Антигистаминное

Возвращаться в Россию было волнительно, в Москву – пугающе, в «Хрустальный» – жутко. Женя нервно перебирает оледеневшие пальцы, стоя на пороге когда-то родного ледового дворца. На дворе начало ноября, но оно в этом году почему-то выдалось крайне морозным – термометры упорно кричали о минусовой температуре, ещё ярче холод отображали пылающие от его укусов щёки и нос. Она не понимает, замерла перед дверьми из-за холода собственных мыслей, леденящего душу страха или отрицательной температуры воздуха, но бешено стучащее в груди сердце и безостановочно вылетающие с губ облачка пара подсказывали, что дело всё-таки во всём сразу. Женя знает, что там, в раздевалке, уже нет тех, с кем она делила соревновательный лёд, но есть те, кого она слегка боится – тройка Трусова/Щербакова/Косторная произвела на неё значительное впечатление на юниорском уровне, и она знает, что в этом сезоне девочки едут на взрослые старты, а это значит, что начнётся череда громких рекордов и свершений. После контрольных прокатов ей уже не верится, что она способна приблизиться хотя бы к десятке, не то, что к ним. Спина противно ноет от одной только мысли об общей тренировке с этими сумасшедшими – пока они будут крутить четверные и аксель в три оборота, она будет пытаться не сломаться после двойных. Женя тяжело вздыхает и заходит внутрь. – Судьба – стерва, – шёпотом выдыхает она себе под нос, когда на неё тут же устремляются десятки камер и сотня взглядов. Как она могла забыть, что сегодня понедельник, а это значит, что в «Хрустальном» уже идёт автограф-сессия Алины? Она ведь специально отследила все последние посты в Инстаграмм-аккаунте «Хрустального» и всех девочек, чтобы не нарваться на неприятности, и вот вам здравствуйте – прямо с порога попадёт на первые полосы газет и страничек всех этих фанатов. – Женя? – Ошарашенно протянула маленькая девочка, стоящая ближе всего к ней. – Женя Медведева? – Что она здесь делает? – Она же в Канаде? – Это правда Медведева? – Раздался шепоток со всех сторон. Женя тяжело сглотнула и уже начала было пятиться назад, к выходу, желая сбежать по направлению Торонто, когда дверь за её спиной распахнулась и, не оборачиваясь, она поняла, кто за ней стоит – этот аромат Женя помнит с самого детства, и, как и при первой встрече, сейчас он внушает страх. – Всем добрый день, – не вынимая руки из карманов неизменного пальто, поздоровалась с фанатами Этери. – Я попрошу вас завершить встречу с Алиной и отпустить её на тренировку, а также умолчать о том, что сегодня вы видели здесь Евгению. Я не допущу появление глупых сплетен и неверной информации на страницах жёлтых газетёнок, которые распишут этот факт так, как выгодно им и крайне невыгодно нам. – Этери Георгиевна, Вы не могли бы прокомментировать эту ситуацию? – В немой тишине спросила самая смелая и отчаянная девушка, как охарактеризовала её про себя Женя, смотря в глаза тренера. Прямого взгляда от Этери все ученицы «Хрустального» боялись сильнее, чем трёх прогонов произвольной программы подряд. Женя сегодня и подавно страшилась просто повернуться к тренеру, которую долгие годы считала близкими человеком, приравненным к члену семьи. Тяжёлый вздох за спиной, обжёгший её шею, на пару секунд остановил сердце в груди. – Все комментарии будут сегодня вечером, будьте любезны, подождите, а сейчас у нас первая тренировка, попрошу вас не мешать мне готовить ваших любимых спортсменок к покорению российских и международных пьедесталов. Группа поклонников, поняв и приняв прямой приказ, поблагодарила всех троих и потихоньку начала просачиваться мимо застывшей Жени и прожигающей их взглядом Тутберидзе в сторону выхода. – Дамы, попрошу вас проследовать в раздевалку и через десять минут оказаться на льду, если вы не хотите точно так же застыть в своём спортивном развитии, – строго проговорила Этери, всё же не сдерживая улыбку, когда её ладонь опустилась на плечо Жени, и та вздрогнула. – Да, Этери Георгиевна, – отчеканила Алина и отправилась по указанному тренером направлению. Женя всё ещё стояла на месте, растерянно смотря на то место, где только что была толпа – по коже ползают потерянные и отчасти презирающие взгляды. Она уже и позабыла, каково это – в Канаде её окружали только вежливые и поддерживающие глаза тренеров и друзей, близких и простых прохожих. Даже если они знали её историю, они просто интересовались её самочувствием и состоянием, предлагали помощь и говорили тёплые слова. В России же она столкнулась с травлей, ещё не приземлившись в Москве – надо же было зайти в интернет и посмотреть свежие новостные сводки. Конечно, больше виноваты те, кто раскрыл секрет её возвращения на Родину, однако она не знала, кто это, поэтому решила не тратить свои силы на злость впустую и сосредоточиться на своём моральном состоянии, которое оставалось подвешенным в силу возвращения в штаб, уход из которого вызвал такую волну ненависти к ней, что она накрывает её до сих пор. – Женя, ты забыла, где раздевалки? – Спокойно поинтересовалась тренер, терпеливо ожидая, когда вновь-её-ученица двинется с места. – Нет, я… – Женя нахмурилась, пытаясь вспомнить, как объяснить свои чувства на родном языке. – Я забыла, как это по-русски будет. – Скажи по-английски, ты же знаешь, я знаю язык, – Этери, не убирая руку с её плеча, в два шага оказалась перед девушкой и взглянула в потерянное лицо. – To put it mildly, I’m uncomfortable because of the rudeness and hatred in their eyes, – бегло произнесла Женя, всё же решаясь заглянуть в глаза тренера. – Это нормально, Женя, – ласково улыбнулась Этери. – Люди всегда были злыми, особенно когда дело касается медийных спортсменов. Думаю, не стоит напоминать тебе о том, что творилось после Пхёнчхана, – они обе вздрогнули. – Запомни, пожалуйста, что в любых вопросах важно мнение только твоих близких. Особенно в этой истории. И никто из них не осуждает тебя за переход, потому что это не предательство и не плохой поступок, это твой выбор, которые дал тебе то, что было необходимо на тот момент. И те, кто понимают, что это было важно и необходимо для тебя, поддержат, а на остальных не обращай внимания. А теперь иди в раздевалку, девочки мечтают тебя вновь увидеть. Женя тепло улыбнулась тренеру и без лишних слов крепко её обняла. – Я скучала, Этери, – шепнула она, вдыхая пусть и резкий, но уже не пугающий родной аромат духов. – И я, Женя, – прикрыв глаза и положив ладони на её голову, ответила тренер. – Но помни, пожалуйста, что при детях я для тебя Этери Георгиевна, а то они совсем страх потеряют. – Договорились. Женя вышла из объятий, оглянулась на опустевшие коридоры и неловко закусила губу. Её карие глаза осторожно взглянули в того же оттенка очи тренера, и старшая беззлобно усмехнулась: – Ты всё же забыла, где раздевалка, – не вопрос, а утверждение. Женя кивнула. – Пойдём, Кевин. *** – Вот так, Женя, молодец, ещё больше эмоций, давай, кати-кати! Этери ехала следом за своей ученицей, отслеживая каждую эмоцию на её лице, контролируя взмахи рук и повороты, высчитывала количество кругов во вращениях и направление движения программы. – И финал! Женя замерла в финальной позе, тяжело дыша. Сердце в груди бешено бьётся, по щекам и шее расползлись алые пятна, дыхание спёрло – она словно вновь испытывает приступ аллергии на злосчастные орехи, которая впервые проявилась в Канаде и была для неё пугающей неожиданностью. Она запомнила последовательность действий: не паниковать, выпить лекарство и переждать приступ. Сейчас так и хочется съесть всю пачку антигистаминного, вот только от усталости это не поможет, а аллергия у неё, судя по всему, на программу или саму себя, которая с этой постановкой не может справиться. – Молодец, – хвалит её Этери, приобнимая опёршуюся лбом на её плечо спортсменку. – Второй сальхов развалила, – горестно тянет она, круговыми движениями поглаживая свою поясницу. – И на дорожке ерунда какая-то получилась, все крюки с выкрюками перепутала. А на колесе через недостаточный шпагат прошла, надо будет больше его на земле отрабатывать. – Говоришь придирчивее, чем Сашка, когда у неё не получаются три четверных в программе, – с улыбкой говорит Этери, поглаживая спину Жени. Взгляд тренера цепляется за неотрывно смотрящую на них Алину, которая только вышла на лёд и закружила вдоль бортов. Поставить Жене и Алине совместную вечернюю тренировку на пустом катке она всё ещё считает своим лучшим планом. – У меня есть идея насчёт колеса, но пока иди отработай пару раз сальхов. – Мне кажется, у меня аллергия на этот прыжок, – выдохнула Женя, слегка царапая правой рукой кожу левого запястья. – Тогда я принесу тебе таблетку антигистаминного, чтобы он точно получился. – А принесите, вдруг действительно поможет, – Женя оторвалась от плеча тренера, заискивающе вглядываясь в тёплые карие глаза. – Посмотрите прыжок? – Конечно, но сначала ненадолго отойду, не убейся, пожалуйста, за десять минут. – Честно буду пытаться! Женя улыбнулась и поехала на несколько кругов раскатки, чтобы встряхнуть ноги после проката и наметить прыжок, не заходя на него, пока вышедшая со льда и скрывшаяся за дверью тренерской Этери не вернётся. Тело приятно ныло после физической нагрузки, уже позабывшее, что такое целиком откатать программу. Женя скучала по этому едва ли не сильнее, чем по медалям. Она не была оптимисткой или пессимисткой, в её стиле было смотреть на мир в его реальном проявлении, чтобы не тешить себя ложными надеждами – она прекрасно понимала, что на мировую и тем более на российскую арены ей уже не выйти. Осознание этого пришло, вероятно, даже раньше провальных контрольных прокатов, а после приземлённого на колено колеса и вовсе прочно укрепилось в голове. С этим приходится мириться, но иначе, думай она, что справится с последствиями переломов ноги и спины, многочисленных вывихов и ушибов, до сих пор пробуждающих её фантомными болями среди ночи в периоды переменчивой погоды, ей было бы в разы больнее. Женя любит фигурное катание каждой клеткой своего множество раз разбитого и заново собранного по частям сердца, но знает, что есть жизнь за пределами спорта. И она тоже яркая, насыщенная и увлекательная. Особенно, когда в ней всегда есть возможность прийти на каток и встряхнуть своими косточками, параллельно наблюдая за становлением уникумов фигурного катания, которые элементы ультра-си крутят чаще, чем она дышит. Девочки, которые сейчас защищают честь их тренерского штаба и всей страны на крупнейших стартах, справятся не хуже, если не лучше, чем они с Алиной в своё время. Внезапно произнесённое в мыслях имя когда-то самой близкой подруги приятно обожгло внутренности – сердце застучало сильнее и быстрее, запуская по артериям и венам всё новые порции согревающей крови, после этих сладких шести букв, почему-то, увеличившей свою температуру. Они так и не успели поговорить – в тот день Алину как ветром сдуло из раздевалки и последующую неделю, прошедшую с возвращения Жени на родной каток, они не пересекались. То ли расписание было составлено таким образом, то ли Женя, погружённая в работу, не замечала юркую фигуру, но поговорить до сих пор не удалось. А разговаривать было о чём, и Женя думала, что им обеим. – У меня не было шанса сказать это раньше, но у тебя чудесная программа, – раздался звонкий голос за спиной. Женя дёрнулась и резко обернулась, но не учла, что ноги поворачиваются медленнее, чем корпус, особенно, когда эти ноги только что откатали программу, поэтому уже через секунду она разглядывала покрасневшую Алину снизу вверх, сидя на льду. – Прости, не стоило, наверное, так резко, – смутилась ещё сильнее Загитова, поправляя аккуратно собранные в две косички волосы. – И привет? Она протянула руки всё ещё сидящей на льду и хлопающей в её сторону ресницами Жене, неловко улыбаясь. Старшая молчала, бегая изучающим взглядом по фигуре подруги. Она определённо выросла и стала ещё красивее, чем была прежде – из юной девочки она превратилась в девушку, и эта метаморфоза пошла ей к лицу. В день своего возвращения она не успела это заметить, а сейчас могла насладиться ею в полной мере, как делала это в далёком детстве, украдкой наблюдая за симпатичной подругой. «Как я успела позабыть, насколько она красива?» – Мелькнуло в мыслях, но Женя покачала головой, постаралась улыбнуться и приняла руки помощи. – Спасибо, – тихо произнесла она, не выпуская ладони Алины из своих. – Привет. Женя отъехала на полшага назад на коньках и на пару лет назад – в чертогах своей памяти, и раскрыла руки, смущённо смотря на всё ещё алеющую Алину. Прошло столько времени, но она всё такая же: красивая, прелестная в своём смущении и неизбежно алеющая в её присутствии. На подкорке в идеальном состоянии сохранились все общие воспоминания, к её удивлению, не омрачившиеся произошедшими событиями и несколькими главами их жизненных историй в такой дали друг от друга. Алину всё ещё хочется обнять, позвать погулять после тренировок и мазнуть мороженым кончик её носа под детские возмущения. Они обе выросли, но рядом с Алиной Жене не хочется думать о возрасте и статусе, хочется схватить её за руку и сбежать от всех и всего, заниматься детскими шалостями и беззаботно хохотать, сжимая её в объятиях. И Женя бы подумала, что это странно, глупо и неразумно, к тому же, она понятия не имеет, разделяет ли Алина её желания, но все мысли стираются таким знакомым и ни на мгновение не забывшимся прикосновением тонких рук к её лопаткам, когда Алина мягко обнимает и обволакивает этим ностальгическим теплом, которое проникает в воздух и согревает лёгкие каждым вдохом. Глаза невольно закрываются, рисуя на внутренней стороне век миллионы минут их объятий с самого детства до постолимпийского мая, когда Женя приняла решение уехать. Именно в это мгновение она признаёт себе, что сложнее всего было прощаться с этими объятиями и чувствами внутри. С Алиной. – Чувствуешь радость, катая эту программу? – С лисьей улыбкой, которую не видит, но чувствует в её голосе Женя, играющая с кончиками собранных в косички волос, спрашивает Алина. – Почему именно радость? – Это же перевод слова «Alegria» с испанского, – объяснила младшая, – ты не знала? Раньше ты досконально изучала каждую деталь своих программ. – Судя по тому, как получается эта программа, на такую Алегрию у меня, по всей видимости, аллергия. Алина звонко захохотала, неосознанно прижимая успевшую мысленно стукнуть себя по лбу за глупость Женю ближе к себе. Та расплылась в нелепой улыбке, чувствуя, как внутри оживает что-то, зародившееся в ней в те далёкие годы, когда олимпийский огонь был для них с Алиной маячившей на горизонте мечтой. На холодном льду замёрзшему ещё на улице телу стало тепло. – Как я скучала по твоему смеху, – едва слышно выдохнула Женя, поглаживая такую тёплую Алину. – А я – по твоим шуткам, заставляющим меня смеяться, – ответила она, расслышав тихий голос подруги. Женя поалела в тон Алине и тихо рассмеялась в её волосы. Вылезать из этих объятий не хотелось – на фоне всей круговерти, не выпускающей её из своих коварных рук в последний месяц, рядом с такой знакомой и близкой, несмотря ни на что, Алиной было спокойно и по-особенному тепло. Так, как не бывает в пуховом одеяле, вязаном свитере или у домашнего камина. Это тепло не внешнее, оно рождается внутри, в самых укромных уголках сердца, и разносится по всему организму, подогревая каждую клетку, и высвобождает все известные и не известные науке гормоны счастья. Женя больше не хочет сопротивляться этим мыслям, впервые поразившим её далёкие три года назад. Женя больше не хочет скрывать от себя истинную сущность этого тепла. – Для меня «Алегрия» – это торжество, как мы с Ше-Линн изначально и задумывали, вот только радости оно пока не приносит, – поделилась Женя, проводя кончиком носа по тонкой шее, и с удовольствием подметила, что Алина легко вздрогнула и на мгновение сжала её руки своими пальцами. – А что же приносит тебе радость? – Дрогнувшим голосом спросила она и закусила губу. Женя, не зная об этом, повторила её действие и задумалась: признаться честно или не пугать Алину, с которой они впервые говорят после двух лет молчания и навязанной обществом ненависти? Ведь Женя так и не знает, что чувствовала Алина после Игр, как она справлялась со всем, что на неё свалилось, и насколько правдивы были её попытки улизнуть от ответов на вопросы про неё, Женю, в интервью. Она не говорила ничего плохого, но и о хорошем не заикалась – всегда старалась избежать любых намёков на неё, и это не внушало уверенности. Однако внушали её руки. Мягкие, как и прежде, сильные и очень красивые, которые так уверенно обнимают и поглаживают подрагивающее то ли от холода, то ли от нервов тело. Внушал её голос – пропитанный сладкой нежностью, вкус которой Женя помнит с давних-давних времён, когда Алина готовилась выйти на свои первые международные старты, а она была рядом, поддерживала, обнимала и давала выговориться, после чего принимала не нужную ей благодарность этим самым тоном. Внушали её глаза, в которые Женя успела заглянуть лишь на минуту, прежде чем они обнялись, но даже этого времени хватило для того, чтобы увидеть этот знакомый блеск в глубине насыщенных карих глаз, которые так напоминали её собственные, но при этом играли красками своей индивидуальности. Наверное, это, как прыгнуть сальхов, – ты либо уверенно отталкиваешься и вкручиваешься в прыжок, либо срываешься в бабочку. А бабочек Женя не любит. Даже не так – не переносит. – Ты. Время замирает. Ладони Алины на её спине застывают между плечами и лопатками, слегка сжимая ткань тренировочной формы. Она шумно выдыхает в шею Жени, опаляя ту огнём, и после этого, кажется, и вовсе не дышит. Мышцы под руками старшей приходят в тонус, и вся Алина словно становится на пару сантиметров выше, вытягиваясь напряженной струной. Женя молчит, слыша в этой тишине одну из самых чудесных мелодий – слегка сошедшее с ума сердце Алины, бьющееся в её груди так звонко, что она ощущает это своим телом, к которому та всё ещё прижимается, не отодвинувшись ни на сантиметр. – Жень, если это шутка, то тебе лучше снова сбежать в Канаду, – тихо протягивает Алина, всё же немного отстраняясь. Она положила ладони на щёки старшей, так внимательно выискивая в её глаза подвох или смешинку, что Жене стало отчасти обидно, но больше грустно – как же тяжело было ей в эти годы, что она так отчаянно ищет подтверждение сказанных от самого сердца слов? Сказанных Женей слов? – Ты мне доверяешь? – Тихо спросила Женя, обвивая её талию руками. – Да, – не задумываясь, ответила Алина. – Тогда поверь мне. – Я могу убедиться в твоей честности? – Пробежавшись взглядом по уверенному и сияющему лицу Жени, спросила Алина. – Как? Вместо ответа младшая осторожно потянулась к её губам, крепко зажмуриваясь. Удивлённая этим долгожданным неожиданным поворотом событий Женя на долю секунды замерла, а затем, перехватывая инициативу, первой прикоснулась к её губам, наконец дотрагиваясь до той самой сладкой нежности, которой пропитана вся Алина – её голос, движения, взгляд. Она оказалась такой, какой Женя – пусть она и призналась себе в этом только недавно – представляла – не приторная, но такая нежно-карамельная с нотками свежей весны и первых ландышей. Её губы мягкие и нежные, словно белые лепестки этих редких и уникальных цветов – Женя готова спорить, что таких же губ она не найдёт, да и искать не хочет. Ладони Алины на щеках кажутся ей самым правильным, после румянца, что было на её коже. Губы плавно скользят друг по другу, изучая и пробуя на вкус, слегка боязливо, но крайне одухотворённо. Руки Жени уверенно, но осторожно, словно обращаясь с драгоценностью, сжали талию Алины, легко кружа по коже, скрытой спортивной кофтой. – Ты не против сходить погулять после тренировки и обсудить это? – Задыхаясь в нахлынувших чувствах, пробормотала Женя, отрываясь от столь желанного поцелуя. – Если ты имеешь в виду повторить, то да, я согласна, – улыбнулась Алина, поглаживая горящие щёки Жени. Слева послышался хлопок двери тренерской, расположенной в коридоре, в пяти метрах от двери на каток, и стук каблуков, означающие, что Этери Георгиевна через мгновение войдёт на ледовую арену и увидит своих учениц в весьма компрометирующем положении, поэтому Алина поспешила отъехать на полметра и упасть на лёд под удивленный взгляд Жени. – Алина, что случилось? – Раздался взволнованный голос тренера. – Флип? – Да, Этери Георгиевна, сейчас отработаю, – как ни в чём не бывало отозвалась Алина, поднимаясь со льда. Тренер кивнула, наблюдая, как спортсменка набрала скорость, зашла на флип и удачно приземлила прыжок. – Умница, – она перевела взгляд на вторую ученицу. – Женя, как сальхов? Маленькое представление, от которого она хотела лишь раскрыть рот и поражено смотреть на невозмутимую Алину, заставило Женю захотеть узнать эту новую, непредсказуемую и крайне интересную девушку ещё сильнее, но это будет вечером. Если они смогут оторваться от изучения губ друг друга, разумеется. А сейчас нужно собраться и не показать тренеру, что в её жизни только что всё перевернулось с ног на голову. – Сейчас узнаем, – встряхнув головой, с лёгкой улыбкой отозвалась она. Первый поцелуй с Алиной подарил сумасшедшую гамму чувств, и сейчас, несмотря на уже попрощавшееся с ней недоумение, она ощутила мощный прилив сил. Разогнавшись, Женя оттолкнулась ото льда, в первом обороте почувствовала на себе два карих взгляда, успешно докрутила три оборота и выехала прыжок, широко улыбаясь. – Я так понимаю, приступ аллергии отступил? Таблетки больше не нужны? – С улыбкой поинтересовалась Этери, похлопав девушке. – Да, – кивнула Женя. – Я нашла своё антигистаминное.