Привкус алкоголя на губах

***

      Честно, Лололошка всей своей грешной, чёрной душой не любил алкоголь: будь то пиво, будь то виски, будь то вино, или же любой другой алкогольный напиток. Почти каждый из них вызывал у него лишь жгучую неприязнь, отвращение. И дело было вовсе не в ЗОЖ, которого он всегда придерживался. Он просто не любил алкоголь. Было противно от него, тошно, потому и не любил. Но и нельзя сказать, что он прямо... ненавидел. Нет, не любил — точно, а вот ненавидел — слишком громко сказано.

Но вот только...

      Почему-то тогда, когда «великий и могущественный Бог-Фараон» пригласил его, на минуточку, выпить вместе, провожая солнце Мисра за горизонт, такое предложение любезного друга показалось заманчивым, достаточно привлекательным и интересным, чтобы Лололошка, совсем не задумываясь о последствиях, дал своё согласие.       И жалел мироходец лишь о том, что выпил. Хотя и в этом-то сомневался.

***

      Обратив свои уставшие чёрные глаза вдаль и облокотившись о балюстрады балкона, он лениво качал в левой руке дорогой кубок, в котором, разбиваясь о золотые стенки, волнами, схожими с теми, что появляются при беспокойстве моря, плескалось алое вино; лучшее красное вино во всём Нарфанисе, во всём чёртовом Мисре.       Джодах не поскупился ни на алкоголь, ни на посуду, из которой они пили, ни на вид, открывающийся с балкона его великолепного дворца; шёлковые прозрачные шторы цвета золота, висевшие возле входа в «скромные» покои Фараона, покачивались, приподнимались; ветер весело играется с ними так же, как и с кудрявыми, непослушными шоколадными локонами мироходца.       Небо с каждой пройденной минутой становится всё темнее и темнее; уже первые звёзды сияют в непроглядной мгле. Солнце медленно, никуда не торопясь, опускается. Мучительно долго оно плывет за линию горизонта, скрываясь за песками и крышами низеньких домиков... Жалкие секунды кажутся вечностью, а странное молчание Джодаха — худшей пыткой.       Никогда бы Лололошка не подумал, что так сильно возжелает услышать хотя бы его глупые, неуместные комментарии, или же не смешные шутки, с которых, почему-то, всегда лично ему хотелось смеяться. В основном нервно.       Джодах молчит, и Лололошка тоже молчит. Ему просто нечего рассказать: тот и так обо всём прекрасно знает.       Мироходец не сделал ни единого глотка. Бога это никак не смутило; и дело совсем не в том, что он знает о неприязни того к алкоголю.       — Что же, — начал вдруг Джодах, а Лололошке захотелось облегчённо выдохнуть, — полагаю... ты не планируешь составлять мне компанию слишком долго?       — Не знаю, — кратко ответил тот, — может, нет, а может, да.       Ангел Смерти позволил себе расплыться в лёгкой ухмылке и хмыкнуть.       — Леди Окетра наверняка будет беспокоиться о тебе, если ты не вернёшься обратно вовремя... — задумчиво протянул бог, взглянув на кубок. — Леди, конечно, крайне умна, но вот только... достаточно истерична. Ты это испытал на собственной шкуре, верно? — он странно улыбнулся.       — Да, — кивнул Лололошка, даже не пытаясь как-то оправдать себя или леди Окетру. Ему просто нечем оспорить факт, перед которым Джодах его поставил.       — Хм...       Фараон отпил немного вина и блаженно прикрыл глаза, чувствуя приятную горечь, смешанную со сладостью и неповторимым ярким вкусом; алкоголь заставил табун мурашек пробежаться по спине.       — Ты как всегда неразговорчив... Знаешь, как тяжело порой без общения? — Лололошка взглянул на Джодаха с лёгким недоумением. — Что ты, что мой дорогой друг Смотрящий... никто из вас не многословен. Это так удручает... Так скучно бывает порой... — театрально вздохнув, бог снова сделал глоток красного вина.       Мироходец опустил взгляд, внимательно проследив за тем, как чужой кадык дёрнулся; вдруг в нём проснулась непонятная, до безумия странная жажда — очень захотелось пить. Единственная жидкость, что была у него в данный момент, — чертово вино, которое ему так не хотелось пробовать. Отвращение. Лёгкое отвращение и собственные принципы не позволяли ему это сделать. А он знал, он чувствовал, как прожигает его своими аметистовыми глазами Джодах; тот ждёт, пожирая взглядом, словно безмолвно ему говоря: «ну же, ну же, выпей...»       — Допустим. — Только и сказал в ответ Лололошка. Его, честно говоря, не волновали проблемы Джодаха с общением. От слова совсем. Наверное, единственное, так это то, что если Фараон позвал его только чтобы пожаловаться и поплакать в пьяном бреду ему в плечо, то это точно не к нему. Ло и госпожи Окетры хватает с лихвой.       Бросив быстрый взгляд сначала на застывшего в ожидании Джодаха, а затем на вино в бокале, мироходец резко выдохнул и, запрокинув голову, буквально влил в себя горький алкоголь. Опустошив кубок одним махом, Лололошка стал жадно хватать ртом воздух, попутно вытирая рукой капли алой липкой жидкости, что медленно стала стекать по его губам к подбородку.       Он без особо удовольствия облизнулся и поморщился; ужасное для него сочетание горечи и сладости вызвало у него тошноту, а вино неприятно обжигало внутренности, словно он проглотил огонь, а не какую-то жалкую жидкость.       — Ну и мерзость... — чуть ли не выплюнул Лололошка, а Джодах в ответ залился негромким смехом. — Отвратно.       — Какие мы чувствительные, — широко улыбнулся тот. — Ладно тебе, красное вино, пожалуй, самое... «безобидное» из всех видов алкоголя. По моему скромному мнению, конечно же.       И вновь эта странная улыбка. Разум в одно мгновение помутнел, и мироходец почти каждой клеточкой своего тела чувствует, как трезвость мысли покидает его. Джодах же берет в свободную руку бутылку и вновь наливает ему пол кубка вина.       — Давай ещё разок...       — Если ты думаешь меня споить, то даже не надейся, — шикнул Лололошка, приподнимая кубок и с вызовом смотря в аметистовые глаза Фараона; алкоголь словно придал ему смелости, из-за него в его чёрных омутах заиграли черти, огоньки, схожие со звёздами, что уже сияют в потемневшем небе.       — Хм? — Джодах же хохотнул на это, не скрывая собственного веселья. — Что ты, мой дорогой мироходец... За кого ты меня принимаешь? — он легко улыбнулся, преподнося кубок ближе к чужому. — Да и зачем мне? Развязать тебе язык? Мне не нужно это. Я и без твоих слов знаю, что произошло, происходит и будет происходить... Потому твоя излишняя настороженность и опасения — крайняя глупость. Будь добр не портить этим наш прекрасный вечер.       — Тц, — Лололошка недовольно цокнул, закатив глаза. — Заткнись уже, — он уже совершенно позабыл о том, что он не в том положении, чтобы плеваться ядом.       Но Джодаха это лишь раззадоривает, и он снова заходится в бархатном смехе, совсем им не сдерживаемом.       — Тогда... — он улыбнулся, а его глаза сверкнули, — ...за нас?       Лёгкий стук; звон металла о металл, золота о золото, и мироходец снова опрокидывает в себя кубок. Джодах с упоением наблюдает за ним, прикусывая нижнюю губу в предвкушении, и неспеша потягивает вино, продолжая с лёгким прищуром разглядывать парня перед собой. Его это откровенно забавляло.

***

      Последние лучи закатного солнца касаются его лица. Они мягко очерчивают его, словно дарят множественные поцелуи, подчёркивают его красоту, его привлекательность, которую Джодах, к своему большому сожалению, не замечал в трезвом состоянии. Однако сейчас... сейчас он видит, видит его соблазнительные персиковые губы, манящие и притягивающие к себе всё его внимание; его вьющиеся волосы, цвета молочного шоколада; его чёрные глаза, в которых отражаются мириады ярких звёзд; ни один космос не сможет сравниться с этой красотой, ни одна звезда не превзойдёт его. Странно, что Джодах заметил это лишь сейчас... Сейчас, когда они почти допили всю бутылку вина; сейчас, когда Лололошка, кажется, вошёл во вкус и больше не жалуется на горечь и «ожоги горла».       Честно, внутри Джодаха в данный момент загорается неожиданный огонь нежности, горячей любви и страсти; в нём вдруг появляется желание. Желание поцеловать эти сладкие губы, желание целовать, целовать каждый миллиметр чужого тела... Удивительная всё-таки вещь, этот алкоголь... Пробуждает ли он в людях потаённые желания и мысли, или же дарует ложные чувства? Не понятно! Да и Джодах, если быть откровенным, не хотел понимать. Он лишь хотел одного — исполнения своих безумных желаний.       — Терпеть не могу алкоголь, — сказал Лололошка и, жмурясь, сделал очередной глоток. Он уже давно привык. Балуется. — Это так отвратительно... — он не был пьяным, но и трезвым тоже. Что-то среднее... Пил, на самом деле, не так уж и много. Однако и одного кубка вина ему хватило для частичного помутнения разума. — Леди Окетра будет зла... Ха-ха... Ммм... — мироходец что-то невнятно промычал и посмотрел на бога. — Пора закругляться, хм?..       Джодах склоняет голову набок. Его помутневший взгляд скользит по лицу парня и в одно мгновение останавливается на его глазах. Ангел Смерти чувствует, как бьёт пульс в висках, как безумно стучит его сердце... как тепло разливается внутри, и как рвутся тонкие нити самоконтроля.       Лололошка слишком красив. Джодах не может себя сдерживать.       — Маленький мироходец... — рука Фараона ложится на чужую щеку и не торопясь оглаживает её большим пальцем, — сейчас я смотрю на тебя и не могу подобрать слов... Меня тянет лишь на одну чёртову банальщину, — он слегка хмурит темные брови и приближается к лицу мироходца, склонившись над ним, смотря лишь в его глаза, лишь в его бесконечную тьму, лишь в его бескрайнее море. — Знаешь... ты такой... — «красивый» крутится на языке, но Джодах продолжает: — очаровательный...       Рука скользнула вниз и обхватила подбородок... Не встретив сопротивления со стороны Лололошки, бог закрывает глаза и вдруг впивается в желанные губы жадным, страстным поцелуем.       Чёрные пушистые ресницы мироходца дрогнули; веки опустились... Он тоже прикрывает глаза, чувствуя, как вторая рука Фараона ложится на его мужскую талию и притягивает ближе к себе, заставляя их теплые тела соприкоснуться. Лололошка доверчиво расслабляется в таких родных руках, позволяя себе хоть немного забыться в немного грубом, требовательном, но не менее сладком поцелуе.

Опьяняюще.

      Ладони мироходца огладили чужие предплечья и, остановившись, слегка сжали их.       Краткий, едва слышный стон остался незамеченным. Под звуки их поцелуя на пол балкона с характерным звуком упал золотой кубок; оставшееся внутри него вино выплеснулось наружу, но никто вновь не обратил на это внимания.       Кусая мягко чужие влажные губы, Джодах уже представляет, как он, не разрывая поцелуй, подхватит Лололошку под бёдра и спешно понёс в свои покои... как опрокинет его на мягкое ложе и...       Все его непристойные фантазии резко обрываются. Мироходец отстраняется от него, смотря из-под полуприкрытых век затуманенным взглядом. Бог принимает это за немую просьбу, за желание и хочет было затянуть парня в новый чувственный поцелуй, как тот кладёт на его лицо свою тёплую ладонь и мягко отталкивает.       — Проспись, — хрипло говорит и, скрывая улыбку, отворачивает голову в другую сторону.

***

      Они вновь стоят в полной тишине. Никто не решается завести разговор первым. Но они... не были смущены тем, что произошло. Скорее... они просто не понимали, что чувствовали по отношению друг к другу.       — Ты жалеешь об этом? — спрашивает вдруг Джодах; голос его был удивительно ровным для знатно выпившего человека.       Лололошка прекрасно знал, о чем тот говорит. Притворяться дураком нет смысла.       — А ты? — Джодах переводит на него взгляд аметистовых глаз, когда тот отвечает вопросом на вопрос. — Ты жалеешь?       — Нет. — Честно ответил бог, обращая взор на ночной, тихий Нарфанис; огоньки внутри домов были так красивы, если смотреть на них издалека...       Лололошка хмыкает, а уголки его губ дрогнули, на мгновение приподнявшись вверх. Чёрные глаза метнулись к золотому кубку, который сжимали смуглые пальцы Ангела Смерти; и снова в этом кубке плескалось вино. Пил ли Джодах для большей смелости, иль же из-за некоторого волнения, Лололошка не знал. Да и было это не так важно для него.       Мироходец просто в очередной раз хмыкнул и, оттолкнувшись руками от балюстрады балкона, развернулся и не спеша направился к выходу из балкона, после он быстро покинет Фараоновы покои, а затем и его дворец... Покинет, оставив того наедине со своими мыслями, наедине со странными чувствами и горящим от них же сердцем.       Лололошка приостанавливается у дверей балкона, медлит.       — Спасибо за вечер, Джодах, — произносит он, коротко прощаясь с ним. — Надеюсь, мы ещё пересечёмся как-нибудь...       Джодах задумчиво хмыкает, разглядывая вино внутри золотого кубка. И снова он один, один на этом балконе, один в этих покоях, один в этом холодном замке...

***

      ...Лололошка даже пискнуть не успел, как его неожиданно и резко подхватили сильные руки, которые, не теряя времени, закинули его на широкое плечо.       Мироходец дошёл только до двери, ведущей в просторный коридор дворца и служащей выходом из комнаты Фараона; Лололошка коснулся ручки и уже собирался уйти, но только вот сделать это ему не дали.       Парень выдыхает, когда спина встречается с мягкой поверхностью постели. Распахнув глаза, Лололошка встречается с горящими аметистами. Джодах возвышается над ним, прижимает его к кровати и нагло ухмыляется.       — Прости, малыш, но я привык получать то, что хочу.       И Лололошка фыркает, дёргает бровью и, расплывшись в странной улыбке, смотрит на бога с вызовом.