мой маленький мышонок

чимин ворвался комнату и захлопнул дверь, сразу же закрывая ее на замок. словно барышня из самых любовных романов, он бросился на кровать, уткнулся лицом в подушку и горько зарыдал. в груди у него болело — это была такая жестокая тянущая боль, ее нельзя было приглушить алкоголем, ее не вылечить ни одному врачу. боль эта была вызвана любовью. чимин прижал трясущиеся ладони к груди и сжался, как маленький ребенок. — почему… почему ты такой, — проскулил он. из его глаз катились крупные чистые слезы, впитываясь в подушку. — почему тебе нужно быть таким… я тебя ненавижу, ненавижу… просто исчезни, — он потер покрасневшие щëчки своими миниатюрными пальчиками. — исчезни, глупый юнги. когда же ты исчезнешь? он плакал и плакал, так сильно, что ему перестало хватать воздуха. нос заложило, глаза разболелись, щеки начало стягивать от слез, но успокоиться никак не получалось. он так ненавидел себя, так ненавидел: за то, что настолько сильно полюбил юнги, за то, что у него никогда не найдется храбрости, чтобы ему признаться. за то, что он не умеет бороться за собственное счастье, что позволяет другим людям забирать его из-под носа. за то, что он такой, какой есть — робкий, тихий, чувствительный. незаметный и скромный. за то, что он посмел обратить внимание на такого, как агуст ди— на смелого и доброго, всегда находящегося в окружении людей, всегда провожаемого восхищенными взглядами. как он посмел? как посмел взрастить в себе эти чувства, такие сильные, обезоруживающе сильные? они же уничтожат его, растворят в себе без остатка, словно серная кислота. чимин вцепился в футболку на груди, будто надеялся вырвать сердце с корнем. — я ненавижу тебя, — прорыдал он. — я хочу от тебя избавиться! от этого маленького, забитого, никому не нужного чимина. почему он не мог просто перестать чувствовать эту неловкость, этот нелепый стыд, почему не мог начать разговаривать, смеяться при чужих людях, почему так стеснялся, как будто само его существование привлекало больше внимания, чем он мог вынести. как бы он хотел собрать все то, что так ненавидит в себе, в отдельный комок и вырвать из себя. чтобы не было так больно. чтобы больше не болело так невыносимо, когда он видит, как кто-то другой зовет юнги на вечеринку, на которую он сам мечтает прийти с ним! пусть перестанет болеть… пожалуйста, пусть больше не болит… чимин сам не заметил, как заснул, вымотанный долгой и душераздирающей истерикой. ладонь его так и осталась на футболке, сжатая в районе груди. во сне ему снилось как он веселится со своим крашем, как робко целует его, как сидит в концертном зале и получает миллионы автографов от него. *** юнги возвращался поздно вечером после работы над очередной песней. невыносимый холод щипал за нос, и он поморщившись спрятал леденое лицо в шарф. мозги ныли после большого количества информации. на самом деле, ему нравилась своя работа, он любил работать с музыкой. большую часть дня он проводил в университете, в студии или в кафешках за домашкой. вообще юнги не нравилось думать, да отличником он не был. но писать слова и подставлять под собственные биты было для него удовольствием. он работал не один с ним работал его друг-намджун. пока агуст писал музыку джун мог сочинять текст песни. он это делать вроде бы умел неплохо. занятие музыкой быстро избавили юнги от боли, а заодно помогали не лишится ума от информации в университете. но почти так же сильно ему нравилось возвращаться после работы домой. его студия находилась не в самом жилом районе, и чтобы дойти до дома, юнги нужно было пройти через алею где росли сакуры. в такое время тут уже было пусто, да и в ночи его узнавали меньше — не приходилось здороваться с каждым первым и останавливаться на «поболтать» с каждым вторым. можно было спокойно вдохнуть свежий воздух и без опасений идти к дому. не поймите юнот неправильно — он правда не очень общительный человек и заводить новые знакомства не всегда получалось. . но каждый день у него действительно было очень много общения, причем часто с теми, кого он даже не помнил по именам. агуст не привык грубить или игнорировать, поэтому он невольно старался, чтобы каждый почувствовал себя в центре его внимания. но его внимание не резиновое, а люди порой хотели с ним пообщаться не из-за того, что он казался им интересным, а из-за того, что — как бы высокомерно это ни звучало — надеялись урвать кусочек его популярности. это сразу видно — искренне ли настроен человек. и если тэхен этой искренности не видел, он быстро уставал от разговора. его не прельщало быть утешением чьего-то эго. еще он любил свою студию потому что там было тихо и не кто не мешал. если кто и был в центре внимания постоянно, то это намджун. эта прогулка от студии до квартирки — единственные минуты тишины в его дне. и сейчас их нарушил чей-то тихий плач. юнгт застыл и огляделся. вокруг было пусто, но плач определенно был слышен, и он был человеческий. тихий, тонкий и очень-очень жалобный. в любой другой ситуации это могло бы показаться жутким, но он находился на территории университета, тут горели фонари, вдалеке слышались голоса припозднившихся студентов, поэтому страшно не было. но юнги не был черствым человеком, поэтому не мог так просто уйти, зная, что здесь кто-то плачет. он внимательно осмотрел скамейки и дорожки. — эй, — позвал он. — эй, ты где? тебе нужна помощь? плач стал тише, словно человек прислушивался к его словам. — я не уйду, пока ты не покажешься, — сообщил юнги, а потом сообразил, что это звучало скорее угрожающе, чем утешающе, и быстро поправился: — я хочу тебе помочь. краем глаза он заметил движение слева и быстро повернулся туда, ошеломленно уставившись на поребрик перед скамейкой. он моргнул. еще раз, потом еще. затем тщательно потер глаза, но, когда открыл их, увидел то же самое. заметив его манипуляции, человек снова заплакал, на этот раз еще громче и еще жалобнее, накрыв лицо ладошками. хотя, наверное, в этой ситуации правильнее было бы сказать человечек. крошечный. наверное, чуть даже меньше ладони агуста. сантиметров пятнадцать в высоту максимум. — какого черта… — ошарашенно пробормотал он. ноги не удержали малыша, и он плюхнулся на поребрик. его плечи задрожали от судорожных всхлипываний. сердце сжалось в груди от такой печальной картины. его реакция явно не обрадовала малыша. юнги постарался взять себя в руки. осторожно подойдя ближе, он присел на корточки, чтобы разглядеть его получше. перед ним был, вроде как, парень, по виду абсолютно похожий на обычную, но уменьшенную — очень сильно — копию человека. — прости… эй, я все еще готов тебе помочь, — как можно мягче сказал юнги. паренек оторвал руки от лица и поднял на него огромные черные глаза, влажно сияющие из-за слез. он смотрел с явным недоверием, со страхом. — не обижу, — пообещал агуст, протягивая ладонь. — ты такой маленький… должно быть, тебе очень холодно тут. малыш всхлипнул, все его крошечное тельце дрожало от страха, но юнги терпеливо держал ладонь с длинными пальцами широко раскрытой. он все понимал — должно быть, для него он выглядит как гигант, который может раздавить его двумя пальцами. — мышонок, — сам не зная почему его так назвал позвал юнги. — ты не хочешь остаться на улице ночью, правда? я тебя не обижу. я выгляжу совсем огромным для тебя, да? но я тебя не трону. конечно нет. не бойся меня. глаза парня блестели, как маленькие заëздочки в лунном свете. на крошечных ресничках застыли слезы. агуст никогда в жизни не видел картины очаровательней. подумав еще немного, мышонок все-таки шагнул к нему, ухватившись за его большой палец, чтобы не упасть, когда юнги медленно поднял его на уровень своего лица, чтобы заглянуть в его глаза. но от движения он все равно плюхнулся на задницу и торопливо отполз подальше, испуганно глядя на лицо, которое теперь, кажется, заслонило для него весь мир. композитор постарался улыбнуться максимально доброжелательно. — я не обижу, — медленно и убедительно повторил он, разглядывая чудо, сидящее на своей ладони. да, это и вправду был обычный парень. кстати, довольно симпатичный, если судить по миловидным чертам лица. он был одет в штанишки и кофту которая была ему велика (и как он не замëрх в такой холод!) , рыжие волосы были растрëпаны как после сна. кончик маленького носа покраснел от слез, а губы были смешно надуты. юнги и не представлял, что простой парень может быть настолько очаровательным, если его уменьшить в размерах. — как тебя зовут? — поинтересовался он. парень прижал коленки к груди и спрятал в них перепуганное лицо. — ты понимаешь меня? — он шмыгнул носом. агуст растерянно поморгал. — ты… умеешь разговаривать? ответа снова не последовало, но даже через ладонь юнги чувствовал, как все его крошечное тельце страшно подрагивает. — может быть, ты голоден? — попробовал юнги еще раз. мышонок резко вскинул голову, уставившись на него, а затем прижал ладошку к животу в беспомощном жесте. его глаза вновь наполнились слезами. агуст прикусил губу, сдерживая ухмылку, которая явно выбьет его из колеи. — значит, голоден. хорошо, давай договоримся так. я понесу тебя к себе в комнату. у меня есть кимбап, я могу приготовить тебе рамен. ты останешься там столько, сколько тебе нужно. у меня безопасно и тепло. устраивает? парнишка мотрел на него долго-долго, видимо, взвешивая все «за» и «против». юнги терпеливо ждал до тех пор, пока тот не сделал нерешительный кивок. улыбнувшись,агуст завел ладонь за плечо. — садись в капюшон. тебе так будет удобнее, — предложил он, но мышонок намертво вцепился в его большой палец, отказываясь перелезать. тэхен усмехнулся. — хорошо, как пожелаешь, понесу тебя так. просто испугался, что тебя будет тошнить… но малыш прекрасно устроился на его ладони. он приподнялся, хватаясь мягкими крошечными ладонями за его пальцы, и внимательно смотрел вперед, периодически оборачиваясь на юнги. каждый раз, встречая его взгляд, юнги старался улыбаться, но ни разу не получил улыбку в ответ. они дошли до комнаты агуста в общежитии. к счастью, по пути им никто не встретился, и агусту ди не пришлось придумывать объяснение тому, что на его ладони сидела уменьшенная версия взрослого парня. потому что, честно говоря, он понятия не имел, как это объяснить. и сам до сих пор не был уверен, что это происходит в реальности. но он не пил последнюю неделю и совершенно точно не курил травку. да и сейчас не период сессии, так что он прекрасно высыпается… юнги поставил малыша на стол, и тот тут же подполз к его дальнему углу, сжимаясь и настороженно наблюдая за ним круглыми глазками-звëздочками. юнги склонил голову к плечу. — все еще боишься меня? мышонок ощутимо задрожал и спрятал покрасневшее лицо в ладонях. юнги растерянно поджал губы. он хотел бы успокоить его, но искренне не знал, как это сделать. он даже не понимал, разбирает ли малыш его слова, или они для него звучат как пугающая, громкая какофония звуков. в конце концов, юнги отошел от стола, позволив крошке успокоиться самостоятельно и немного привыкнуть к обстановке. он, вымыв руки, принялся греть воду для рамена. пока чайник кипятился, он вытащил из мини-холодильника кимбап, завернутый в фольгу, развернул его и разрезал на маленькие кусочки, кладя на стол. малыш вздрогнул, услышав звук, и вжался в стену. его огромные глазищи наполнились слезами. это тебе, — мягко сказал юнги. - - вкусно, я сам готовил. мышонок не двинулся с места. тогда композитор присел на коленки, оказываясь на уровне его глаз, и снова постарался придать лицу максимально дружелюбное выражение. — не бойся меня, — вновь начал увещевать он. — я тебя не обижу. ты очень голодный, а я хочу тебя накормить. я безобидный, — он поднял вверх обе руки, демонстрируя широкие ладони. мышонок моргнул, и по его щекам прокатились кристальные слезки. он не пошевелился, продолжая наблюдать за каждым движением агуста. юнги вздохнул. — хорошо, я не буду на тебя смотреть, ладно? я буду варить рамен. ты можешь спокойно кушать, — не меняя тона, произнес он и поднялся, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать мышонока. он отвернулся, принимаясь за дело, и в процессе украдкой обернулся, с удовлетворением замечая, что мышонок все-таки подобрался к кимбапу и теперь аккуратно его ел, то и дело поглядывая на него и вздрагивая, если с его стороны исходили слишком уж громкие звуки. приготовив рамен, юнги поискал, куда можно положить лапшу, чтобы крошке было удобно есть. он не придумал ничего лучше маленького блюдца, которое использовал больше в декоративных целях. отрезав острые концы от двух зубочисток, он протянул их ему вместо палочек. мышонок отшатнулся, в ужасе уставившись на него. еще никогда в жизни юнги не чувствовал себя настолько угрожающим. он и не подозревал, что может в ком-то вызывать такие чувства. от этого становилось не по себе. доводить крошку до нервного тика ему совсем не хотелось — от одного взгляда на эту беспомощную маленькую фигурку сжималось сердце. — так тебе будет удобнее есть, — постарался убедить его юнги. тот смотрел на него так, словно ожидал, что он эти палочки воткнет ему в глаза. юнги снова присел на корточки. когда он оказался на уровне глаз мышонока, плечи того едва заметно расслабились. — крошка, — промурлыкал он. — это просто палочки. у меня нет подходящих по размеру, поэтому я сделал эти. он положил их на стол и легонько подтолкнул в сторону мышонока. они ударились о его коленку, но он не отвел настороженный взгляд от юнги. точно так же с осторожностью он подтолкнул к нему тарелочку с раменом, а затем снова отвернулся, возвращаясь на кровать, чтобы поесть там. подождав еще немного и убедившись, что юнги находится на приемлемом расстоянии, он подполз ближе к еде и, утерев ладошками влажные щеки, начал кушать. изредка он поглядывал на юнги, но уже не вздрагивал от каждого его движения. у юнги несомненно было очень много вопросов, но он не был уверен, что крошка станет на них отвечать, тем более сейчас, поэтому из последних сил сдерживал себя. — неужели ты правда не умеешь разговаривать? — тихо поинтересовался он, когда крошка доел и вновь отодвинулся в угол. было видно, что он вымотан — очаровательные глазки уже слипались, но он изо всех сил старался не терять бдительности и держать их открытыми. он вяло моргнул и не подал никакого знака, что понял его вопрос. вместо этого он зевнул, демонстрируя розовый рот и неровные, как у кролика, зубки. юнги усмехнулся и не удержался от зевка сам. — ладно, мы разберемся со всем завтра. ты ведь не боишься спать здесь? даже если он и боялся, у него не осталось больше сил нервничать. он с опаской, но без дрожи наблюдал за тем, как юнги убирал посуду и сооружал из подручных материалов — декоративной подушки, чистого полотенца для лица и сложенных стопкой ватных дисков — постель для него. затем, не пытаясь больше поговорить с мышоноком, он пошел в душ, а когда вернулся, крошка уже спал. юнги склонился над ним, рассматривая миловидное лицо, которое во сне выглядело абсолютно удовлетворенным. совсем крошечное — размером с подушечку его большого пальца. — удивительно, — пробормотал он себе под нос. просто в голове не укладывалось. встряхнув волосами, он пошел к своей кровати и лег под одеяло. уснуть удалось быстро, и всю ночь ему снилось, что весь мир вокруг него уменьшился, и он с диким страхом стоял на месте, боясь, что если сделает хоть один шаг, то сразу же кого-нибудь раздавит. когда он проснулся утром, то с огромным удивлением обнаружил рядом с собой на подушке крошку. тот сжался в комок, наполовину спрятавшись в его волосах. и как только на кровать умудрился забраться?.. неужели бояться перестал? юнги почувствовал, как грудь затопило приятной нежностью. видимо, за ночь его страх поутих, и он, как маленький котенок, которого только принесли в дом, немного привык и захотел спать рядом с большим и сильным. юнги осторожно выпутал волосы из его хватки и неслышно поднялся. он накрыл его самым кончиком одеяла. крошка спал крепко — даже не дернулся. ему нужно было на пары, к которым он готовил масштабный проект в группе, поэтому он быстро и тихо собрался, даже не позавтракав, и ушел, мысленно извинившись перед крохой. *** сразу же после пар юнги сорвался обратно в комнату, хотя обычно заходил с друзьями в кофейню или ресторанчик, чтобы поесть и обсудить прошедший день. но мысль о том, что в его комнате остался крошка, без еды, без воды, не давала ему покоя. боже… юнги представил, как он пытается слезть с кровати, падает и делает себе больно, и невольно ускорил шаг, постепенно переходя на бег. как же мышонок, наверное, испугался, когда проснулся один. сердце юнги тревожно сжалось. мысленно он ругал себя — надо было все-таки разбудить его, обо всем предупредить. но он так сладко спал, а вчера казался таким уставшим и расстроенным, что у юнги не поднялась рука вырвать его из сна. когда он ворвался в комнату, его крошка сидел на подушке, поджав коленки к груди и тоскливо глядя в окно. услышав шум, он обернулся и невольно вздрогнул. юнги не стал бросаться к нему — это и не нужно было, чтобы понять, что мышонок в полном порядке, просто напуган и расстроен из-за того, что остался один. — прости, — облизнув пересохшие губы, прохрипел юнги, глядя в эти огромные печальные глаза. — ты испугался? прости, что оставил тебя… мышонок моргнул. казалось, что он вот-вот расплачется, но он не заплакал — сдержался. смотрел на него так, словно юнги был предателем. им он себя и чувствовал. хотя, казалось бы, что такого? это было просто какое-то… существо. юнги ему помог, но ничем не был ему обязан. но почему-то… почему-то один взгляд этой крошки — и его будто наизнанку выворачивало от чувства вины. он смотрел на него с укором. за что он его укорял? — не стоит, — тихо-тихо пробормотал он, и юнги аж опешил, так и застыв столбом. — ты… ты умеешь разговаривать?.. — изумленно поинтересовался он. мышонок кивнул. юнги присел на стул, стоящий у двери, глядя на него широко распахнутыми глазами. — но почему ты молчал вчера? — я не понимал, что происходит, — так же тихо ответил он. голос у него был высокий, но приятный на слух. — ничего не помнил. юнги нахмурился. — а сейчас вспомнил? мышонок снова кивнул. он выглядел так потешно — маленькая копия взрослого парня, но вся его крошечная фигурка казалась такой печальной и поникшей, что желания рассмеяться не возникало. юнги готов был на стену лезть, только чтобы хоть как-то его утешить. — что с тобой случилось? — попробовал выпытать юнги. — откуда… ты взялся? мышонок поджал губы. юнги изучающе рассматривал его. голова разрывалась от количества вопросов, но он не особо торопился отвечать даже на первые. видно было, что ему тяжело даются слова. все его эмоции отражались на миловидном маленьком личике так явно, что юнги будто ощущал их на себе. — от меня избавились, — едва слышно произнес он. — я стал не нужен, и от меня избавились. юнги приоткрыл рот, невольно почувствовав злость и обиду за него. до того, как он успел найти слова, чтобы его поддержать, крошка продолжил: — сначала я не понял этого сам. не понял, как меня выбросили. наверное, — он сглотнул, и его глаза заблестели, — это произошло впервые, и я не знал, куда бежать. каким-то образом оказался в парке, и там меня нашел ты. — мне жаль, — искренне сказал юнги. и отшатнулся, когда увидел, как в огромных кристальных глазах вспыхнула яркая злость. — конечно, тебе жаль, — тон его не изменился, но видно было, что мышонок искренне раздражен. — это ведь из-за тебя все произошло. юнги так растерялся, что потерял дар речи. он вскинул брови, уставившись на мышонока, и тот впервые не отвел взгляда. он хмурился, словно искренне считал юнги в чем-то виноватым. так тот укор, который юнги почувствовал, когда только вошел в комнату… он не был связан с тем, что ему пришлось оставить крошку одного в комнате? но в чем еще юнги мог перед ним провиниться? он абсолютно точно его никогда не видел! разве мог он не запомнить такого крошку? — из-за меня? — глухо переспросил он. — но я ведь тебя даже не знаю! злость в глазах напротив мгновенно сменилась болью. он опустил голову, и следующие его слова прозвучали так, как будто он заранее смирился с поражением в бою, на который юнги даже не позвали: — вот именно. ты меня даже не знаешь. столько горечи было в этих фразах, что юнги стало сильно не по себе. он поежился. — я… — выдохнул он. понятия не имел, как извиниться, да и за что — тоже пока очень смутно понимал. — извини… мышонок развел руки в стороны, демонстрируя свое крошечное тельце. — как видишь, извинения теперь слабо помогут. голова юнги шла кругом. он не сдержался и воскликнул: — да что, черт возьми, произошло? крошка поджал губы и качнул головой. — разве это важно теперь? посмотри на меня, — он указал на себя, имея в виду свой размер, и тоскливо вздохнул, упираясь щекой в колени. — он избавился от меня, и я понятия не имею, как вернуться обратно. — кто — он? — хмуро уточнил юнги. — чимин. имя показалось смутно знакомым, но не вызывало ассоциации ни с чьим лицом. у юнги было множество знакомых, и вот так выудить из памяти того, с кем он, скорее всего, не так уж часто говорил, было непросто. — хочешь, я с ним поговорю? — несмело предложил он. крошка хмуро взглянул на него из-под полуопущенных ресниц. — ты уже с ним говоришь, — с укором заметил он. — что? так ты чимин? — уточнил юнги. крошка — чимин — кивнул, и его глаза наполнились слезами. — скорее, я его часть, — сдавленно прошептал он. — ненужная. поэтому он просто избавился от меня. юнги ничего не понимал. однако одно было предельно ясно — продолжать тему чимин не хотел, и он не собирался настаивать. видимо, количество эмоций, которое он испытывал, было невыносимо большим для такого маленького тела. — все будет хорошо, — попытался утешить его юнги, чувствуя вину перед ним, проникаясь его печалью. — обещаю, все будет хорошо. чимин поднял на него грустные глаза. он был очень симпатичным. интересно, как же выглядела его полноразмерная копия? не то чтобы юнги был падок на милую внешность, но у него был определенный тип, который его привлекал и на который он подсознательно обращал внимание, и чимин был воплощением этого типа. так как юнги умудрился его ни разу не заметить? он знал лично больше половины университета. с таким лицом чимин точно не мог сидеть в стороне, наверняка он был довольно популярен. — как ты можешь это обещать? — с невообразимым отчаянием в голосе пробормотал он. — ты ведь даже не знаешь, кто я. юнги серьезно посмотрел на него: — это началось из-за меня, значит, я это решу. чимин моргнул несколько раз, и по его круглым щекам скатились прозрачные слезы. в его взгляде было какое-то странное чувство. если бы юнги знал его лучше, он бы подумал, что это любовь. что чимин смотрел на него с любовью. *** через неделю они решили, что юнги будет брать чимина с собой. точнее, чимин сказал, что больше не хочет оставаться один, и юнги тут же решил брать его с собой. правда, его беспокоило то, что чимина могут увидеть, и будет очень сложно объяснить, кто он такой и откуда появился. но чимин утверждал, что никто, кроме юнги, видеть его не может. — хочешь сказать, я сошел с ума? — немного истерично поинтересовался юнги, и чимин спокойно покачал головой. — когда я шел в парк, никто не обращал на меня внимания, — пояснил он. они уже притерлись друг к другу, — точнее, чимин притерся к юнги и теперь преспокойно сидел на его раскрытой ладони. — и когда я плакал, никто не слышал. кроме тебя. но я абсолютно точно существую, не сомневайся в этом. юнги задумался, разглядывая его. — мышонок, — мягко позвал он, аккуратно касаясь его макушки указательным пальцем. щеки чимина тут же покрылись трогательным румянцем. — даже если я схожу с ума, видения у меня очень приятные. чимин застонал, накрывая лицо ладошками и падая на спину. юнги рассмеялся. на следующий день он надел футболку с большим карманом спереди, как у кенгуру. чимин с удобством устроился в нем. юнги чувствовал его тяжесть, чувствовал, как он вошкается внутри, то выглядывая, то снова прячась, но с удивлением осознал, что никто, кроме него, действительно чимина не видел. он вспомнил его слова. «это все твоя вина». неужели он правда сделал что-то, из-за чего чимин уменьшился в размерах? или разделился надвое? его начали мучить мысли, но ни одна не подводила его к разгадке. целый день прошел спокойно. чимин оказался сообразительным малым и порой даже подсказывал ему на некоторых парах, хотя, вроде как, был младше него, значит, был студентом первого или второго курсов. — слушай, — внезапно осенило юнги посреди дня, когда он, вместо того, чтобы по привычке сесть обедать с большой компанией, уединился во дворе под деревом. — если тебя не видят, значит, люди думают, что я разговариваю сам с собой? чимин посмотрел на него так, как будто он был непроходимым идиотом. юнги понятия не имел, как в этом крошечном тельце одновременно помещалось так много смущения и так много дерзости. — воткни в ухо наушник, — посоветовал он. — и люди будут думать, что ты разговариваешь по телефону. глаза юнги расширились от изумления, и, видимо, его лицо показалось чимину настолько глупым, что тот не сдержался и рассмеялся, прикрывая красивый розовый рот ладошкой. даже несмотря на то, что причиной его смеха стал сам юнги, он не смог на него разозлиться. он улыбнулся, с нежностью глядя на него. встретив его взгляд, чимин расплылся в еще более широкой улыбке, и он почувствовал, как предательски споткнулось его сердце. чимин склонил голову к плечу. — что так смотришь? юнги пожал плечами. — ты очень милый. он моргнул. румянец стремительно заливал его щеки. он сидел на согнутом колене юнги, похожий на маленькую очаровательную фею со своими всклокоченными волосами, яркими блестящими глазами, с этими розовыми скулами, будто подсвеченными изнутри. казалось, за его крошечной спинкой вот-вот затрепещут крылышки в такт трепету, которое испытывало в этот момент сердце юнги. — не говори так, — сдавленно попросил чимин. юнги вскинул брови. — почему? — потому что я… — он запнулся. его лицо стало полностью красным, и он отвернулся, в мучительном бессилии прикусывая полную нижнюю губу. — потому что! не говори так со мной. неужели ты не понимаешь… неужели не видишь, как много эмоций я испытываю? его голос звучал раздраженно и беспомощно одновременно. раздражался чимин на себя — на то, что все его чувства были так четко и так ярко написаны на его лице, что, даже несмотря на то, что оно стало намного меньше, прочитать по нему мысли не составляло труда. — я вижу, мышонок, — ласково отвечает юнги. — в этом твоя прелесть. чимин медленно повернулся, изумленно распахнув глаза. — ч-что? — чимин, многие люди притворяются, что испытывают чувства, которые ты испытываешь на самом деле. пока ты думаешь, что демонстрировать их стыдно, они пытаются их продемонстрировать. так много и так искренне чувствовать — это совсем не плохо. это то, что делает тебя тобой. это подкупает, и это трогает, и это… — причиняет боль, — закончил за него чимин, уголки его губ тоскливо опустились. — это причиняет боль, юнги. потому что любовь, которую я испытываю, иногда разрывает меня на части. я умею ее чувствовать, умею ее показывать, но не умею о ней говорить, понимаешь? вот что на самом деле плохо. кончики его крошечных пальцев трогательно подрагивали. глаза сияли, а на длинных кукольно загнутых кверху ресницах вновь дрожали слезы. чимин был так открыт перед ним, так безнадежно прекрасен. юнги тихо вздохнул, и слова с его губ сорвались практически неосознанно: — понимаю только, как повезло тому, кого ты любишь. чимин ощутимо вздрогнул — так сильно, что не удержал равновесия и скатился с его колена, издав писк. юнги быстро сориентировался и успел подставить ладонь до того, как чимин приложится о землю. крошка распластался по его ладони, уткнувшись носом в мягкую кожу между указательным и средним пальцами. юнги поднес его к лицу. — порядок? — сдерживая смех, поинтересовался он. — заткнись, — глухо промямлил чимин, не поднимая лица. его влажное дыхание обожгло кожу юнги. юнги только хотел ответить, как услышал шум неподалеку. из главного корпуса вывалилась большая компания, и толпа загораживала того, кто был в центре. они что-то пели или что-то кричали — он не мог разобрать. чимин тоже это услышал. приподнявшись на вытянутых руках, он посмотрел в ту сторону. — что там происходит? — полюбопытствовал он. юнги взглянул на его макушку. — хочешь взглянуть? чимин обернулся и активно закивал. юнги не смог сдержать улыбки. — тогда давай посмотрим. он поднялся, аккуратно опуская чимина в карман. тот тут же зацепился за его края, выглядывая наружу. юнги подхватил рюкзак и двинулся туда, откуда доносился шум. компания расположилась на скамейках возле главного входа. юнги сразу распознал в толпе знакомые лица, поэтому, подойдя ближе, поздоровался с некоторыми из студентов. — что происходит? — поинтересовался он у второкурсника, с которым они однажды вместе играли в пив-понг на какой-то вечеринке. — чимин позвал хосока на танцевальный баттл прямо сейчас, — пояснил парнишка. — топовый малый этот чимин! почему я раньше о нем не слышал? юнги опустил шокированный взгляд и предсказуемо наткнулся на перепуганные глаза чимина, сидящего в его кармашке. тот смотрел на него с таким ужасом, что юнги стало не по себе. — все хорошо, — одними губами произнес он, но мышонока это мало утешило. судорожно сжав ладошки на краешке кармана, он смотрел туда, где за рядами людей была его увеличенная копия. юнги начал пробираться к первому ряду, стараясь никого не задеть и, самое главное, стараясь, чтобы никто не задел его крошку. чем ближе он подбирался к эпицентру событий, тем лучше до него доносилась музыка. сначала он увидел хосока, который фристайлил под песню так, словно целый год до этого придумывал для нее хореографию, хотя юнги был уверен, что он слышал ее впервые. на припеве хосок остановился, указывая рукой в противоположную сторону, и как раз в этот момент юнги обошел последнего человека, загораживающего обзор, и увидел… он увидел чимина. чимин был довольно высоким — по крайней мере, выше хосока. у него была красивая фигура: белая футболка, заправленная в голубые джинсы с высокой посадкой, отлично подчеркивала по-девичьи узкую талию и по-мужски широкие плечи. вкупе с длинными ногами и сильными бедрами это смотрелось, по меньшей мере, впечатляюще. волосы чимина, в отличие от волос его маленькой копии, были подстрижены и аккуратно уложены.. даже несмотря на окружающий их гам, он услышал, как его крошка в кармане охнул. — что он с собой сделал? — испуганно пропищал чимин. юнги придержал его, чтобы он не вывалился от паники прямо ему под ноги. чимин танцевал. он уступал в технике хосоку, но, стоит признать, что выглядел довольно впечатляюще на его фоне — учитывая то, что хосок был профессиональным танцором, это можно считать успехом. на его губах играла самоуверенная ухмылочка, а глаза были прищурены. в общем и целом, от чимина, сидящего сейчас в кармашке юнги, в нем не было ничего — кроме разве что такого же обворожительно симпатичного личика. танец закончился, и юнги, не теряя времени даром, подошел ближе. его крошка тут же скрылась в кармане, чтобы чимин его не увидел. — круто станцевали, — он хлопнул тяжело дышащего хосока по протянутой ладони, а затем обернулся к первокурснику. — меня юнги зовут, а тебя? чимин смерил его придирчивым взглядом, а затем усмехнулся. — а меня уже зовут попить пива. развернувшись, он скрылся где-то среди людей. юнги взглянул на хосока с удивлением. — это что было? хосок закатил глаза. — такой заносчивый малец, просто жуть. вызвал меня на баттл, а сам даже результатов не дождался, — он развернулся к толпе. — давайте по-честному, я ведь был круче? толпа приветственно завопила. хосок рассмеялся и хлопнул юнги по плечу, увлекая его за собой в здание. — кстати, когда ты успел ему насолить? — поинтересовался он. — почему он тебе не представился? — хороший вопрос, — задумчиво протянул юнги и почувствовал, как чимин в кармашке беспомощно съежился. оставшиеся две пары чимин не произносил ни слова и даже не высовывался. юнги дал ему время — наверное, непросто увидеть, как твоя копия избавилась от тебя, полностью изменила личность и, судя по всему, совершенно не испытывала беспокойства по этому поводу. вернувшись в комнату, он аккуратно вытащил крошку из кармана и посадил на кровать. чимин тут же лег лицом к стене и сжался в комок. юнги переоделся, бросая на него встревоженные взгляды, а затем, поставив чайник, присел рядом. — мышонок, — тихо позвал он. — я уверен, что ему тебя не хватает, и… — дело не в этом, — глухо и ровно ответил чимин. юнги замер. — а в чем? чимин перевернулся, обращая на него огромные печальные глаза. — он больше не любит. юнги чувствовал себя невероятным глупцом, но он правда не мог понять. — что? губы чимина скривились в тщетной попытке сдержать рыдания. — он больше не любит, — он сделал судорожный вдох и вцепился пальчиками в покрывало, — тебя, юнги. он больше тебя не любит. избавившись от меня, — слезы потекли по его щекам, в его взгляде было столько боли, словно он оплакивал погибшего возлюбленного, — он избавился и от любви к тебе. и юнги вдруг и сам почувствовал себя так. в груди его, словно мерзкий плод, созревала скорбь по любви, о существовании которой он и не подозревал, но отсутствие которой ощутил неожиданно ярко. *** на то, чтобы в тот день утешить чимина, у него ушло много часов, хотя, вообще-то, ему самому требовалось утешение — он чувствовал себя совсем не в своей тарелке. осознание того, что чимин — с внешностью того нормального чимина и с характером этого маленького чимина — был влюблен в него, а он даже не подозревал об этом, он просто упустил эту любовь, она прошла у него под носом, а он не обратил внимания… осознание этого придавливало к земле. юнги никогда раньше не влюблялся по-настоящему. у него были какие-то краткосрочные отношения — по месяцу или по два, он испытывал симпатию к партнерам, но никогда это не доходило до любви. но, просто общаясь с этим крошкой, узнавая его, наблюдая за его эмоциями, юнги понимал, что он реально мог бы в него влюбиться, если бы не было таким сумасшествием даже думать об отношениях с тем, чей рост меньше пятнадцати сантиметров. и тут оказалось… что вполне реальный чимин… вполне реального роста… что он был влюблен в юнги. и от этой любви пожелал избавиться. в конце концов, его крошка пришел в себя. он не захотел говорить о своих чувствах к юнгиу, поэтому остаток дня провел, забравшись к нему на голову и просидев в его волосах. они вместе смотрели какой-то забавный фильм, но ни одному из них не хотелось смеяться. дни потекли своим чередом. юнги все чаще видел чимина в университете — очевидно, тот становился все популярнее, безбашенный, самоуверенный и нахальный, чертовски красивый и прекрасно это осознающий, совершенно не стесняющийся этим пользоваться. в то же время он проводил почти каждую свободную минуту с уменьшенной копией чимина. со смешливой, искренней и умной, с находчивой, спокойной, с безумно влюбленной в него, в юнги, копией. и чем дольше это длилось, тем яснее юнги осознавал, что сам увязает в этом болоте. теперь, когда он узнал чимина получше, все остальные начали казаться пресными и поверхностными. — как ты думаешь, — начал юнги, когда они застали чимина за поцелуем с какой-то красоткой-старшекурсницей. они быстро сбежали, и у его мышоночка было столько отвращения на лице, словно это он побывал в ее рту, — ты забрал с собой все его хорошие качества? чимин пожал плечами. — я думаю, я забрал с собой все то, что сдерживало его плохие качества. понимаешь, мы были… мы были просто робкими. то, что он творит — это жило в нас всегда, но сдерживалось, а сейчас он почувствовал свободу. голос его совести остался со мной. юнги не любил таких, как чимин. большой чимин, в смысле. он старался быть дружелюбным со всеми, но как мог ограничивал общение с кем-то вроде него. но все-таки он не мог не заметить небольшое сходство в характерах между ним и своей крошкой. они оба, когда чувствовали себя комфортно, переставали контролировать себя. разница была лишь в том, что крошка чувствовал себя комфортно только с юнги, а чимин — со всеми вокруг. в один из вечеров хосок позвал юнги на вечеринку. юнги пошел и прихватил с собой чимина, который поначалу сопротивлялся, но особого выбора он ему не оставил, просто схватил за воротник, как шкодливого котенка, и закинул в нагрудный карман рубашки с короткими рукавами. — изверг! — чимин замолотил кулачками по его груди. — извращенец! — с чего это я извращенец? — хмыкнул юнги, вскидывая брови. чимин внезапно раскраснелся и предпочел не отвечать на вопрос, и юнги прикусил губу, чтобы не улыбнуться. что за мысли крутились в его маленькой голове? они пришли на вечеринку в дом сунена — кажется, его родители уехали в отпуск, именно поэтому он закатил грандиозную тусовку. сначала на юнги набросилась его однокурсница. она крепко обняла его, пьяно прокричав на ухо: — мой любимый одногруппник наконец-то пришел! от нее пахло сладкими духами и алкоголем. он услышал, как чимин в кармашке глухо закашлялся, и аккуратно отодвинул от себя девушку. — привет, наëн, — вежливо улыбнулся он. — как проходит вечеринка? она вскинула кулак в воздух. — отлично! скорее пойдем, я сделаю тебе коктейль… — она схватила его за руку, потащив за собой, но в этот момент чимин вдруг крепко ущипнул его, и юнги глухо охнул. девушка затормозила и обернулась, недоуменно взглянув на него. — в чем дело? — я… я, наверное, сначала в туалет, — оправдался он и, не дожидаясь дополнительных вопросов, развернулся и сбежал в уборную. — ты что творишь? — осуждающе поинтересовался он, вытаскивая чимина из кармашка. тот сложил руки на груди, хмуро глядя на него и ничего не отвечая. юнги прищурился, и к нему внезапно пришло осознание. — ты что, ревнуешь? — вот еще! — тут же воскликнул чимин. — просто у нее неприятные духи. еще не хватало, чтобы ты весь ими пропах… юнги расплылся в хитрой улыбке и ласково ткнул чимина в надутую щеку. — не переживай, крошка. ты не только около моего сердца, ты еще и прямо в нем. чимин зарделся и накрыл лицо ладошками. — ну и придурок, — захныкал он, пока юнги аккуратно опускал его обратно в карман. — пойдем проверим, кто еще на вечеринке, — предложил он, толкая дверь. ему было так тепло-тепло. недалеко от туалета юнги наткнулся на хосока, который стоял, прислонившись к стене, и попивал какое-то пойло из пластикового стаканчика. — ты чего такой хмурый? — поинтересовался юнги, увидев пресное лицо своего друга. — этот чимин действует мне на нервы, — процедил он. крошка в кармане юнги вздрогнул. — вечеринка только началась, он уже нажрался. сейчас танцует стриптиз на столе. и знаешь, кто на него смотрит? юнги, мать его. этот мудак как будто никогда… юнги перестал слушать. чимин с такой силой впился в его кожу от шока, что он едва сдержал вскрик. — где он? — просипел он, стараясь не скривить лицо. хосок уставился на него так, словно он всадил ему нож в спину. — тоже хочешь посмотреть на полуголого качка? — хмуро спросил он и кивнул головой в сторону кухни. — скоро вернусь, — юнги хлопнул его по плечу и развернулся. по пути к кухне он столкнулся с юнги. — хосок недалеко от входа, — сообщил он, и юнги благодарно улыбнулся. когда они с крошкой вошли на кухню, юнги услышал, как тот охнул, даже сквозь весь этот шум. словно в дерьмовой сцене из «десяти причин моей ненависти», чимин танцевал на столе, в джинсах, низко висящих на тазовых косточках, и без футболки. этот танец был настолько пропитан пошлостью, что если бы ситуация не была такой серьезной, если бы он не чувствовал ужас своей крошки, то невольно возбудился бы — он был слабым мужчиной. растолкав людей, улюлюкавших у стола, юнги схватил чимина за лодыжку, с силой притянул его к себе и поймал в объятия, когда тот пошатнулся и не удержал равновесия. — что ты творишь? — забубнил чимин, когда юнги, перекинув его через плечо, как набитую костями тряпичную куклу, понес его в другую комнату. в отличие от фильма, юнги вовсе не был таким сильным, как главный герой, и чимин не был таким невесомым, как главная героиня, поэтому им обоим сильно повезло, что ближайшая свободная комната нашлась на первом этаже. юнги скинул его на кровать и врубил свет. потом проверил перепуганного чимина, сидящего в его кармашке и с ужасом наблюдающего за происходящим. а потом посмотрел на чимина, лежащего на кровати. на какую-то долю секунды ему показалось, что он видит свою крошку. у чимина были круглые растерянные глаза, всклокоченная челка и румянец на высоких скулах. но потом взгляд чимина сместился с лица юнги ниже, и его перекосило от злости — наваждение спало по взмаху руки. — ты гонишь? — прорычал он, и юнги понял, что он обращается не к нему. невольно вскинул руку, чтобы спрятать своего крошку, но было уже поздно. — ты ушел от меня к нему? я надеялся, что ты сгинешь нахрен! чимин всхлипнул так жалобно, что у юнги сжалось сердце. — не разговаривай так с ним, — осадил он парня. во взгляде чимина полыхнула ненависть. — ты кто такой, чтобы мне указывать? — процедил он. — когда я страдал, когда обливался слезами, когда ты проходил мимо, не удосуживаясь даже поздороваться со мной — тогда я был лучше для тебя? наверное, потому что ты меня и не знал! — чимин всплеснул руками. — и когда это жалкое подобие меня к тебе пришло — что он тебе наплел? какой он бедный и несчастный, остался совсем один? юнги во все глаза смотрел на то, как чимин выл, словно раненое животное. столько в нем было неприкрытого, злого отчаяния — видимо, копилось годами. — он рушил мне жизнь! — завопил чимин. — я не мог заговорить с незнакомцем, мать твою! и теперь, когда я только начал наслаждаться каждым днем, он вернулся и притащил с собой тебя! да пошли вы оба!.. дверь открылась, и кто-то заглянул внутрь. увидев полуголого чимина на кровати и нависающего над ним юнги, парень засвистел, а потом его под чей-то гогот утащили из комнаты. дверь снова закрылась. чимин тяжело дышал, глядя на юнги, пылающим взглядом. казалось, у него из ушей вот-вот повалит пар. а юнги вдруг ясно осознал, что не испытывает по отношению к нему злости. он влюблен в его уменьшенную версию, но она все равно часть его. часть этого большого, обиженного на весь мир ребенка. юнги собрался сказать ему об этом. о том, что с этими чертами, которые он так ненавидел и от которых хотел избавиться, или без них — он оставался одним и тем же человеком. он открыл рот, чтобы этого большого обиженного ребенка поддержать, но в этот момент вдруг осознал, что не чувствует привычной тяжести в нагрудном кармане. опустив взгляд, он увидел, что его карман пуст. сердце сжалось от мучительного страха. он обернулся, с паникой глядя на дверь. видимо, пока чимин кричал на него, крошка умудрился незаметно выбраться и сбежать, когда кто-то заглянул внутрь. он медленно перевел взгляд на чимина, на губах которого расползлась горькая усмешка. — что, переживаешь за него? — в его голосе послышалась необоснованная ревность. — неужели этот плакса тебе понравился? в этот раз юнги накрыла злость. он жалел этого парня, но того, кто был с ним, того маленького чимина — его он любил. — захлопни свой грязный рот, — процедил он. — он в сотни — нет, в тысячи — раз лучше тебя. все то, что ты считал своей слабостью, делало тебя особенным. ты от этого избавился и стал таким же, как все. посмотри на себя, — выплюнул он. — ты омерзителен. чимин распахнул глаза. было ясно, что он не ожидал услышать таких слов. честно говоря, юнги и сам не ожидал, что произнесет их. — ты думаешь, популярность сделала тебя лучше, чем ты был? сейчас на тебя все смотрят, но никто тебя не любит, — ядовито заметил он. — но раньше на тебя смотрели совсем немногие, но зато каждый… — он задохнулся от чувств: от страха, от растерянности, злости, паники, от… — каждый влюблялся в тебя без памяти. юнги развернулся, покинув комнату и оставив потерянного чимина в одиночестве. он бегал по всему дому, расталкивал людей, игнорировал оклики, он искал свою крошку, но разве это было реально? все равно что искать иголку в стоге сена. он ведь даже не мог спросить, видел ли его кто-нибудь, потому что уже знал ответ. — чимин! — сдавшись, закричал юнги. десятки удивленных взглядов обратились на него. — чимин, где ты? вернись, пожалуйста! — о чем ты, чувак? — воскликнул кто-то. — разве чимин не был с тобой в комнате? юнги нахмурился. естественно, слухи об этом разлетелись по всей вечеринке. его начало тошнить. никто из них не понимал… никто не понимал, что настоящий чимин всегда был с ним. он всегда хотел быть только с ним, но он этого не замечал, а теперь… — эй, юнги, — хосок обхватил его за плечи. с другой стороны появился обеспокоенный юнги. они вместе вывели его на воздух. — ты в порядке? — нет, — юнги порывался вернуться. — я не могу… не могу уйти, там же… там же его мышонок. совсем один. он наверняка забился куда-то и плачет, юнги так хорошо может это себе представить. как слезы катятся по его круглым щекам, как застывают на длинных угольно-черных ресницах. как его глаза сияют, словно два драгоценных камня, от этих слез. никогда и никому еще грусть не шла так, как идет чимину. хосок с юнги переглянулись. они были настойчивы, а юнги был опустошен. садясь в машину, он надеялся только на то, что чимин сможет сам добраться до его комнаты. юнги всегда откроет для него дверь. он оставит его себе. плевать на того чимина, который говорил все его мерзости. он все равно не заслуживал той части себя, от которой отказался. *** чимин не вернулся к нему в комнату. ни тем вечером, ни следующим утром. ни через неделю. ни через несколько недель. он исчез, словно его и не было никогда. порой юнги казалось, что он действительно сошел с ума и это все было лишь безумным видением. а потом он ловил себя на том, что отчаянно молится, чтобы это оказалось правдой. юнги понимал теперь, как чувствовал себя чимин. эта любовь, направленная в никуда, такая сильная и глубокая, как тяжелая болезнь, теперь отравляла ему жизнь. лишала радости. лишала смысла. каждый день, даже если ему было не по пути, он проходил по тому скверу, в котором встретил свою крошку в первый раз. каждый день, когда его надежды не оправдывались, от его сердца откалывался кусочек, и юнгиу казалось, что скоро от него не останется совсем ничего. чимин больше не попадался ему на глаза, а юнги не искал его сам. порой, конечно, искушение было таким сильным. хотя бы взглянуть в его лицо. оно ведь было таким родным: эти круглые глаза, эти мягкие розовые губы, острые брови, курносый нос. увидеть его мельком было бы достаточно. но юнги понимал, что это будет плацебо — пустая попытка обмануть самого себя. в чимине не было ничего, за что юнги его полюбил. он сам вырезал это из себя, сам от этого избавился. он променял это на раскованность, на дерзость, на нахальство, потому что считал, что так жить будет гораздо легче. это было его право — со временем юнги перестал его за это осуждать. просто он не мог отделаться от эгоистичной мысли о том, как бы все было хорошо, если бы чимин остался собой. если бы принял эту трогательную и ранимую часть себя, если бы показал ее другим, если бы показал ее юнгиу. юнги так сильно в нее влюбился, он помог бы и чимину ее полюбить. он бы так берег его, так берег своего крошку, он бы никогда не заставил его пожалеть о том, что он так часто плачет, что краснеет, что не может говорить на откровенные темы. у него в голове не укладывалось, как чимин вообще мог об этом жалеть. это казалось абсурдным — ненавидеть себя за то, что чувствуешь так много, и так ярко, и так искренне. еще никогда юнги не видел никого искреннее чимина. он метался по клетке своих мыслей, унылый и опустошенный, и никак не мог из этой клетки сбежать. о чем бы юнги ни думал, все так или иначе сводилось к чимину. он и не думал, что любовь может причинять так много боли. но даже сейчас, когда он знает об этом не понаслышке — ни за какие деньги он бы не отказался от той части себя, которая эту любовь испытывает. потому что испытывала ее, кажется, каждая клетка его тела. как можно было захотеть от нее избавиться? какое отчаяние нужно было испытывать?.. а потом юнги вспоминал самое главное. это он был причиной того отчаяния. из-за него чимин так поступил. он хотел избавиться от любви к нему, хотел вырвать ее из себя, как ничтожный бесполезный сорняк. и юнги так распылял свое внимание на всех вокруг, что не заметил самого главного совсем близко. от этого становилось еще хуже. хоть на стенку лезь. впервые после всего этого он увидел чимина в коридоре университета. они с хосоком и юнги стояли возле своей аудитории, когда в дальнем конце мелькнуло знакомое лицо. сердце юнги пропустило удар, стоило ему осознать, что чимин идет прямо к нему. разговаривать с ним не было никаких сил. как он мог, зная, что это вовсе не тот человек, которого он любит, но человек, разделяющий с его возлюбленным одно лицо? — все в порядке? — поинтересовался юнги, заметив, как юнги помрачнел. — тошнит. я выйду на воздух, — буркнул он и, развернувшись, торопливо ушел. чимин не стал за ним идти, а юнги не обернулся, поэтому не заметил, как его огромные ясные глаза наполнились слезами. во второй раз чимин подсел к нему в столовой. юнги ел в одиночестве — хосок с тэ смылись с пар на свиданку, а с кем-то другим поддерживать разговор у него не было настроения. увидев чимина, он поджал губы. чимин, напротив, несмело улыбнулся ему, но эта улыбка юнги не тронула. он поднялся. — подожди, — попытался было чимин, хватая его за запястье, но юнги вырвал руку, пригвоздив его к стулу ледяным взглядом. — не прикасайся, — прошипел он. на его лице проступила боль. — он ушел из-за тебя. думаешь, ты сможешь его заменить? развернувшись, он стремительно покинул столовую, не заметив, как чимин опустил голову, как прозрачные слезы одна за одной закапали на пластиковую поверхность стола. но чимин не сдавался. будто специально действуя ему на нервы, он появлялся снова и снова. везде, куда бы юнги ни пошел. его не было столько времени, что юнги уже начал забывать, как он выглядит, однако теперь он с завидной регулярностью напоминал о своем существовании. юнги изнывал от боли и тоски, и ему было интересно — неужели чимину и вправду так нравится издеваться над ним? он так и спросил у него, когда открыл дверь своей комнаты, услышав короткий стук, и увидел за ней чимина. — тебе и вправду нравится издеваться надо мной? — прищурившись, спросил он. — ты просто… — выслушай меня! — перебил его чимин. его глаза вспыхнули, и что-то в них заставило юнги замолкнуть и сделать шаг в сторону, пропуская его внутрь. — господи, какой же упрямый… неужели не мог сделать этого раньше. — я все еще могу тебя выгнать, — напомнил юнги, и чимин торопливо поправился: — да, прости-прости. он глубоко вдохнул и взглянул ему прямо в глаза. — в день вечеринки… тогда он не выходил из комнаты, — на одном дыхании выпалил он. юнги застыл. его сердце сделало кульбит. — если честно, — чимин наморщил лоб и потер его дрожащими пальцами. — я не помню, что именно произошло… кажется, я заплакал из-за твоих слов. я плакал, и плакал, и плакал… юнги смотрел на него, боясь даже дышать. — а потом, видимо, слишком устал и просто вырубился. когда проснулся, я стал… — чимин робко улыбнулся ему. — я снова стал цельным. просто почувствовал это, знаешь, вот здесь, — он приложил ладонь к центру груди. — так много всего здесь появилось. все эти чувства. я и не думал, что мне их так сильно не хватало. юнгиу потребовалось время, чтобы взять голос под контроль. все это время чимин терпеливо ждал. в его взгляде была неуверенность, был страх, была бесконечная, преданная любовь, это были такие живые глаза, такие искренние. такие он видел только у своей крошки. — почему ты сразу не подошел ко мне? в улыбке чимина появилась грусть. — потому что я стал прежним собой. а прежнему мне нужно было собрать всю смелость в кулак. юнги сделал шаг ему навстречу. поднял руку, касаясь пальцами мягкой щеки. чимин вскинул глаза, глядя на него, и его взгляд светился. кожа под прикосновением нагрелась от румянца. внезапно и аккуратная короткая стрижка— показалась таким родным. он обхватил его лицо ладонями, и оно так идеально в них уместилось, словно было для этого создано. он наклонился и поцеловал его в губы. почувствовал, как чимин начал дрожать и задыхаться от переизбытка эмоций, и невольно рассмеялся, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к его. — прекрати смеяться, — проворчал он. его лицо пылало, как яркий костер. юнги рассмеялся только сильнее, обнимая его за плечи и прижимая к себе. — господи! да прекрати же ты… — я люблю тебя, — прошептал юнги ему в волосы. — приятно сказать это, держа тебя в объятиях. чимин сразу же весь как будто обмяк, расслабился, превратился в мягкий кусочек пластилина. — я тоже люблю тебя, — искренне пробормотал он в ответ. — правда, жаль, что я снова стал прежнего роста. так я не смогу поместиться в твой кармашек. — боже, мышонок! — хохотнул юнги. — это вообще не проблема, ведь зато теперь в тебя прекрасно поместится мой чл- — закрой рот! — завопил чимин, и юнги послушался — закрыл свой рот его