Рыцарь и Чудовище

Дилюка Рагнвиндра в его жизни немало раз называли красивым и обаятельным и воодушевлённым принцом. И пусть таких похвал было даже слишком много, они не были беспочвенны: его верный меч сразил немало врагов, его азарт и страсть вызывали на лицах множество улыбок - как фальшивые и боязливые, так и счастливые, искренние. Слова отца «Хорошая работа. Я горжусь тобой, сын» разжигали огонь в сердце Дилюка, служив ему самым ярким путеводным огнём.Но... Его отец также говорил и другие слова. «Жизнь человека может измениться в один миг» - именно так сказал отец молодому принцу в роковой день. И после того дня принц стал холоден к любому человеку, что к нему подходил. Огонёк страсти, пламя справедливости, пожар отваги - в тот роковой день всё это потухло под ночным ливнем, оставив лишь жалкие огоньки былого могущественного пламени, плясавшие на выгоревшем поле того, что осталось в сердце, опустошённом горечью и гневом. *** Большая дубовая дверь замка Рагнвиндра скрипнула, пока Дилюк пытался бесшумно вернуться в замок после тренировок. Принц зашёл промокший почти с ног до головы, что раздражало его. Он почувствовал на себе чей-то взгляд — Ты довольно поздно вернулся, — сказал его приёмный брат Кэйя — Да. Будто-бы тебе не всё равно где я был, – спокойно ответил красноволосый проходя мимо брата. Он начал сжимать волосы чтобы с них ушла вода — .... Дилюк, слушай... – начал Кэйя повернувшись к своему младшему брату. Парню с повязкой на глазу было сложно говорить о больной теме. В конце концов король Крепус умер на руках своего сына. А Кэйя и рыцари Мондштадта оказались слишком поздно чтобы помочь. Снаружи послышался раскат грома. – Мы не говорили друг с другом после произошедшего. И того как умер наш отец... — Как будто ты был там... — Нет, не был... Но я беспокоюсь о тебе, Дилюк... — Чтож, я не просил тебя волноваться обо мне, — огрызнулся Дилюк. Он видел, как шокированное выражение появилось на лице его старшего брата. Рагнвиндр сожалел о своих словах, зная, что его брат был одним из последних, кто остался вместе с Дилюком после того ужасного дня, но он не предпринял никаких попыток извиниться. Как бы он не старался, Дилюк не мог забыть того, что пока он отчаянно сражался, его брат оказался единственным, кто не пострадал. Не мог забыть его странной ухмылки и его взгляда, скрываемый за пеленой холодного, как его аура, дождя. Снова и снова Дилюк возвращался к тому дню, словно желая найти что-то, что избавит его от этих мыслей. И каждый раз терпел неудачу, гневаясь всё сильнее и сильнее. — Ладно... Надеюсь, хоть завтра мы сможем поговорить обо всём – сказал Альберих, проходя мимо своего брата, чьи глаза следили за ним при каждом шаге. Кэйя вышел из комнаты, бросив последний взгляд на второго принца. — Спокойной ночи, Дилюк. Рагнвиндр-младший ничего не сказал, когда его брат скрылся в закоулках замка. Не то, чтобы он не хотел с ним говорить - он просто не знал, что именно стоит сказать. Не знал он также, куда он идёт сейчас, в какие уголки замка приведут его ноги. Знал он лишь, что покой он здесь нигде не найдёт - каждый кирпич, каждый гобелен, каждая деталь неизменно напоминала Дилюку о прошлых днях. Каждый меч, каждый доспех, каждый манекен напоминал Дилюку о тех, кто покинул его в трудный час и как же это всё изменило. Вдруг по парадному коридору разнёсся глухой и ритмичный стук. Дилюк сжимал и разжимал кулаки, пытаясь подавить хотя бы малую толику своего гнева, однако легко распознал источник звука: это были ручки входных дверей, в которые стучал каждый, кто прибыл в их замок. Красноглазый взглянул на время: была уже глубокая ночь и слишком поздно для кого-то. Принц подошел к большим дубовым дверям, схватился за ручку и резко потянул ее. — Чего вам нужно? — спросил Дилюк. И даже тогда единственное, что он мог увидеть - это чёрная накидка, тщательно скрывавшая личину гостя. — Пожалуйста, сэр, — раздался надломленный голос старой старухи, — я прошу только о ночлеге в убежище от этого сильного холода — Убежище? — переспросил он. В искажённой душе поселились сомнения, ранее невиданные Дилюку. И если бы раньше он немедленно впустил бы её внутрь, приказав слугам подать подогретое вино, то теперь недоверие, гнев и горечь были истинными хозяевами его решений — Нет. Вам могут помочь в Спрингвейле, это не так уж далеко, – Дилюк хотел закрыть дверь перед лицом женщины, когда она внезапно схватила его за запястье. — Пожалуйста, — повторила она, держа в другой руке красную, как волосы принца, розу, — я подарю тебе это, в знак благодарности. — Мне не нужен никакой цветок, а вам следует уйти. Это мой окончательный ответ. — Внешний мир обманчив, юноша. Не ведись на него, ведь существует и внутренняя красота — главная красота любого человека. — Уходи... Сейчас же!.. – он ненароком повысил голос в конце. Когда он хотел закрыть дверь, яркий свет ослепил его, заставляя принца зажмуриться. Как только он открыл глаза он увидел, что вместо старушки была девушка. Порванный черный плащ упал и Дилюк увидел ее лицо. Она была, несомненно, красива: острые углы ее лица и фиолетовые глаза, казалось, проникали ему в самую душу. Дилюк отшатнулся от внезапной перемены перед ним, рефлекторно хватаясь за меч. — Что?.. Кто вы?! — крикнул Рагнвиндр Очаровательная колдунья лишь решительно взмахнула волшебной палочкой, словно судья, утверждающий приговор. Красные молнии окутали замок, меняя всех, кто в нем находился — как и немногочисленную прислугу, так и его владельца — Нет... Нет, нет, нет! Крик Дилюка приобретал рычащие, звериные нотки, его огненно-красные волосы словно сливались с кожей всего тела, а осанка теряла всякую гордость и аристократичность, становясь дикой и навевающей страх. Когда рубиновые глаза Дилюка посмотрели в сторону зеркала, в его сердце словно развернулась Бездна, наполненная страхом и отчаянием — Что?.. Что ты натворила?! — Я всего лишь... Показала тебе твою истинную сущность. Слова колдуньи вскоре были заглушены яростным ревом Дилюка, чье эхо прокатилось по всему замку, а стоявшее неподалеку зеркало разлетелось на десятки осколков от удара Дилюка — изначально удар предназначался колуднье, но в последний момент бывший рыцарь все же смог направить свой гнев в иное русло. Колдунье оставалось лишь наблюдать, как тот убегает в самую глубь своего замка, стыдясь своего нового вида — И все же... При всех твоих изъянах... В тебе все же есть свет и добро. Есть то самое благородное пламя, которое уважали и почитали. И оно может вернуть тебя к твоей прежней жизни Если ты сможешь вернуть себе свою внутреннюю красоту... Если найдется человек, который оценит тебя по достоинству, который полюбит твою красоту и благородство прежде, чем опадет последний лепесток волшебной розы — тогда чары рассеются. ... Это были последние слова, которые были услышаны обитателями замка Рагнвиндра, прежде чем прекрасная колдунья исчезла в ночи так же неожиданно, как и появилась, оставив после себя лишь волшебную розу и зеркало, служившее им окном во внешний мир Шли годы, а отчаяние и гнев Дилюка становились только страшнее и глубже. Разве в его сердце все ещё осталось то самое пламя? Разве когда-нибудь в этом мире найдется человек, что может полюбить его — Дилюка Рагнвиндра, некогда могущественного, благородного, воодушевляющего рыцаря, а ныне являющегося лишь жалкой, уродливой тенью самого себя?