Мне нравилось тебя любить

Чонгук заходит в кабинет резко. Быстро. Врывается словно вихрь. За ним будто кружатся потоки воздуха. Подкидывают листы с текстами песен. Все они – о любви. Но он входит в кабинет без спецэффектов, хоть и ярко, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Чимин вскидывает на него глаза и так и не отводит взгляд до конца. – Это Пак Чимин, наш новый экономист, – руководитель представил парней друг другу. – Чон Чонгук – глава юридического отдела. Чонгук взглянул мельком. Ограничился коротким, неглубоким поклоном. И тут же повернулся к Намджуну. – Поздравляю с пополнением! К слову про экономистов... Пак смотрит на широкие плечи и узкую спину. Пиджак пытается спрятать контуры тела, но даже ему не под силу соврать достаточно убедительно. Чонгук сложен просто шикарно. Чимин облизывает пересохшие губы и поворачивается к монитору. Размытым пятном Чон прижался бедром к столу Намджуна – они что-то обсуждали на своем, руководительском. В помещении то и дело звучали «дебиторка» и «схема согласования». Глава юристов периодически бурно жестикулировал. Намджун сидел в кресле словно недвижимое изваяние. Вскоре Чонгук, бросив «значит, решили», прошел мимо стола Чимина на выход из кабинета. Пахнуло чем-то сладко-терпким, щекочущим ноздри, и дверь за его спиной закрылась. Наступила привычная рабочая тишина. Пак вбил формулу, чтобы посчитать, какая выручка требовалась от департамента франчайзинга в следующем квартале, чтобы покрыть их расходы и обеспечить необходимые взносы. Сумма получилась отрицательная. Парень тряхнул головой. Это был максимально простой расчет, с учетом, что все остальные показатели уже вывели. Тогда он воспользовался предустановленными формулами Экселя. На этот раз выручка получилась сто тысяч вон. Чимин приблизился лицом к экрану и принялся медленно выделять нужные ячейки, переводя взгляд на клавиатуру каждый раз, когда необходимо было набрать символ. Наконец-то сумма получилась в миллиардах вон. Он нажал на иконку сохранения в левом верхнем углу программы, после чего запустил браузер и открыл Фэйсбук. Ввел свои логин и пароль. Кликнул мышкой по строке поиска. Поднял голову и оглядел кабинет и коллег – никто не смотрел в его сторону. Кто-то практически уткнулся носом в компьютер, другие висели на телефоне. Намджун развернулся к окну так, что было видно лишь его затылок. Чонхи подкрашивала губы, а сидящая по правую руку от нее Ханыль пыталась очистить черную кофточку от шерсти светло-серого персидского кота. Чимин вернулся к Фэйсбуку и ввел в поисковой строке «Чон Чонгук». Первые пятнадцать человек оказались совершенно посторонними людьми. И лишь на шестнадцатом результате обнаружился искомый, но закрытый профиль. Из доступного только имя, да два изображения. На аватарке руководитель отдела юристов выглядел как руководитель отдела юристов – портретное фото в пиджаке. Обложка страницы – просто гора Намсан со стрелой Сеульской башни. Чимин навел курсор на кнопку «Добавить». Замер. Убрал руку с мышки. Потер ладони между собой. Такие влажные и липкие. Сердце билось все сильнее. Громче. Оглушающе. Дыхание потяжелело. Он еще раз посмотрел на автарку. После чего взялся за мышку и кликнул по крестику вкладки браузера. Франчайзинг он посчитал, осталась дистрибьюция.

***

– Почему вы не отправили кого-то из своих сотрудников? – Чимин посмотрел на зевающего Чонгука и тут же сжал челюсти, хотя раздувшиеся ноздри и прищуренные глаза выдавали его с головой. Заразительно. Они сидели на последнем ряду конференц-зала и смотрели презентацию на большом, во всю стену, экране. Менеджер по корпоративной культуре уже рассказала часть с концепцией и теперь демонстрировала слайд с рекомендованными видами номеров. Если присмотреться, можно было увидеть в зале представителей от всех отделов компании. Но в большинстве своем присутствовали рядовые сотрудники, ассистенты и помощники. Из руководителей только Чон и еще господин Кан, но тот вообще у себя единственный, без подчиненных. – Сначала планировал отправить госпожу Чхве. Но потом, как настоящий джентльмен, решил отдать себя на растерзание этому сомнительному мероприятию. Чонгук широко улыбнулся и посмотрел прямо в глаза Чимина. По коже парня пробежала волна мурашек, к щекам начал приливать жар, и он отвел взгляд. Пак изучил макушки сидящих перед ним коллег. Обратил внимание на сменившийся на экране слайд – теперь там был тайминг всего мероприятия. После чего сосредоточил внимание на менеджере по корпоративной культуре, на которой, оказывается, был надет вырвиглазный оранжевый пиджак. Постепенно все ощущения в теле приходили в норму, снова становясь незаметным фоном. Чонгук же так и не отвернулся от сидящего справа Пака и продолжил сидеть к нему вполоборота. Как бы Чимин не пытался сосредоточиться на окружающем мире, периферическое зрение улавливало малейшие движения Чона. Как он просунул палец под браслет часов и провел по запястью. Чуть склонил голову набок. Повел плечом. – Да и Намджун сказал, что на собрание пойдешь именно ты. Уши Чимина вмиг стали горячими.

***

– Тебя подвезти? Прохладный вечерний воздух принес облегчение после душного офиса и аромат цветущей сакуры. Тонкий, еле уловимый, заставляющий принюхиваться, чтобы почувствовать его. И все же отчетливо нежный и сладкий. Конец марта и начало апреля прочно ассоциировались с теплотой и свежестью темных вечеров, цветочным флёром и ожиданием лета. Чимин и Чонгук только что вместе вышли из здания компании. Они обсудили оплату договора по сверхлимиту, не заложенный в бюджет расход на обновление оборудования и почему Америка перестала выпускать ситкомы по типу Друзей и Теории большого взрыва. Теперь они стояли перед стеклянным входом в здание на асфальте, слегка влажном после моросящего весь день дождя, и смотрели в глаза друг другу. Позади спин яркими огнями горел холл, контрастирующий с полутьмой улицы. Из здания их, стоящих рядом и разговаривающих друг с другом, мог увидеть кто угодно. Чимин переступил с ноги на ногу, почувствовав, как под ботинками неприятно хлюпает, и бросил короткий взгляд в сторону, где виднелась остановка автобуса. – Подвезти? – хрипло переспросил он. – Да, уже поздно, на машине будет быстрее. Да и погода не радует, – голос Чонгука звучал негромко, смешиваясь с шелестом листьев высаженных перед офисом деревьев. Чимин обернулся через плечо, посмотрел на пустой холл с одним лишь охранником, занявшим место администратора за стойкой. Никто их не видел. Его костюм вдруг разом стал чересчур грубым, жестким и колючим. Хотелось содрать его с себя, открыв воспаленную кожу холодному ветру. И все же он, не двигаясь, не дыша, повернулся обратно к Чонгуку и посмотрел ему в глаза. – Да.

***

Первые несколько минут они ехали молча. По радио негромко играла Limbo – песня Минхо из Stray kids, и Чимин покачивался ей в такт, одними губами повторяя слова. Огни города мелькали, оставаясь позади машины размытыми световыми пятнами. По тротуарам быстрым шагом шли редкие прохожие, торопящиеся кто куда. И, как назло, все светофоры, к которым они подъезжали, горели зеленым сигналом, так что ни на одном из них не пришлось задержаться. В машине пахло парфюмом Чонгука, который Чимин до этого улавливал, стоило им оказаться близко друг к другу. Впереди всех нот звучала тяжелая, будто только выделанная кожа, еще хранящая на себе запах дерева и чего-то травянистого. И лишь где-то за ней тонкими нотами играла цветочная сладость. Когда исполнитель делал хотя бы минимальную паузу, Чимин глубоко вдыхал, заполняя легкие вязким ароматом. – Нравится? Вопрос распугал их персональную тишину, заставив ее робко забиться в самые дальние уголки салона. Пак почувствовал, как кровь прилила к щекам, отчего кожу на них будто стянуло. Он опустил глаза и нахмурился, не торопясь с ответом. – Тебе нравится песня? Напряженные мышцы мгновенно расслабились, позволяя телу утонуть в ставшем очень мягким и удобном сидении. Он про песню. – Да. Оба замолкли. Тишина медленно возвращала себе влияние, заполняя собой пространство между парнями. Она не собиралась сдаваться и отступать так просто, царствуя и управляя атмосферой в выделенном ей микромире. Чимин открыл рот, но тут же закрыл его. В голове было пусто, поэтому мгновениями назад он ограничился очень коротким ответом, не дающим шанса на продолжение разговора. Поэтому сейчас парень искал что-то, что мог бы добавить к уже сказанному, чтобы удержать внимание Чонгука. Тот перевел взгляд с дороги на Пака и коротко, бархатно рассмеялся. – Мне она тоже нравится, хотя текст довольно грустный. – Песни о любви всегда грустные, – смазано и немного невнятно добавил Чимин, теребя ледяные пальцы. – Интересно, почему? – Чонгук снова смотрел на дорогу, и Пак мог расслабиться. – Потому что любовь всегда заканчивается?.. – в голосе сквозило сомнение. – Звучит печально. Правая рука Чона лежит на рычаге коробки передач, хотя машина на автомате не требует постоянного переключения скоростей. Второй парень крутит руль. И даже с пассажирского сиденья заметно, что на ней нет кольца. Чимин чувствует, как во рту все пересохло, а на язык будто насыпан песок. Было бы здорово, если бы люди, состоящие в отношениях, имели какой-то видимый признак. Пока что в его копилке только отсутствие ободка на безымянном, лес как заставка на телефоне и машина без женских вещей в ней.

***

Ухаживал ли Чонгук за Чимином? Наверное, только сам Чон и был в курсе. Они периодически вместе ходили в столовую на обед. Иногда Чонгук подвозил Чимина до дома. Если парни встречались в коридоре, то обязательно перекидывались парочкой ничего не значащих фраз: погода, тяжелый рабочий день, новая серия дорамы или сериала. Как-то Пак пожаловался, что нигде не может найти любимый шоколад с самой нежной текстурой из всех известных ему. Он вдруг взял и исчез с полок магазинов. На следующий день на его рабочем столе лежала та самая неповторимо вкусная плитка. Это могло бы что-то значить, если бы за месяц общения со стороны Чонгука были хоть какие-то шаги, однозначно говорящие о большем, чем просто отношения коллег. Но для многих ли будут искать шоколад, который и правда стало слишком сложно купить? Намджун пару раз одобрительно отозвался о сближении парней. – Чонгук один из немногих, на кого можно положиться, и кому можно доверять. Чимин тогда уточнил, что начальник имеет в виду. Бухгалтерия может сколько угодно воевать с их планово-экономическим. Маркетинг – спорить с сейлзами, чей департамент вносит наибольший вклад в продажу товаров. И директор производства пусть до посинения претендует на повышение до генерального. Не важно. Значение имеет только то, чем Чон заслужил похвалу от довольно сдержанного Намджуна. Еще одна крупица информации. Чуть больше подробностей. Что-то, чего Чимин пока не знает. – Он не ввязывается в конфликты, а все манипуляции выводит на чистую воду. Таким людям можно доверять, это не корпоративные крысы, как Мин из компенсаций и льгот. Как бы разгадать, в чем проявляется честность Чонгука по отношению к Чимину?

***

Чонгук, как всегда, ворвался ураганом. Намджун отсутствовал, и Чон остановился посреди кабинета, расфокусировано глядя на пустующее место. – Он на встрече с генеральным, – пояснил Чимин, пользуясь возможностью перекинуться парой лишних слов. – Хм. И давно он ушел? – Чонгук развернулся, подошел ближе к рабочему столу Пака и встал рядом, горой нависая над сидящим парнем. Чимин окинул взглядом небольшой кабинет. Все коллеги сидели, привычно уткнувшись в свои мониторы. Им не было никакого дела до шикарного, чертовски красивого и энергичного главы юристов. И им плевать, где там Намджун. Принятые тупыми политиками решения привели к скачку стоимости импорта на ряд сырья, и все корпорации страны занимались сейчас одним и тем же – пересчетом, а точнее, повышением цен. – Минут двадцать назад, – не встретившись ни с кем взглядом, Чимин посмотрел на часы, после чего снова на Чонгука. – Значит, вернется не скоро, – Чон прижался бедром к столу Пака. Так близко, что можно было рассмотреть переплетения нитей на ткани его брюк. Она казалась шероховатой и приятной на ощупь – протяни руку и проверь. Сердце Чимина забилось где-то в районе горла. Пак медленно, словно через сопротивление воздуха, поднимает голову и заглядывает в черные под этим ракурсом глаза Чонгука. Тот смотрит без улыбки, окутывает пространство вокруг себя пряным ароматом парфюма, нависает несгибаемой скалой, придавливает к полу силой своей энергетики. Чимин пытается сглотнуть, но во рту оказывается сухо. – Тогда, может, выпьем кофе? Как ты на это смотришь? – голос Чонгука звучит мягко, словами будто пледом он окутывает зависшего взглядом на его губах парня. Чимин пил кофе сорок минут назад. – С удовольствием. Они поднялись в кафетерий на последнем этаже здания и взяли себе по айс американо. Чонгук настоял на том, чтобы заплатить за напитки, так как это была его инициатива. Чимин не смог отказать ему. Он вообще ни в чем не смог бы ему отказать. Когда с кофе было покончено, а они возвращались на свой этаж, Чимин все же сказал то, что крутилось у него в голове с момента появления Чонгука в кабинете. – Ты же мог позвонить Намджуну и узнать, на месте ли он. Чон склонил голову набок и посмотрел на Чимина, чуть прищурив глаза. – Я вообще все вопросы мог бы решать с ним по телефону. Ты не задумывался об этом?

***

Спустя два часа Намджун вернулся с совещания не один, а вместе с руководителем департамента управления персоналом – госпожой Ли. Они обсуждали превышение бюджета по подбору. Чимин, понаблюдав за ними несколько мгновений, вернулся к проверке направленных ему на согласование оплат по договорам. Завернул один из них, так как там неверно указали счет для оплаты. Открыл следующий и уже готовился направить его на оплату в бухгалтерию, когда прозвучала фамилия Чон. – Умный, молодой, красивый... жаль, что женат. – Не знал, что он в браке. Взгляд Чимина устремлен на монитор. Там счет на оплату. Строки с реквизитами контрагента расплываются. Буквы превращаются в одинаковые размытые пятна. Совершенно нечитабельно. – Чон на новогодний корпоратив приходил с супругой. В ушах долбят молоточки, а голоса звучат так, словно он сидит в ящике с толстыми стеклянными стенами. Не полная изоляция, но будто между ним и говорящими есть препятствие. Шее и ушам горячо. Горло будто сдавлено твердой, жесткой рукой. Глаза болят от чересчур яркого экрана монитора. Кислорода становится все меньше. Нечем дышать. – Минджи, ты что, положила глаз на Чонгука? Женщина цокает языком. – Была бы лет на пять моложе, а он – свободен, обязательно бы попытала удачу. Перед глазами Пака стоит картинка руки, лежащей на руле. Руки без кольца на безымянном пальце. Он заблокировал компьютер, взял в руки какие-то документы – первые же, что лежали на краю его стола, и вышел из кабинета. Спустился вниз, на первый этаж. Вышел из здания. Прошел к островку из лавки, кольцом окружавшей деревце. Сел на бруски. Прохладные. Твердые. Горячие слезы сами собой покатились по щекам, оставляя после себя ощущение колючего холода.

***

Чимин снова задержался на работе и вышел только когда уже стемнело. Он проверил, лежит ли в кармане проездной, и повернулся в сторону остановки. Чонгук стоял в паре метров от него и докуривал сигарету. – Привет, – улыбнулся он. Его более узкая верхняя губа совсем превратилась в тонкую линию, а нижняя поджалась, открывая вид на родинку под ней. Когда Чонгук улыбался, он не прикрывал глаза, в отличие от Чимина, и поэтому смотрел прямо и открыто. Пак спрятал взгляд за ресницами. – Тебя подвезти? – Привет. Нет. Не надо. Я доберусь. Он говорил короткими, рублеными фразами, потому что после каждой делал дополнительный глоток воздуха в попытке не задохнуться. Сердце словно увеличивалось в размере, стремясь разорвать грудную клетку изнутри, каменной тяжестью давя на нее. В теле волнами расходилась боль, затапливая собой все тело. – Поздно уже, поехали, – голос Чонгука напоминал шуршание волн по галечному пляжу, принося ощущение отпуска и свободы, когда можно хотя бы на несколько дней забыть о рутине и ответственности. Небольшая, но яркая искорка сигареты стремительно упала на асфальт и была затоптана носком черных туфель. Никто никому ничего не обещал. Чимин поднял глаза и натянул улыбку. – Поехали.

***

– Ты сегодня какой-то притихший. Все хорошо? Чимин резко выпрямился и отвел плечи назад, избавляясь от сутулости. – Да. Устал просто. Ты сам как? Как жена? – парень надеялся, что ему показалось, будто его голос прозвучал тонко, пискляво. Чонгук прокрутил руль, поворачивая налево. И хоть сигнал светофора ставил их в приоритет, парень все равно пристально следил за остальными автомобилями. В такие моменты он всегда замолкал, сосредотачиваясь на маневре. Чимин уже знал многие его привычки. Как Чон губами полностью обхватывает горлышко бутылки, отчего та в итоге сминается в бесформенную кучку пластика. Пощипывает кожу, когда волнуется или говорит что-то вызывающее у него бурю эмоций. Или прикладывает палец к виску, пока о чем-то напряженно думает. В ожидании ответа Чимин замер в натянутой позе. Кислорода становилось все меньше, но парень не делал вдох, боясь показать хоть что-то, что сделает вопрос не таким невинным. Машина наконец-то повернула, и Чон выровнял ее, направляя вперед. Им по прямой пять кварталов. – Я не женат. Кислород заполнил легкие, и голова моментально закружилась от его переизбытка. Чимин обмяк, сильнее навалившись на спинку сиденья, и посмотрел на Чонгука, только сейчас сообразив, что всю поездку избегал этого. Взгляд Чона был устремлен на дорогу. Обе его руки лежали на руле, хотя обычно одной он держался за рычаг передач. Пауза затягивалась. И Пак, вдруг оробев, попытался сбросить повисшее в воздухе напряжение. – Госпожа Ли сказала, что ты был на новогоднем корпоративе с женой. Чимин часто заморгал, избавляясь от жжения глаз и удерживая внимание на Чонгуке. Секунды тянулись минутами, отсчитывая время до взрыва. Чон сжал руль в руках так, что побелели костяшки. – С невестой. Легкие опустели. Их жгло огнем от необходимости сделать глоток воздуха. Хотя бы один, пусть самый последний, пожалуйста. Еще чуть-чуть. Еще хоть раз. Вдохнуть.

***

Чонгук написал с утра и позвал сходить вместе на новый фильм Марвел. Чимин должен был отказаться. Придумать причину. Он не может сегодня и никогда вообще. Может, он вообще переехал в другую страну. Только руки предали и написали «Договорились». Мозг не остался в стороне. Он должен был найти сотню-другую причин для отказа, но вместо этого выдал миллион для согласия. Чонгук такой классный. Здорово даже просто общаться с ним. Быть рядом. Вдыхать сладкий кожаный парфюм. Сидеть в салоне его автомобиля. Вместе пить кофе, за который платит Чон, потому что «это же я тебя позвал». Обсуждать новую серию «Дом дракона», который Чимин смотрел только потому, что Чонгук фанател по вселенной Мартина. Пусть это доступный максимум, меньшее из того, что ему бы хотелось. Но это больше, чем ничего. Они же могут быть просто друзьями?.. Они сели на последний ряд, потому что «отсюда все видно, и никто не будет пинать спинку кресла». Разместили газировку в подстаканниках. Чимин отказался от попкорна – никогда не любил его вкус. Чонгук сказал, что тогда тоже не будет. Они немного поспорили на эту тему. Но Чон решил все одной фразой «мне его есть, потому и мне решать, покупать или нет». Последний и пара рядов перед ним оказались пусты – зрители в большинстве своем сосредоточились в центре зала, с которого экран был в наиболее удобном положении. Когда свет в зале выключился, и началась реклама, Чонгук положил руку на общий подлокотник, пальцами обхватив встроенный в него подстаканник. Сегодня он был не в привычном пиджаке, а в удобной даже на вид черной толстовке с закатанными вверх рукавами. Так Пак впервые увидел его татуировки. На тридцатой минуте Чимин понимает, что совершенно не вник в сюжет – происходящее на экране для него совершенная загадка. Весь он, все его внимание обращено на лежащую на подлокотнике руку, увитую татуировками. Змея. Скелет кисти руки в жесте «рок». Тексты, которые невозможно прочитать, потому что часть их уходит на другую сторону руки. Чонгук шевелится и поворачивает предплечье, показывая конец строчек. Чимин вскидывает голову. Разглядывая татуировки, он слишком сильно приблизился, и теперь их лица рядом. В нескольких сантиметрах. Одна половина лица Чонгука освещена пляской света и красок от фильма. Вторая утопает в тени. Его глаза совершенно черные, а губы разомкнуты. Внизу живота Чимина при каждом вдохе шевелится удовольствие, тонкими иголками пронзая его насквозь. Он чувствует слабость в каждой клеточке своего тела и готов расплавиться, растечься прямо тут, на месте. Чонгук прижимается лбом ко лбу Чимина. Кончики их носов слегка соприкасаются. На глаза наворачиваются слезы счастья и восторга. Одно простое невинное прикосновение воспламеняет его сердце и душу, заполняет опаляющим жаром все его существо. Чонгук даже в таком положении смотрит в глаза пристально, пронзительно, чересчур прямолинейно. Кончик носа Чона скользит и утыкается в щеку Чимина, а их губы встречаются. Это еще не поцелуй, но уже взрыв эмоций. Слезы прочерчивают дорожки на щеках Чимина. И Чонгук берет его лицо в руки, стирая с них влагу пальцами, одновременно с тем углубляя их прикосновение губами в настоящий, нежный и чувственный поцелуй. Чимин кладет ладони поверх чонгуковых и подается навстречу ему, с головой окунаясь в пучину упавшего на него звездного неба. Искры страсти кусают его чувствительные от поцелуя губы, заставляя сильнее отдаваться поглотившему их безумию. Весь мир остается где-то за пределами одного на двоих дыхания, близости тел и исступленному стремлению утолить жажду близости.

***

– Что теперь? – Чимин вопросом разрезал тишину салона. Рука Чонгука лежала на рычаге передач. Рукава толстовки были опущены, скрывая татуировки. Чимин, не скрываясь, глубоко вдохнул запах кожи и каких-то растений, после чего накрыл чужую ладонь своей. Чонгук тут же повернул запястье, переплетая их пальцы и поглаживая чуть выпирающие костяшки. – Не знаю. На город опустились сумерки, и часть фонарей уже зажглась, только усиливая ощущение надвигающейся темноты. Добавленная к этому смазанность всего из-за скорости автомобиля делала невозможным рассмотреть хоть что-то за окном. Ощущение иллюзорности преследовало Чимина, стоило ему посмотреть на дорогу и здания по бокам от нее. Пак думал, что Чон больше ничего не скажет, но тот все же продолжил: – Я не люблю свою невесту. Но не брошу ее. Никогда. В груди мешались счастье и надежда с болью и шоком. Вынести этот коктейль казалось невозможным, но по злой насмешке Чимин до сих пор оставался жив. – Почему? Чонгук всю поездку смотрел прямо на дорогу. Он знал адрес Чимина, и вез его домой даже не выстроив маршрут с помощью навигатора. – Я ей многим обязан. Салон автомобиля погрузился в тишину. Радио не играло, мотор журчал настолько фоново, что совершенно не воспринимался, а звуки с улицы словно не достигали их. – И что теперь? – Чимин повторил вопрос спустя пару минут. Ответа он не ждал, но все же надеялся услышать хоть что-то. – Я без ума от тебя, но не могу ничего предложить, – Чонгук оторвал их руки от рычага передач, поднес их к губам и поцеловал тыльную сторону ладони Чимина. Одним прикосновением сломал все защиты, заставив сердце дрогнуть и робко шепнуть «может, бросит».

***

Они договорились остаться друзьями, а случай в кинотеатре забыть, будто ничего не было. Только «остаться друзьями» получалось как: Постоянно ходить вместе на обед. Коллеги уже начали бросать в их сторону многозначительные взгляды, но Чимин утешал себя тем, что они и правда просто дружат. Между ними не происходит ничего, выходящего за эти рамки. Чонгук начал постоянно носить Чимину ту самую шоколадку, которая отовсюду пропала. Он словно скупал все, что находил. В конце концов у Пака образовался маленький склад из плиток, которые он просто не успевал съедать. Чон постоянно подвозил Чимина до дома. Иногда казалось, что он даже специально задерживается на работе, чтобы уйти вместе. Они не переставая переписывались в ка-ток. Договаривались об обеде. Скидывали фото из примерочных: «Не знаю, брать ли этот свитер». Обсуждали новую серию аниме. Желали друг другу доброго утра и хорошего сна. Чимин задумывался, где в этот момент была невеста Чонгука. И что тот делал после того, как писал Чимину? Обнимал ее? Его татуированная рука скользила по нежному, упругому девичьему бедру? На этом мысли обрывались – парень не желал себя мучить. Все их общение превратилось для него в муку, когда быть вместе нельзя, а порознь – не хочется. Чимин понимал, что надо оборвать все, пока окончательно не увяз. И не находил в себе сил.

***

Семь часов вечера майской пятницы встретили их приятным прохладным теплом, запахом приближающегося жаркого лета и падающим за горизонт солнцем. – Ты занят сегодня? – спросил Чонгук, докуривая сигарету. Чимин посмотрел на то, как губы парня обхватывают фильтр. Вспомнил тот поцелуй пару недель назад. Закрыл глаза в попытке прогнать образ. Оба образа. – Нет. – Съездим в одно место? Хочу показать его тебе. – А твоя невеста?.. – Чимин больше напоминал себе, чем действительно спрашивал Чонгука. С того похода в кинотеатр они ни разу не проводили вместе время вне работы. За исключением поездок до дома Пака. – Уехала на выходные к родителям. Это звучало как самый херовый повод потрахаться за ее спиной. Невеста не в городе, и Чонгук тут же предлагает провести вечер вдвоем. Съездить в одно место. – Давай.

***

Чонгук повернул направо и вывел машину из череды таунхаусов. Дорога закончилась, и колеса вгрызлись в сухую землю с прибитой травой в месте протоптанной колеи. Кажется, они не первые, кто приехал сюда. Большая поляна на берегу реки выглядела как идеальное место для пикников и отдыха на природе в черте города, пусть и на самой его окраине. Чон довез их до самого края и остановил машину, заглушив мотор. Тишина обрушилась резко и внезапно. Пока едешь, кажется, что мотор совсем не издает звуков. Машина у Чона новая, дорогая и, казалось, бесшумная. Но сейчас, в темноте и вдали от городской суеты, стало понятно, насколько много звуков она издает. – Мне нравится порой приехать сюда и подумать. Ты первый, кого я сюда привез. Это вызвало непроизвольную улыбку и чувство собственной исключительности. Чимин дал себе пару секунд насладиться ощущением тепла и нежности, растекшимся в груди, прежде чем разрушить все своими руками: – И многим ты это говорил? Вопреки ожиданиям, Чонгук не обиделся и не возмутился. Он рассмеялся и повернулся корпусом в сторону Чимина, перенеся вес на правое бедро, которым уперся в сиденье. – Только тебе. Правда. – А как же невеста? – Чимин продолжил возвращать себя в реальность. Но все же... отзеркалил позу Чона. Теперь они словно сидели друг напротив друга и смотрели в глаза. На вопросе Пака парень поджал губы, но взгляд не отвел. – Тебе это не дает покоя? – Твоя невеста или то, кого ты еще сюда привозил? – Чимин принялся пощипывать кожаную обивку сиденья, ощущавшегося под его бедром каменной скамьей. – Первое, – Чонгук накрыл руки парня своей ладонью, не давая ему продолжать портить материал. Или уговаривая не нервничать – кто знает? Разве что только он сам. – Не дает, – честно признался Чимин и сглотнул, преодолевая сопротивление болезненного комка в горле. Они замолкают, все так же глядя в глаза друг другу. Чимин моргает чуть чаще обычного, не давая себе разреветься. Чонгук выглядит отвратительно спокойно, будто все происходящее его не затрагивает. В какой-то момент Чимин не выдерживает и гладит ладонь, все так же сжимающую его пальцы. Это словно служит сигналом. Чонгук резким, слитным движением подается вперед. Яростно впивается в мягкие губы. В поцелуе все. Страсть. Жажда. Злость. Сожаление. Желание. Мольба. Одна ладонь ложится на затылок Чимина. Вторая – на поясницу. Притягивает его ближе. Между ними панель подлокотника. Между ними раздражающее расстояние. Чимин отрывается от желанных губ. Плюет на все. Неловко перелезает на водительское место. Садится на бедра Чонгука. Ревет клаксон. Чон резко дергает Чимина на себя. Отодвигая того от руля. Вжимает в свое тело. Толстовка мешается. Они путаются в руках, в одежде. С трудом действуют в ограниченном пространстве. Стягивают толстовку. Откидывают ее на пассажирское. Под ней футболка. Она задирается. Обнажает крепкий, подтянутый живот. Чимин замирает. Проводит по мышцам кончиками пальцев. Восхищается красотой Чонгука. В тот вечер он переходит черту.

***

– Если ты не любишь ее, то почему не уйдешь? – Я говорил. – Что ты многим ей обязан? – Да. – Чем? – Мы начали встречаться еще в школе. Я, как бы банально ни звучало, связался с плохой компанией. Стал хулиганом. Подсел на наркотики. Она вытащила меня из всего этого дерьма. Была рядом во время каждой ломки. И помогает держаться сейчас. – Разве это честно по отношению к ней? Быть не из любви, а из благодарности. – Она меня любит. И я сделаю все, чтобы она была счастлива. – Полюбишь другого и будешь трахаться с ним? – Прости. Я не брошу ее.

***

Они ужинали в забегаловках на окраине. В ресторанчиках с кабинками. В очень непопулярных, местечковых кафешках. Чимин думал о том, что они же оба парни, а Чонгук помолвлен с девушкой. Вряд ли его знакомые посчитают, что тот изменяет невесте с ним. Но Чон объяснил, что его бисексуальность ни для кого не секрет. Руки Чонгука были самыми нежными и ласковыми из тех, что когда-либо касались Чимина. Он целовал то трепетно и аккуратно, словно боясь причинить боль, то страстно и до безумия, показывая силу своих чувств. Он возносил Чимина на небывалые высоты счастья и удовольствия одними прикосновениями, и сводил с ума их близостью и жаркой интимностью. Каждая их встреча превращалась в качели, которые подлетали все выше и все дальше отрывались от земли. Они брались за руки только если никого вокруг не было. Обязательно предварительно оглядевшись. Стоило какому-то человеку показаться в поле зрения – и Чон отдергивал руку, оставляя вместо себя пустоту и чувство потери. Их вкусы сходились как ни с кем до этого и никогда. Они взахлеб обсуждали любую тему. Книги, фильмы, сериалы, новости от политических до рождения панды в китайском заповеднике. До хрипоты спорили, умер ли герой Гослинга в конце Драйва. До слез смеялись с мемов в Тик Токе. Обсуждали серьезные темы, влияние детства и социума на развитие ребенка, проблемы безработицы молодежи и историко-экономические предпосылки к этому. Чимин узнал, что Чонгук много лет занимался вокалом, и поделился своим хобби – танцами. После они оба сошлись во мнении, что было бы классно научиться фотографировать и обрабатывать фотки. Первого сентября, четверг, в свой день рождения, Чонгук после работы не смог подвезти Чимина. Он поехал в ресторан вместе с невестой и его родителями – семейный праздник. В пятницу он отмечал вместе с друзьями. А на выходных поехал с невестой к ее родителям. С Чимином они отпраздновали только на следующей неделе.

***

– Чимин, – Чонгук держал лицо парня в ладонях и прижимался своим лбом к его. – Боже, ты – мое сумасшествие. Мое наказание, счастье и боль. – Ты можешь изменить это, – Чимин положил свои ладони на чонгуковы. – Не могу, ты же знаешь. Чон принялся осыпать лицо парня короткими поцелуями. – Ты – настоящее солнце в моей безрадостной темной жизни. Мне остается только купаться в нем как луне, неспособным сиять самому. – Чонгук, я люблю тебя, давай... – Тшш... – Чон прижал палец к губам Чимина. Они стояли на той самой поляне на берегу реки, где все случилось в первый раз. Это место стало их личным. Но все чаще тут стали появляться другие люди, машины, матери с колясками и детьми, собачники. И парням приходилось объезжать город в поисках укромных мест, где не было бы никого, ведь любой человек мог бы оказаться знакомым Чонгука. Они все чаще начали снимать отели на вечер или один день выходных. Прятаться. Оглядываться, чтобы быть уверенными, что останутся неузнанными. Все чаще они не выходили из тонированной машины. Но Чонгук волновался, что кто-то может узнать даже ее. Чимин не был солнцем Чонгука. Он был его постыдной тайной.

***

Они лежали на кровати в очередном отеле для парочек, у которых нет места, где они могли бы провести время вместе. Чимин жил с родителями и пока не зарабатывал на аренду. Чонгук – с невестой. Они просто лежали, даже не занимались сексом. Болтали о только что просмотренном в кинотеатре фильме, на котором смогли начать целоваться лишь после того, как убедились – в зале не было никого из знакомых. Их мнения разошлись. Чонгук считал, что Миа и Себастиан должны были остаться вместе, ведь нет ничего важнее их любви. Надо было просто постараться, приложить чуть больше усилий. Чимин же настаивал, что иногда отношения не стоит спасать. Иногда без них лучше, чем с ними. Тем более если на кону стоят мечты. – Не стоит жертвовать собой и своим счастьем ради любви, – жарко возразил Чимин, игнорируя надлом в своем голосе. – Потому что любовь всегда заканчивается? – Чонгук процитировал давние слова парня и пристально посмотрел ему в глаза. Так, как умел делать только он. – Да, – прошептал Пак, опуская ресницы, не в силах выдержать чужой взгляд. – Ты хочешь мне что-то сказать? – голос Чонгука звучал так, будто между ними не двадцать сантиметров отельного матраса, а несколько километров под водой. Пауза. Вдох. Выдох. Биение сердца. – Я хочу расстаться. Слова сказаны, и натянутая в груди струна лопается, пронзительной болью отзываясь во всем теле. Она затапливает всего Чимина, не оставив без своего внимания ни одной клеточки тела. Весь он теперь одна сплошная кровоточащая рана. Чонгук молчит. Все так же молча придвигается к Чимину. Подтягивает его ближе к себе. Прижимает к груди. Носом утыкается в макушку Пака. Издает сдавленный всхлип. От солнечного сплетения до горла Чимина разливается горячая лава, стремящаяся сжечь его изнутри дотла. Они прощаются. От времени аренды номера остается еще час. Весь этот час они молчат. Не говорят ни слова. Последние объятия. Последние поцелуи. Последние взгляды. Последняя близость. Последние прикосновения. Последнее «мы». Они прощаются. Чтобы на следующий день стать просто коллегами.

***

Чимин запрокинул голову и приоткрыл рот, медленно, неслышно вдыхая и выдыхая через него в надежде, что вместе с поступающим внутрь воздухом сможет затолкать чувства поглубже, не дать им вырваться на свободу. – Все хорошо? – слева раздался голос Намджуна. – Да, – Пак прозвучал хрипловато. – Устал. Чимин вернулся к цифрам, формулам и графикам, не желая быть пойманным на самом сокровенном. Он итак совершил отвратительную вещь, не стоило, чтобы о его гнусном поступке знал весь офис. В том числе Намджун, которого он уважал и как руководителя, и как человека. – Пойдем, поговорим, – послышался звук отодвигаемого кресла. Все внутри Чимина замерло. Пальцы плохо слушались, когда он зажимал комбинацию из клавиш для блокировки компьютера. Ноги превратились в дрожащее желе, надеясь таким образом не дать Паку остаться наедине с начальством. Конечно, как он мог подумать, что Намджун ничего не заметит?! Они же были настолько очевидны, пока встречались. Нет, не встречались. Нельзя встречаться с тем, у кого есть невеста. И сейчас, когда они не вместе, это еще очевиднее. Больше никаких совместных обедов, кофе и поездок домой. Чонгук больше не появляется в их кабинете. Это видели все. И сейчас Намджун выскажет ему все по поводу этики поведения на работе. Они спустились на первый этаж и вышли на улицу к тем самым скамейкам, на которых Чимин ревел, когда узнал, что Чонгук не свободен. Как много всего прошло с того момента. Холодный ветер злым псом пробрался под пиджак парня. Знал бы, что они пойдут на улицу... Хотя, Намджун не стал накидывать пальто, и со стороны Чимина было бы неправильно сделать это. Всю дорогу до скамейки начальник молчал, укрепляя Пака в его догадках. Руки словно превратились в мраморную, холодную и очень тяжелую скульптуру, по чьей-то злой насмешке прирощенную к человеческому телу. И серые грозовые тучи, низко висящие над головами, только сильнее нагнетали атмосферу. Они сели на скамью и Намджун устремил взгляд куда-то вперед, в сторону бурлящих своей жизнью улиц. – В Пусане открывается филиал. Мне нужно туда направить кого-то из сотрудников в качестве заместителя, чтобы он возглавил группу местных экономистов. Это было не то, чего ожидал Чимин. И парень нахмурился, вглядываясь в лицо Намджуна в попытке понять, что от него хотят. Но тот уже сам пояснил: – Предлагаю эту должность тебе, – руководитель перевел взгляд с улицы на Чимина и откинулся назад, опершись на вытянутые руки. – Мне? Но я же совсем недавно работаю... – начал было Чимин. Он прекрасно понимал, что не дотягивал до такого доверия и уровня. Что в отделе были куда лучшие, чем он, специалисты. Но Намджун перебил его, не дав договорить. – Уверен, что хочешь отказаться? – взгляд мужчины был прямым и жестким. Но, несмотря на это, Чимин словно по щелчку понял все, что руководитель не сказал, но заложил в свое предложение. – Не хочу. Спасибо. Ветер за эти пару минут словно стал еще холоднее, озлобленным псом вцепившись в тело через тонкую рубашку, не ставшую для него препятствием. Ноябрь клонился к своему закату и не проявлял никакой жалости к вышедшим на улицу наивным людям, решившим, что смогут обойтись без пальто.

***

Если верить отзывам, это был лучший тату-салон в Пусане. У Чимина запись стояла на десять утра. Мастер сказал, что им потребуется немного, около четырех часов, но все же парень предпочел пойти пораньше, чтобы точно успеть все сделать за один раз. Миловидная девушка на ресепшене провела его в зал к одному из двух расположенных в нем кресел. Около него уже сидел невысокий худощавый парень, представившийся тем самым Юнги, с которым Пак общался по поводу эскиза. Чимин снял свитер, надел шапочку для волос и лег лицом вниз на кресло, размещенное в положении кушетки. Вместе с обработкой и последующим закрытием татуировки, вся процедура и правда заняла всего четыре часа. – Я вам скинул фото на телефон. Без скромности могу сказать, что это один из моих лучших эскизов, а вы – один из лучших клиентов, – улыбнулся Юнги, произнеся последнее чуть более низким, чем до этого, голосом. Чимин мысленно задался вопросом, готов ли он? Ответа не было. – Спасибо, – все же улыбнулся парень, разглядывая фото набитой на позвоночнике внизу шеи татуировки переплетенных в поцелуе луны и солнца. Из подвешенных под потолком динамиков раздались первые строки Limbo: Мы шли рядом, не зная, что это в последний раз. Я оглядываюсь, чтобы узнать, остался ли твой аромат там. Ноздри защекотало фантомным запахом пряной кожи. Наша история была красивой, и знай, что воспоминания с тобой значат для меня больше, чем что-либо еще. – Думаю, моей невесте понравится – для нас это очень символично, – Пак махнул телефоном с открытым на нем фото. Юнги понимающе кивнул и вернул голос к состоянию, в котором он говорил с Чимином на протяжении всего сеанса. – Если возникнут вопросы или сложности – обращайтесь напрямую, мой номер есть у вас. – Обязательно. Чтобы мне не было больно во сне, хочу тихо позвать тебя. Не могу забыть моменты, которые так хочу вернуть обратно.

***

Они стоят на улице. Чимин надеялся, что не встретится во время командировки с Чонгуком. Но вот, конец рабочего дня, а они втроем у выхода из здания. Это Намджун окликает Чона, когда они выходят с работы, и заговаривает про какие-то задачи. Чимин не вникает. Он старается дышать не слишком глубоко, тем не менее заполняя легкие ароматом сакуры и пряной кожи. Чонгук пользуется все тем же парфюмом. – Намджун! – за спиной Пака раздается голос госпожи Ли. – Я сейчас, – начальник кивает Чимину с Чонгуком и отходит в сторону, оставив их вдвоем. Ветер то усиливается, то спадает, меняя ароматы, смешивая их между собой и возвращая Чимина на год назад. Чонгук засовывает руку в карман брюк и опускает взгляд, уделяя все свое внимание поиску пачки, которую вскоре извлекает наружу. Он достает из нее сигарету и зажимает ее между губами. Более тонкой верхней и мягкой, пухлой нижней. Прокручивает колесико зажигалки, подносит ее к кончику с торчащим из него табаком. Затягивается, одной рукой придерживая сигарету, а второй убирая пачку с зажигалкой обратно в карман. Чимин отворачивается до того, как Чонгук мог бы поймать его взгляд. Он смотрит на то, как Намджун о чем-то беседует с госпожой Ли. К запахам сакуры и кожи прибавляется табачный дым. – Как дела? – голос Чонгука прорезает воздух, разбив его на осколки стекла, больно резанувшие Чимина. – Хорошо. У тебя? Разговор Намджуна и госпожи Ли затягивается. Ветер дует в другую сторону, унося с собой запахи кожи и дыма, оставляя лишь тонкий аромат цветков сакуры. – Тоже. Намджун прощается с госпожой Ли и направляется в их сторону. Через полминуты они прощаются с Чонгуком и двигаются вдвоем в бар, оставив того докуривать вторую сигарету подряд.

***

Я всегда знал, что у нас ничего не получится. С момента, как ты сказал, что не бросишь ее. Но мне нравилось любить тебя.