Осечка

      С момента смерти Цзинь Гуанъяо прошло уже около шести лет. Сам орден Ланьлин Цзинь так и не смог восстановить былое величие и былой авторитет — Верховным Заклинателем стал глава ордена Не. В Гусу Лань произошло достаточно мало изменений. Лань Сичэнь оправился от предательства друга и продолжил руководить своим кланом, только произошедшее оставило на нём некоторый отпечаток: он стал более закрытым, а лицо реже украшала тёплая и приятная улыбка — тем сильней он начал походить на младшего брата. Сам Лань Ванцзи же почти никаких дел больше не имел с орденом, отправясь в странствие со своим горячо любимым мужем. Единственное, что связывало его с родным кланом — это то, что он по собственному желанию забирал на тренировки Лань Сычжуя и Лань Цзинъи. Вэй Усянь пытался уговорить своего избранного и замечательного мужа иногда брать на обучение его племянника, Цзинь Лина. Лань Чжань не хотел отвлекать и так занятого Цзинь Жуланя, оттого долго не соглашался, но упорству Вэй Ина не было равных, да и сам Жулань на удивление оказался не против.       Если рассказывать про Ланьлин Цзинь более подробно, то главой так и остался юный и неопытный Цзинь Жулань. Ему с огромным трудом давалось главенствующее дело и налаживание отношений с орденами, помимо этого ему нужно было ещё доучиваться со своими сверстниками, дабы состояться как хороший заклинатель. Всё это делалось вдвойне непосильным для Цзинь Жуланя, поэтому до исполнения совершеннолетия ему помогал его дядя, Цзян Ваньинь, покровительствующий ордену Юньмэн Цзян. По завершении учёбы молодой глава Цзинь смог самостоятельно окунуться с головой в дела клана. К двадцати одному году Цзинь Жулань заметно возмужал, вытянулся и даже перестал походить лицом на девицу. Он считал, что хорош собою, и это, безусловно, являлось правдой. Несмотря на трудности и усталость, ему приходилось ещё отлучаться на тренировки с дядей и Ханьгуан-цзюнем, но Цзинь Лину это было только в радость, хоть Цзян Ваньинь постоянно негодовал.       Сегодня его снова вытягивают из нудной рутины и отправляют на задание, за которое взялись его тренирующие. Расставив всё необходимое для наилучшего выполнения задания и оттренировав вдоволь навыки фехтования, уставшие, все заваливаются в приготовленные специально для них комнаты. Вечереет, Цзинь Лин медитирует. Занятие прерывает стук в дверь, стучавшим оказывается Ханьгуан-цзюнь.       – Не помешал?       – Нет, что вы, Ханьгуан-цзюнь. Я всегда рад вашему визиту.       – Мы заварили с Вэй Ином успокаивающий чай ко сну. Хочешь?       – Если вы настаиваете, то буду очень рад, – видно, что предложение обрадовало Цзинь Лина, но годы, проведённые за работой главы, научили его сдержанным и спокойным ответам. Лань Ванцзи проводит его в свою комнату, усаживает за стол, наливает чай в два стакана и после садится сам рядом с юношей, отхлебнув ароматно пахнущий напиток.       – А где дядя? – интересуется Цзинь Лин.       – Ушёл за вином, – отвечает Ханьгуан-цзюнь, не отрываясь от чая. Удовлетворённый ответом, Жулань пробует напиток и в дальнейшем тоже наслаждается его вкусом. Чаепитие, да и сама комната без Вэй Усяня кажутся какими-то неправильно умиротворёнными и дотошно тихими, к чему никто не привык. Лань Чжань спокойно пьёт чай, отпуская волнующие за сегодня мысли, и чувствует, что Цзинь Лину от чего-то неспокойно. Ванцзи решает встать, чтобы зажечь небольшой фонарик и поставить его на стол. Освещение настолько слабое, что дальше стола остаётся всё также темно. Свет не разряжает Жуланя, а делает, кажется, хуже, усыпляя. Его взгляд мутнеет, движения становятся более вялыми.       – Ты сейчас заснёшь. Давай расходиться, – произносит Лань Ванцзи, чтобы Цзинь Лин окончательно не пал в дрёму.       – Нет! Ханьгуан-цзюнь! – с живостью вскрикивает Жулань. Кажется, это и вправду смогло ободрить его. – Я...я хочу ещё с вами посидеть. Вы ещё даже не допили свой чай.       – Ничего страшного. Иди.       – Не пойду! Всё со мной нормально! – Цзинь Лин закрывает свой стакан руками, дабы не отобрали и не отправили восвояси, и чуть задумывается. – Мне просто приятно сидеть с вами, – тихо добавляет он.       – Не превращайся в избалованную юную госпожу, – Лань Чжань понимает, что спорить с юношей сейчас бесполезно. Он ждёт, что Цзинь Лин сам собою образумится, но тот всё так же упирается, и они продолжают укоризненно смотреть друг другу в глаза. Жулань проигрывает, его взгляд снова слабнет, меркнет. Ванцзи чувствует, что дальше засиживаться уже точно не имеет смысла, и тянется за его стаканом. Секунда, миг — и безобидное чаепитие превращается в бедствие.       К Главе Ланьлин Цзинь ходят свататься многие молоденькие и наивные заклинательницы, несмотря на его ещё достаточно молодой возраст. Цзян Ваньинь постоянно попрекает его, чтобы тот выбирал жену уже сейчас и не тянул до последнего, когда к нему полезут с вопросами. Жуланя же это неимоверно раздражает, ведь ему давно не нужны никакие девушки и жёны. И сейчас он понимает это как никогда серьёзно, целуя того, о ком мечтает на протяжении шести лет. Цзинь Лин считал себя испорченным и неправильным, когда в пятнадцать лет впервые задумался о Ханьгуан-цзюне как о мужчине. Для него Второй Нефрит Лань был и является по сей день недостижимым идеалом и тем, кого нельзя порочить даже мыслями. Цзинь Лина тошнило от похабных мыслей о нём и от того, что медленно, но верно он посягает на выстроенный благордный образ в голове. Обидней и печальней всего было наблюдать за тем, как Лань Ванцзи ласкается с дядей, обнимает его и держит за руку. Ревность лишь сильнее жгла сердце, требуя, чтобы Ханьгуан-цзюнь прижимал только Цзинь Лина и трогал только его. Усугублял ситуацию Цзян Ваньинь, который внушал ещё маленькому Жуланю, что быть обрезанным рукавом — величайший позор для мужчины. Когда юноша повзрослел и стал полноценным главой, он наконец-таки сумел смириться с привязанностью и своим желанием.       Жулань так и не смог понять, что на него повлияло сейчас: усталость, чай или ему просто надоело терпеть. В нём возрастает чересчур сильное и несдерживаемое желание, чтобы Ханьгуан-цзюнь, не переставая, касался его своими грубыми, но утончёнными руками и поцелуями покрывал чувствительную юношескую кожу. Цзинь Лин только хочет прижаться ближе, как его с силой отталкивают от себя, а Лань Ванцзи резко встаёт, безумно поражённый происходящим. Сознание Жуланя в конце концов проясняется, и тот осознаёт, что сделал. Теперь он сам, сильно шокированный, смотрит на мужчину, прикрывающего раскрасневшиеся губы ладонью.       – Уходи, – тихо проговаривает Ванцзи.       – Ханьгуан-цзюнь, я...я...       – Просто уходи. Вэй Ин скоро вернётся. Я не хочу его расстраивать.       Слова звучат как смертный приговор, Цзинь Лин слушается и выходит из комнаты на ватных ногах, даже не поклонившись. Он очень сильно сожалеет о содеянном, плохие и тревожные мысли разъедают его вплоть до поздней ночи, пока, истерзанный ими, он не засыпает. На утро Жуланю стыдно смотреть в глаза и дяде, и его мужу.       – А-Лин, ты чего такой кислый? – игриво спрашивает его Вэй Ин, когда все собрались утром на общий завтрак. – Чего голову опустил? Провинился что-ли перед Лань Чжанем вчера, ха-ха? – продолжает смеяться Усянь. Этот бесстыдник просто не осознает правдивость своих слов... Под смешки и шутки Вэй Усяня Цзинь Лин решается поднять взгляд на Лань Ванцзи. Его лицо такое же безэмоциональное и холодное, каким бывает всегда. Жулань не может долго смотреть в его притягательные янтарные глаза, в которых вчера хотелось тонуть и захлёбываться с мыслью, чтобы они уделили ему хоть одну сотую долю внимания, которое уделяют дяде.       – Перестань смущать Цзинь Лина. Дай ему спокойно поесть, – Жуланя пробирает до костей, когда из уст Ханьгуан-цзюня звучит его имя. Оно произнесено без укора, без ругани, так спокойно и ласково, что Жуланю становится ещё стыднее, отчего он пытается отвлечься едой.       – Ну Лань Чжа-ань! Ты ничего не понимаешь в юморе, – всё вновь идёт своим обычным чередом, и в такой привычной и дружелюбной атмосфере проходит завтрак, а после и несколько дней тренировок и выполнения задания. Проишествие, кажется, уже и не вспоминается Ханьгуан-цзюнем, но Цзинь Лин всё равно старается его избегать. Когда задание оканчивается, Цзинь Жулань как можно скорее спешит вернуться к себе в Ланьлин.       Спустя где-то полгода, когда всё уже было забыто и обдуманно, Главу Ланьлин Цзинь вновь зовут на тренировку, на этот раз вместе с Лань Сычжуем. В один день, когда все уже готовились ко сну, Сычжуй просит Жуланя прогуляться под предлогом "освежиться перед сном". Они выходят на улицу, к реке неподалеку. Лань Юань задумывается и долго собирается с мыслями.       – Глава ордена Ланьлин Цзинь...нет, Цзинь Жулань, ты мне нравишься! Сильнее, чем друг и сильнее, чем брат. Я долго собирался с силами, чтобы признаться тебе. Извини, если я задеваю тебя... – он не заканчивает, его берут за руку и целуют. Цзинь Лин не задумывался ни секунды, чтобы сделать это. Сычжуя чаще зовут на тренировки, и он чаще гостит у своих родителей, а это значит, что Жулань точно сможет быть ближе к Ханьгуан-цзюню.