Скелеты и сесилии

      

Я видел то, что не стоит видеть

И страшно смотреть

Здесь происходит то, чему

Не надо сбываться

(Электрофорез – Дверь в параллельный мир)

      У Альбедо много скелетов в шкафу. Ну, как много. Строго говоря, их три, но в шкафу хранятся только два. Они аккуратно разобраны на составляющие и уложены в картонные коробки, стоят на верхней и нижней полках. Между ними – груды старых книг, фантастика вперемешку со справочниками по химии и прочей научной ерундой.       Третий скелет гордо стоит чуть левее окна, прямо напротив двери в комнату, и весь увит белыми цветами. Альбедо зачем-то выращивает их в огромном количестве и очень гордится тем, что вывел этот сорт сам. Но названия так и не придумал, а все предложения других немногочисленных знающих об этом отвергал. Вся комната заставлена круглыми этажерками, на них – горшки с этими самыми цветами. Стебли у них длинные и ветвистые, полностью покрытые большими мягкими листьями. И только кое-где виднеются нежно пахнущие соцветия, что-то среднее между крупными белыми колокольчиками и лилиями.       В комнате Альбедо всегда вкусно пахнет этими цветами, старыми книгами и сладковато-горьким дымом от потухших спичек. А ещё иногда удушающим табачным дымом. В такие моменты Венти и радуется, и злится. Радуется потому, что дым этот пускает сидящий на подоконнике Сяо, чей приход в принципе большая радость, редкость и удача; злится потому, что ненавидит запах сигарет и ненавидит то, как Сяо даже не пытается делать вид, что борется со страстью к саморазрушению.       – Где ты откопал эту рухлядь?       Альбедо поднимает голову от сложенных на столе рук и косится на книгу в руках Венти. Тот держит её неаккуратно и без всякого почтения – это возмущает, особенно учитывая, какую сумму химик за неё отвалил. Больше, чем мать присылала ему на полгода, но, к счастью, платил он не из своего кармана.       – На аукционе. Пожалуйста, аккуратнее, она довольно старая и хрупкая.       Он снова безвольно склоняет голову к кипам бумаг и уложенным прямо поверх них рукам. Стол занят перфомансом из всевозможной макулатуры, начиная от исписанных, исчерканных и даже скомканных и вновь расправленных черновиков, и заканчивая тетрадями с идеально вырисованными костями и плавными подписями, сделанными напоминающим дым почерком.       Нет, он никогда не скажет Венти, сколько стоила очередная «рухлядь». А Венти не спросит, просто аккуратно отложит книгу в сторону и подберёт под себя ноги, несколько смущённо утыкаясь в телефон.       – Параллельные миры? Перерождение?       Но не в этот раз.       Венти смотрит ему в спину абсолютно круглыми непонимающими глазами.       – Альбедо, ты ли это? Неужели нашего серьёзного и прагматичного химика заинтересовали теории заговора?       – При чем тут теории заговора? – недовольно бурчит в ответ Альбедо. Звук глухой и оттого ещё более уставший, если это вообще возможно, когда речь идёт о человеке, за три дня поспавшем всего четыре часа. – Они-то пытаются объяснить реально произошедшее, а не...       – Ого, а тут даже есть ритуалы! – совершенно не слушает его Венти, с интересом перелистывая пожелтевшие от времени страницы. – Ты решил заделаться ещё и магом-практиком? А что, зельевар из тебя уже вышел вполне себе, травник... – и Венти кидает быстрый взгляд на свисающее с потолка кашпо с ещё одним, точно таким, как и все остальные, растением, – ...тоже. Осталось поднатареть в практической магии. Ну так с чего начнём профессор... М, нет, профессор Золото как-то не звучит...       – Это ещё почему? – вдруг обижается Альбедо и даже голову поднимает, взглядом прожигая в друге дыру.       – Потому. Хотя ладно, будешь профессором Золото. Ну так и что же, с чего начнём наши занятия?       Венти подпирает рукой голову, с поддельным – или нет, пойди его разбери – интересом смотрит на Альбедо. Гипнотизирует. Он вообще обладает удивительной, с точки зрения Альбедо, способностью – всегда смотрит людям в глаза. Кажется, нет никого, кто смог бы заставить Венти отвести или опустить взгляд, если несносный ребёнок (и ничего, что старше Альбедо на два года) сам того не захочет.       – С того, что дашь ты мне поспать или нет? Венти, я все понимаю, но ради всего святого...       – Кто вообще спит за столом? – голос Венти, возмущенный и звонкий, бьёт по голове не хуже его разлюбезной скрипки.       Альбедо запинается о так и не сказанные слова и выпрямляется, потягиваясь с каким-то болезненным наслаждением. Диван, на котором он обычно спит и на котором сейчас гордо восседает Венти, почему-то кажется куда менее привлекательным и удобным, чем стол.       – Если ты продолжишь изображать скорбящего учёного, я не оставлю тебя в покое, – нагло заявляет Венти, но за этой его наглостью – забота.       Потому что Венти знает, что у Альбедо потом снова будет болеть спина, из-за чего он снова не сможет спать и снова в конце концов вырубится где-нибудь в самом неудобном из возможных положении. И этот порочный круг повторится ещё раз, и ещё, и ещё.       Альбедо ворчит что-то неразборчиво, но все-таки поднимается. Его чуть зашатывает, а потому приходится опереться о стол, цепляясь пальцами за открытый бумагами кусочек тёмного дерева.       Уже сквозь сон он чувствует, как с волос не слишком аккуратно стягивают резинку и как смеются на его вялое недовольство этой неаккуратностью. Потом откуда-то из-за стены начинает доноситься тихая музыка, и наконец все стихает, а мир перестаёт существовать.       Просыпается он только на следующее утро, совершенно разбитый после одиннадцати часов сна, недовольно щурящийся на светящее сквозь незашторенное окно солнце. Оно жжёт глаза, не давая осмотреться, и приходится отвернуться, вытирая выступившие слезы. Мир вокруг обретает сначала чёткие очертания, и только потом – привычные краски.       Венти давно ушёл в консерваторию, и на кухне уже даже не пахнет кофе. Сейчас Альбедо должен бы быть на каком-то – третьем, что ли? – уроке в школе, но вместо этого он лишь лениво готовит себе завтрак, думая обо всем и ни о чем конкретном.       Например, о том, как красиво снег кружится за окном, падая на железный подоконник с той стороны и формируя на нем небольшой сугроб. Можно открыть окно, слепить снежок и бросить его во двор, целясь в крышу замка на детской площадке.       Или о том, что завтра ему точно достанется от классной руководительницы, которая уже успела написать в личку и, не дождавшись ответа, перенаправить свой гнев на его мать. От неё она ответа тоже не дождётся – привычку отвечать только тем, кому он действительно хочет ответить, Альбедо перенял именно от матери. Возможно, поэтому они и не общаются, а вся история сообщений состоит лишь из «деньги отправила, проверь» и «получил, спасибо».       Ещё можно подумать о Венти. О нем в целом сложно не думать хоть иногда – как о человеке, который практически прописался в его квартире и появляется тут чаще, чем в своём общежитии. Он – бесцеремонный носитель хаоса, большего чем любой, что встречал Альбедо до этого. Не то что бы сам он всегда был слишком аккуратен – стоит лишь взглянуть на творческий беспорядок в кабинете. Но это совсем другое; Альбедо в целом убеждён, что работать в абсолютном порядке могу только абсолютные же психи. А Венти сеет хаос просто постольку поскольку существует.       И чего он вчера прицепился к этой книге? Ну параллельные миры. Ну перерождение. И что с того? Как будто Альбедо не читает фантастику, как будто не может купить книгу не себе, а по чужой просьбе.       Потрепанный томик обнаруживается на том же месте, что и вчера – среди хлама на одной из тумбочек. Альбедо с минуту гипнотизирует книжонку, сложив руки на груди, словно ожидает получить ответы на свои вопросы в устной форме. Но книга молчит. К счастью: он все-таки пока что не сошёл с ума.       «Время и ветер». Авторство какой-то К.А.       К первой странице скрепкой прицеплена бумажка, что-то вроде краткого описания. «Псевдонаучный труд неизвестной о параллельных мирах и перерождениях». За неё то вчера и уцепился в Венти. Альбедо открепляет лист как можно аккуратнее, комкает и кидает по направлению мусорки. Вроде бы даже попадает, но уже не смотрит.       Если бы ему не ткнули пальцем в эту книгу, он бы даже не посмотрел в её сторону. Если бы его едва ли не за руку не привели к дверям аукциона – возможно даже не слишком законного и открытого – в каком-то захолустье, он бы туда в жизни не сунулся.       Да, он любит старые книги, но определённо предпочитает те, которые не выглядят так, словно пережили наводнение, землетрясение и извержение вулкана. Книги не должны рассыпается от малейшего дуновения ветра, но эта выглядит именно так – и каким-то чудом все ещё цела.       Вторым разделом в оглавление заявлено «краткое описание всех параллелей», и из всего остального это кажется самым интересным и удобоваримым. Глав тут десять, и предпоследняя из них – «Тейват», последняя – «Нынешнее». Эта вообще состоит из одной страницы, и Альбедо смотрит на неё в некоем замешательстве. На идеально белом, совсем новом листе нет ничего, кроме заголовка, номера страницы, и выведенного резким угловатым почерком единственного предложения.       «Отредактировано в соответствии с необходимостью сохранения неопределенности мира текущих координат».       Сходит за глупую шутку. Альбедо переворачивает страницу туда-сюда, и, хоть она и выглядит совершенно чужеродной, но явно не лишняя – номер соответствует, и сшита накрепко со всеми остальными, пожелтевшими от времени и истончившимися листами.       Он поднимает взгляд в пустоту, на пару секунд позволяет мыслям нестись хаотичным вихрем. Моргает, самому себе в ответ пожимает плечами и осторожно листает книгу на начало раздела о «параллелях».       Описания разных миров, якобы существующих параллельно и связанных наличием в них одних и тех же «персон», словно паутиной между веточками. Все это звучит как неплохое фентези, но подано языком научного труда, что вызывает у Альбедо чувство жуткого диссонанса. И ни одного имени или даты – это скорее мироустройство, а не заявленная «история». В книге очень хочется почеркаться, отметить кажущиеся важными или вызывающие вопросы моменты, но Альбедо каждый раз одергивает себя и вместо этого прилежно выписывает свои заметки на отдельный лист, помечая номер страницы и строку.       Его прерывает громкий стук в дверь. Часы показывают, что из реальности Альбедо выпал часа на три, сам не заметив, как увлёкся описаниями мироустройства. Даже слишком научный стиль перестал так сильно резать глаз. Возможно, Скарамуш и не просто так заинтересовался этой книгой. Было в ней что-то…       – Прогульщик гребанный, – вместо приветствия выдаёт жданный гость.       Скарамуш стоит перед ним злой и знатно припорошенный снегом. Альбедо невозмутимо приподнимает брови и молчит.       – Где был сегодня?       В голосе пришедшего – звенящая обида, словно Альбедо смертельно его чем-то оскорбил.       – Проспал, – равнодушно пожимает плечами он, делая шаг назад и пуская Скарамуша в квартиру. Тот бессмысленно пытается отряхнуть с себя уже начавший тять снег. Куртка его насквозь промокшая, и на ней расцветают темные пятна.       – Проспал!? – едва ли не вопит Скарамуш, агрессивно выпутываясь из крутки и почти кидая её на пустую вешалку. – Контрольную по химии! Ты издеваешься надо мной!? Тебя не убьёт химичка только потому, что я сделаю это первым!       Он замахивается, и слабо ударяет в плечо беззвучно смеющегося Альбедо.       – Кофе?       Скарамуш фыркает что-то согласное, но все ещё обиженное.       Скарамуш – это про гордыню и беспомощность, про лицемерие и странно-болезненную привязанность к друзьям. Про их взаимоотношения сложно сказать наверняка, хотя Скарамуш действительно говорил, что считает его другом. Альбедо не знает. У Альбедо вообще есть большие вопросы к определению дружбы – оно словно бы у всех свое, и он уже махнул на это рукой, не забивая себе голову ко всему прочему ещё и вопросами человеческих взаимоотношений.       Он не против общества Скарамуша, а тот, в свою очередь, явно тянется к Альбедо, хоть и показывает это в своей, несколько извращенной манере. Этого кажется достаточно.       – Ты ведь купил ту книгу?       В дверном проёме кухни появляется Скарамуш, весь какой-то взъерошенный и почему-то похожий на свалившегося с дерева кота.       – На диване в комнате, – кивает Альбедо, и Скарамуш снова исчезает в коридоре под глухой шум кофемашины.       Из-за стены доносится металлический грохот и ругань. Гадать не надо – каждый раз одно и то же. Скарамуш привык к огромным комнатам и просторным коридорам, а потому в маленькой квартире Альбедо, а в особенности в его комнате, сшибает все на своём пути. В том числе многострадальные этажерки с горшками. Потом он всегда виновато ворчит и едва ли не шипит на Альбедо, готовый едко огрызнуться на любое сказанное в укор слово. Но между тем сам убирает рассыпанную землю, любовно и аккуратно гладит длинные заостренные листы растений. Словно извиняется.       – Слушай, Бедо, – он возвращается тихо, молча наблюдает за хозяйничающим Альбедо и осторожно водружает на край стола зачем-то принесенную книгу. – Тебе хоть хватило того, что я дал?       Страницы тихо шуршат под пальцами. Альбедо не отвечает, а Скарамуш молчит, хмурит тонкие брови, словно бы что-то выискивает. Альбедо ставит перед ним чашку кофе и садится напротив.       – Более чем.       – Можешь не возвращать. Считай, это моё тебе «спасибо».       Альбедо только как-то неопределенно хмыкает. На самом деле Скарамуш только так, кажется, и умеет благодарить – ни разу за все время их знакомства Альбедо не слышал из его уст искреннего «спасибо». Хотел ли он этого? Возможно. Просто в качестве эксперимента, из чистого любопытства.       – И зачем тебе эта книга?       Из всех его знакомых Скарамуш – последний человек, кто стал бы читать подобное даже шутки ради. Потому что он слишком непостоянный и падкий на лёгкие, красиво написанные истории, стихи и прочую макулатуру, привлекающую скорее красотой текста, а не изяществом сюжета. «Параллельные миры» даже близко к этой категории не стоят, существуя в абсолютно ином измерении.       Скарамуш смотрит задумчиво и непривычно серьёзно, без издевки или лукавства в синих, как темные морские глубины, глазах.       – Снится всякое, – уклончиво отвечает он.       – Снится? – зачем-то переспрашивает Альбедо.       – Ага.       Они снова молчат. Альбедо думает. Странно все это, дико. Ну снится и снится. Ему ведь тоже снится. И ерунда всякая, и кошмары, но он бы не стал тратить огромные деньги ради покупки странной, абсурдной книги, еще и на непонятном аукционе. И вовсе не потому, что у него таких денег нет.       – Неужели думаешь, прошлая жизнь? – выгибает бровь Альбедо, спрашивает почти иронично, наконец опуская уже пустую чашку на стол.       Скарамуш неуверенно кивает. И Альбедо прикидывает: если он так считает, то это явно ведь не просто так. Скарамуш тоже не дурак, хотя тот еще придурок. Что должно произойти, чтобы убедить в общем-то достаточно равнодушного к подобным оккультным теориям человека?       – И ты уверен, что это не просто сны?       Скарамуш кивает ещё несколько раз, резко и быстро.       – Доказательства?       Вместо ответа на стол с тихим «тук» ложится небольшая круглая вещица.       – Я выкупил её пару недель назад из частной коллекции, – начинает Скарамуш, а Альбедо думает о том, что не хочет знать, сколько денег он снова потратил на неясное увлечение. – Забрёл от скуки на выставку, ну ты знаешь, как это бывает. Там столько странного лежало, и таких тоже несколько. Среди остального – самые обыкновенные стекляшки.       – И что ты в ней нашёл?       Нет, Альбедо правда не вполне понимает, как связаны сны, книга, и этот нежно-голубой стеклянный шарик с едва различимым рисунком внутри. Хотя, понимает, но все это слишком уж абсурдно и звучит как плохая попытка разыграть его на мистику. У Скарамуша ведь вряд ли была возможность установить в его квартире скрытые камеры? Хотя кто его знает.       – Я вижу её во снах. Каждую гребанную ночь, – Скарамуш немного понижает голос, глядя на то, как Альбедо наклоняется ближе к стекляшке, стараясь разглядеть рисунок.       – Может, ты просто под впечатлением? – немного скептично замечает тот, но скепсис этот какой-то кривой, словно бы ввернутый в последней попытке отгородиться от неизведанного.       Рисунок – едва различимый, словно белое сердце из крыльев. Точно такой, если Альбедо правильно запомнил, был в книге. А запомнил он наверняка правильно – на зрительную память не жаловался, совсем наоборот.       – Да как ты не понимаешь! – начинает злиться Скарамуш. – Я эту штуку летом ещё во сне видел! Летом Бедо, ещё летом! А здесь, в реальности только вот на выставке.       Альбедо изрекает многозначительное «хм» и опасливо тыкает стекляшку пальцем. Она не взрывается – удивительно! – и он уже с большей уверенностью проводит по гладкой поверхности самыми кончиками пальцев. Едва касается.       Ничего примечательного.       Оправа, в которую вставлена стекляшка, светлого металла, похожего на серебро, по форме напоминает каплю.       – Допустим, это уже странно. Но не более. К тому же нам не свойственно детально запоминать вещи из снов, и, если увидеть что-то похожее, оно будет казаться точно таким же. Да и в целом звучит как абсурд. Сам посуди...       – Альбедо, – почти стонет Скарамуш, утыкаясь лбом в стол с характерным звуком, и почему-то отчаяния в этом звуке куда больше, чем в голосе. – Ну ты же читаешь мистику там, фантастику всякую... И такой непробиваемый! Вот как?       – Мои предпочтения в литературе никак не влияют на восприятие действительности.       Оказавшуюся неожиданно лёгкой вещицу Альбедо аккуратно взвешивает на ладони. Странные ощущения, словно бы стекляшка сама по себе стремится взлететь, воспарить над его рукой.       Скарамуш издаёт короткий сдавленный стон прямо в стол и замолкает, замирая в таком положении. Образчик человека, столкнувшегося с чьей-то непробиваемой убежденностью. Хватает его ненадолго – уже через пару минут Скарамуш чуть приподнимается лишь для того, чтобы вперить в задумчиво хмурящегося Альбедо нечитаемый взгляд.       – Дай-ка книгу, – вдруг требует тот, и звучит несколько растерянно, словно не верит осенившей его идее.       Он торопливо и не особо аккуратно – слишком не до того – листает книгу. Скарамуш приподнимается еще, опирается руками о стол, нависает над ним, пытаясь разобрать текст вверх тормашками. Альбедо, не глядя, кладёт руку ему на лицо и давит, отпихивая – чтобы не закрывал свет и не мешал думать. Потому что Альбедо терпеть не может, когда кто-то наблюдает непосредственно за процессом его умственной деятельности, заглядывает в самую душу. Это сбивает, заставляет сомневаться в каждом порыве.       Наконец найдя то, что искал, Альбедо упирает в страницу палец, таки позволяя Скарамушу взглянуть. Тот, не церемонясь, круто разворачивается книгу к себе.       – Глаз бога... Так, ну это я видел... Сумеру... – бормочет он, медленно шевеля губами и упираясь подбородком о кулак.       – Где ты что видел? – оживляется Альбедо.       Скарамуш поднимает на него пустой взгляд и смотрит непонимающе, не моргая. Каждый раз как в первый Альбедо становится не по себе, потому что отстранённая задумчивость Скарамуша действительно выглядит несколько пугающе.       – Видел название, – наконец отмирает он и пару раз моргает растерянно, фокусируя взгляд на чужом лице. – Эта штука, – кивок в сторону стекляшки в руках Альбедо, – как раз и значилась в коллекции «глазом бога».       – И про книгу эту ты тоже там узнал?       Скарамуш кивает, снова опускает взгляд.       На кухне повисает тишина, прерываемая только редким, едва уловимым шумом от соседей. Не то голоса, не то грохот, не то ещё что-то.       Может ли это быть одной большой пакостью Скарамуша, которую он затеял только ради минутного желания привнести в свою жизнь немного мистики и ради того, чтобы расшевелить Альбедо и повеселиться, глядя на его растерянность вне привычного жизненного уклада?       Вполне.       Мистика скребется в двери, но у Альбедо против таких гостей засов и баррикада из рационализма.       Он опускает «глаз бога» на страницы прямо перед Скарамушем и поднимается, забирая свою пустую чашку. Чужая все ещё полна кофе, и Альбедо чуть морщится – зачем было соглашаться, если не пьешь?       – Что, за химию?       Они нередко занимаются после школы, когда Скарамуш приходит к нему. Он почему-то отказывается ходить к репетиторам, денег на которых не жалеет его мать, зато объяснения Альбедо слушает как никогда внимательно и, кажется, иногда действительно старается. Альбедо не против, Альбедо не сложно, а лишние деньги – это вообще оксюморон.       – Ну неужели тебе совсем не интересно? – вдруг взрывается Скарамуш, вскакивая.       И замирает в звенящей тишине.       Потому что кофе, каким-то немыслимым образом сбитый им, издевательским пятном расползается по страницам.       Скарамуш буквально падает на стул, запрокидывая голову и закрывая лицо ладонями, шипит что-то явно нецензурное и очень заковыристое, а Альбедо делает в его сторону несколько осторожных шагов, наклоняется над испорченное книгой и без особой надежды промокает тряпкой ещё не до конца впитавшийся кофе. Скарамуш наблюдает за его попытками что-то исправить сквозь щели между пальцами, и Альбедо кажется – только кажется, конечно – что в его глазах блестят злые слезы.       Чернила расплылись достаточно сильно, к тому же местами слились с еще сильнее потемневшей от кофе страницей, и теперь разобрать хоть что-то практически невозможно. Альбедо двумя пальцами осторожно отлепляет её от следующей и переворачивает. Почти такая же ситуация.       – С этим можно что-то сделать? – Скарамуш даже не спрашивает, а с хорошо скрываемым отчаянием просит.       Да что же он нашёл такого в этой книге? Скарамуш, всегда относящийся к вещам, даже самым дорогим, с вопиющим пренебрежением?       Альбедо качает головой, давя неясное сожаление в груди. Такой ущерб уже не возместить.       – Ну и пошло оно, – зло припечатывает Скарамуш, рывком поднимаясь и захлопывая безвозвратно испорченную книгу. – К черту мистику эту.       Скарамуш – это еще и про вспыльчивость и непостоянство всего: слов, действий и, Альбедо убежден, даже мыслей.       Он первым выходит из кухни, и Альбедо не может не думать о том, что будь тут дверь, Скарамуш бы с грохотом ее за собой захлопнул.       Над задачками по химии Скарамуш сидит притихший и хмурый. Альбедо только изредка молча указывает ему на ошибки, получая в ответ кивок. Вскоре в прихожей хлопает дверь, раздаётся почему-то слишком громкий звон ключей и Венти, ничуть не стесняясь, заглядывает в комнату прямо в куртке и заляпанных снегом ботинках.       – Альбедо!       Он в знак приветствия поднимает руку и глазами указывает на Скарамуша. Тот неприязненно зыркает на Венти, но молчит. Венти в примирительном жесте вскидывает руки – «понял, молчу, меня вообще тут нет» – и исчезает за дверью.       С кухни раздаётся привычный грохот и шум воды. Потому что ни в одной из мыслимых и немыслимых вселенных (если бы они, конечно, существовали) Венти просто не может вести себя тихо.       А потом Венти снова возникает в дверях, размахивая испорченной книгой.       – Эй, я, конечно, не все в ваших играх разума понимаю, – улыбается он, – но зато наверняка знаю, что оставлять книги на кухне, тем более рядом с чашкой кофе – идея ниже среднего.       Альбедо только открывает рот, не успевая ответить, как Скарамуш подрывается с места, не слишком вежливо выхватывая книгу у Венти. Тот, впрочем, не кажется особо оскорбленным этим фактом.       – Кстати, если никто не против, я выпью кофе-то? Давно он там стоит?       Альбедо кивает скорее машинально, неотрывно следя за так и замершем Скарамушем. Он абсолютно ошалелыми глазами смотрит на книгу, неверяще листая абсолютно целые страницы.       – Скажи, что я сошёл с ума, – почти шепчет он.       Альбедо издаёт какой-то невнятный звук, похожий на нервный смешок.       – Тогда уж мы вместе.       Скарамуш опускается на диван рядом, и делает это с таким видом, словно диван может исчезнуть в любой момент.       Только тогда Альбедо замечает, что Венти так и не ушел – стоит в дверях молча, непонимающе хлопает глазами. Однако заметив на себе нечитаемый взгляд моментально ретируется, пятясь и прикрывая за собой дверь.       – Я ведь пролил на книгу кофе, – выдавливает из себя Скарамуш с какой-то неясной интонацией.       – Ты пролил на книгу кофе.       – Но она цела, и это точно та же книга, другой ты не покупал.       – Именно. Там вообще была всего одна такая книга.       Скарамуш прикрывает глаза, откидывается назад и искоса смотрит на Альбедо из-под опущенных ресниц.       – И что ты скажешь теперь, господин «я не верю в мистику»?       – Это надо изучить, – Альбедо его не слушает, а слова вырывается сами собой отголоском гуляющего по голове безумного урагана мыслей.       Скарамуш заливается истеричным хохотом, заставляя Альбедо вздрогнуть и воззрится недоуменно. Замолкает также резко, и, дав себе всего пару секунд на раздумья, решительно листает книгу в конец. Альбедо только морщится, когда Скарамуш, ничуть не церемонясь, вырывает предпоследнюю, кажется, страницу, какой-то не то словарь, не то просто технический список издательства...       – На, изучай, –...и протягивает ему.       И с совершенно невозмутимым видом пересаживается за стол и вновь склоняется над химией, оставляя Альбедо в немом замешательстве наедине с книгой на диване.       – Но это же бред, – нерешительно верит он в руках страницу.       В ответ ни слова, только едва слышный шорох карандаша по бумаге.       – Ты что-то не договариваешь. Придумываешь. Разыгрываешь меня, в конце концов. Не знаю, что угодно... Но, Скарамуш, должен же ты понимать, как это все звучит и выглядит?       Карандаш замирает. Скарамуш сидит неподвижно с минуту, пока Альбедо неотрывно смотрит ему в спину, после чего захлопывает тетрадь и поднимается, упираясь в стол ладонями.       – Бред? – спит он и кашляет, прочищая горло. – Бред, Бедо, это каждый день видеть во снах одно и то же, каждый раз просыпаться по утрам и тратить по полчаса только на то, чтобы вспомнить кто ты и что было вчера. Ты отбрыкиваешься от всего сверхъестественного, понимаю. Думаешь, что я тебя разыгрываю, но ради всех богов, каких только не на придумывали люди, я бы сам был рад, окажись это все розыгрышем. Я потратил несколько месяцев только на поиски хоть какой-то информации, потратил на все это кучу денег... Да к чему говорить, ты ведь сам покупал эту книгу. И, знаешь, я ведь даже не заставляю тебя верить, хотя мне бы очень хотелось, чтобы ты мне поверил – чтобы хоть кто-нибудь мне поверил!       Альбедо молчит почему-то пристыжено, хотя наверняка убежден, что стыдиться ему решительно нечего.       – Давай так. Ты же любишь сложные задачки, так вот тебе одна – что не так с это книгой и с этой стекляшкой? Если угодно, я даже заплачу тебе за любую информацию. Даже за отрицательный результат, если ты меня носом ткнешь в то, что это действительно самые обычные вещи и что мне пора просто лечь в психушку.       Скарамуш наконец поворачивается, смотрит с ранее неведанным отчаянием в глазах, и в груди Альбедо что-то болезненно сжимается.       – Почему ты просишь об этом меня?       Кажется, это вовсе не то, что следовало бы сказать.       Скарамуш вздыхает устало.       – Потому что ты мой друг, Бедо, и я тебе, – он проглатывает неуместное «почти», – доверяю. И если даже ты смотришь на меня как на полоумного, то «взрослые, умные и рациональные» не станут слушать меня ни за какие деньги. А шарлатаны... Сам понимаешь.       – Значит, какую угодно информацию, – кивает Альбедо и теребит выбившуюся из хвоста прядь светлых волос.       – Ага. Оставлю тебе страницу. И ещё это, – о стол стучит ещё одна стекляшка, но на сей раз золотистая и в другой оправе – словно бы с маленькими колючими крыльями внизу.       Удивлённого «О!..» Альбедо сдержать не в силах, и Скарамуш победного улыбается такой реакции, вновь цепляя высокомерно-веселую маску.       Он уходит быстро и не прощаясь, а на звонкое «пока-пока!» с кухни только морщится. Альбедо очень старается держать себя в руках и не закатывать глаза.       Заперев входную дверь, он коротко просит себя не беспокоить и запирается в комнате с намерением, видимо, просидеть так всю ночь. На самом деле он не уверен, на сколько хватит его энтузиазма, подкрепленного Скарамушевым «пожалуйста» – тихим и шипящим, словно бы это он делал Альбедо какое-то одолжение, а не наоборот.       Но для начала надо с чего-то начать, и это – самое сложное.       Что листок, что стекляшка преспокойно лежат себе там, где положили, и признаков жизни, разума, одержимости и прочей мистическое чепухи не подают.       Весьма заурядно.       Нет, ну в самом деле, чего он может сделать с банальным листком бумаги. А главное, чтобы что? Решительно непонятно.       Зато из таких несложных размышлений очевидно одно – начать стоит со стекляшки. На вид она кажется обычной, но, в отличии от голубой, не стремится воспарить над ладонью, смирно в ней покоясь. Словно бы даже кажется более тяжелой.       Задумчиво обведя взглядом комнату словно в поисках незримой поддержки, Альбедо одним резким движением сдвигает весь хлам на край стола, а откуда-то из недр здорового, во всю стену, шкафа, извлекает увесистую коробку с разнообразными «приспособлениями науки», как называет их Венти. Начинает как раз с того, что взвешивает стекляшку – вместе с оправой, отделить одно от другого без приложения силы не удается, а ломать ничего Альбедо не хочет. По крайней мере, пока что.       Засыпает он уже под утро, прямо за столом, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Результатов – никаких. Мало того, что несчастная стекляшка действительно словно бы срослась с оправой, хотя и выглядела так, словно должна выпадать из неё при любом неосторожном движении, – ко всему прочему она не реагировал ни на что вообще. То есть совсем.       Альбедо, перепробовал все ему известные (и доступные к проведению в домашних условиях) реакции, но оправа даже не потемнела и продолжала поблескивать издевательски идеально гладким серебром.       Не серебром, а черт знает чем.       Его настойчиво трясут за плечо, но сил открыть отяжелевшие веки нет, и он, кажется, только что-то неразборчиво бормочет. Венти стоит над ним еще с минуту – Альбедо чувствует на себя задумчивый взгляд, – наверняка пожимает плечами, как всегда делает это, когда хочет показать, что умывает руки, и уходит.       А Альбедо проваливается куда-то. Не то падает, не то летит. Вокруг белизна, и не разобрать ничего.       Потом вдруг появляется холод. Он без предупреждение накрывает огромной снежной лавиной, и Альбедо обнимает себя, растирая руки в попытке хоть немного согреться. Белизна оказывается снегом, а себя он находит стоящим посреди заледенелой пустоши. Ветер, колючий и морозный, приносит откуда-то издалека крики. С трудом удается разобрать хоть слово, но наконец он понимает – неизвестный за пеленой метели повторяет одно единственное слово. Повторяет протяжно и напевно, а вовсе не кричит. Скорее уж поет.       «Альбедо!»       Его окутывает теплое и золотистое сияние, и мир вокруг исчезает.       Альбедо не знает, сколько времени проходит прежде, чем он просыпается, вновь обретая способность видеть, чувствовать и двигаться. В голове странная пустота. За окном ярко светит зимнее солнце, а во дворе дома кто-то разговаривает на повышенных тонах. Альбедо зачем-то вслушивается, но быстро одергивает себя.       На часах половина второго. Ему требуется пара мину на то, чтобы осознать это – какое-то время он непонимающе глядит на висящий над дверью циферблат и наконец проводит рукой по лицу, прикрывая глаза.       Вот черт, он опять проспал. Второй день подряд.       Зачем-то обойдя всю квартиру, он возвращается в комнату со стаканом воды в руках. Взгляд невольно падает на так и лежащую на столе стекляшку и на царящий вокруг нее беспорядок. С тяжелым вздохом Альбедо принимается за уборку, недружелюбно поглядывая на пресловутый «глаз бога».       Возможно, ему только кажется, но стекляшка действительно мерно сияет. Это пугает, настораживает.       Завораживает.       От греха подальше он прячет ее в ящик стола. Мистика мистикой, но все остальное никто не отменял. Альбедо чувствует себя странно: он уже забыл, каково это – не знать, что думать. У него всегда и на все был четкий ответ, всему в его жизни можно было придумать логичное или как минимум реалистичное объяснение. И с такой точки зрения – да, все, что рассказал ему Скарамуш, было полнейшим бредом. И чем сильнее он начинал об этом думать, тем сильнее оно походило на розыгрыш.       Но что-то – какое-то чувство, о существовании которого Альбедо раньше никогда и не подозревал – не давало ему с полной уверенность согласиться с собственными же логичными выводами.       В общем, все попытки отвлечься с треском проваливаются. Мысли неизбежно возвращаются к ящику с лежащими в нем стекляшке и странице, и в какой-то момент Альбедо обнаруживает себя стоящим около стола и гипнотизирующим пожелтевшую ручку.       Усилием воли он заставляет себя вернуться к другим делам. Ящик так и остается закрытым.       Вернувшийся Венти застает его склонившимся над уже вполовину уменьшившейся горой откуда-то накопившихся домашних заданий. Альбедо сидит с выражением мрачной решимости на лице, подпирает рукой голову и упрямо выписывает очередную бессмыслицу из учебника. На приветствие только кивает, но уже через десять минут сам приходит на кухню, с благодарностью принимая крепкий несладкий чай.       Венти не задает вопросов, болтая о чем-то своем. Альбедо слушает вполуха и пропускает адресованный непосредственное ему вопрос. Понимает он, что что-то не так, только когда Венти подозрительно надолго умолкает и внимательно смотрит на него.       – Ты что-то спрашивал?.. Прости, задумался, можешь повторить? – кается Альбедо, встречаясь с серьезным взглядом пронзительно голубых глаз.       – Я просто спросил, как у тебя дела, – широко улыбается Венти, но взгляд его остается таким же внимательным, изучающим и пробирающимся в самую душу, выворачивающим ее наизнанку. – И чего все-таки тот твой друг все время на меня шипит? Что я ему сделал-то? – как-то обиженно добавляет он.       Альбедо со вздохом пожимает плечами. Кажется, Скарамуш еще давно говорил что-то о том, что Венти слишком шумный и вездесущий, и даже отказался представиться. Конечно, это не значит, что Венти не знает его имени, но то ли в отместку, то ли в шутку упорно продолжает называть «тем другом».       А еще он солидарен с Альбедо во мнении, что Скарамуш похож на кота. И это дало почву для одного неожиданного умозаключения, при воспоминании о котором Альбедо каждый раз не может сдержать улыбки: «У Венти аллергия на всех кошек, но только у одного кота аллергия на Венти».       – Ты веришь в мистику?       Альбедо сам не ожидал, что брякнет такую несусветную глупость. Лицо Венти заметно вытягивается, а после расплывается в широкой улыбке.       – Так тебя все-таки заинтересовали теории заговора, – с тщетно скрываемым восторгом говорит он, а в голубых глазах пляшут огоньки веселья.       Венти выглядит чрезвычайно довольным. Можно подумать, что он выиграл в споре немаленькую сумму или же раскрыл чей-то постыдный секрет, с которого теперь может получить выгоду. Альбедо неопределенно качает головой и не решается больше ничего произнести.       – Признавайся, это все так книга? – Венти наклоняется ближе и понижает тон, словно они тут заговорщики какие-то. – Так ты все-таки не просто так ее купил... Или это тот твой друг тебя надоумил?       – Ты не ответил на вопрос.       – Альбе-е-едо-о-о, – стонет Венти, резким движением откидывается на спинку стула, отчего тот жалобно скрипит. – Ты невыносим, знаешь?       – Ты говоришь мне это третий раз только за эту неделю.       – Боже, дай мне сил выносить этого невыносимого зануду...       – Тебя здесь никто не держит.       Венти замолкает на секунду, глядя в потолок, а после переводит на Альбедо вновь посерьезневший взгляд.       – Не знаю, – качает он головой, отвечая наконец на вопрос. – Никогда не думал об этом, да и поводов не было особых. Ну знаешь, максимум в детстве может, когда насмотришься страшилок втайне, а потом мерещится всякое... И никому ведь не пожаловаться – сам виноват. Но интересно, жуть! А еще я был уверен, что могу видеть призраков. Это уж точно не знаю откуда взялось, – Венти как-то глупо хихикает. – Теперь с тебя, кстати, откровение за откровение. Я ответил на вопрос, а ты, будь добр, поясни, к чему он был вообще?       Альбедо хмурится, мнется.       – Глупо это все на самом деле.       – И что?       Венти смотрит чуть снисходительно, словно бы смеется над тем, как тщетно и старательно Альбедо отбрыкивается от всего, что считает недостойными глупостями.       – И то, – упрямится Альбедо.       Молчание Венти давит, а теплая улыбка и как-то по-детски умилительно наклоненная в бок голова вызывают в душе что-то, заставляющее поверить: все будет хорошо.       И Альбедо верит, Альбедо сдается.       Он в подробностях рассказывает Венти о том вчерашнем разговоре со Скарамушем, о странностях книги, о своих иррациональных сомнениях и зачем-то о сне. Тот слушает внимательно, не перебивает, только изредка подсказывая Альбедо слова – отчего-то он путается в том, что хочет сказать.       Потом Венти долго молчит. Достаточно, чтобы Альбедо успел пожалеть о минутной слабости, проклясть себя за потребность выговориться, убедиться и снова засомневаться в зашкаливающем уровне бредовости происходящего. Вот он, сидит на самой обычной кухне самой обычной квартиры, пьет самый обычный чай. А в другой комнате в ящике стола лежит злосчастная стекляшка и кусок листа из наполненной абсурдом книги.       – Так ничего и не скажешь? – наконец роняет Альбедо, избегая смотреть Венти в глаза.       Он поймет, если Венти больше не придет – небезопасно находиться в одной квартире с сумасшедшим. А если их двое, и второй настроен несколько враждебно, то вообще – тушите свет, заказывайте гроб.       – Я просто не знаю, что вообще можно сказать… – медленно, почти по слогам произносит Венти и качает головой. – Это все так странно слышать, особенно от…       – Ну так и скажи, что я псих, – бормочет Альбедо сердито и достаточно громко, чтобы эти слова повисли в комнате.       Воздух словно сгущается в тишине. Венти хлопает глазами, и даже машин или криков соседей Альбедо больше не слышит.       – А сам-то ты что думаешь?       – Что я псих, – уже с большей уверенностью и серьезностью говорит Альбедо. Он с каждой секундой сам убеждается в этом только сильнее. Шестеренки в голове словно впервые за последние пару дней начинают работать нормально, позволяя ему взглянуть на мир трезво.       Но, может, это иллюзия, самообман? Альбедо кажется, что теперь он не может быть уверен ни в чем, и это тоже сводит с ума. Замкнутый круг.       – Неправда, – обрывает его мысли Венти.       Действительно обрывает – Альбедо кажется, что в голове моментально становится пусто, мысли как ветром сдувает. Он даже не находит слов, чтобы огрызнуться, поэтому молча встает, моет чашку и останавливается только около выхода с кухни, не оборачиваясь.       – Ты придешь еще? – получается почти жалобно. Альбедо хотел совсем не так.       – Разумеется. Ты от меня так просто не отделаешься, и не мечтай, – хмыкает Венти и с неожиданным сочувствием и убежденностью добавляет: – Никакой ты не псих, Альбедо. Попробуй для начала хотя бы выспаться, а то от бессонницы весь какой-то дерганный.       Альбедо хочет возразить, что как раз этим он последние два дня и занимался, вставая после полудня, но молчит. Потому что совет Венти – не только искреннее желание помочь хоть чем-то. Выспаться. Ему стоит выспаться, но не так, сваливаясь с ног от усталости и бессонницы уже под утро.       Альбедо все-таки разворачивается к Венти и возвращается на кухню за снотворным.       О том, что что-то действительно нужно делать с режимом сна, Альбедо задумывается в тот момент, когда просыпается из-за дребезжания дверного звонка. Он сонно бредет к двери, стоит перед ней с минуту, пока в мозг продолжает ввинчиваться мерзкий звон. И, наконец, открывает дверь, слишком поздно вспомнив посмотреть в глазок.       К счастью, это всего лишь Скарамуш.       – Я сказал, что ты заболел. Сам потом разберешься, а то мне бы мозги сожрали, – он недовольный и холодный. Буквально, Альбедо вздрагивает, когда прямо на него мстительно стряхивают целый сугроб. Зато сразу просыпается, все еще слегка ошалело хлопает глазами и запирает дверь.       – Ты… чего тут?       Скарамуш смотрит пристально, с прищуром. В полумраке коридора его глаза кажутся тусклыми, практически безжизненными. Альбедо чувствует себя неуютно, натягивает рукава футболки и спешно ретируется обратно в комнату. Пока в ванной шумит вода, он успевает расчесать волосы и парой легких ударов по щекам привести себя в чувство.       – Может быть, я был не столь далеко от истины, – с философской иронией изрекает Скарамуш от порога. – Ты себя вообще видел? Выглядишь отвратительно, мягко говоря.       Альбедо только качает головой. Что-то не дает ему покоя. Какая-то мысль, с каждой секундой ускользающая все дальше и дальше в пустоту. Ему бы сосредоточиться на пару минут, но Скарамуш машет рукой перед его лицом, как клочья тумана разгоняя не оформившуюся тревогу. Она так и оседает в груди неясным грузом, когда Альбедо угрюмо смотрит на гостя.       – Ты вообще спал сегодня?       Альбедо кивает.       – Что-то не похоже, – цокает Скарамуш. – А глаз бога и?..       – В ящике. Сейчас.       Альбедо трясет головой, окончательно прогоняя из головы весь сонный морок, и извлекает из ящика «глаз бога». Шарит рукой, потом недоуменно заглядывает внутрь и вытаскивает всю кипу лежавших там бумажек. Скарамуш, уже успевший хапнуть стекляшку и осмотреть ее на предмет последствий экспериментаторской деятельности, обращает на это добро недоуменный взгляд и скептически вздергивает бровь. Больше никто из знакомых Альбедо так не умеет.       – Надеюсь, это не размножившаяся страница? – совершенно серьезно спрашивает Скарамуш и двумя пальцами поднимает один лист. – Хотя нет. Выглядит слишком… не такой старой.       Альбедо с силой потирает переносицу и садится, боком привалившись в спинке стула.       – Кажется, тут ее вообще нет. Либо я до сих пор окончательно не проснулся.       – Так ты действительно спал!? – начинает было возмущаться Скарамуш, но потом до него доходит смысл сказанного, и он меняет тему. – Подожди, ты ее потерял? Альбедо, в твоей это груде макулатурного хлама мы ее уж точно ни в жизнь не отыщем, у тебя тут не комната, а страшный сон бюрократа!       – Да при чем здесь вообще бюрократы… К тому же, у тебя целая книга, забыл?       – Книга-то книгой, но она быстро кончится, если некоторые ее вот так по листочку растащат, – огрызается Скарамуш. – И вообще, разве на том самом листочке не должны были остаться какие-нибудь следы твоих попыток его исследовать? На глазе бога я их не заметил. Хочешь сказать, ты даже не приступал?       – …хочу сказать, что эту дрянь ничего не берет, – бурчит Альбедо, – даже кислота. У меня вон пятно осталось на столе, – очередное, – а обычной бумаге хоть бы что.       – Ничего не делал – так и скажи.       – Не хочешь верить – сам попробуй, – не остается в долгу Альбедо.       Он даже не удивляется, когда Скарамуш извлекает из рюкзака книгу. Кажется, даже стол жалобно скрипит под весом такого фолианта, и Альбедо слабо представляет, как и зачем Скарамуш таскал ее с собой – сколько? Может весь день, а может, он зашел домой после школы и только потом пришел сюда.       Как и в прошлый раз, Скарамуш листает книгу в конец. Альбедо уже слышит треск рвущейся бумаги, когда замечает кое-то, совершенно не укладывающееся в голове.       – Подожди, – он прижимает ладонью лист, не давая Скарамушу до конца оторвать его. Сам не знает зачем, просто чувствует – ему срочно нужна пауза во всем этом хороводе странностей. – Номер.       – Что – номер? – Скарамуш смотрит на него пристально, потом опускает взгляд обратно на страницу.       Пара секунд паузы, и Скарамуш прикладывает обе руки ко рту, даже отступает на шаг назад. Альбедо остается неподвижно сидеть, глядя в одну точку – три цифры номера расплываются перед его взглядом, мутнеют.       У них обоих отличная зрительная память, особенно у Скарамуша – на цифры. Что касается Альбедо, сложно было бы не запомнить номер страницы, над которой ты тщетно просидел несколько часов. Черт, не догадался он так тогда попробовать ее порвать, а ведь так просто, так очевидно!       Для верности они проверяют последние страниц пятьдесят, и все они на месте. Крепко сшиты между собой, без единого видимого признака подмены или попытки скрыть недостающий номер. Альбедо начинает казаться, что он действительно сходит с ума. Или все еще спит.       – Хорошо. Хорошо, – зачем-то два раза повторяет Скарамуш и садится на диван, уперев в колени острые локти и положив подбородок на руки. – В целом, после той ерунды с кофе это было… закономерно? Я почти не удивлен.       – Но это же совсем, совершенно иное, – медленно выговаривает Альбедо и смотрит Скарамушу в глаза. – Одно дело – кофе. Возможно, в мире и существует какая-нибудь дрянь, полностью нейтрализующая всевозможные вещества. Как с выведением пятен. Но механическое воздействие, полное нарушение, разрыв связей. И кроме того…       – …твоя-то страница исчезла, – договаривает Скарамуш и тяжело вздыхает. – Ну или все-таки во всем виноват твой бардак.       Они молчат, растеряно глядя друг на друга, и Альбедо как никогда остро ощущает себя просто напуганным ребенком. Он давно отвык от этого чувства – привык быть один, быть самому по себе, серьезным и сдержанным в чувствах. Но то всегда было в антураже обычности, где что угодно без труда объяснялось логикой, а потому при должной осторожности и бояться было нечего, кроме собственной глупости. Теперь же он вдруг ощутил себя до крайности паршиво, когда привычный мир странным образом принялись комкать неведомые силы и когда осколки уверенности в знакомой с детства картине мира начали впиваться голову с обратной стороны.       – Может, ну ее, книгу эту, – неуверенно бормочет он.       Скарамуш отводит взгляд, горбится и теперь выглядит совсем уж уставшим и таким же напуганным – слишком искренним для привычного.       – Ты можешь сказать, и я больше не упомяну об этом, – глухо говорит он. Говорит только это, но Альбедо понимает – тогда он больше не увидит и самого Скарамуша. Может быть в школе, на расстоянии нескольких шагов и всегда неуловимого, как тень. Скарамуш умеет быть таким, когда надо, но Альбедо не хочет испытывать на себе этот его навык, и потому отрицательно мотает головой.       – Как ты один-то будешь, – слабо улыбается он. Пытается насмешливо, но получается точно как у Скарамуша – слишком искренне и почему-то устало.       Они снова смотрят друг на друга в замешательстве, не зная, что делать с этой искрой слишком откровенной искренности. Потому Скарамуш вздыхает и падает на жалобно скрипнувший диван.       – Ладно, – говорит он в густую тишину комнаты и снова замолкает, словно захлебнувшись повисшим безмолвием.       – Ладно, – на автомате соглашается Альбедо и снова смотрит на книгу. Он спиной чувствует взгляд Скарамуша, отстраненно обращенный куда-то за пределы досягаемости. Книга перед ним – тоже что-то за этими пределами, и Альбедо понятия не имеет, что с этим делать.       Он задумчиво перелистывает страницы с конца к началу, бросает на каждую лишь мимолетный взгляд.       – И что именно нам делать? Какого результата ты вообще хочешь добиться этим всем? – он говорит негромко, не поднимая головы. Скарамуш все равно должен его слышать, и Альбедо не считает нужным оборачиваться. – Если все это – не наши коллективные галлюцинации, то я сомневаюсь, что мы действительно чего-то добьемся. Но я не отказываюсь, – быстро добавляет он.       В конце концов, сам Альбедо уже как минимум заинтригован. Сбит с толку, возможно самую малость напуган, но не лишен научного любопытства.       Он снова останавливается на странице «Тейват», пристально рассматривает прилагающиеся изображения. В голове крутится какая-то смутная, еще не до конца оформившаяся мысль. Альбедо все-таки поворачивается к Скарамушу, и замирает. Мысль тоже, и Альбедо удается ухватить ее, но уже не сформулировать.       Потому что Скарамуш мирно дрыхнет, обняв подушку и завалившись на бок. Альбедо в знак высшей степени удивления и подозрения поднимает брови, но никакой реакции так и не следует. Приходится встать со стула, пару минут задумчиво постоять посередь комнаты. Во сне у Скарамуша удивительно умиротворенное лицо, лишенное привычной маски высокомерия и отстраненности.       Альбедо тихо вздыхает, накрывает его пледом и отходит к окну. В комнате действительно немного душно – наверно, это сыграло свою роль. Альбедо и сам чувствует себя совершенно изнуренным очередной чередой бессонных ночей и свалившейся ему на голову мистикой. Он смотрит на разбушевавшуюся за окном погоду, на бешено мечущиеся хлопья снега.       И все думает, думает, думает.       Пожалуй, он сам чувствует себя такой вот снежинкой – неуклюжей и вынужденной следовать пути, проложенному чужой рукой. Чьей? Вопрос без ответа.       Альбедо не верит в мистику, но не может не доверять собственным глазам.       Он приоткрывает окно, впуская в комнату снег и ветер и прикрывает глаза. Волосы и лицо мгновенно становятся мокрыми, он чувствует липнущий к коже холод. А когда открывает глаза снова, обнаруживает себя уже где-то не здесь.       Вокруг – снегопад, точно такой как в жизни, вот только Альбедо чувствует нереальность происходящего. Его тело протестует – приходится обхватить себя руками в тщетной попытке хоть немного согреться. Он прикладывает руку к глазам, закрываясь от вездесущего снега, оглядывается по сторонам. Все, что он может разглядеть за бушующей стихией – заледенелая равнина, вызывающая странное чувство дежавю.       Сложно определить наверняка, сколько прошло времени. Альбедо кажется, что всего мгновение, но не привычное, а такое, что может вместить в себя столетия. Снег заметает почти по пояс, и Альбедо не способен даже двинуться, когда смутно знакомый голос зовет его откуда-то издалека. Он не может знать и видеть, но отчего-то твердо уверен – там, где этот голос, нет льда и снега, и завывающего в ушах ветра.       Он все это уже видел в тревожном сне. Сразу после того, как…       Альбедо не успевает додумать. Особенно сильный порыв ветра валит его с ног, и он барахтается, с головой уйдя под снег. Тишина накрывает колпаком, оглушает. Встать не удается, и Альбедо кажется, что он задыхается. Вместе с тошнотворным удушьем снова накатывает холод, обжигая легкие. Кажется, словно теперь он полностью состоит из снега, он сам и есть этот снег и лед. Может быть, и земля тоже, и растущие на ней цветы… Они вырастут тут, однажды, когда закончится вечная зима, и он соберет их в букет. Альбедо знает, что цветы эти будут с большими мягкими листьями и белыми соцветиями, похожими на крупные колокольчики и лилии одновременно. Он знает, что на берете Венти будет всегда прицеплен такой цветок. Сесилия.       Он открывает глаза, когда перестает дышать.       В комнате холодно. Альбедо отчего-то лежит на полу. Если повернуть голову, можно увидеть остатки занесенного ветром снега. Они уже начинают таять маленькими лужицами на темном паркетном полу. С кухни – голоса.       –…как – не дышит? – в голосе Венти подозрительность и веселость. Как у человека, прекрасно понимающего, что его сейчас попытаются разыграть, уже заметившего камеру и весело в нее помахавшего.       – Пожалуйста! – сердито и как-то придушенно перебивает его Скарамуш.       Скарамуш о чем-то почти искренне просит Венти. Альбедо от удивления даже садится. Голова немного гудит, а холодная и мокрая футболка неприятно липнет к коже. Но удивление от услышанного перевешивает легкую дезориентацию, поэтому влетевшего в комнату Скарамуша Альбедо встречает уже вполне осознанным недоверчивым взглядом.       Скарамуш от такого запинается о воздух и сшибает этажерку с цветами. Следом в дверях является Венти, окидывает открывшуюся ему картину снисходительным взглядом и смотрит на Скарамуша.       – Что-то я тут не вижу умирающих, – иронично тянет он, за что вознаграждается злым взглядом исподлобья.       – Вот и иди тогда отсюда, – моментально огрызается Скарамуш, становясь привычным собой. Венти хихикает, поправляет чудом не упавшую этажерку и не уходит, глядя на Альбедо выжидающе.       Альбедо знает этот взгляд. Серьезный, где-то в глубине лазурных глаз, тревожный и внимательный. Венти действительно умеет смотреть в душу и видеть что-то, что одному ему понятно. Альбедо отводит глаза.       – Я в порядке, – немного стыдливо бормочет он. – Сознание наверно потерял.       – Потому что надо чаще раза в год из квартиры выходить, – авторитетно заявляет Венти и вздыхает, поворачиваясь на пятках. Альбедо хочет остановить его, но сам не до конца понимает, зачем.       А еще теперь ему кажется, что рядом с увитой белыми цветами этажеркой Венти смотрится отчего-то как никогда правильно.       Сесилия – цветок свободы. Цветок Венти.       В голове хаос из смутных, неуловимых образов. Они накладываются друг на друга, подменяют воспоминания и не дают понять хотя бы что-то одно. Без возможности структурировать происходящее хотя бы в своей голове Альбедо чувствует себя парализованным.       – Не мог еще немножко мертвым поприкидываться? – бурчит Скарамуш и корчит крайне недовольную гримасу. Еще бы – ему почем зря пришлось наступить на горло собственной гордыне и просить о помощи Венти, а Альбедо тут как ни в чем не бывало сам по себе ожил. – Это что вообще за фокус был?       Альбедо проводит рукой по влажным от снега волосам, трясет головой. Сознание немного плывет, заставляя приложить некоторое усилие только ради того, чтобы вспомнить, что произошло до этого странного сна. Сна ли?       – Я придумал название для цветов, – невпопад говорит он, за что награждается самым красноречивым взглядом от Скарамуша и едва ли не пальцем у виска. – Сесилии.       Единственное слово производит на Скарамуша эффект настолько сильный, что теперь уже сам Альбедо начинает всерьез волноваться за его психическое здоровье. Он смотрит на Альбедо, потом на этажерку с цветами и еще раз на Альбедо. Ловит все еще немного плывущий взгляд голубых глаз и вдруг смеется. Сардонически почти, как настоящий умалишенный.       Альбедо встает с пола, держась за стол, и ковыляет до дивана. Побаливает затылок – наверно, ударился, падая на пол. Хорошо хоть не убился о какой-нибудь угол стола или об подоконник. Скарамуш следит за ним неотрывно и истерично хихикает.       – Ты был там, – говорит он и болезненно улыбается. Альбедо хмурится.       – Не знаю, что именно ты имеешь ввиду, – медленно выговаривает он, – но где-то я определенно был. Где-то в снегу, и кто-то звал меня по имени. Потом… потом…       Он еще сильнее хмурится и качает головой, но молчит. Отчего-то не может сформулировать в слова то, что вертится на уме, ускользает неуловимой нитью образов и чувств, как едва различимый шлейф воспоминаний.       – Сесилии, значит, – зачем-то говорит Скарамуш, берет книгу и садится рядом. Альбедо безучастно смотрит, как он листает страницы, пока мысли бродят где-то в далеких глубинах подсознания. Как связаны Венти и сесилия?       – Смотри, – Скарамуш тыкает пальцем в страницу. Кажется, этот раздел Альбедо еще не видел.       На половину страницы красуется рисунок знакомого цветка. Альбедо смотрит, потирает переносицу. Подпись под картинкой, сделанная каким-то витиеватым шрифтом, похожим на руны, так и гласит: сесилия.       Альбедо кажется, что он все-таки сошел с ума.       – Пожалуй, теперь я понимаю, почему ты хотел разобраться, – медленно говорит он. В глазах Скарамуша вспыхивает мимолетное торжество. – А галлюцинации воздушно-капельным путем передаются?       Скарамуш пытается его ударить, но Альбедо слишком бодро для человека, только что падавшего в обморок, ретируется на кухню, под защиту Венти. Тот, впрочем, покрывать его абсолютно не собирается, но Скарамуш все равно остается в коридоре, прислонившись к стене и выжидая свою жертву, как опытный хищник. Альбедо ничего не остается, кроме как вернуться ему на растерзание и получить свой абсолютно незаслуженный подзатыльник.       – Сны, неубиваемая книга и глаз бога. Маловато для построения внятной теории, – говорит Альбедо, когда они возвращаются в комнату и он устраивается за столом, а Скарамуш – на диване.       – У тебя есть варианты, где достать больше информации? – скептически спрашивает Скарамуш.       Альбедо качает головой.       – Нет. Абсолютно нет. И книга эта… слишком неинформативная, слишком абстрактная и…       –…иносказательная, – заканчивает за него Скарамуш.       Они молчат. Тишина гулкая, давящая на психику. Альбедо пытается думать, но ничего не выходит.       – Я не знаю, что нам делать, – наконец говорит он.       – Я тоже.       Снова молчание.       – И что мы будем с этим делать? – Скарамуш выглядит подавленно, но это его «мы» словно кричит о том, как он рад наконец оказаться со своим кошмаром не один на один.       Теперь ему хотя бы кто-то верит.        – Смиримся. Сходим к психиатру, – невесело бурчит Альбедо.       – Давай только без последнего, – фыркает Скарамуш тоже не слишком позитивно.       – Значит, будем мучаться своими галлюцинациями в гордом одиночестве, – легко соглашается Альбедо и пожимает плечами. – Я правда не знаю.       Скарамуш смотрит в сторону. Молчит. Нехорошо молчит, словно обдумывает какую-то катастрофическую глупость – Альбедо не вправе его останавливать. Не после всего, что узнал и испытал за последние несколько дней. Возможно, именно катастрофическая глупость им сейчас и нужна.       – Знаешь, – говорит он наконец. Альбедо к этому времени успевает убрать с пола лужи растаявшего снега. – Я недавно слышал про массовые медитации. И что если… – он не заканчивает, прикусывает губу и снова молчит, глядя куда-то в угол комнаты.       – Коллективный выход в астрал? – хмыкает Альбедо, но недостаточно весело для того, чтобы действительно свести это к иронии. – Думаешь, это чем-то поможет?       – Понятия не имею. У тебя есть предложения получше?       Альбедо молчит. Что ему остается? Предложить забыть, выбросить книгу и стекляшки и пить снотворное с успокоительным? Вряд ли Скарамуш за полгода пренебрег хоть единым способом прекратить это, и результат налицо. Точнее, отсутствие оного.       Они просто сойдут с ума.       Они точно сойдут с ума, если уже не сошли.       – Может, все-таки к психиатру? – предлагает он. Не всерьез, конечно. Скарамуш морщит нос, а Альбедо продолжает: – Просто я не понимаю, чего ты хочешь этим добиться. Даже если и существует некий иной мир, нам… никак не повлиять на это. Может, лучше остаться в неведении…       – Останешься тут, – угрюмо хмыкает Скарамуш и подбирает к груди острые колени, кладет на них подбородок. – …не знаю я, что с этим делать. Но и не делать ничего не могу. Если бы можно было как-то удалить из памяти все эти сны и никогда больше не видеть…       Он умолкает, поняв, что сказал слишком много и искренне – дал слабину, показал уязвимое место. Что бы как-то сгладить это, Скарамуш недовольно морщит нос и ворчит:       – За что мне только все это досталось…       – Ну, с возможностями нашего мира ты вряд ли доживешь до момента когда люди научатся моделировать сны и удалять воспоминания, хотя…       Он спотыкается, потому что отчетливо видит, как в метнувшихся на него глазах Скарамуша загорается мысль. Они смотрят друг на друга пару минут, и его глаза все сильнее расширяются, а губы растягиваются в слегка безумной улыбке. Когда Скарамуш резко встает с дивана, Альбедо даже дергается.       – Точно, нашего мира… – как-то завороженно повторяет Скарамуш, глядя сквозь Альбедо. Он словно где-то не здесь. Дружески хлопнув Альбедо по плечу, он на вздохе грозит чему-то невидимому пальцем, словно окончательно собираясь с мыслями. – Не зря я всегда считал что голова у тебя на месте.       Еще один хлопок по плечу остолбеневшего Альбедо, и Скарамуш выскакивает из комнаты. Когда Альбедо отмирает и выходит следом, тот спешно застегивает куртку поверх криво завязанного шарфа.       – Я потом скажу тебе время, – палец Скарамуша упирается в многострадальное плечо. – Если все получится…       Он не договаривает, выскакивает в коридор и спешит вниз по лестнице. Альбедо еще несколько минут стоит в проеме двери, глядя на обшарпанные стены и слыша быстрый стук удаляющихся шагов. Что он задумал?..       – Тебя тут убить случайно не пытались? – за спиной появляется Венти. Альбедо оборачивается и, наконец очнувшись от своего созерцательного оцепенения, запирает дверь. От подъездного сквозняка он успел замерзнуть, сам того не заметив.       – Нет, нет. Я не…       – А он меня напугал, – со смешком говорит Венти. – Я даже было поверил – зря, видимо. И да, сегодня ты ложишься спать не позже десяти вечера. А то мне не очень хочется в случае чего объяснять правоохранительным органам, откуда я в чужой квартире вместо с трупом откинувшегося от переутомления владельца.       – Это не моя квартира, – машинально поправляет его Альбедо.       – Суть ты понял, – Венти вознаграждает его легким щелчком по лбу и смеется.       В этот вечер Альбедо действительно ложится вовремя. Вот только проснуться вовремя ему это никак не помогает – и, благополучно встав только ближе к полудню, Альбедо с чистой совестью забивает на учебу, мельком подумав о том, что в случае чего его мать сделает всем недовольным какую-нибудь справку, лишь бы от нее самый отстали с вопросами о том, где пропадало ее драгоценное дитя.       Во сне он снова видит снег и снова слышит зовущий его голос. Пытается идти, но в какую бы сторону не выбрал – все время только отдаляется. Пока тишина не накрывает колпаком, оглушая. Даже ветер затихает, а снег продолжает валить стеной.       В реальности тоже идет снег, крупными хлопьями оседая на подоконнике.       Телефон коротко вибрирует единственным сообщением от Скарамуша.       «Послезавтра в четыре».       Альбедо уже было бросает телефон обратно на диван чтобы благополучно забыть про его существование на несколько часов, но тот снова вибрирует. Приходится вернуться, нашарить телефон в неубранном одеяле. И все ради прилетевшего вдогонку первому многообещающего сообщения:       «И я прибью тебя».       Альбедо хмыкает. Понятное дело, за что. Пока тому приходится сидеть на очень увлекательных уроках, Альбедо преспокойно сидит дома – то есть борется с собственным режимом сна и бесперспективно ему проигрывает. Пускай злится сколько хочет, не в первый и не в последний раз.       Эти дни проходят странно. Проходят мимо даже, можно сказать. Альбедо часами сидит на диване, глядя на поблескивающий в лучах солнца золотистый глаз бога. И все думает. мысли уносятся куда-то далеко, в неведомые ему дали, далекие от обычно присущего прагматизма. Если это, все это, правда, кем он был – или есть? – в другом мире? Почему ему снился этот странный сон, откуда снег и голос, зовущий его по имени? Кому он принадлежит? Из раза в раз прокручивая в голове эти бесконечно долгие мгновения, Альбедо не может отделаться от мысли, что голос ему смутно знаком. Это странное чувство дежавю, пришедшего из другого мира, сводит с ума.       Он читает сборник научных статей, чтобы отвлечься. В этот вечер Венти не приходит, и некому попрекнуть Альбедо за то, что он ложится спать лишь когда первые лучи солнца начинают слепить глаза. Он долго ворочается, не в силах заснуть, а потом долго-долго падает спиной вперед. Он не знает, куда. Почти перестав бояться и так и не достигнув дна, он открывает глаза уже в реальности. И почему-то лежа на полу.       Еще несколько попытках хоть что-то сделать с глазом бога успехом не заканчиваются. Альбедо иронично думает о том, как наивно было бы на что-то рассчитывать, если даже странице на его усилия было все равно. Но страницы у него теперь нет, а глаз бога с остроконечным завитком где-то в глубине продолжает мерно сиять, словно насмехаясь.       Альбедо швыряет его в стену. На стене остается вмятина.       На следующий день он неожиданно даже для самого себя появляется в школе. Скарамуш делает круглые глаза и странно косится, но даже не подходит поздороваться. Впрочем, Альбедо это не удивляет, потому что… потому что это Скарамуш. На последних уроках Альбедо вовсе засыпает – хотя бы потому, что так и не смог уснуть ночью, бесцельно гладя в потолок и с треском проваливая очередную, в этот раз даже осознанную, попытку восстановить режим сна.       – Выспался? – кто-то дергает его за плечо. Альбедо вздрагивает, поднимая голову. В виски отдается болью, волосы лезут в глаза.       Скарамуш смеется. В классе уже почти пусто.       – Я приду вечером, – говорит он. И снова фыркает, пряча смешок в ладони.       – Что такого?.. – бурчит Альбедо себе под нос, приглаживает волосы и трет лицо, чтобы привести себя в сознание и убрать дурацкие черные круги перед глазами.       – У тебя все лицо в полосках, – поясняет Скарамуш с гаденькой улыбочкой и поправляет висящий на плече рюкзак. – Жди вечером. И да, моя угроза все еще в силе.       Когда за ним хлопает дверь теперь уже пустого класса, Альбедо моргает несколько раз недоуменно и только потом принимается собирать вещи с парты. Страницы тетради измялись – видимо, лежал он на них не слишком спокойно.       Дом встречает Альбедо густым запахом каких-то благовоний. Он кривится, машет рукой перед лицом, чтобы отогнать этот странный запах. Словно напустили дыма с примесью какое-то сладковатой дряни.       – Венти, что ты тут устроил? – кричит он в глубину квартиры, еще стоя в маленькой прихожей.       В дверном проеме кухни Венти появляется десять секунд спустя. Альбедо успевает только снять обувь и собрать идти и разбираться с несносным «квартирантом». Еще и благотворительность получается.       – Я тоже рад тебя видеть, – оптимистично заявляет Венти.       – Что это за пакость?       – Мне кажется называть Сяо пакостью немного грубо.       Альбедо глупо смотрит на него, потом толкает в плечо, чтобы пропустил на кухню. Венти покорно отступает. А на подоконнике сидит Сяо и смотрит в окно с видом, словно происходящее в коридоре совершенно его не касается.       – Привет, – тихо говорит Альбедо, сглатывая густую слюну.       Сяо оборачивается, смотрит тяжелым и уставшим взглядом и просто кивает. Альбедо нервно дергает плечами. Сяо держит в руках длинную курительную палочку и даже не думает открывать окно. На столе тлеют еще какие-то благовония.       – Как ты? Что-то случилось? – Альбедо медленно подходит ближе и садится на стул рядом с окном. Сяо прикрывает глаза и совсем не смотрит на него.       – Ничего. Просто вспомнил про вас.       Повисает тяжелое молчание. Альбедо с Венти обмениваются печальными понимающими взглядами и молчат. Сяо невозможно разговорить. Он приходит и уходит, как тень, рассказывает лишь то, что считает нужным, и никогда не показывает слабости. Они могут лишь предложить ему свою помощь и ценить то, что он действительно им доверяет.       Иначе сидел бы сейчас не на этом подоконнике, а где-нибудь на улице или не весть где еще похуже.       – Мне снова стали сниться кошмары, – при звуке голоса Сяо Альбедо с Венти замирают и почти перестают дышать, боясь спугнуть. Сяо мотает головой, словно собираясь с мыслями и отгоняя нечто, ими непостижимое. Он снова смотрит в окно. – Много снега и крови… как в детстве.       И больше ничего. Сяо снова молчит. Дым от курительной палочки и благовоний перестает казаться Альбедо таким удушающим, когда между ними повисает эта тянущая тишина.       Сяо никогда подробно не рассказывал о своем прошлом – особенно о том прошлом, что было до Чжун Ли. Они не спрашивали. Негласное соглашение. Может, поэтому Сяо до сих пор иногда приходил.       – От благовоний мне легче, – снова первым прерывает тишину Сяо и наконец сморит на Альбедо. – Прости, если мешаю этим. Одно твое слово, и я уйду.       – Нет! – в один голос вскрикивают Альбедо с Венти. И Сяо улыбается.       Сяо заваривает им чай. Для него и его редких визитов у Альбедо на дальней полке припасен специальный набор для чайной церемонии.       – Чжун Ли научил меня, – рассказал им когда-то Сяо, бывший в те времена еще более худым, низким и встрепанным. Он всегда и до сих пор называл своего приемного отца по имени. – Это успокаивает. Помогает замедлиться, отвлечься от всего… остального. Вообще от всего.       Поэтому они терпеливо ждут полчаса в молчании, нарушаемом лишь шелестом воды и чайных листьев и постукиванием глиняной посуды. Справедливости ради, чай получается действительно великолепным и стоит каждый потраченной минуты времени.       Сяо имеет обыкновение пропадать с радаров. А ещё Сяо – это об искренних любви и ненависти, прячущихся за сдержанным фасадом. Смешно сказать – с Альбедо они познакомились в кабинете школьного психолога.       После Альбедо возвращается к себе, оставляя Сяо курить на подоконнике кухни, а Венти репетировать во второй комнате. Вообще-то, в его квартире комнаты две – кабинет и спальня. Но вторую целиком оккупировал Венти еще год назад, да и самому Альбедо не особо нравится делить свое пространство на несколько помещений. У него не настолько много вещей, думает он, чтобы возникла такая необходимость. Альбедо не нравятся пустые полки, его раздражает подобное неэффективное использование пространства.       – Ты знаешь что-то о снах?       Голос раздается сбоку так неожиданно, что Альбедо аж подпрыгивает на стуле. Цифра три в его тетради заканчивается некрасивым изломом.       Сяо ходит совершенно бесшумно, словно тень. Он сидит на подоконнике, подобрав к себе ноги, и продолжает курить, словно и не двигался с места, просто телепортировался из одной комнаты в другую.       – Почему ты думаешь, что я знаю? – слегка хмурится Альбедо. Сяо награждает его долгим взглядом прежде, чем ответить.       – Я не знаю, как объяснить, – говорит он и отворачивается, выпуская едва заметный дым. – Когда я сказал про сны, ты словно… мне показалось, что это задело тебя. Я не стал спрашивать сразу, но все-таки, хочу узнать. Если ты не откажешься.       Альбедо молчит. Непозволительно долго молчит. А Сяо все сидит на подоконнике, молчаливый и уставший – это читается в каждом его движении, в сгорбленной спине, на которой даже сквозь футболку видно, как торчат острые лопатки, и в едва заметных в полутьме кругах под глазами.       – Я…       Он начинает говорить и снова замолкает, не сказав и двух слов. Что Альбедо может рассказать? Тот бред о книге, о других мирах, об исчезнувшей странице и о собственных снах? О Скарамуше?       Имеет ли он на это право?       – Я почти ничего и не знаю, – наконец роняет он, и Сяо замирает, словно боясь упустить малейший звук. Кажется, даже не дышит. – Я видел похожие сны. Наверно. Там тоже было много снега. Но… не знаю, откуда это взялось и чем является. Есть кое-что, но это такая ерунда, скорее похоже на бред… – он сухо смеется, словно пытаясь самого себя убедить в том, что говорит. В том, что он все-таки не верит.       Сяо молчит.       – Есть кое-кто еще, – говорит Альбедо, чувствуя иррациональную, непривычную потребность заполнить повисшую между ними гнетущую тишину. Он облизывает губы, смотрит на записи в тетради – точнее, куда-то сквозь них. – Скарамуш.       – Серьезно? – неожиданно фыркает Сяо, и Альбедо даже вздрагивает от этого. Сам не знает, почему. – Из всех, кто мог бы быть…       Сяо качает головой. Слабо улыбается одним уголком губ и делает очередную затяжку.       – Он придет сегодня, – сообщает Альбедо, неожиданно понимая, что не может предугадать реакции Скарамуша на такое скопление народа в квартире именно сегодня.       Скопление народа – это всего на одного человека больше, чем обычно, но для маленькой двухкомнатной квартиры этого вполне достаточно, чтобы уже казаться переполненной.       Скарамуш приносится в половине шестого вечера вместо обещанных четырех. Снова взъерошенный и злой, а на вопрос о причине столь значительно задержки десять минут ругается себе под нос на мать и еще какую-то ее знакомую. Суть произошедшего ни до кого из присутствующих так и не доходит. Сяо снова делает им чай, на этот раз не по китайской церемонии, а по-простому. Венти сидит в углу на краю стола, обнимает собственную коленку и улыбается чему-то своему, наблюдая за забившимся в угол кухонного стула Скарамушем и пытающемся его урезонить – ну или хотя бы понять – Альбедо.       – Ладно, неважно. Плевать на них, – наконец говорит Скарамуш, демонстративно распрямляет спину и окидывает присутствующих вызывающим взглядом. По глазам видно, что это лишь бравада, но кто станет уличать.       Потом Скарамуш словно бы что-то прикидывает в уме и подозрительно косится на Альбедо. Он выглядит непривычно потерянным, но это видно лишь по глазам под нахмуренными бровями на привычном недовольно-высокомерном лице.       – Они все знают про… про сны. Частично, – решается Альбедо взять некоторую инициативу в свои руки. Скарамушу еще несколько мгновений сверлит его растерянным взглядом, потом по новой смотрит на Сяо и Венти. Иначе, чем обычно. Оценивающе, пытливо.       – Ты им?.. – начинает было он слишком уж спокойно.       – Нет. Не я. Точнее… – путаться в мыслях для Альбедо странно. Непривычно. Мерзко. Словно проходя по давно знакомой территории он проваливается в болото в том самом месте, которому больше всего доверял.       – …проговорился достаточно для того, чтобы это заметил тот, кто уже знает, – неожиданно подает голос Сяо со своего подоконника.       Скарамуш медленно поворачивает к нему голову, сверлит ожидающим взглядом тощую спину в растянутой футболке, но Сяо этого словно и не замечает вовсе. Сидит, глядя в темное окно, и Альбедо видно в отражении его лицо – задумчивое и отстраненное, словно он совсем не здесь.       – И как это понимать? – Скарамуш опирается руками о подоконник и пытается заглянуть в лицо Сяо, но тот только заметно сторонится и продолжает смотреть в наружную темноту.       – Покажи глаз бога, – тихо говорит Сяо, но в возникшей тишине это звучит громоподобно. – …это ведь?...       Сяо наконец оборачивается к отшатнувшему Скарамушу, словно спрашивая, правильно ли угадал, увидел все эти одному ему ясные полунамеки в, может быть, слишком долгих паузах и спутанном рассказе Альбедо о странных снах.       – Ты?... – Скарамуш резко оборачивается к Альбедо, буквально прожигая в нем дыру взглядом. Неверное движение, лишний звук, и он взорвется на месте – может, даже расплачется от жгущего чувства предательства.       Альбедо открывает было рот для оправданий – хотя почему оправданий, он не виноват, не в этом точно! – но Сяо его опережает.       – Он ничего не говорил.       Замерший посередь кухни Скарамуш являет собой картину высшего недоумения и недоверия одновременно, медленно переводя взгляд с Альбедо на Сяо и обратно. Находящийся вне поля его зрения Венти неслышно хихикает в кулак.       – Тогда ты?… откуда?...       Сяо вздыхает.       – Покажи, – повторяет он на удивление терпеливо. Теперь-то он на Скарамуша смотрит, и на то, как тот суматошно роется в карманах рюкзака, чтобы извлечь тот самый бирюзовый шарик в металлической оправе. Он едва заметно фосфоресцирует в темноте коридоре пока Скарамуш возвращается на кухню.       Глаз бога с легким стуком ложится на стол. Сяо устало закрывает глаза.       – Моя мать, – тихо говорит он, – состояла в одной… секте, – видно, что каждое слово дается Сяо с огромным усилием. Скарамуш остается стоять, не решаясь создать лишний шум своим перемещением. – Они верили в параллельные миры, искали… артефакты, связанные с этим. Не только артефакты. Еще… людей, которые были… «особо связаны». Не знаю, как это определялось. На глаз, – он нервно пожимает плечами, наконец открывая глаза и глядя на глаз бога. – Но меня считали таким. С детства пичкали всяким, заставляли все время спать или сидеть в окружении этих… «артефактов», – его спокойный голос ломается неожиданным презрением. – Нужно было рассказывать о том, что видел. Но не снилось ничего, что бы их заинтересовало.       Сяо медленно, с усилием делает вдох и выдох. Никто по-прежнему не издает ни звука.       – Ну, потом их арестовали, прикрыли. Не в последнюю очередь за жестокое обращение с детьми, – добавляет он почти с издевкой. – Меня отдали на усыновление, и я почти перестал видеть эти сны.       Скарамуш очень медленно отодвигает стул и садится, неотрывно глядя на Сяо. Сяо смотрит на глаз бога.       – А книгу ты видел? Про миры?       Сяо пару раз моргает, чуть хмурится.       – У них была такая, – заторможенно кивает он и наконец перевод глаза на Скарамуша. – Но я мало что помню об этом. Был… не в том возрасте и состоянии, чтобы воспринимать хоть что-то.       Скарамуш прикусывает губу, стараясь не смотреть в глаза Сяо, а тот словно нарочно не отводит взгляд с тем же упрямством, с каким пять минут назад не хотел на него смотреть.       – Значит, нам всем снится что-то странное? – Венти постукивает ногой по дверце кухонного шкафа.       – Нет, издеваемся тут над тобой коллективно! – всплескивает руками Скарамуш слишком уж наигранно, пытаясь заглушить тот момент беззащитного откровения, повисший между ними после исповеди Сяо.       Венти, на удивление, не улыбается и даже не ведется на очевидную провокацию – впрочем, если говорить про этих двоих, провокации Скарамуш всегда очевидны, как и предсказуемо наигранная реакция Венти. Шоу, да и только.       Но не в этот раз.       – Цветы, – медленно говорит Венти. – Сесилии?       Альбедо не может сдержать удивлённо го выдоха. Он прикрывает рот рукой, обменивается взглядами со Скарамушем. Сесилии. После того сна-не-сна он отчетливо знал, что цветы в его комнате – сесилии. И это знание отчего-то казалось столь же неприложным, как формулы химии.       Сесилии должны быть в волосах Венти.       – Значит, совпадением это все-таки быть не может, – упавшим голосом констатирует Венти. Скарамуш косится на него неожиданно зло.       – Тебя вообще не приглашали, скептик.       – А я и не говорю, что не верю, – огрызается Венти.       Альбедо хочется закрыть лицо рукой.       – Давайте не сейчас, а? – он трет переносицу двумя пальцами, переводя взгляд с насупившегося Венти на Скарамуша, подавшегося вперед на своем стуле. Словно еще одно неудачное слово, и он вцепится в обидчика отнюдь не на шутку. – Лучше… расскажем, что кому снится, – предлагает Альбедо и кидает быстры взгляд на Сяо, априори исключая его из этого списка. Если только тот не захочет поделиться подробностями сам.       Вряд-ли.       – …хорошо, – надтреснутым голосом говорит Скарамуш, и Альбедо тихонько выдыхает – пронесло, вроде бы.       И Скарамуш рассказывает. О песчаном береге и море, на которое он смотрел. О том, как волны мягко накатывали на берег и исчезали в мягком песке. О людях, лиц которых он не мог увидеть. Об огромном дереве и каких-то чертежах, которых он не мог не запомнить, ни понять, хотя отчего-то знал, что лично приложил руку к их созданию – к большей части работы.       Следующим говорит Венти. Он делает большие паузы, словно вспоминая, воссоздавая образы из сна. Он говорит о ветре – непрекращающемся, сбивающем с ног и застилающем все вокруг плотной воздушной завесой, за которой, он почему-то уверен, ужасно холодно. О белых цветах, растущих на безжизненных улицах и гнущихся под порывами этого самого ветра и о огромной каменной башне, недостижимой и пугающей.       Потом слово берет Альбедо, лишь пересказывая для Сяо и Венти то, что уже слышал Скарамуш. Снег и голос, зовущий его где-то вдалеке.       В замершей тишине рассказывает даже Сяо.       Ему, как и Альбедо, снится снег. Но если для Альбедо это лишь сплошная белая пустошь, то для Сяо это обагренное бурой кровью поле битвы, где он один бродит среди поалевших сугробов и не видит больше никого – ни живых, ни мертвых. Лишь иногда среди сугробов ему встречаются тусклые стеклянные шарики. Глаза бога.       Венти сидит притихший. Скарамуш нервно теребит в руках салфетку. Сяо отрешенно смотрит в окно. Там тоже идет снег, как и в его снах.       – Может, нас это… коллективно загипнотизировали? – неуверенно пытается пошутить Венти. Выходит откровенно паршиво, он только привлекает к себе взгляды – усталый, озлобленный и растерянный. – Кто сказал, что это правда существует. Мало ли во что всякие секты верит, – он как-то извиняющеся косится на Сяо, но тот молчит. Только прикрывает глаза понимающе.       – Ты только что сам сказал, что понимаешь и веришь, – почти шипит на него Скарамуш.       – Сказал, но это не значит, что я… Ты же не хочешь сказать, что и вправду веришь в реальность какого-то там параллельного мира, который приходит к тебе во снах?...       Альбедо смотрит на Скарамуша. У того глаза стеклянные и лицо абсолютно неподвижное, настолько, что становится страшно. Кажется, что Скарамуш сейчас взорвется – либо пойдет трещинами и рассыпется в прах от сковывающего отчаяния.       – …это было грубо, Венти, – тихо говорит Альбедо. Венти делает круглые глаза, потом сам смотрит на Скарамуша и как-то едва заметно вжимает голову в плечи.       На кухне воцаряется тишина. Гнетущая и тяжелая. Скарамуш моргает, приходит в себя. Альбедо неслышно выдыхает, только сейчас осознав, что почти не дышал в этой гнетущей пустоте.       Скарамуш затравленно озирается, пытаясь разглядеть на лицах друзей? хоть немного понимания. Принятия.       Да хотя бы банального человеческого сочувствия.       – Я не хочу жить на две жизни, – с горечью говорит он. – Тут с одной бы разобраться.       Звучит так, словно оправдывается. Альбедо вдруг чувствует себя виноватым. Это его дом, и Скарамуш доверял ему, прося – точнее, ставя перед фактом, – что он придет именно сегодня. Именно ради того, чтобы попробовать еще один метод разобраться… со всем этим.       А он…       Подставил его под удар. Невольно, быть может. В некоторой степени осознанно.       – Ладно, идем, – Альбедо не решается сказать этого громко, почти шепчет, вставая со стула. В тишине комнаты тот скрипит предательски громко. Скарамуш вскидывает поникшую было голову – слишком резко, чтобы сохранить иллюзию холодного равнодушия.       Венти не смотрит, когда они выходят в коридор. А Сяо… Сяо так и не удостаивает никого даже поворотом головы. Альбедо сложно сказать, о чем тот может думать, на чьей стороне быть. Ему самому отчего-то горько и обидно. Не за себя, за Скарамуша. Это непривычное, почти незнакомое чувство мерзко скребется в душе.       – Простите.       Скарамуш замирает. Альбедо, не успев среагировать, врезается в его спину и оборачивается.        – Венти?..       – Мне жаль. Правда. Наверно, я просто испугался, – тот так и сидит, потупив голову и не глядя в их сторону. – Я просто…       – …просто полный идиот, – огрызается Скарамуш, явно не впечатленный извинениями. – А еще грубиян, и… и…       – Не без этого, – покорно соглашается Венти, проявляю столь редкое для своего ветренного характера хорошее чувство такта и момента.       Скарамуш, все ещё кипя от раздражения – горькая обида испарилась, стоило лишь прозвучать извинения, – машет на них всех рукой и удаляется в комнату Альбедо, демонстративно хлопнув дверью.       Через секунду все трое слышат характерный звук столкновения человеческого тела с металлической этажеркой для цветов. То есть ругательства.       – А он отходчив, – говорит Венти миролюбиво.       – А ещё очень мстителен. Вы с нами?       Венти мнется, неуверенно теребит свои дурацкие косички.       – Что вообще вы собираетесь делать?       –...видимо, медитировать, – со вздохом говорит Альбедо.       В комнате Скарамуш сидит прямо на полу, роется в рюкзаке. Альбедо осторожно опускается рядом, наблюдая, как на свет появляется небольшая книжка, уже известное им "Время и ветер", ароматические палочки – при виде них Сяо, неслышно устроившийся уже на другом подоконнике, заинтересованно прищуривается, – свечи, несколько камней, монетка.       – Нужно ещё воду, – отстраненно говорит Скарамуш, словно ни к кому и не обращаясь. Венти, подтянувшийся с кухни последним, разворачивается прямо в дверном проёме, и Альбедо не может сдержать легкой улыбки. Возможно, между этими двумя все не настолько безнадежно.       Слышно шум воды. Неловко глядя на Альбедо, Скарамуш срывает один-единственный цветок сесилии. Кажется, ему самому не очень нравится обращаться так с цветами, перед которыми он регулярно безмолвно извиняется. Он расставляет все эти им... атрибуты, поджигает ароматические палочки, и Альбедо думает, что надо будет извиниться перед Сяо, потому что в сравнении с этими его курительные палочки пахнут действительно вкусно.       Не без помощи тонкой книжки – на второй взгляд, скорее брошюры – Скарамуш добивается ожидаемого им результата, каким бы он ни был. Три пары глаз внимательно наблюдают, как он расставляет предметы на невидимой окружности – монетка, свеча, горка маленьких камней, чашка воды, снежок, слепленый из снега с подоконника, ароматические палочки и сесилия.       – Правильно? – Скарамуш оборачивается через плечо, косится на Сяо. Тот рассматривает сооруженную конструкцию с меланхоличной тоской. Не той светлой грустью об ушедшем счастье, а горьким сожалением об упущенном прошлом.       Он пожимает плечами.       – Не знаю. А даже если бы и знал – какой прок от того, что работало только в больных фантазиях одурманенных сектантов?       Скарамуш как-то пристыженно закусывает губу и кивает, самостоятельно завершает приготовления в соответствии со своей брошюркой. В центр он вытряхивает несколько стекляшек – все бирюзовые, с тем самым символом крыльев, но в разных оправах. Альбедо шарится в ящике стола и добавляет к ним свою после согласного кивка Скарамуша.       – Ну, вроде так, – наконец изрекает он с легким сомнением в голосе, немного отстраняется и оглядывается на них грозно, чтобы даже не посмели смеяться или задавать неуместные вопросов. Но, на удивление, молчит даже Венти.       – И что нам нужно делать? – подает Сяо голос. Он сползает с подоконника и садится на пол рядом со всеми, поджав под себя ноги. Словно взъерошенный воробей, соскочивший на землю со своей ветки.       – Надо... – Скарамуш листает брошюру, задерживается на одной из страниц на пару секунд и захлопывает её. – …надо просто думать о том, что видели во снах. Так, словно сейчас откроете глаза и окажетесь там снова.       – Не звучит надежно, – все-таки не сдерживает комментария Венти, за что получает тычок по ребрам от Альбедо. Скарамуш же предпочитает гордо его игнорировать.       Сяо задумчиво смотрит на расставленные на полу предметы. Он медленно моргает и поднимает на Скарамуша взгляд строгих медовых глаз.       – И что должно произойти? – серьезно спрашивает он. Без насмешки или скептицизма, а с настоящей заинтересованностью, хоть и скрытой где-то внутри его неприступного кокона-характера.       Прежде, чем ответить, Скарамуш долго смотрит в пол, изучая маленькие трещинки на разложенных камнях.       – Я не уверен, – наконец отвечает он. – Но скорее всего, мы должны попасть туда. Просто чтобы хоть что-то узнать. Понять, – он делает паузу и добавляет еще тише: – Я не знаю. Я просто…       Он замолкает, когда рука Альбедо ложится на его плечо.       – Все в порядке, – тихо говорит он, потому что Скарамуш уже начинает истерично оправдываться. Словно на нем лежит ответственность за все их кошмары, словно это он виноват в том, что сам страдает от этого и ищет решение. – Мы попробуем.       В тишине слышно только тиканье часов из кухни. Альбедо послушно сидит с закрытыми глазами, представляя себе картину из своего сна. Это несложно – белый снег и больше ничего. Он не слишком-то верит в успех – кажется, быстрее уснет. Может, в этом и смысл?       Тихо. Слишком тихо. По спине ползут мурашки. Кажется, он перестает даже слышать дыхание сидящего рядом Сяо.       ...хододно.       Альбедо открывает глаза, и белые свет ослепляет его. Он действительно словно вернулся обратно в тот сон, вот только теперь снег не засасывает его в свою пучину. Альбедо стоит на вытоптанном участке возле обрыва, а перед ним расстилаются снежные горы.       Он знает, что это за горы.       Он знает стократ больше, чем до этого. Две жизни слились воедино, две разных ветки воспоминаний одной и той же личности. Здесь он – искусственный человек, идеальный образец Рейндоттир, рыцарь и алхимик. Там – простой школьник, выводящий цветы и плохо спящий по ночам. Ему одинаково знакомы обе эти судьбы.       Ощущения от смещения воспоминаний странные. Он пытается осознать эти две временные линии в равной степени и с треском проваливается, добившись только головой боли. Пальцы замёрзли, и, если приложить их ко лбу, становится легче. Как долго он успел простоять здесь?       В лаборатории тепло. Недостаточно для обычного человека, но такому как он вполне хватает. Альбедо смотрит на свой набросок в углу пещеры. Такой же рисунок висит в его квартире в другом мире.       Странно. Ни одна часть памяти не кажется ему чужой или инородной. Но все-таки одна из этих жизней его.       Нет. Не так. Опять не так.       Он должен вернуться. Или вернуть часть себя? Но он – это он, без частей, целый и равнозначный себе во всех измерениях.       И все-таки – эта мысль поражает его неожиданно – как ему вернуть все, как было? Это произойдет само собой, или ему нужно что-то сделать? Скарамуш не упомянул об этом.       Скарамуш. Здесь – Шестой предвестник, а там лишь обозленный на весь мир подросток. Венти, Сяо… Если подумать, это даже смешно. В том мире они все столь обычные, непримечательные личности. Надо будет поговорить с ними и… здесь, когда все закончится. Встанет на свои места.       Только вот как это должно произойти, Альбедо не представляет. Со всеми его знаниями в алхимии Тейвата и более приземленных наук того мира, он слабо может представить себе работу этой двойственности, множественности миров. И людей в них. Неужели все до единого имеют своих двойников, или только избранные?       Шаткий табурет скрипит под его весом. Альбедо запрокидывает голову, изучает неровные своды пещеры. Стоит ли что-то предпринять? По камням ползет оттаявший из вечных снегов паук, еле заметный в полутьме. Альбедо смотрит на него и чувствует, что в голове не остается мыслей. Только что их было слишком много – в два раза больше, чем положено. А теперь ни одной, словно все разом испарились. И ему отчего-то так спокойно.       Может, стоит снова помедитировать? Или просто поспать…       Он прикрывает глаза.       – Альбедо!       Снова чей-то голос. Точно такой, как в тех снах. Откуда там вообще взялся тот голос? Далекий, зовущий голос. Так странно похожий на… Почему он раньше этого не замечал?       – Альбедо!..       Сейчас, еще немного. Откуда звучит этот голос? Словно из самой черепной коробки, гулко отражаясь от стенок. Хочется заткнуть уши.       Он снова падает. Невольно дергается и открывает глаза в полутемной комнате. Над ним – встревоженное лицо Венти. Барбатоса. Венти?       – Что? Ты не просыпался, – бурчит тот. Видимо, его имя Альбедо машинально все-таки произнес.       Он приподнимается на локтях, осматривается. Горевшая свеча потухла, благовония дотлели и почти выветрились – куда? окна оставались закрыты, – оставив лишь тень запах. Уже глубокая ночь – сколько они провели так, и, что более интересно, как это время сопоставлялось с тем временем, что прошло в Тейвате?       Бы ли они там?       В углу, прислонившись боком к дивану и обняв колени, сидит Сяо. Он едва заметно раскачивается, невидящим взглядом сверлит стену перед собой. Он не выглядит менее нормальным, чем обычно, но все-таки Альбедо вопросительно косится на Венти.       По правде говоря, ответ он хочет знать не только на вопрос о Сяо. Ему хочется узнать, что знает Венти. Может быть, как Барбатос. Если он был Архонтом там, могли он знать больше о том, что, в конце концов, происходит? Мог ли об этом знать тот Венти, который был Барбатосом?       – У него личностный кризис, – шепчет Венти тихо-тихо, приблизив губы к самому уху Альбедо. Чтобы Сяо ни в коем случае их не услышал. – Пошатнувшиеся авторитеты – точнее, их сравнительное отсутствие здесь.       Альбедо резко поворачивается.       – Что происходит? Ты тоже был?..       – Ну, был, – Венти пожимает плечами. – Не смотри на меня так, словно я с луны свалился. Я вообще первый проснулся. Подумал, что пора бы, и оно как-то само. Проснулся, а вы лежите. Десять минут, двадцать, полчаса. Не мог же я все на самотек пустить.       – И это идеалы свободы, – как-то криво, но с долей облегчения усмехается Альбедо одним лишь уголком губ. От привычной болтовни Венти становится как-то легче. Исчезает то сковывающее ощущение неловкости, возникшее из другой его памяти – как между архонтом и творением грешницы.       Что бы ни было там, здесь они остаются друзьями.       – И как я буду теперь господину Чжун Ли в глаза смотреть… – бормочет Сяо отрешенно. Венти давится воздухом, кашляет.       – Ты главное его так не назови. Не поймет, – сдавленно говорит он.       Сяо поворачивает на них голову, медленно моргает пару раз и со всей серьезностью кивает.       – А тебя?       Венти прикладывает пальцы ко лбу. А Альбедо думает, что хватит с него этого спектакля. Этих других миров, других его. Лучше бы он и дальше ничего не знал. Руки предательски дрожат. С чего бы это?       Чего-то не хватает. Альбедо оборачивается, взглядом ищет Скрамуша. Тот лежит, все еще не проснувшись, прямо возле дивана, почти забившись под него. Интересно, Венти решил разбудить его последним из чистой вредности и мстительности? Альбедо легонько трясет того за плечо, но не получает никакой реакции. Еще несколько безуспешных попыток. Только голова Скарамуша безвольно падает на бок.       Неестественно. Жутко.       Альбедо замирает, не решаясь вновь коснуться Скарамуша. Теперь ему кажется, что тот был холодным. Настолько, что это чувствовалось через одежду. Самовнушение?       – Скарамуш?.. – тихо зовет он, и тишина в комнате становится вязкой. Сквозь эту вязкость Альбедо отстраненно чувствует направленные ему в спину взгляды, потом чью-то руку на своем плече и другую – на пульсе Скарамуша.       Сяо с Венти переглядываются в ошарашенной, какой-то зябкой даже не тишине, но пустоте.       – Альбедо! – Венти встряхивает того за плечи, выдергивая из прострации и заставляя взглянуть себе в глаза. – Есть зеркало?       Тот непонимающе моргает. Ему словно сконцентрироваться на чем-то, кроме мыслей о том страшном холоде кожи, и это вводит его в совершенно неожиданный ступор. Альбедо всегда считал, что смог бы оказать первую помощь, но сейчас не чувствует в себе даже сил сосредоточиться на вопросе. Все плывет, грудь сдавливает и раздирает изнутри каким-то незнакомым чувством, помесью вины, сожаления, непонимания, бессилия…       Венти приходится встряхнуть его снова. Руки у него дрожат.       – Альбедо. Зеркало.       – Нету, – тот качает головой, в последний момент сообразив, что метровое настенное зеркало в прихожей никак не может быть тем, что от него хотят.       Он собирается было еще что-то сказать, но Сяо выпрямляется, касаясь рукой плеча Венти. Тот напряженно оборачивается, а Альбедо замирает, чувствуя, как воздуха ему критически не хватает. Потому что выражение у Сяо такое… нехорошее.       Сяо качает головой, дает ответ на незаданный вопрос.       – Мы уже ничего не сможем…       Не договаривает. Отворачивается, смотрит на Скарамуша. Все они смотрят.       

Ждёт тебя, ждет

Деревянный эшафот

Плачь, ты не плачь

За спиной стоит палач

(Электрофорез – Эшафот)

      У Скарамуша тонкие руки и неестественно угловатое лицо. В гробу он словно кукла в коробке, слишком худой и несуразный, с еще сохранившими детскую мягкость чертами. Красивый, пожалуй. Альбедо смотрит издалека. Альбедо поджимает губы и просто смотрит. Глаза стекленеют, он чувствует это.       Никто не плачет. Людей мало – мать Скарамуша, её подруга с застывшей на губах хитрецой, Венти и Сяо. И он сам.       Миссис Райден – в тёмном, почти черном фиолетовом платье. Рядом с ней мисс Яэ в нежно розовом воздушном костюме, и среди прочих она словно нежный лепесток сакуры на тёмной поверхности воды. Альбедо кажется это непросительно оскорбительным, как смех детей на кладбище. Как насмешка над тем, до чего ей никогда не было дело, но зачем-то она пришла сюда сегодня, даже не осталась снаружи подождать, пока мать простится с сыном. Хотя по выражению лица второй женщины Альбедо не может сказать, что ей очень жаль.       Может быть, он просто плохо умеет считывать эмоции.       Они первыми подходят к гробу. Стоят над ним, и пока Яэ беспокойно переступает с ноги на ногу, Райден стоит недвижимо, словно застывшая статуя. Даже слабый ветер от неплотно закрытых дверей не шевелит ни единого волоса в ее косе. Альбедо только замечает, как она единственным, едва уловимым движением на секунду подносит к глазам темный платок.       Они уходят, не оставаясь на похороны. В зале прощания остаются лишь трое напуганных юношей.       Альбедо кладет на грудь Скарамушу небольшой букет сесилий. Потом они долго стоят над свежей могилой. Альбедо чувствует, как легкие выворачивает наизнанку от рвущейся наружу боли. Хочется заплакать, но он отчего-то запрещает себе. Он не должен.       Это его вина.       

Быть может так лучше, для всех будет полезней

Быстрее нажмём, быстрее исчезнем

(Комсомольск – Все исчезло)

      Воспоминания наваливаются на него одной огромной волной, в которой он одновременно теряет и находит себя. Теряет того, кем был столько, сколько себя помнит. Находит кого-то иного, кем всегда был во снах – или том, что ими притворялось.       Перед ним – огромное древо, а вокруг его разбегающимися корнями образовано некое пространство. Ирминсуль. Ему знакомо это слово. Он пришел сюда искать ответы о своем прошлом.       Кажется, теперь он нашел еще и ответ на свое будущее.       Если в этом мире возможно изменить прошлое… это именно тот ответ, что не нашел тот, что был школьником. И теперь у него – и школьника, и куклы – стало на одну причину больше повернуть время вспять.       Стереть себя из этого мира. Оборвать эту связь, что сводит с ума. Тому, что был куклой, уже нечего терять в этом мире. Тот, что был школьником, только и мог мечтать о том, чтобы перестать по ночам видеть глазами того, что был куклой.       – До встречи. Советую вам поскорее уходить отсюда, – он не смотрит на тех, кто пришел сюда вместе с ним. Ему уже нет дела.       Это странно-радостное чувство. Знать, что через несколько мгновений все страдания прекратятся вместе с твоим существованием. Те двое за спиной, кажется, пытаются его остановить. Вразумить?       Впрочем, светловолосому путешественнику уже не дотянуться до него. Точно не в этом мире.       – Быстрая реакция. Но не думаю, что мы ещё когда-нибудь встретимся. С сегодняшнего дня имён «Сказитель» и «Кабукимоно»… – «и Скарамуш», – мысленно добавляет он. – Для этого мира больше не существует.       …он не может знать, что «Скарамуш» перестает существовать не только для этого мира. В момент, когда он наконец касается Ирминсуля, исполняя заветное желание, Скарамуш чувствует, как в груди навсегда обрывается едва ощутимая, хрупкая нить, связывавшая его с тем тиром, где он был школьником. Он не может знать, что стирая себя, он стирает и этот момент, и эту нить.       Вместо того, чтобы стереть сны, он стирает свой путь назад.       Скарамуш никогда не появлялся в этом мире. Ему неоткуда возвращаться в свой.       

Мой друг вчера умер от счастья

Бессмысленный с виду поступок

Он пытался нам всем что-то сказать

Но никто не стал его слушать

Он считал, что заполнит себя

Проглотив все звезды на небе

Но звезда оказалась черной дырой

Его быстро не стало, поверь мне

(Дела поважнее – Пятница)