– чщщщс, истина.

* * * * * *

      Тёплая на вид улица, всё ещё пропитанная холодным воздухом ранней весны, остужала пальцы, заставляя прохожих прятать руки в карманы, кутаться в куртки и шарфы и сильнее натягивать капюшоны. Многоэтажка близ пешехода со светофором, мигающим красным, зелёным и жёлтым, первый этаж которой был отдан под неизвестную Джисону, но, казалось, уютную кофейню, чей фасад был оформлен красивыми колоннами и прочими вещами, названия которых он не знал, но которым каждый раз дивился.       Из тёплого, пропитанного ароматами выпечки и, наверняка, вкусного кофе, помещения вышел Хван, теребя в руках пакетик с напитком и, возможно, пирожными, с таким важным, но, тем не менее, около скучающим видом, постепенно наполняющимся чем-то холодным и грустным, что взгляд к нему приковывался сам по себе и отвести его стоило бы немалых усилий. Тем не менее, с этим пакетиком в руках он производил впечатление ребёнка, который наконец получил заветную плюшку, хотя и пытался скрыть свою радость. На лице холодного принца показалась мягкая, но видимо тоскующая улыбка, пусть всего на секунду, но этого хватило, чтобы заставить и так неспокойное сегодня сердце Джисона в который раз ёкнуть.       Хан обычно долго не думает, не получается, внимание ускользает и цепляется за что-то другое, в моменте более интересное. Вот и сейчас он долго не думает, останавливается на том, что подобная, странная для него реакция обусловлена красотой парня, вышедшего из здания близ светофора.       Что-то заставило того обернуться, не то шорох какой, не то мысль или навязчивое ощущение. Тёмные, шелковистые волосы блеснули на солнце и в миг потемнели снова, ведь парень отвернулся от греющего светила. Хенджин уж точно не ожидал увидеть здесь Джисона, от чего в глазах его мелькнуло удивление. Сейчас парень, смахивающий на типичного, слегка дерзкого подростка, показался даже милым, а смятение и некая озадаченность, забавно округлившие и без того круглые глаза человека напротив, вызвали небольшую ухмылку на ранее грустном лице. Это насторожило бы Хенджина, если бы не внезапно искренне хорошее расположение духа. Настроение явно улучшилось без видимых на то причин, пусть причина и была перед ним. Причина, думая о которой так долго, Хван и решил сходить за кофе, что сейчас небольшим весом ощущался в руке.       Счастье в мелочах. И сейчас его можно было ненадолго почувствовать.       — О, – наконец сорвалось с губ Джисона некое тихое восклицание. В этот момент он показался человеку напротив невероятно милым и даже забавным. Может, внезапная встреча смогла что-то изменить?       — Привет, не ожидал тебя здесь увидеть, – с небольшой, но необычно мягкой улыбкой произнёс Хван.       Он пах выпечкой и кофе, чем-то тёплым и даже как будто настоящим, пусть и выглядел кукольно-холодно. Пряди его тёмных волос слегка блестели на свету и отливали синим, они были темнее хановых и, казалось, более шелковистыми. Сейчас так приятно смотреть на этого принца, создавалось ощущение, что здесь, перед ним, совершенно другой человек, нежели в первые дни их знакомства.       Осознание особенно длинной неловкой паузы и румянца на собственных щеках смутило Хана и толкнуло на мысли о том, как бы поскорее уйти от ситуации. Заприметив магазинчик на другой стороне дороги, он промямлил что-то про то, что ему пора и поспешно удалился. Хорошо, что встретились они у пешехода.

* * * * * *

      Окончательно и бесповоротно положен конец даже хоть немного спокойным думам. Голова Хвана гудела от разрывающих её мыслей, хотелось спрятать её под подушку, чтобы хоть как-то облегчить давление. Но разве можно винить себя за то, что нам не подвластно?       Хенджин считал себя грязным, ненавидел себя за мысли о парне, которого видел у кофейни и на тренировке. Он презирал себя за воспоминания, что копошатся в голове и всё никак не могут успокоиться. Молча утопал в своём болоте, в собственной квартире не находил безопасности и принятия, в которых так нуждался. Вместо всего, что мог бы сделать, пытался содрать кожу с тонких запястий, стереть лицо, лишь бы не видеть его больше в отражении.       Как его всё заебало.       Белёсые стены давили ужасно, ломали кости и скручивали внутренности. Лёгкие схлопывались от недостатка воздуха. Он задыхался в собственных страхах, захлёбывался собственными мыслями вперемешку с солёной водой, льющейся из уставших очей.       — «Почему я думаю о нём? Почему так много и долго? Почему воспоминания не уходят? Что со мной не так? Я что..?»       Так странно и так страшно. Мысли роились, носились и забегали в самые далёкие и тёмные закоулки разума, давя на черепную коробку изнутри. Ломая кости, вывихивая суставы, Хван доковылял до раковины и заставил себя умыться. Холодная вода помогла прийти в себя, хотя сердце всё ещё бешеным ритмом отзывалось в ушах, но уже не заполняло собой пространство.       Он чуть не задохнулся. Нельзя допустить это вновь.       Открыв окно и распахнув тяжёлые шторы, Хенджин затеял уборку. Забавно, но это помогает чувствовать себя лучше. Приводя в порядок окружение, он упорядочивает и мысли, что надоедливо мельтешат в сознании. Тем не менее, тот похожий на хомяка подросток не вылезал из хенджиновой головы. Наверное, странно так долго думать о нём, но это ведь не повод себя ненавидеть? Тем более он уже. Да и Хенджин только избавился от гнетущих мыслей навязчивого самобичевания. Может не спроста он думает о нём? Может не просто так этот парнишка кажется ему забавно милым и таким хорошим? А может всё это и бред. Хван решил пока остановиться именно на этом варианте, ведь у него давно никого не было, да и сам Джисон с первого взгляда не показался таким уж хорошим.       За распахнутым окном уже во всю догорал алый весенний закат, птицы пели свои серенады, посвящённые чему-то, казалось, высокому и еле доносившиеся до человеческого слуха. Деревья смиренно шуршали зеленеющими ветками, поддаваясь каждому движению прохладного ветерка. Одинокие облака уплывали вдаль, куда-то за горизонт, не прощаясь и уже не здороваясь, ведь знали, что когда-нибудь сюда вновь вернутся.       Допивая уже остывший, ранее забытый на столе кофе, размышляя обо всём, что волнует, Хван пришёл к умозаключению, что белкообразный подросток определённо вызывает в нём чувства, но пока не уверен, какие именно и насколько они сильны.

* * * * * *

      Очередная тренировка, просторный зал и всё такое же множество рук и ног, двигающихся в такт музыке пока без слов. Запах пота, чужого одеколона и безудержного тепла из-за резких движений – определённо то, что было здесь всегда, во время занятий. К этому уже давно все привыкли и даже Хан уже не возникал. Он всё болтался с Минхо, веселился и оба явно были этому рады. Разговоры их не всегда были умеренно громкими и что-то всё же долетало до хенджиновых ушей, пробирая неприятной дрожью и холодком проходясь по спине.       — Хей, Хан, а твой папа случайно не пекарь? – ухмылка на лице кота Ли говорила об очередной тупой и вообще не смешной его задумке.       — Нет, а что такое? – как обычно, ничего не подозревая, даже наивно проговорил Джисон.       — Хмм, тогда почему у тебя такие сочные булочки? – наигранный задумчивый вид. О, да этому чертёнку стоит выдать Оскар. Желательно, зарядить наградой прямо по голове.       — Ээй, – то ли обиженно, то ли смущённо, как-то по-детски протянул Хан и тут же расхохотался, вызывая смешок и у собеседника.       Нервы Хвана были натянуты настолько, что любой, даже самый слабый шорох мог порвать их окончательно. Говорят, нервные клетки не восстанавливаются и Хенджину лишь остаётся надеяться, что это неправда. Раздражённо собрав свои вещи в небольшую, по сравнению с остальными, сумку, он уже собрался выходить на улицу. Хорошо, что сегодня он "на легке". Краем глаза увидев знакомую, въевшуюся в мысли макушку, Хенджин резко поменял свои планы и направился прямо к парню.       — Джисон, не занят? Нужно поговорить, – настойчиво, но так, чтобы не спугнуть бельчонка, сквозь зубы сказал Хван и потащил того за руку на выход.       Джисон, не успев сообразить и осознать ситуации, нашёл себя на улице у здания, где расположена студия. Напротив стоял Хван, хмурый и холодный, прямо как тогда, во времена первых хановых тренировок. Не понимая причины сего состояния, Хан, очевидно, испугался и уже пытался даже искать пути отступления, как его одёрнули, схватив за плечи. Глаза подростка забегали, а тело и руки начала пробирать мелкая дрожь. От парня напротив исходила аура некоторой угрозы, он был явно зол, и к тому же навис прямо над Джисоном, что был ниже примерно на дециметр.       Прохладный ветер обдал разгорячённые тела и привёл Хенджина в сознание. Поняв, как выглядит ситуация со стороны для собеседника, он быстро пришёл в себя и начал объяснять и оправдываться.       — Я-я просто хотел поговорить, всё хорошо, не волнуйся, – пусть встревоженные речи всё такого же хмурого, но уже не столько от злости принца и не вызывали особенного доверия, всё же чуть облегчали состояние. Казалось, парень правда волнуется за состояние Джисона.       Секунды молчания. Слышно, как крутятся, работают шестерёнки в голове Хвана. Возможно, он слишком громко думает, а может, Джисону и вовсе кажется. Тяжёлый вздох и, наконец, парень, вцепившийся мёртвой хваткой в плечи человека напротив, начинает говорить:       — Ты разве не видишь, что творит Минхо?! Или ты думаешь, это всё шутки? На вас так неприятно смотреть, – последнюю фразу он проговорил сквозь зубы, явно с трудом сдерживая свой гнев. В глазах, где-то в их озёрной глубине, огнём металось что-то необъяснимое, что-то наболевшее и уже неудержимое. Рычаг сорвало, пути назад уже нет. — Знаешь, насколько это неприятно? Да глаза себе вырвать хочется, а лучше ему – язык! Просто, чтобы он не смел больше к тебе подкатывать, ведь ты мне, блять, нравишься!       Ветер стал холоднее. Теперь он больнее проходился по коже, щипая и кусаясь, оставляя на теле свои невидимые, но ощутимые следы. Джисоновы зрачки расширились, глаза наполнились не то страхом, не то полнейшим, даже отчаянным непониманием. Он явно такого не ожидал. Хватка на плечах ослабла, обессиленные руки постепенно съезжали вниз, чьи холодные пальцы также оставляли следы, ноющие, более ощутимые и болезненные. Паника. Что теперь делать? Сейчас Хана некому успокоить, остаётся только бежать.       Ошарашенный собственными словами Хенджин так и остался стоять на безлюдной улице. Ледяной уже ветер пробирал до костей, прожигая плоть и растворяя оставшееся тепло до последней его капли. Но холод этот – ничто, по сравнению с последним взглядом того, перед кем трепетало сердце и цвела душа. Разочарование больно кольнуло где-то в груди, разливаясь отчаянием и ненавистью по венам. Ненавистью даже не к Минхо, ставшему последней каплей, не к Джисону, убежавшему и, скорее всего, возненавидевшему Хвана, а к себе самому.       Боже, что он натворил..