Ход Королевы

Рейнира была провозглашена законной наследницей Железного Трона. Однако вся глубина этого события открылась Эймме лишь, когда лорды Семи Королевств потянулись прочь из столицы — кто верхом, кто в каретах, а кто в паланкинах — покидая Речные ворота и растворяясь в пыли Королевского тракта. Последние несколько дней пролетели вихрем, заставив Эймму пробудить в себе драконью кровь и совершить то, на что она прежде не считала себя способной. Сохранить семью целой и невредимой оказалось задачей, чреватой тяготами и испытаниями, но она была готова принять вызов и восстановить справедливость. Наблюдая, как Отто покидает Королевскую Гавань, Эймма испытывала двойственное чувство — облегчение, смешанное с глухой тревогой. Бывший Десница ухитрился сплести свои козни прямо у них под носом, и теперь, вне досягаемости их с Деймоном взора, его подлинные замыслы оставались тайной. Прощальный взгляд, брошенный Отто в сторону королевы, был взглядом раненого зверя — яростным, отравленным ненавистью. Он рвался в бой, но его сковывали оковы королевской воли. Не будь их, он без колебания вонзил бы клыки в её горло. Холодная дрожь пробежала по спине Эйммы, но, собравшись, она позволила уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки. Звери чутки к страху — а она не намерена была дарить ему это преимущество. Что же касалось самой Рейниры, то в ней странным образом сочетались и облегчение, и внутренняя напряжённость. С одной стороны, её девочка радовалась, что самое тягостное позади, и теперь наступала пора учиться и готовиться к своей будущей роли королевы. Но с другой — вопрос замужества становился всё насущнее. Раньше Рейнира лишь делала вид, что равнодушна или даже раздражена, когда речь заходила об этом. Теперь же она сама искала встреч с Эйммой, жаждала поделиться своими тревогами и рассказать о зародившейся привязанности. — Помнишь, ты как-то спросила, каким должен быть достойный мужчина, тот, кто мог бы мне понравиться? — спросила Рейнира, едва придворные дамы удалились из покоев, оставляя принцессу и королеву наедине. Как же она могла забыть об этом? Столь щекотливый вопрос долгое время ставил Эймму в тупик. — Тогда я не ответила. О, неужели? Её ответ был ясен как день, хоть и не прозвучал прямо. — Но теперь… — юная принцесса пробормотала, нервно поворачивая кольца на пальцах. — Теперь я, кажется, знаю. Я хочу Деймона. Ни один другой мужчина не сумеет меня понять, с ним я могу быть собой — он зажигает огонь в моём сердце и приносит покой разуму, — почти благоговейно выдохнула она. — Но отец… Он был так разгневан, когда мы… — она попыталась продолжить, но слова застряли в горле, сорвавшись на прерывистый вздох. Эймма смахнула навернувшиеся слёзы и крепче обняла Рейниру. Её девочка звучала так безнадёжно — отчаянно жаждала быть с дядей и в то же время смертельно боялась, что её отдадут другому. — Я поговорю с твоим отцом, родная, — тихо проговорила королева, касаясь губами волос дочери. — Он образумится и позволит Деймону ухаживать за тобой — теперь, когда он свободен от брачных уз. — Обещание было вознаграждено проблеском надежды, загоревшейся в глазах Рейниры. И Эймма сдержала слово. Визерис всё ещё искал её благосклонности, терзаемый виной после случая с леди Алисентой в его покоях. Эймма намеревалась обратить это в свою пользу. Она уже добилась многого — расторжение брака Деймона с леди Реей Ройс и отстранение Отто Хайтауэра от должности Десницы стали весомой победой на пути к безопасному будущему для Рейниры. Сумеет ли она вытянуть из своего слабовольного супруга что-то ещё? Однако когда Эймма впервые завела речь о том, чтобы Деймон получил право ухаживать за Рейнирой, король пришёл в ярость. Сама мысль показалась ему нелепой, и она благоразумно отступила — на время. Тем не менее семена были посеяны, и в следующий раз, когда вопрос встанет вновь, можно было надеяться на менее острую реакцию. Ничего, она попытается снова. Да помогут ей боги — она поклялась себе, что будет пытаться столько раз, сколько потребуется, лишь бы всё свершилось по их воле! После заседания Малого совета, прошедшего с меньшим, чем обычно, накалом и оставившего короля в приподнятом расположении духа, Эймма последовала за ним в покои, готовая вновь поднять вопрос о замужестве дочери. Как ни странно, в тот миг она с облегчением думала, что им нужно устроить судьбу лишь одного ребёнка. Мысль о королеве Алисанне и шести её дочерях внушала настоящий ужас. Королевская чета приложила все усилия, чтобы найти им достойные партии, но, несмотря на это, большинство браков обернулись катастрофой. Её собственная мать, Дейла Таргариен — кроткая, добрая, нежная, но робкая и пугливая — была отправлена в Долину и отдана вдовцу, много лет её старше. Она прониклась чувствами к лорду Родрику Аррену и видела в нём отцовскую фигуру, но, увы, её юное тело не вынесло тягот беременности и родов. Эймма получила жизнь от богов, но ценой жизни своей матери. Красавица Визерра — честолюбивая, тщеславная, мечтавшая стать королевой и выйти за красавца-брата — была обещана тучному пожилому лорду, к тому же четырежды овдовевшему. Её мольбы остались неуслышанными — король с королевой сочли партию подходящей. И тогда, переодевшись служанкой, принцесса покинула замок с подругами ради «последней ночи веселья», которая стоила ей жизни. Эймме было тогда около пяти именин, и её пощадили, не посвящая в подробности того прискорбного происшествия. Была ещё и Сейра Таргариен. Своенравная, требовательная и непокорная принцесса, привыкшая говорить «нет» всему, что её не устраивало, и открыто заявлявшая о своих желаниях. Но когда её многочисленные проступки исчерпали терпение Джейхейриса, и было решено отдать её во служение Вере, она предпочла бегство — найдя пристанище на корабле в Староместе, который доставил её в Лис. Венценосные родители были сокрушены, и, разойдясь во мнениях о судьбе дочери, погрузились в горькие раздоры. Эймма не желала подобной участи своей драгоценной дочери. И, как она надеялась, Визерис — тоже. Король гневно расхаживал по покоям, размахивая руками и пытаясь доказать, что сердце Деймона куда чернее, чем она полагает. — Он… он же… — задыхался король, подбирая очередной нелестный эпитет. — Он твой брат, Визерис. Твоя кровь, — спокойно заметила Эймма. — Вот именно, мой брат! Поэтому я знаю лучше тебя, на какие проделки мы были способны в юности, когда отец, обременённый заботами, предоставлял нам свободу. — Это признание заставило его покраснеть, хотя Эймма не была настолько наивна, чтобы не слышать о похождениях двух юных принцев Таргариен в Блошином Конце. — Он увёл её на эту проклятую прогулку по городу, когда тот кишел знатью и всеми, кто прибыл на церемонию! — шипел он с упрёком. — ...и благополучно вернул домой, — закончила за него Эймма. — Это было безрассудно! Деймон думает только о себе! — воскликнул король в раздражении. — Неправда, Визерис. Ты всё понял превратно — он сделал это ради Рейниры, — терпеливо объяснила она. — Наша девочка была под слишком большим давлением, груз, который ты возложил на её плечи, делал её тревожной и подавленной. Ей нужна была эта свобода, ей нужно было понять, что жизнь не кончается с принятием ответственности. Визерис скептически хмыкнул, но воздержался от дальнейших препирательств. Воспоминание о том, что случилось с ним следующей ночью, было слишком живо, и он предпочёл избегать упоминаний о том досадном промахе с Алисент. Он рухнул в кресло, задумчиво покусывая нижнюю губу. Затем, глубоко вздохнув, продолжил: — Деймона не зря прозвали «Принцем Города», Эймма. Его лицо знакомо каждому карманнику, шлюхе и игроку Блошиного Конца. Он посещает бордели чаще, чем честный мужчина — ложе собственной жены! Его похоть ненасытна, а привязанности непостоянны. Поверь мне, Эймма, в юности мы предавались схожим утехам. — Значит ли это, что ты такой же? — спросила Эймма, подозрительно прищурившись. Обвиняя брата в пороках, он загнал самого себя в ловушку. Задетый намёком, Визерис фыркнул: — Нет, я изменился, когда встретил тебя и взял в жёны. — Если ты смог измениться, почему не может он? Неужели ты считаешь себя столь выше собственного брата? Или же наша дочь не вдохновляет мужчин на лучшее? — потребовала ответа Эймма. И правда заключалась в том, что Рейнира вдохновляла. Их с Визерисом прекраснейшее творение, принцесса, достойная стать королевой. Имя дочери заставило Визериса смягчиться, а у Эйммы был наготове ещё один довод. Она напомнила ему о его родителях и дедах, указав, что Джейхейрис и Алисанна, а затем Бейлон и Алисса были счастливы в браке, избрав свою кровь. В то время как его тётки, чью волю сломили, не обрели благополучия. Визерис замолчал, обдумывая её слова. Он был старше Эйммы и провёл большую часть жизни при дворе, будучи свидетелем как мудрых решений, так и промахов старого короля и королевы. От этих воспоминаний пыл его угас, и он перестал осыпать брата оскорблениями и обвинениями. Эймма сочла это добрым знаком. — Так, значит, Деймон может получить твоё позволение? — осторожно спросила она. Разрываемый между капризным желанием отказать и голосом рассудка, он, к счастью, избрал последнее. — Хм… что ж… Это не позволение, но я… он… Деймон может ухаживать за Рейнирой. Наравне с другими претендентами. Услышав это, Эймма едва сдержала порыв радостно воскликнуть. По иронии судьбы, она была благодарна Отто и Алисенте — своей интригой они связали Визерису руки и сделали его податливее. Похоже, без этого король не стал бы и слушать ни единого слова о Деймоне, а уж тем более позволять ему ухаживать за их дочерью. Боги действовали причудливо, как всегда. — Ты устал, мой милый, — мягко коснулась она его щеки. Он прильнул к её ладони, закрыв глаза. Любые споры истощали его, особенно те, что касались семейных дел. Для Эйммы же это была ещё одна маленькая победа. Аккуратно, шаг за шагом, она подведёт Визериса к мысли о союзе Деймона и Рейниры — и он примет его как единственно разумный. С Божьей помощью не повторится больше инцидентов вроде «Наследника на день» и прочих проделок, в которых Деймон был замешан. По крайней мере, так она думала.

***

Оставался ещё один жгучий вопрос, недававший покоя Эймме. Должность Десницы Короля ныне пустовала, и назначить на неё мудрого, преданного и достойного человека было важнейшей задачей. Довольно с них корыстолюбивого прихлебателя, готового шпионить, клеветать и использовать родную дочь как пешку в своей игре престолов. Отто был реликвией Джейхейриса — не избранником, а грузом, доставшимся Визерису вместе с короной. Теперь же у них появилась возможность совершить выбор самим. Король ещё не оправился от отставки Отто и воспринимал нынешнее положение слишком близко к сердцу. Без Десницы он чувствовал себя как ребёнок, лишённый родительской опеки — следствие привычки полагаться на того, кто всегда подскажет, направит и разрешит возникающие трудности. Освободившись от долга произвести на свет наследника, Эймма надеялась, что Визерис увидит в ней такую опору и путеводную руку. Ей было даровано место в Совете, и она участвовала в важнейших решениях, однако король был далёк от того, чтобы признать её равной себе. Они не были Джейхейрисом и Алисанной, правящими королевством сообща. Или, быть может, Эймма желала слишком многого и должна была дождаться его признания, ведь она — не сама Добрая Королева, и этот титул ещё предстояло заслужить. Не спеши, напоминала она себе, следует достигать целей шаг за шагом. Хотя в списке было несколько кандидатов, раздумывать долго не пришлось — Рейнис казалась идеальным выбором. Она была мудра и проницательна, обладала острым умом, а главное — даровав ей власть, можно было привлечь её на свою сторону. По сути, это был политический манёвр, ведь предложение отчасти продиктовано чувством вины, попыткой сгладить обиды, нанесённые ей на Великом Совете. Рейнис была достаточно сообразительна, чтобы распознать этот скрытый мотив, но в этом не было ничего дурного — пусть знает, что они проявляют добрую волю и готовы к примирению. И вот паж был послан к принцессе Рейнис с известием, что Его Милость король Визерис и Её Милость королева Эймма желают видеть её на аудиенции. Небольшой столик в Богороще был сервирован изысканными угощениями. Визерис нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, и Эймма видела, как шевелятся его губы, повторяя речь, приготовленную для Рейнис. Они долгое время почти не общались, за исключением официальных церемоний. Кузина отличалась острым умом и столь же острым языком, часто оставляя медлительного Визериса в немом замешательстве. Воистину, Эймма была рада, что в тот момент находится рядом, готовая поддержать незадачливого супруга и сгладить острые углы в их сложных отношениях. — Кузина, — приветствовал принцессу Рейнис король, поднимаясь, чтобы поцеловать ей руку. — Ваша Милость, — отвечала Рейнис, совершая безупречный реверанс. — Давайте обойдёмся без церемоний, — Визерис шагнул к ней и мягко притянул к себе. — Ты ведь наша дорогая кузина. — Мы рады, что вы согласились задержаться в Красном Замке подольше, — сказала Эймма приветливо. — Мне было любопытно посмотреть, как течёт жизнь в моём прежнем доме. — Прежнем? — воскликнул король. — Умоляю, не говори так! Красный Замок — твой дом, и всегда им будет. — Вряд ли, но благодарю вас. — Лёгкая учтивая улыбка тронула черты Рейнис, но не коснулась её глаз. Фиолетовая глубина зрачков оставалась холодной и отстранённой. — Чай? — вмешалась Эймма, жестом приказав слуге наполнить чашки ароматным напитком. Бросая взгляд на мужа, она готова была поклясться, что сейчас ему нужен был не чай, а креплёное вино. Рейнис не поскупилась на наряд. На ней было платье из бархата цвета морской волны с золотой вышивкой в виде морских коньков на рукавах, а в волосах сверкала диадема, украшенная самоцветами. Шесть из десяти её пальцев украшали золотые кольца с драгоценными камнями — нарочитая демонстрация богатства дома Веларионов. — Все были восхищены празднеством, что вы устроили, — сделала комплимент Рейнис, беря чашку и отпивая глоток. Она вежливо отказалась от кусочка клубничного пирога — неудивительно, ведь она обладала столь изящным, хрупким станом, и поддержание его, несомненно, требовало усилий. Визерис же, напротив, успел отправить в рот два ломтика ещё до начала серьёзной беседы — нервы всегда пробуждали в нём голод. Эймма раздумывала, стоит ли остановить его, если он переусердствует со сладостями. — Это событие запомнится на долгие годы, — с гордостью заявил Визерис. — Его затмит лишь свадьба Рейниры. — Уверена, вы поразите нас всех, кузен. Кстати, есть ли у вас уже кто-то на примете? — поинтересовалась Рейнис, переводя взгляд с короля на королеву. Вопрос пришёлся Визерису не по душе, и он лишь промычал что-то невнятное, подбирая слова. — Мы скоро начнём принимать ухаживания, — ответила Эймма как можно более уклончиво, стараясь сохранить любезный тон. — Положение принца-консорта станет самым желанным во всех Семи Королевствах, — усмехнулась Рейнис, отпивая ещё глоток чая. Хотя беседа только началась, светских любезностей было достаточно, и можно было переходить к сути дела. Эймма многозначительно взглянула на Визериса и произнесла: — Говоря о положении, кузина, король хотел сделать вам предложение. Видят боги, вам это придётся по душе. Визерис откашлялся, прежде чем заговорить. Слова ему давались с трудом, но решить вопрос было необходимо, и чем скорее, тем лучше. — Сир Отто Хайтауэр не оправдал моих ожиданий на посту Десницы и был отстранён от должности. Теперь мы должны заменить его достойнейшим из достойных. Обстоятельства отставки сира Отто были столь двусмысленны и скандальны, что открыто о них не говорили, но обсуждали в каждом уголке и алькове. Никто не осмеливался упоминать имя короля напрямую, ссылаясь лишь на непристойность поступков Хайтауэров. Впрочем, можно было заткнуть языки, но не умы. — Должно быть, это трудный выбор, Ваша Милость, — произнесла Рейнис с подчёркнутым равнодушием. Долгие годы она пыталась отстраниться от всего, что связано с двором и правлением, не уделяя внимания вопросам, которые по праву должны были бы решаться ею самой. Визерис неловко заёрзал в кресле. Говорить витиеватые, но пустые речи на открытии пиров и турниров было для него легче, чем вести диалог с собственной кузиной. — Увы, долгие годы я заблуждался. Моё доверие оказалось даровано недостойному. Но пришла пора исправить эту ошибку. — С этими словами Визерис вынул из кармана дублета золотую булавку в виде руки — символ Десницы — и бережно положил её на стол перед Рейнис, рядом с её чашкой. Судя по выражению лица Рейнис, предложение не вызвало в ней особого воодушевления. Её взгляд скользнул от Визериса к Эймме, затем задержался на золотой булавке, лежащей перед ней, и наконец вернулся к королю. — Чему обязана столь высокой честью? — осведомилась она с ледяной учтивостью. — Ты — наша кровь, Рейнис. Моя, Эйммы и Рейниры, — последовал ответ короля. — Странно, что вы вспомнили об этом спустя столько лет. Раньше вы, кажется, вполне довольствовались кровью Хайтауэров у своего трона. — Горькая реплика была метко брошена, чтобы уязвить, — и она достигла цели. — Признаюсь, я считал своим долгом хранить верность выбору нашего деда. Но времена меняются, — произнёс король с примирительной улыбкой, великодушным жестом указывая на золотую булавку, словно приглашая кузину принять её. — Мир желал нас поссорить, но мы не обязаны подчиняться его воле, — добавила Эймма. Рейнис лишь тихо вздохнула. Её лицо оставалось неподвижным и бледным, словно застывшая маска, не выдавая ни единой мысли. Но Эймма знала — искушение велико. Стать вторым лицом в Королевстве... Разве не об этом мечтает всякий, амбициозный человек, чья рука хоть раз прикоснулась к власти? Используя подходящий момент слабости, Эймма ободряюще кивнула кузине. Долгожданная перемена в составе Малого совета была почти что решена... Рука Рейнис дрогнула, пальцы слегка сжались, готовые обхватить булавку. Довольный, что его предложение так легко принято, Визерис откинулся в кресле и произнёс: — Если бы королевство не сочло меня наиболее достойным, из тебя вышла бы прекрасная королева. На его лице играла благодушная улыбка, но вместо ответной улыбки Рейнис застыла, явно оскорблённая этим двусмысленным комплиментом. — Неужели? Вы искренне так считаете? — «Почти королева» приподняла бровь, сжав губы в тонкую ниточку. Визерис уставился на неё, всё ещё глупо улыбаясь. — Вы полагаете, что на Великом совете сравнивали достоинства, а не пол? — Ну, да, я хотел сказать… — он запнулся, подбирая слова, чтобы исправить неудачно выраженную мысль, — Лейнор был всего лишь ребёнком, о нём рано было судить, а ты… — Была женщиной? — фыркнула Рейнис, даже не пытаясь скрыть презрение в голосе. — Как, позвольте напомнить Вашему Величеству, и ваша дочь. Что ж, удар был ниже пояса. Впрочем, не неожиданный. В тот самый миг, когда было принято решение назвать Рейниру наследницей, мысли Эйммы устремились к Дрифтмарку и её кузине. Та была отвергнута за то, что родилась женщиной, а теперь, спустя годы, это никого не заботило. И если находились недовольные, король быстро пресекал их ропот — в отличие от короля Джейхейриса, который не счёл нужным сделать то же самое. Между тем, Рейнис, судя по всему, восприняла замечание слишком близко к сердцу. — Как же прискорбно, когда ценят тебя лишь за то, что дано от рождения, а не за то, чего ты достигла сама. Наша бабушка посвятила годы, чтобы обучить меня быть королевой. Надеюсь, вы уделите Рейнире не меньше внимания. Будучи девочкой, она должна понимать, что ей недостаёт чего-то весьма существенного, но это можно восполнить силой разума и воли. — Всем стало ясно, на что именно намекала Рейнис. Как говаривал при дворе один шут, с таким сокровищем в штанах и ему самому не грех было бы корону примерить. Тема наследников Джейехериса должна была всплыть рано или поздно, но Эймма всё ещё лелеяла слабую надежду, что им как-нибудь удастся её избежать. Украдкой она бросила на Визериса сердитый взгляд. Что, во имя всех богов, нашло на него, чтобы упоминать этот проклятый Великий Совет?! Пока король с королевой смущённо молчали, Рейнис продолжала: — Вы оказали дочери дурную услугу, кузен, назвав её наследницей. А потому выслушайте совет от той, кто был на её месте: вбейте в головы лордам, что ей суждено стать их королевой. Одной принесённой клятвы может не хватить, чтобы переломить их образ мыслей. И что они на деле думают — вы можете видеть по мне. Женщина ещё не восседала на Железном Троне. А достоинство… его редко принимают в расчёт. — произнесла она, но в голосе её не было ни яда, ни горечи. Рейнис говорила… искренне. Словно она не упрекала, а предостерегала их, призывая извлечь урок из её печального опыта и принять меры, способные укрепить права Рейниры. Клятвы, принесённой единожды, может оказаться недостаточно — лордов необходимо держать в узде. Стискивая и проворачивая кольца на пальцах, Эймма лихорадочно подыскивала дипломатичный ответ — слова, которые могли бы умиротворить принцессу. Но пока она размышляла, Рейнис лишь чуть заметно покачала головой и выпрямилась в кресле. — Знаете что, кузен? — её рука двинулась, чтобы оттолкнуть от себя золотую булавку Десницы. — Я советую вам поискать кого-то более достойного этой должности. — Каждое слово сочилось презрением, а фиолетовые глаза сверкали таким леденящим холодом, будто могли заморозить все Семь Преисподен. Визерис судорожно ахнул, беспомощно открывая и закрывая рот, подобно рыбе, выброшенной на сушу. Как всегда в своей наивности, он не был готов к такому повороту, и этот отказ начисто лишил его дара связно мыслить и говорить. — Для меня было великой честью удостоиться аудиенции у Ваших Величеств, — произнесла Рейнис снова с подчёркнутой формальностью, поднимаясь с кресла и поправляя складки своего роскошного платья. — Но теперь я должна вас покинуть. Мой супруг и я имеем кое-какие дела в Королевской Гавани перед отъездом. Не дожидаясь разрешения, она совершила безупречный реверанс — спина прямая, подбородок гордо поднят — и покинула Богорощу. Наблюдая, как она удаляется, король нахмурился, и глубокая складка легла между его бровей. — Рейнис всегда была такой, — проворчал он. — Её трудно удовлетворить. Она лелеет старые обиды. Возможно, в ней слишком много драконьей крови. Эймма не смогла сдержать лёгкого вздоха: — Твои слова, Визерис… — Что? — спросил он с искренним недоумением. — Считаешь, я прозвучал грубо? — Да, именно так. — Седьмое пекло… — выругался он себе под нос. — Дело не во мне. Рейнис всегда была чертовски сложной в общении. — Он фыркнул и раздражённо махнул слуге, требуя больше вина. — На этот раз сложным в общении был ты, — возразила Эймма, не обращая внимания на мальчишку с кувшином, который бросал на королевскую чету испуганные взгляды. Голова Визериса резко вскинулась, и он уставился на Эймму: — Я?! — Зачем ты завёл эту речь о достойных и недостойных короны? — с раздражением спросила она. — О чём ты думал, Визерис? — Да что, Семеро побери, в этом плохого? — Ты спрашиваешь, что плохого? Ты сыплешь соль на рану, как ты можешь этого не понимать?! Увы, он действительно не понимал. Трон и корона достались Визерису так легко, сами пав в руки, — всё сделали за него: брат, собравший войско в его поддержку; мать, родившая его; и боги, даровавшие ему мужское достоинство. Что ж, выходило, они потерпели сокрушительную неудачу. Какая досада… А ведь это был прекрасный шанс привлечь дом Веларионов на сторону Рейниры. — Тебе нужно подумать о другом кандидате, — сказала Эймма, заставив Визериса сжать виски пальцами и глухо простонать в приступе жалости к самому себе. — И даже не вздумай говорить, что было легче, когда Отто Хайтауэр правил королевством вместо тебя, — предупредила она, пригрозив указательным пальцем.

***

Позже, вновь и вновь возвращаясь мыслями к их разговору, Эймма убедилась: Рейнис по-прежнему таила в сердце горечь из-за того, что Визерис отнял её право по рождению, и предложение поста Десницы не могло возместить эту потерю. То, что им виделось жестом примирения, для Рейнис было лишь политическим расчётом — лицемерной попыткой успокоить её, одновременно привязывая к престолу Визериса узами верности. Однако мысль о неудавшемся примирении не давала королеве покоя, и она решила поговорить с кузиной до её отбытия на Дрифтмарк. — Если тебе показалось, что с тобой поступили несправедливо или пренебрежительно — умоляю, не думай так. Слова Визериса могли прозвучать двусмысленно, но он не имел этого в виду, — извинялась Эймма, теребя длинный шёлковый пояс на своём платье. — Если же в твоём сердце всё ещё тлеет давняя обида… — Эймма, — спокойно прервала её Рейнис. — Давняя обида? Ты же хорошо меня знаешь. — она покачала головой. — Я не настолько мелочна. Хотя и не бесчувственна. Я не могу оставаться здесь — всё напоминает мне о поражении, о том, чего меня лишили. А Корлис лишь усугубляет это своим вечным ропотом. Лично я оставила эти притязания давно и теперь имею нечто куда более ценное, на чём могу сосредоточиться. — У тебя двое прекрасных детей, — отметила Эймма, всем сердцем соглашаясь, что этот дар богов несравненно ценнее любой короны или трона. Рейнис кивнула в знак согласия — её материнское сердце билось в унисон с сердцем Эйммы. Затем она продолжила: — Если быть откровенной, мой супруг — ещё одна причина, по которой я не могу принять этот пост. Даже если ему будет даровано место Мастера над кораблями и титул Лорда-Адмирала, он окажется под моим началом как Десницы Короля. Мой муж — человек гордый, и порой наши взгляды расходятся. Пока это семейное дело, но ставки куда выше, когда ты действуешь от имени короля. Споров, и немало, не избежать. Я не желаю, чтобы моя семья распалась — даже ради величайшей из честей, — призналась она. Доводы были справедливы, и Эймме оставалось лишь вздохнуть, принимая их. Наблюдая за ней, Рейнис нахмурилась: — Неужели… неужели Визерис не подумал о Деймоне? Уверена, он мечтает о булавке Десницы и не связан семейными обязательствами, как я. Разумеется, эта мысль приходила в голову и Эймме, но она была так поглощена тем, чтобы уговорить Визериса позволить Деймону ухаживать за Рейнирой — или хотя бы дать ему шанс побороться за её руку среди других претендентов, — что предлагать брата в качестве достойного золотой булавки Десницы было для короля уже чрезмерно. — Визерис считает… он полагает, что Деймону недостаёт для этого терпения. К тому же он прекрасно справляется с задачей Командующего Городской Стражей, — объяснила Эймма. Звучало это как разумное оправдание, и Рейнис, задумчиво промычав, казалось, удовлетворилась этим ответом. Следующие её слова принадлежали уже не «Королеве, которой не было», а матери, отложившей в сторону уязвлённую гордость. — Я говорила с Корлисом, и мы решили, что Лейна может остаться на какое-то время. Жизнь при дворе пойдёт на пользу её необузданному нраву — быть может, окружение дам в изысканных нарядах пробудит в ней интерес к моде и прочим женским занятиям. Пока же она слишком дика, слишком своевольна, и для её же блага следует слегка обуздать её пыл. Услышав это, Эймма едва сдержала улыбку. Что ж, если Рейнис полагала, что Рейнира способна оказать такое влияние, она ошибалась. Принцесса не была той робкой и благовоспитанной девицей, что проводит дни за шитьём, игрой на музыкальных инструментах или чтением поэзии. Безусловно, Рейнира любила всё это — за исключением шитья, — но главные её страсти лежали в иной плоскости: полёты на драконе, охота или плавание на лодке с Деймоном. И всё же этот жест был понятен Эймме — обида их кузины была направлена на Визериса, а не на неё саму, и это была оливковая ветвь, знак признания нового статуса Рейниры. Рейнис всегда была сложной в общении, но разве кто-то в их семье был прост? Более того, Эймма приветствовала мысль о новой спутнице для дочери, только что пережившей предательство близкой подруги. Рейнире нужно было показать, что не все таковы — есть благородные и честные люди, которых не так-то просто склонить к участию в отцовских коварных интригах. Теперь Алисенты не было, но её место могла занять Лейна. Попрощавшись с Рейнис на тёплой ноте и заверив, что о Лейне будут заботиться как о родной, Эймма удалилась в королевские покои, всем существом желая отдыха. Внутри она застала Визериса уже в ночном одеянии, но всё ещё сидящим за столом с нахмуренным лицом и пергаментом в руке. — Что случилось? — спросила она, устроившись на подлокотнике кресла и обвив рукой его плечи, укутанные в мягкий бархатный халат, украдкой взглянув на письмо. — Ты никогда не угадаешь, — пробормотал он, качая головой. — Как будто аудиенции с Рейнис было недостаточно в качестве наказания за сегодняшний день. Разжав его пальцы, Эймма взяла пергамент. Почерк был незнаком, как и герб на печати. Прежде чем читать, её взгляд скользнул к подписи в конце письма. Пришлось перечитать её дважды, прежде чем имя отозвалось в сознании. Подпись гласила: Принцесса Сейра из дома Таргариен. — Это от нашей тётки? — выдохнула она в удивлении. Визерис согласно хмыкнул, потирая щетинистый подбородок в манере, совсем не подобающей королю. — Угу. Ещё один беспокойный родственник. Хотя, признаюсь, удивлён, что она всё ещё жива, — пробормотал он, но, поймав укоризненный взгляд Эйммы, выдавил слабую улыбку. — Ну что? Тётка Сейра не присылала писем уже много лет, с тех самых пор… с Великого Совета, полагаю. — Чего она хочет? — поинтересовалась Эймма, быстро пробегая глазами по строкам письма. — Она не пишет. Лишь упоминает, что вопрос деликатен и она желает обсудить его наедине с семьёй, — ответил он, сделав особое ударение на последнем слове. — Неужели она всё ещё считает нас семьёй? — скептически приподняла бровь Эймма. Тётка Сейра годами игнорировала их, исчезнув в тот миг, когда притязания её бастардов были отвергнуты на Совете, не проронив ни слова ни Визерису, ни Рейнис — своим ближайшим живым родственникам, и не удостоив ответом королевский призыв на церемонию наречения Рейниры наследницей. Что же вызвало такую перемену в её сердце? Эймма не знала. Но что она знала точно о Сейре — так это то, что от этой женщины нельзя было ждать ничего доброго, а её дерзость и буйный нрав граничили с наглостью и эгоизмом. Визерис простонал, проводя ладонью по мученическому лицу. —Узнаю ли я когда-нибудь покой? — с тоской проговорил он, глядя на Эймму. — До тех пор, пока эта золотая штуковина лежит на твоей голове — нет, — ответила она, указывая на корону Джейхейриса, что горделиво покоилась на подушке из алого бархата. Новый стон сорвался с губ короля, и рука бессильно потянулась к сердцу. А сердце самой Эйммы в этот миг сжалось. Никогда — никогда! — ничего доброго не приходило от их тётки. Ни их деду с бабкой, ни им самим. Какие же ветра несут её теперь обратно домой?..