пол, пытаясь справится с острым возбуждением, с трудом сдерживаясь, чтобы не дёрнуть его к себе. Сейчас же. Резко. — Иди ко мне, тварь любимая, иди ко мне… Сядь мне на лицо, хочу вылизать тебя. И он само совершенство, когда нависает, покоряясь моей воле. И это потрясающе блять, это ощущается как полный разъёб, когда расставляет ноги по обе стороны от моей головы, разводит широко свои бёдра, которых успеваю коснуться губами, осыпав влажными поцелуями. Само совершенство, потому что взгляда не отводит, плавно изогнувшись, подставляется под ласку, облизывает свои ставшие ярче лиловые губы. Само совершенство, опускаясь ниже, а его член мне по лицу скользит, скользит мошонка. Само совершенство, когда тугая сжавшаяся дырка оказывается под моим языком, а Гектор шумно выдыхает и по его сильному телу скользит мелкая дрожь. Если и есть что-то, что я люблю больше чем сосать ему, то это отлизывать. Обильно смачивая слюной сфинктер, всасывать края в рот, зализывать до гладкости, ввинчиваться внутрь. Ласкать вот так голодно и сумасшедше, сорвано дышать, стонать самому ни разу не меньше, вторить его удовольствию. А после вновь обхватывать член губами, когда прогибается и вставляет. Нависает вот так сверху, вцепившись до побелевших пальцев в спинку кровати и начинает натурально ебать моё горло. Без передышек. Наплевав на то как давлюсь. Игнорируя что мне дышать никак. Что у меня в глазах уже темнеет. Но… продолжая. А я на грани оргазма зависаю. Уничтоженный им нахуй. Это так хорошо, так хорошо, твою мать, так хорошо. Из уголков глаз слёзы стекают, из уголков губ обильно течёт слюна, шея уже вся мокрая как и лицо, громкие хлюпающие звуки комнату заполняют. — Моё голодное, бешеное животное, — хрипло выдыхает, внезапно нависнув, влипает в мой рот, целует жарко и жадно, целует пиздец глубоко и не дав мне опомниться, нанизывает себя на член, сразу же с узлом вбирает. А у меня глаза закатываются. Потому что нахуй больно от того как узко в нём. Потому что сжимает блядскими тисками. А я всё что могу — впиться в его бёдра пальцами. Нет клыков и когтей, альфа всё ещё очень далёким кажется. Но будь он ближе, я бы прошил молочную кожу и пустил кровь, а так лишь до синяков сжимаю. Мы трахались не так уж и много раз, если подумать. Было, да. И было ахуенно, но ровно каждый секс — откровение, не меньше. Вставляет так сильно, что едва ли не вырубает. Тьма пляшет по нам, связывает, слепляет в единый тёмный ком. Ощущения топят в себе. Сама суть дрожит и тянется, пока вот так губы к губам, мои бёдра приподнимаются и врезаются со шлепками в его тело, а он сам в нашем общем ритме насаживается. Позволяет крепко сжать себя руками, позволяет оплести и сжирать несдержанным жёстким поцелуем. Позволяет кусать свои губы до крови, едва ли не рвать. Тихо стонет в мой рот, вздрагивает от каждого толчка, и смотрит. Смотрит… Смотрит, глаза не закрывает, порой на секунду-две закатывая их и прогибаясь сильнее. Я в ахуе. В абсолютном ахуе. Особенно когда почувствовав взгляд, смотрю чуть в сторону и вижу Кристиана. Распахнуты полы халата, открыты для взора его идеальные линии, а по крепкому стояку скользят длинные красивые пальцы. Без лишней изящности, без неспешности. Он не смакует ощущения — рвано дрочит, облизывая свои розовые припухшие губы. А я бы спросил как давно он здесь, но не спрашиваю. — Сюда иди, — беззвучно, глядя в его глаза. — Иди к нам, — протягиваю к не кисе руку, захрипев и с трудом оставив открытыми глаза, когда Гектор начинает лизать кадык, скользит губами по шее почти невесомо, словно хочет убрать оставленные его пальцами следы широкими мазками языка. Я чувствую, что он в это вкладывает. Чувствую… Несправедливо жестокий совсем недавно, сейчас он нежный, страстный, жаждущий, нуждающийся. А я хочу его клыки в себе ощутить. Я хочу ещё плотнее, хочу глубже, хочу от него получить всё. И ведь закрыты мои мысли. Закрыты, он сам говорил. Только считывает меня интуитивно. Считывает и даёт мне желаемое — кусает, сразу же яд впрыскивая. — Ближе, — хочу чтобы Кристиан пододвинулся к моему лицу, а я мог дотянуться до его бедёр и члена губами. Поцелуи рассыпаются по телам. Пока я скольжу губами по бедру, по низу живота, вдыхая запах своей суки в паху. Горячий, жаркий, чуть терпкий, ахуенный. Высокомерная тварь стекает ласками с шеи к плечу, лижет, целует, задевает клыками. Мы замедляемся. Лихорадочный темп перерастает в тягучее удовольствием. Я медленно, неспешно приподнимаю задницу, трахая Гектора, глубокими толчками, натягивая его дырку узлом. Тиан же трахает мой рот, вставляя и скользя по языку, дрожит, пока я глажу его рукой, тяну к себе ещё ближе за задницу. Слишком много всего. Они по одиночке меня уничтожают, а когда вместе — мне полная пизда. Двойная ударная доза. Всё усиливается. Распухает. Двоится. Троится. Расплывается. Пьяно и вкусно, так вкусно, пиздец. Так вкусно лизать в два рта твёрдый идеальный член моей суки. Вкусно сталкиваться языками с Гектором, лаская головку. Вкусно проводить губами по стволу, смотря друг другу в глаза, вкусно после целоваться, зализывая до самой глотки и снова сосать поочерёдно. Слизывать вязкую смазку с губ напротив, насаживаться на член глоткой, чувствуя, как лижет сочащуюся из уголков слюну, лижет мне щеку, стонет, когда резче ударяю бёдрами внутрь его тела. Безумие. Абсолютное безумие. Особенно когда Кристиан начинает кончать, пачкая наши лица спермой. А мы с Гектором вылизываем друг друга. Снова вылизываем. И срываемся следом тупо не выдержав. Синхронно падая в эту глубокую бездну полную кайфа. Всё также глаза в глаза. С взаимной дрожью и застучавшими громче сердцами. Безумие… Чувств много, их так много в моменте. К обоим. Я не разделяю. Я не хочу разделять. Любовь сливается в единое существо с тремя головами. Любовь мутирует во что-то совершенное, мощное, древнее. Любовь — божество. Тёмное, порочное, жадное. Скалится и вгрызается в моё нутро, пирует душой и сердцем. Вместе с ней приходит удовольствие и боль. Насыщенность наслаждения, от которого разрывает на части, подобное просто нереально выдержать. Безумие. Одно. На троих. Безумие. Но не откажусь. Даже если меня, переполненного этим, взорвёт к ёбаной матери и останутся одни лишь ошмётки. Не откажусь, никогда. Похуй последняя ли жизнь и как сильно меня это чувство измучит. Зато нескучно. Тихо альфа хмыкает, а я расплываюсь в улыбке, опуская веки. С возвращением, придурок. Я тоже тебя люблю, Стив. *** Мать переживает. Логично. Случившееся перед полнолунием сильно встревожило её, и как бы не убеждал и Кристиан, и подключившийся к нему Гектор — Сильвия не бросается верить в то, что всё будет в порядке и мы найдём решение. Я бы не объяснил лучше их, потому просто слушаю доводы, что они приводят, зная больше меня, понимая походу тоже. Я же не понимаю нихуя и чувствую себя отчасти беспомощно. Пугает потеря контроля над телом и то, что приходится отключать меня и изолировать, пряча от сучьей луны и недружелюбного священного леса. Я мать его изгой не по собственной воле, только что уж теперь? Размахивать как шлангом хуем, после того как всё к херам догорело? А есть смысл? Мать переживает, но от полёта в Париж не отказывается, а я взъёбываюсь просто пиздец, узнав, что Гектор лететь с нами не планирует, а значит впереди очередная ебучая разлука. — Ты прекрасно знаешь, что если бы Сильвия вернулась в Сквамиш вместе с Уолтером, я бы забрал тебя с собой в Рим. Но обстоятельства диктуют нам иные планы. Пока вы будете проводить время в Париже, я вероятнее всего успею решить возникшие проблемы с Кайденом и Лиамом. Нам предстоит многое сделать. — Омер-зи-тель-но сука звучит. Каждое его ёбаное слово выворачивает меня наизнанку. Я только получаю микродозу его присутствия, как он снова словно призрак исчезает. И это убивает меня. Выводит из себя. Злит, сука, злит. Я не хочу жалеть о том, что не отправил мать с братом домой. Мне хорошо с ней, хорошо от того что мы проводим много времени вместе, наслаждаясь общением друг с другом. Я не хочу быть дерьмом, которое начинает ставить приоритетом высокомерную тварь и любимую суку, остальных сдвигая ниже. Ведь есть семья. Семья — это важно. Семье поблизости стоит радоваться, а не рычать мысленно из-за того, что мать виновата в очередной разлуке с парой. Разлуке, что я переношу с трудом. Не переношу вообще, если уж до конца честно. — Есть ещё несколько дней, несколько долгих, тягучих дней, — подходит ближе, вжимает собой в ствол дерева, запускает руку мне в волосы на затылке, вжимает подушечки и чуть массирует. — Я рядом, — выдыхает, а я совершенно беспомощно смотрю на его губы, а после поднимаю взгляд к мерцающим тьмой глазам. — Твоё отчаяние ранит, — а я не могу иначе. — Можешь. — Не могу, не тогда, когда впереди перспектива снова быть без него. — Я всегда рядом. — Только я не умею вот так на расстоянии чувствовать, совершать эти «визиты» и всё остальное. Мне сложно. — Я научу, — сокращает расстояние облизав мои губы, снова гладковыбритый, с кожей такой приятной бархатистой наощупь, что у меня постоянно тянуться пальцы вдоль линии челюсти провести. Лизнуть. Поцеловать. Просто потереться носом. Безумие. — Взаимное, — в ушах бьётся набатом пульс, я слова с трудом слышу. Мало того что в лесу пьяный и вжаренный на регулярной основе, ещё и он добавляет. — Почему нельзя отложить дела с Каем и его гением? Неужели неделя — пиздец какой срок? Да хотя бы несколько дней, расстояние же до Бергена просто смешное, перелёт — ты сам говорил — всего пара часов. Я хочу быть с тобой, твою мать, я хочу быть рядом чаще остальных, но ты постоянно где-то, только не со мной. — Лиаму хуже, а твой друг в панике. И куда проще всё решить, а после наслаждаться тобой, чем растягивать всё и получать по капле урывками. Впереди вся жизнь, куда ты спешишь? — Говорит о том, что нам не нужна спешка, а сам у меня под футболкой руками орудует, успел вылизать начисто всю шею, исцарапать её клыками, поймать каждую каплю крови губами. Лихорадочные касания, что оставляют ожоги. Жадные, нетерпеливые, требовательные. То как оглаживает через плотную ткань джинсов, как сам цепляет и пуговицу, и собачку, расстёгивая ширинку. — Мы как дикари в лесу сношаемся, — его голос успел сесть, рокочут стоны в глотке, он весь вибрирует, а меня в концентрате тьмы купает, не просто купает — топит с головой. Всего так много, что без шансов накрывает. — Проще было снять номер. Взять машину и отъехать куда-то в тихое место. А не обтирать стволы деревьев. — И кто теперь капризничает? — Хриплю, упираясь затылком в дерево, проглатывая стон, когда член оплетает пальцами, а клыками прошивает моё горло, впрыскивая яд. Глаза закатываются от кайфа. Я — долбаный наркоман, что успел подсесть на ощущение клыков в своём теле. То как глубоко насаживает. — Мы можем вернуться в постель. — В доме твоя мать и даже я, проживший не одну тысячу лет на земле, могу, но не хочу настолько демонстративно трахаться с её сыном через две стены, зная, что она на это не самым лучшим образом отреагирует. — Хочешь нравится моей семье? — Спрашиваю, прижимая его за задницу ближе, сжимаю в обеих руках, и не сдержаться — прошиваю когтями, чувствую, как намокает от крови ткань. Тебе, хочу нравится тебе. — Ты — опасное чудовище, что одним своим видом внушает благоговейный страх, никто в своём уме не будет от тебя в восторге. Ты же понимаешь. — Главное, что в восторге ты. — В восторге и альфа, — хмыкаю, слыша рык на грани сознания и абсолютное согласие с прозвучавшим. — И потому в моём теле всё ещё нет серьги? — Облизывается, когда отрывается от моей шеи, с хитрым прищуром спрашивает. Провоцирует. А я не думал об этом. У нас тут разворачивалась драма и как-то не до серьги вроде бы было… Или?.. — Тебя это задело? — Прямой вопрос без ненужного хождения по кругу. — Мы ведь обсуждали это тогда, после психов Кристиана и нашей ссоры, буквально перед аварией. Прошло не так и много времени, какой-то всратый месяц. Это так важно? — Некритично. — Я серьёзно, Гектор. Если тебя задевает как факт то, что у Тиана есть серьга, а у тебя её нет, это не проблема. Я хочу, я ведь предлагал, ты сам сказал, что не время, да и носить в ухе не планировал и… — затыкает мой рот поцелуем. Напирает, слишком голодный и жадный, будто сто лет меня не то что не касался — не видел. — Поехали выберем то, что тебе нравится. Что угодно. Дорогое, пафосное, алое или чёрное, не знаю, главное, чтобы ты носил. Чтобы не снимал. — Зачем мне снимать знак принадлежности тебе? — Трещит ткань. Очередная футболка оказывается лоскутом ткани где-то у наших ног. Его губы атакуют мои ключицы и плечи. Я привык вести, привык сводить с ума, прогибать и трахать, привык быть главным, привык брать — не привык, чтобы меня вот так жадно сжирали. — Я же просто животное. Посредственное, слабое, кривое и неправильное… — Снова не даёт договорить. Не затыкает словами — влипает губами, лижется бесстыже совершенно, глубоко и мокро, громко. Я слышу эти влажные звуки, как скользят губы, как отрывается от меня и снова влипает, втягивает в этот гипнотический танец, втягивает и не отпускает. Я люблю его целовать. Я обожаю то как властно, но вместе с тем покорно он исследует мой рот, как сплетается, как сбавляет темп или наоборот становится бешеным, хаотичным, абсолютно сумасшедшим. Люблю боль от его клыков, вкус крови, хриплые тонущие в поцелуе стоны. Заводит пиздец, я бы лизался с ним часами, я бы сосал его язык как конфету. Не отрывался вообще, мне не нужен сука воздух — я бы дышал им, забивая до отвала лёгкие. — Ты недооцениваешь свой животный магнетизм, что подпитанный демонической энергией воздействует не намного слабее суккубов. Они питаются сексом и способны возбудить кого угодно, свести с ума, пробуждая самые порочные желания и мысли, самые извращённые и смелые, как можно глубже запрятанные, — мнёт пальцами узел, заставляя сорвано дышать ему в рот, широко распахнув сохнущие губы. Я не хочу как сучка стонать, только я стонать как безумный начинаю, не выдерживая его напора. — Так… всё дело… в магнетизме?.. — С трудом выговариваю, растягивая слова. Хрипну сильнее, голос словно изнасилован, глотка в спазме, я с трудом глотаю, давясь вдохами. — Конечно, разве в тебе есть что-то ещё? — Специально поддевает, а я слышу как расстёгивается его пафосный ремень инкрустированный драгоценными камнями, как вжикает ширинка и шуршит по рельефным бёдрам ткань. — Трахни меня, — не позволяет вдохнуть нормально, снова в мой рот влипает. — Сейчас, Стив, — так стремительно меняет нас местами, что у меня реальность размазывается, прокрутившись несколько раз. Только передо мной его затылок, рубашка, которую небрежно приподнимает, оголяя задницу и сука какой в пизду мыслительный процесс, когда подобное перед глазами? Много ли у меня было секса в лесу? Если честно, то большая часть как раз в нём и происходила, но это норма для оборотней. Гектор же заслужил роскоши дорогих простыней, в дорогом отеле или шикарном доме. Чтобы рядом горели ароматные свечи, занавески трепал ветер, и в этой атмосфере тягучей интимности, его любили под стать статусу. Моя высокомерная тварь заслуживает самого лучшего, как и любимая сука. Не быстрой и рваной случки в лесу рядом с деревом. Не ебли украдкой и сорванных, будто сворованных поцелуев. Мы не должны прятаться. Не должны искать предлог где-то уединиться. Это ненормально и неправильно. Только сводит с ума желание быть как можно ближе. Я лишь надеюсь, что дело действительно в матери и нежелании Гектора быть перед ней демонстративным, а не попытка отдалить меня от Кристиана, реже втягивая его в процесс. И я понимаю, хотеть остаться наедине более чем логично после длительной разлуки, с Тианом они успели побаловаться от души. Без меня. Имеют право. Имеем и мы. — Просто расслабься и отдай себя мне, — чувствую как сжимает моё бедро пальцами, тянет ближе, потирается задницей, а член между ягодиц скользит, мажет влажной головкой. — Впереди будут миллиарды совместных ночей, но в эту минуту ты принадлежишь лишь мне. До последнего капли слюны, крови и спермы. — Упираюсь рукой в ствол дерева рядом с его лицом, сплёвываю на его дырку и растираю членом. Снова сплёвываю, больше, гуще, слюна вязко собирается во рту. Я возбуждённый до пиздецов, член каменеет в хватке. Но я не хочу причинять боль, не хочу рвать его снова, не хочу резкости. — Я хочу. — Да блять… Стоит лишь приставить головку, сам подаётся ко мне и я на две трети в нём оказываюсь первым же толчком. Больно. Больно, нахуй. Но вместе с тем хорошо. И я бы подождал хотя бы минуту, это ведь всего ничего, но… — Да подожди ты, зачем? — Хрипло выдыхаю, когда сам почти полностью снимается с члена и следом целиком вбирает. Я в него не вхожу — протискиваюсь. Не помещаюсь. Сука так туго, что кажется член нахрен лопнет, а ему всё равно, ему похуй, он хочет меня внутри, хочет боли, хочет себе всё. — Глубже, Стив, — а следом моё запястье прошивают клыки. Руку, что упирается в ствол дерева прошивает болью, а после в тело попадает яд и начинает растекаться по венам, заполняя и усиливая ощущения. И его, и мои. Пиздец. Полный. И ахуй. Не менее сильный. Но с ним всегда так. Не просто за гранью — стирая их. Лес пьяный — я вообще бухой в ноль. Гектор хрипло стонет и вибрирует, контур его фигуры смазывается, тьма окружает. Густо. Так насыщенно, что удивляет. Я перестаю видеть, что вокруг нас происходит, я перестаю видеть собственные руки и тело — сливаюсь. С ним. И чувствую. Его чувствую, так словно становлюсь им. Словно мы — единое целое. Словно стеклись как две составные части в один сосуд. И блять прогибает. Я тону в этом безразмерное чувстве совершенно неописуемого единения. Всего много. Ощущения удваиваются. Его мысли словно эхо. Я вижу происходящее у ствола дерева со стороны и картинка меня восхищает. То как подстраиваются тела, как синхронно поворачиваются головы, как сливаются в поцелуе влажно блестя от слюны губы. Это красиво, это очень красиво. Мы красивы вдвоем. Я парю вне тела, но в тоже время чувствую каждый дюйм, которым соприкасаемся. Я в нём, и не просто членом — моя душа в нём, а его во мне. Это глубже чем возможно. Это не описать словами. Этому не дать объяснение. Я же говорил, мы способны на то, что недоступно остальным. Скользит на грани сознания. Просто отпусти себя, не анализируй, не думай — чувствуй. И исчезнет время, расстояние, границы. Раздвигай их, Стив, не выстраивай. Твою мать. Я в ахуе. Я правда в ахуе. Конечно, я не мог знать, что подобное возможно. Да и откуда? Конечно, я не мог догадываться о подобном. Как? Никто из ныне живущих не ощущал подобного, я в этом уверен настолько сильно, как в том, что был рождён в Сквамише и меня зовут Стивен. Научи меня. Ударяя с силой внутрь его задницы, входя с узлом, прогибаясь, работая в чётком ритме бёдрами. Чувствуя одновременно и то как трахаю его и ощущения проникновения члена в тело. Научи, тварь моя всемогущая, научи, это восхитительно. Лес пьяный. Жжётся пот на коже, словно смешан с серебряной пылью, оседает на теле, зудит. Лес пьяный и лес мешает, дискомфорт нарастает. Это можно терпеть, но когда вот так идеально сливаешься, не хотелось бы отвлекаться на какое-то побочное дерьмо. Не хотелось бы вообще отрываться. — И так возможно на расстоянии? — Спрашиваю, пытаясь восстановить дыхание, после того как спустя короткое мгновение кончаем, просто потому что успели нацеловаться и перевозбудиться, но идти на второй заход в лесу — так себе идея. Да и пора бы вернуться домой. — Возможно всё, — отвечает, поправляя свою рубашку. А я застёгиваю джинсы и смотрю на него неотрывно. — А как-то блять подробнее можно? — Достаю сигареты и закуриваю. Дым заполняет. Вкусно так, насыщенно. — И можно всё, — коротко хмыкает. — Почти всё, в твоём случае. — Поднимает на меня тёмный взгляд, мерцающий багровыми искрами. — Но чтобы быть на подобное способным, нужно для начала научиться контролировать энергию, направлять её, чувствовать, сосредотачивать. Учиться сложнейшим вещам на старте — глупо. Есть многое, что в разы проще. — Заумно блять, но хотя бы понятнее, чем звучало до. — Умный пёс, — залипаю на ухмылку, что растягивает припухшие лиловые губы. Редкое явление. Как и расслабленное выражение лица, свежеоттраханное. Нравится. Нравится пиздец. Почаще бы так. — Пёс мечтательный, — слышит же о чём думаю. И то ли подъёбывает, то ли просто в хорошем настроении, пока что сложно разобрать, но я научусь различать оттенки. Я научусь. — Пёс старательный, — тянет с довольной хозяйской интонацией. — Ты такая сука… — выдыхаю, покачивая головой, сигарета слишком быстро заканчивается. Мне и без того было мало, так он ещё и пару затяжек нагло ворует с моих губ, подойдя ближе. — Так тварь же, — поправляет, лизнув мои губы. — Горький, — шепчет, на секунду глаза прикрывая. — Нам нужно возвращаться. Меня ждут в коммуне, пора решать организационные вопросы. Поприветствовать крошку Оливера, что был щедро одарён вашим вниманием. — И зачем он тебе? — Приподнимаю бровь. Я о малом вообще забыл. К счастью для тебя. — Я ведь говорил, что убью каждого, кто прогнётся в твоих руках от кайфа и примет тебя в своём теле. — Гектор… — Шутка, — одними губами, но я в шутку не верю. Что-то на дне его заалевших глаз говорит мне о том, что малой нежилец с вероятностью в девяносто процентов. Но ведь он этот… особенный бля, «лунный» или как там его и потому ценный или нет? Только не говорит ни слова больше и я не успеваю бросить ничего ему в спину, потому что он исчезает. Стоял совсем близко, вдыхал с моих губ, и вот уже его нет. Чёртовы вампиры… Чёртовы выебоны. Чёртова совесть, что чутка колет при мыслях об Олли, ведь он нихера не сделал, а может попасть под раздачу, потому что Гектор и ревность — что-то непредсказуемое для меня. Незнакомое. Не понимаю он и правда может так поступить или нет? Реально решил пошутить? Или в этой шутке правдиво каждое слово? И как узнать? Откуда? А если вспомнить как он себя вёл с Банги, ломая им дома, разнося целые города, ибо славится буйным нравом и тем ещё темпераментом, пусть и отлично скрывает, то… Блять, неужели мелкому и правда пиздец? И как не допустить это? Как исправить? Нужно ли вмешиваться? Гектор разозлится от этого сильнее или?.. Вот так побаловались с не кисой. Вот и развлеклись называется. Стоит хотя бы Тиану рассказать? Или не надо? Он в конце концов своего мужа сотни лет знает, и ситуации у них могли возникать разной степени паршивости. Уж он-то в курсе на что Гектор способен. Или только со мной высокомерная тварь ведёт себя подобным образом? Не зря же Кристиан упоминал, что не знал таким Лавуа? Загадка. А мозг пухнет. Мало того что в лесу дискомфортно, теперь и ощущения очень смешанные. Удружил блять, а. Видимо, чтобы я не слишком довольный после секса вернулся, не сиял как начищенный до сраного блеска. Решил добавить ложечку ебучего дёгтя в бочечку нашего наркоманского мёда. Щедрый. Лучше бы в другом, честное слово. Да даже если Олли пизда, тебе то что? Прикольный малой был, никому не мешал, ни на что не претендовал, но умрёт молодым и красивым. Иногда лучше так, чем долбоёбом свихнувшимся до седин. Это неправильно. Он не мог знать о запрете Гектора. Его никто не предупреждал о том, что если мы потрахаемся, есть вероятность сдохнуть. Это хуйня какая-то, альфа. Так чего не выступил защитником слабых и лишь дважды оттраханных? Вдруг Гектор смилостивился бы, если бы ты рот открыл. Или, наоборот, взъебался бы и тогда мнимое спокойствие закончилось бы также быстро, как установилось. Я не хочу его провоцировать, мы так мало бываем вместе, что хочется сберечь каждую минуту. И потому ты психовал и выпячивал свою обиду ещё более гордо, чем член? Мне и сейчас обидно, меня и сейчас задевает то как он себя со мной вёл и в чём-то предстоящая поездка может стать очень показательной. Услышал ли он меня, готов ли идти на компромиссы, будет ли поддерживать связь, зная что для меня это важно? Или нет. Посмотрим. Как бы меня не ебало снова торчать в разлуке, какой-то частью я рад, что мы проведём время раздельно. Ищешь плюсы? Похвально. Главное одними лишь плюсами себе розовые очки, что он на тебя нацепил не заклей, а то перестанешь помнить о минусах, ибо прекратишь их видеть. И что это должно значить? Что не надо уплывать слишком на волне эйфории после того как тебе нацедили пару капель внимания и приправили «уникальной» информацией. Гектор в первую очередь искусный манипулятор, что слишком давно привык управлять чужим и мнением, и настроением, и огромным количеством процессов. Он прекрасно читает тебя и ориентируется на месте. Слишком опытная тварь, чтобы облажаться в настолько плёвом деле, а ты уши развесил. Он признал, что был неправ. И даже извинился? Нет, но… Альфа же молча хмыкает на мои слова, смотрит проницательно, а я хмурюсь, пытаясь переварить услышанное. Нет, я не обманывался по части того, что Гектор внезапно расплылся от чувств и потому прекратил играть мной, да и в принципе играть. Это у него в крови. Он слишком к этому привык и пока игры не касаются меня, мне в целом поебать что и как он делает. Но манипуляции, ультиматумы и прочее дерьмо в свою сторону я не хочу допускать. Ибо пока между нами скапливается подобное, ни о каких здоровых отношениях не может идти и речи, а у меня по плану построить именно их. С обоими. Чтобы каждому было комфортно в нашей персональной вечности на троих. Каждому. Всего несколько месяцев, но изменений внутри так много, что я с трудом адаптируюсь даже к собственным мыслям. Всегда стоящий приоритетом уверенный эгоист, что думает о своих желаниях, а после уже об остальных, вдруг осознаю, что куда чаще начал искать компромиссы, а если и провоцирую то от отчаяния и очень выборочно. Просто чтобы получить хоть какую-то реакцию. В разы чаще пытаясь угодить, порадовать, избежать спорных моментов и негатива. Я. Избежать. Ну пиздец же. Мне сложно. С Эмили отношения выстраивались интуитивно и во много это была исключительно её работа. Она старалась ради нас, старалась чтобы «мы» были, прогибаясь под мои решения, принимая от меня то, что я готов был дать без возмущения и потому всё работало. Но Кристиан и Гектор — не Эмили. А попыток в отношения, чтобы посерьёзнее, а не просто на пару раз перепихов, у меня не было. Я блять в душе не ебу как правильно, у меня нет даже минимального понимания как вперёд двигаться, чтобы не накосячить и не обосрать всё. Да ещё и с двумя. И можно было бы довериться им, и позволить вести себя вперёд, но я никогда не отказывался от ответственности и сейчас не собираюсь. Мне сложно, но я готов. Я блять готов. Пусть моя готовность и не уничтожит проблемы, что стопроцентно возникнут и в разы более серьёзные, чем банальный игнор на две-три недели. Я готов, и эта готовность во мне зреет. Правда нет нихуя уверенности в том, что сработает. Что мы найдём как взаимодействовать без ущемления с любой из сторон. Потому что как бы ни было ахуенно побыть наедине с Гектором, каким бы ни был с ним каждый поцелуй или секс, исключать из этого мою суку я не хочу. Меня задело то, что они спокойно проводили вместе время, пока я носился по лесу, а после торчал с Беном. Меня задело то, что они не томились в ожидании, не искали, не дёргались — сосредоточились друг на друге. Меня задело, пусть я и понимаю, что время они ощущают иначе и для них те несколько часов были ничем, они могли не заметить как те пролетели. Для меня же это достаточный срок. Меня задело. Значит, отсутствие и меня, и Гектора в данный момент может не кису задеть. А я не хочу этого. Я не хочу причинять ему боль, провоцировать вспышки ревности и лишние головняки. Ни к чему нам обиды или истерики. И без того хватает дерьма, нахуй ещё и добавлять сверху. *** Создаётся ощущение блять, и вряд ли оно обманчивое, что мой организм, в попытке задержать рядом Гектора, начинает выдавать такие финты, что даже я в ахуе. У нас утром вылет, частный джет будет ждать в Бергене, куда мы доберёмся наземным транспортом. В небольшом чемодане сложены вещи. Подготавливаться не к чему, волноваться нечего, впереди сюрпризов просто не должно быть, неоткуда им взяться. Извне. Сюрпризы внутри. Я чувствую себя нихуя не волком — уродливой пятнистой пиньятой, меня будто уронили на пол и измазали в грязи. Проступают тёмные пятна, по рукам и торсу, бёдрам и спине, шее. Словно кто-то ввёл мне под кожу нефть. Потому что когда я с силой сжимаю пальцы, пытаясь сморщить кожу, тьма, а это не может быть чем-то другим, сочится порами, а стоит проткнуть верхние слои, как выступает кровь, только нихуя не алая, даже не багровая, а тёмная, чёрная твою мать. Пусть и запах всё тот же. Я не хочу пугать мать, не хочу чтобы она переживала и думала, что я тут на грани жизни и смерти, изводила себя, ведь это начало происходить при ней. Но скрыть подобное довольно сложно, радует лишь, что до утра есть время, может что-то удастся придумать до вылета, потому что отменять вот так спешно — дерьмовая идея. Как бы во мне не протестовало всё против встречи с вампирами, Сильвия настроена решительно и хуй кто её остановит. Да я и не пытаюсь, смысл? — Всё ведь было в порядке, — Кристиан также озадачен, как и я. Рассматривает мои руки, хмурится, наблюдает за тем как пятно курсирует под кожей будто живое. — Как ты себя чувствуешь? Есть странные ощущения? Ухудшение зрения, слуха, обоняния? Тошнота? — Мне, конечно, пиздец льстит то насколько он сосредоточен и спешит позаботиться обо мне, но вопросы вызывают глухое раздражение. Быть сука «больным» уже заебало. Симптомы меняются, «заболевания» — тоже, одно остаётся неизменным — я в жопе. Был, есть и буду. Тебе же там нравится. Хмыкает альфа, которого я слышу, но словно с помехами. Эта хтонь как масляная плёнка, что собирается на поверхности. Всплывшая грязь со дна озера. И что это? Энергия, что не усвоилась. Предполагает, а я задумываюсь может ли так быть. Бывает ли вообще? Почему нет? Как бы и что бы не пытался из тебя слепить Гектор, это не значит, что у него получилось на сто процентов. Сама по себе наша суть просто несовместима с тьмой, что несут в себе демоны. Да ни с кем они несовместимы, кроме себе подобных, было бы странно, если бы ты, рождённый с волчьим сердцем, вдруг превратился в идеальный гибрид. Всё же было в порядке. Повторяю слова не кисы. Чувствую, как у меня по затылку скользят мягкой лаской пальцы, в отросшие волосы вплетаются. По плечам рассыпаются короткими вспышками удовольствия поцелуи. Тёплые сухие губы. Не сводит к сексу, не время раз на то пошло, пусть и были у нас планы, успеть побыть втроём до утра, но сейчас голова забита чересчур многим и падать в постель нет никакого желания. Тревога заполняет собой как долбаный смог и отравляет. Некоторые человеческие болезни не проявляют себя не то что месяцы, Стив, годы. Чему ты удивляешься? Тому, что смог прожить пару тройку недель относительно в норме? Напомнить, что тебя уронило в первое же полнолуние и не будь Малы рядом, кто его знает как долго ты бы отходил? Рядом с Гектором было нормально. Потому что он как батарейка или энергетик удерживал тебя в стабильном, вменяемом состоянии. Возможно, ваша связь так срабатывала. Возможно, просто его мощь, что в тебя перетекала. Возможно, это симбиоз. Я бессмертный, что может случиться? Отторжение? Сейчас тьма скапливается под кожей как сочащаяся из ствола дерева смола, после может начать отравлять ткани. Хочешь превратиться в зомби? Я — нет. Разлагаться, но оставаться живым — хуёвая перспектива, альфа. И нихуя не смешная. Ну почему же, будем жрать мозги и на всех рычать с безумным видом. Уникальное существо. Уникально сгнившее заживо. Зато две пары. Зато такого больше нет и никогда не будет. А всё эксперименты твоей твари. Открещиваешься от него? Может он не виноват вообще? Спрашиваю и сам нихера в это не верю. Оправдывать это конечно хорошо и порой правильно, но не в данном случае. Потому что большая часть того, что происходит со мной — последствия принятых не мной решений, действий и прочей хуйни. Я — дерьмовый эксперимент. Очень дерьмовый. Возможно, неисправимо испорченный. То, что мне нравится ебать его, пусть и лишь через призму твоих ощущений, ещё не значит, что я в абсолютном восторге от того, что он собой воплощает, Стив. Он поразителен, но лучше бы держался от нас в стороне и дал пожить нормально. И с ним сложно поспорить, он прав, только я не спешу соглашаться. — Несколько месяцев, Тиан, вряд ли это срок, — хмурюсь, ищу по карманам сигареты и когда не нахожу, раздражённо выдыхаю, начав нервно тереть переносицу. — Альфа предположил, что это был инкубационный период. Не все болезни проявляют себя сразу. Могло казаться, что всё получилось, в итоге же… Сука, блять. Это когда-нибудь закончится? Я не хочу в очередной раз жалеть, что не сдох, когда был шанс, ибо хорошего из этого не вышло ни-ху-я. — Он в порядке? — Слышу стон зверя на грани сознания, довольный рокот, в ответ на вопрос. Он без ума от Кристиана — я тоже, к слову. И когда моя сука переживает, проявляет участливость, смотрит вот так — полными чувств глазами, показывает свое небезразличие и старается — альфа бьётся в экстазе и любит лишь сильнее. Я тоже. Я тоже блять уплываю к херам от простейших вопросов. Я тоже… И руки к нему сами тянутся, чтобы сел ко мне на колени, а не рядом, чтобы ближе и плотнее. Вдруг мне мало осталось? Я хочу им нажраться, успеть это сделать, ценить каждый крошечный шанс. Жизнь почему-то ебать не прекращает. Жизнь заставляет жадно урывать себе по куску. А ведь казалось бы… Гектор ещё недавно говорил, что спешить некуда. А если спешить уже некогда, тогда что?.. — Да, я его слышу и чувствую, — успокаиваю, пройдясь рукой по бедру, обтянутому узкими брюками. Прижимаю ближе к себе. Смотрю в глаза, вот так неотрывно, отказываясь моргать. — Ты — сокровище, не киса. — Не хочу драматизировать и заранее прощаться, но кажется правильным откровенно и прямо говорить, если может существовать вариант, что у всего этого истекает срок годности. У меня истекает. — Уникальное, капризное, ревнивое, безумно красивое сокровище. Я был откровенным дебилом и потерял годы, а мог наслаждаться тобой. Прости, — прикладываю пальцы к приоткрывшимся розовым губам. Он пропитан тревогой. Глаза — два багровых колодца, в которых я отражаюсь, словно чёртов кошмар наяву. — Я предал твоё доверие, поступил как мразь и не заслужил прощения, но ты простил. Показал мне, что такое любовь и страсть, пробудил чувственность. Спасибо. За то что выбираешь меня вопреки всему, за то что веришь в нас, готов идти на жертвы и всегда рядом. — Что-то надрывно дребезжит внутри. Мне сложно говорить подобные вещи. Каждое слово шершаво царапает глотку, как сраные камни. Я к подобному не привык. Быть откровенным не привык. Выворачивать свои чувства наизнанку и быть уязвимым в чужих глазах. — И нет, я не прощаюсь и не пытаюсь драматично выебнуться на смертном одре. Просто захотелось сказать тебе это. — Я не позволю ничему с тобой случиться, — и его уверенность немного успокаивает. Действительно успокаивает. — Гектор не позволит ничему с тобой случиться. Он всегда находит выход. — Знаешь, что взъёбывает сильнее всего? То, что выход снова нужно искать, а хотелось сука просто спокойно жить и себя познавать, долбаный мир посмотреть, расслабиться. Но на что-то хорошее, сверху валится дерьмо в тройном размере. Заебало расплачиваться за каждую мелочь. Заебало, потому что большую часть я не выбирал — само в руки пришло, а следом меня выебало. Был бы виноват, было бы не так обидно. — Спокойно живут лишь дети, Стив. Потому что ответственность за них лежит на чужих плечах. То, что происходит с тобой — жизнь взрослой, самостоятельной, устоявшейся личности. И ебёт, как ты выразился, соизмеримо возможностям. Если это происходит с тобой, значит, лишь ты способен с этим справиться и вывезти. — Звучит блять как Гектор, я даже на пару секунд зависаю, всматриваясь в его глаза, чтобы убедиться, что именно от него это слышу. В моменте в очередной раз осознаю уже знакомую истину — они сотни лет вместе. Вероятно, знают друг друга как никто и ближе никого нет. Сколько всего они успели пройти? Даже весь тот пиздец, которым меня накрыло, они пережили вдвоём. Каждый похожий случай лишь склеивал их сильнее, сплетал плотнее, накладывая очередной стежок, сшивая и стягивая. Как с этим вообще соперничать? Тиан ревнует нас друг к другу, к той связи, которая существует слишком давно, но правда в том, что суммарно вряд ли наберётся хотя бы несколько сотен лет бесконечных попыток быть вместе. Тиан ревнует зря, потому что у них действительно получилось. У нас нет. Ни разу. Иначе всё не вылилось бы в то, что мы имеем теперь. — Только я уже не вывез, вы за меня всё вывозите и вытаскиваете из этой ямы, в которую я стабильно скатываюсь. И вот снова. Разбираться ведь с этим буду не я. Мне тупо не найти ни выход, ни ответы. — Помочь может лишь Бен, но дергать его после нашего недавнего контакта не хочется. Пока что мне нужна от него дистанция. Переварить произошедшее. Возможно, когда я буду в Париже… — Люди любят давать клятвы, произнося своё: и в горе, и в радости. Люди в этом оказались мудры, потому что большинство бессмертных говорит о вечности рядом, но не упоминает сложности, ведь долгая жизнь их по умолчанию подразумевает, но вместе с тем у тех, кто живёт так долго, может и не возникнуть ситуации, что ознаменуется слишком яркой радостью/счастьем или окрасится горем. Понимаешь? Многие проживают сотни пресных лет, в течение которых выгорают до самого дна, оставаясь лишь горстью пепла былых надежд и чаяний. Чувства угасают, ощущения затираются, всё приедается. Выбирая себе спутника в вечности, они скорее соглашаются вместе истлеть и потерять вкус, но остаться рядом, чтобы не уничтожило одиночество и был тот, кто, если не хватит смелости самому, закончит твой бессмысленно длинный путь. — И в его тёмных глазах эта истина отражается как в кривых зеркалах собственное отражение. Я вижу себя в провале чернеющего зрачка, вижу… загипнотизированный его красотой и серьёзностью. Впитывая звучащие слова губкой. Даже не пытаясь приглушать то восхищение, что пробуждается, когда я смотрю на него. И чувствую. Каждое слово я чувствую самыми разными оттенками, что растекаются в нём. Он щедро делится. Щедро, так щедро, насыщая собой. И эмоциями, и энергией что обильно втекает. А я вдыхаю безостановочно. — И в горе, и в радости? — Спрашиваю, приподняв бровь. — Пока что у нас скорее бесконечное «вопреки всему», не киса. Во мне топливо из страхов и тревожности. Я то давлю панику, ведь потолки и стены давят, то раздражаюсь от приближающегося времени очередных жертв, то опасаюсь любимых с детства вещей — леса, полнолуния, близости с собственным видом. — И в горе, и в радости, — кивает, пристально глядя. — Чтобы не случилось я буду рядом. Ты ведь знаешь? — Знаю, — я уверен в этом больше, чем в том, что выдержу очередной пиздец, что стучится в двери. Я в своей суке уверен на три сотни процентов. Кто, если не он? Гектор? Ехидно прилетает от альфы. Кристиан, при всём том насколько я его обожаю всем своим существом, в разы меньше для тебя сделал своими руками. И все ресурсы, что он имеет, все связи и знания получены от властного мужика, которому он в своё время дал. Подпустил. И заимел целое состояние и покровительство в придачу. Какая разница как? Огромная. Ты обесцениваешь усилия Гектора, приписывая это Тиану. Нечестно. Грёбаный волчий адвокат для вампира и демона. Предатель. Никого я не предавал. Но при всех минусах Лавуа, он пиздец полезный, Стив. И во многом полезнее даже Бена. Пусть тот и сильнее. Наверное. Сравнить я не хочу. Как и Бена о чём-то просить. У Гектора как-то расценки поприятнее, с Беном я не расплачусь потом. Ну да. Вряд ли Бен простит тебе все долги, если ты будешь качественно сосать. То, что срабатывает с одним, не действует на другого. Как печально… Подъёбывает. Но ты можешь попробовать, кстати. Вдруг хозяину понравится твой шлюший рот и он тебе не безделушку типа часов, а что-то полезнее подарит. Иди ты нахуй. А я бы пошёл, только проблема в том, что тебе меня не выебать. Потеря, конечно, невосполнимая. Идиот. Фыркаю, закатывая глаза. Но понимаю зачем альфа это делает — отвлекает. Чувствует же что я не в порядке. Что изменения в состоянии дезориентируют и вызывают тревогу. Я не знаю что ждёт меня впереди, а неопределённость всегда пугает. Укол чуть ниже плеча выдёргивает меня из диалога со зверем. Пока я пиздел с альфой, Тиан успел набрать шприц с каким-то странного цвета составом и ввести мне. Подозреваю, что это очередная чудо-разработка гения. И когда он в своём состоянии успевает вообще? Аномалия блять, а не существо. Пятна медленно, будто нехотя начинают бледнеть, а после окончательно внутри моего тела растворяются. Кожа светлеет. Состояние остаётся прежним, только лёгкий холодок то и дело прокатывается внутри, а по телу пробегают мурашки, в остальном же всё как было нормально, так и остаётся. Странная хуйня. Странно раздражающая, но главное, что пока что уколы работают. Будет хуже, когда перестанут. — И надолго их хватает? — Около двенадцати часов. С каждым разом время действия сыворотки уменьшается. Привыкание вряд ли выработается в кратчайшие сроки, но это неизбежно. — Логично, — киваю. — И много у нас этого «препарата»? — Достаточно, чтобы не переживать о нехватке. Лиам сделал с запасом. А если вдруг понадобится ещё, то они будут в нескольких часах перелёта. Я позабочусь о тебе, — мягкая интонация, как и он весь. Вижу, чувствую, знаю, что умалчивает о чём-то, но решаю довериться. Что мне ещё остаётся? В конце концов всегда есть Бен, если случится что-то критическое. Пусть помогает. Хозяин он или кто? — Я буду всё время рядом, — оказывается передо мной, специально или нет, но копирует позу Гектора, только прикасается не к губам, ведёт мне по щетине на лице, опускает пальцы ниже и проводит по шее. То ли проверяя триггерит ли мне прикосновение, то ли просто хочет погладить. Но от руки своей суки у меня ничего не дёргается внутри. Потому что боль и Кристиан — не ассоциация. Он ассоциируется с другим. С тягучим наслаждением, особой жадностью и нестихающим ни на миг желанием. И всё рокочет внутри, рокочет и к нему тянется, хочется под гладящую руку подставиться, потереться лицом как дикое животное, что стало ручным. И я не отказываю себе в этом. — Когда твоя мать вернётся домой — улетим куда-нибудь подальше от всех. Снимем себе небольшой дом в горах. Лес, тишина, уединённость. Мне так мало тебя… — а ведь казалось бы мы всегда рядом, почти не размыкая рук. Только его без меня ломает. Так откровенно и честно. — Хочу течь в твоих венах, — подаётся ближе, седлает мои бёдра, притирается теснее. Обнимает обеими руками за шею. — Быть внутри твоего тела. — Мурашками бежит каждое слово. Я не думал об этом. Ни разу. Гектор делал попытки — Кристиан нет. Хочет территорию пометить? Или настолько жадным стал? Настолько нестерпим голод, что хочет всеми возможными способами присвоить? — Выпей меня, — облизывается, сверкнув клыками, закидывает пышные кудри за спину, склоняет голову набок, открывая мне свою прогнувшуюся шею. А я подумал точно не о крови, что попадёт в моё тело — о члене. И теперь с удивлением понимаю, что нет отторжения. Нет того протеста, что всегда вспыхивал, когда Гектор прогибал, ломая мою волю. С высокомерной тварью это ощущалось унижением, что он опустит меня, посмотрит свысока, подчинит. С ним это чувствовалось как попытка обесценить в своих глазах, словно если он оттрахает, то я превращусь в вещь, доступную во всех планах и менее ценную. Я не объясню каждое ощущение, но дать Гектору и позволить Тиану — абсолютно нахуй разные вещи. Как оказалось. — Боишься, что чудо-зелье не подействует без твоей крови или эффект будет короче и слабее? — И путаться пальцами в его волосах — экстаз не меньше. Вот так стягивать в кулаке, за затылок к себе ближе притягивая. Смотреть в красивые, горящие безумием глаза на расстоянии вдоха. Впитывать желание из искрящихся кровавым космосом радужек. Их сжирает тьма, взорвавшегося зрачка. Хочет. Так явно. Меня. Всегда. Обожаю эту власть над ним. Заводит как невменяемого. — Нет, — голос звучит слишком твёрдо для его состояния. Растекается в моих руках, расплавленный и нуждающийся, но ни единой нотой не дрожит. — Просто хочу быть насаженным на твои клыки, чувствовать свою кровь в твоём теле. — Жадная сука, — выдыхаю с ухмылкой. — Сука отчаянная, — рассматриваю его лицо, каждый раз рассматриваю до детали. Очерченные розовые губы, подкрученные ресницы от взмаха которых натурально укачивает, хитрый разрез глаз. Правильные черты, плавные, изящные даже. Безупречная сука. Гектор подобрал наилучшее определение из существующих, стоит уже это признать. Окончательно. И если я могу всё же откинуться, хуй знает почему и каким образом, но я уверен так просто это дерьмо не закончится, то почему бы не позволить ему… Почему бы не отдать себя до капли. Сука заслужила это право. Да ты смелеешь на глазах. Прилетает от альфы. Или отчаянная здесь не только сука? Прицельно. Попадает в ёбаное яблочко, только у него огромное преимущество — идеально читает, потому что видит сильно больше чем кто-либо из ныне живущих. Мне страшно, что нас снова в разные стороны растащит. Что связь истончится, всё наше существо будет отравлено и тогда что делать? Бестелесным духом торчать рядом с Беном, потому что душа ему отдана? Что с нами вообще будет? Может остались какие-то сраные не знаю… недели? Не паникуй. Это дерьмо выглядит жутко. Словно сама энергия гноится внутри, воспалена суть — не тело. Тело просто следствие, ты сам это понимаешь. Наивно было полагать, что всё скоро наладится. Что я привыкну к тому, что изменился, научусь управлять силой, познаю себя и жизнь заиграет новыми красками. Наивно было верить. Будь я связан хоть с самим дьяволом, это не даёт гарантий, что всё пройдёт идеально. На твоей стороне много возможностей. Гений, демон, Гектор, Кристиан, даже доступ к крови омеги, если понадобится. Он не отпустит тебя так просто, можешь не мечтать. Только нихуя альфа сказанным не успокаивает. Я сука хочу жить, это так много? Просто жить без выебонов и пафоса. Просто блять ходить по долбаной земле, охотиться в лесу, жрать мясо, не сторониться луны и чувствовать себя собой. А ещё убивать и трахаться. Самое время подъёбывать, понимаю, ничего же хуёвого не происходит, можно скалить клыки и впиваться в мою выдержку когтями. Расслабься. То, что должно произойти — произойдёт, будешь ты трястись или нет — неважно. Понимаешь? От тебя ничего не зависит в данный момент. Как бы не звучало — ты жертва обстоятельств, Стив. Снова. А ты нет? А я по умолчанию, с тобой же связан. Фыркает, оскалившись. Справимся. Вместе справимся с этим. Веришь? Ему да. Ему безусловно. Только всё равно внутри нервом подёргивает, а глаза моей суки напротив полны такого концентрированного и разного… Блять. — Ты так смотришь… — о, я догадываюсь как я смотрю. — А я всё не могу привыкнуть. Это похоже на сон. Пьяный дурман, когда обманываешь себя, только бы не смотреть в глаза истины. Уговариваешь жить дальше, ищешь крючки, что остановят и не позволят упасть в пропасть, из которой даже бессмертные не выбираются. Я хоронил своих братьев и сестёр, видел их глаза перед тем, как они уходили навсегда. В них отражалось облегчение, словно пытка наконец-то заканчивается. Если бы не Гектор, я бы давно исчез, потому что поиски тебя сводили с ума. Сама идея найти ту любовь, что безусловна в своём принятии и станет для меня всем. Найти её. Пусть и был всю жизнь рядом как тень Банги, позволяющий мне всё без осуждения. Поддерживающий. Был Гектор сотни лет подряд, с его умением окружить и бросить мир к моим ногам. Что можно ещё хотеть, когда рядом они? Оба. С ревностью и протестом, но отказывающиеся отпускать. Что можно ещё хотеть, Стив? На моём месте мечтали бы оказаться многие. И меня считают разбалованной сукой, которой всё мало, сколько не брось в безразмерную жадную пасть. Но я хотел тебя. Я тобой бредил. Я принимал от тебя всё, даже боль и унижение, что никогда и никому не было позволено. — Я был дерьмом, — соглашаюсь с ним. — Возможно, дерьмом останусь и дальше. Я не умею в мягкость эту вашу, мне сложно в романтику, я грубо выражаю чувство. Животное же, хули. Чего ещё от такого ждать? — Ты прекрасен каждым проявлением своей личности. Изменившейся сутью и прежней. Прекрасен как человек, как оборотень, как разумный зверь, как химера. Ты прекрасен в моих глазах, Стив. И мне всё равно сколько ты имеешь форм, какого именно цвета твоя кожа, есть ли на ней пятна, отравлено ли твоё тело. Я хочу тебя всегда, и я буду любить и принимать тебя любым. Неизменно. Главное, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты был счастливым. Я на многое готов ради твоего покоя, удовлетворения и счастья. — А я блять его не заслужил. Не-а. Не заслужил. Ревнивый подарок в безупречной упаковке, с идеальным наполнением внутри. Великая им одарила, тут не поспоришь, тут глупо сомневаться. Но если он — подарок. Получается, что его мне дали для баланса, после того как я столкнулся со смертью в лице Гектора? Или Гектора мной наказало? — А если не справимся? — Спрашиваю тихо, показываю ему руку, где под кожей крошечными каплями снова скапливается тьма. Сбивается как масло. Перекатывается. Прошло почти нихуя по времени после укола. И вот. И снова. Блядство. — Не рассматривается как вариант, — Гектор, конечно, мастер внезапных появлений, я даже не успел его почувствовать. Секунду назад его не было в комнате. Взметнулась занавеска, потоком воздуха тонкую ткань подкинуло почти до потолка и высокомерная тварь в шаговой доступности. Феноменальное умение выёбываться. Даже не начинал. Верю. — У вас четыре часа до выезда, голоден? — Серьёзно? Серьёзнее некуда. — Речь о еде? — Приподнимаю бровь, встречая взгляд полупрозрачных глаз, что начинают заполняться тьмой, струится ей, а энергия от него ко мне почти агрессивным плотным потоком устремляется. Начинает наполнять. Смешивается, словно насильно разгоняет эти маслянистые капли, давит их. Во мне настоящая сука бойня. — Разве? — Расстёгивает пуговицу на рубашке, успев сбросить пиджак. И что-то в его взгляде говорит мне о том, что он скорее вывернет наизнанку этот мир, но не сдастся. Не отпустит, не смог ведь сотни, тысячи лет отпустить. И не отпущу. Никогда. Обещание? Или угроза? Всё вместе.