– чщщщс, истина.

* * * * * *

      Утро. Солнечные лучи падают на постель, минуя серые жалюзи. Пахнет кофе и свежей выпечкой, чувствуется аромат яичницы, доносящийся с кухни. Джисон просыпается не у себя дома. Впервые он это делает в чужой квартире. Не в незнакомой и не совсем в чужой. Он просыпается в квартире Хенджина, протирает глаза после сна и тихонько встает с нагретого места. Сев на кровати, прикрыв глаза, чтобы насладиться моментом, он чувствует, как спину пригревает весеннее солнце. Завтра лето. Поэтому на улице уже тепло и можно спокойно гулять в одной лишь футболке. После долгих морозов особенно этому радуешься.       Негромкий стук посуды и шелест воды из кухни наводят Хана на тёплые мысли. Мысли о главном и настоящем. На мысли о любви.       Встав с кровати и неспешно нацепив на ноги мягкие тапки, Джисон поплелся на кухню. Там, спиной к нему, стоял Хван и хозяйничал у раковины. На столе стояла яичница, заботливо разложенная на две тарелки, горячий чай и тёплый кофе. Теплота момента наполнила сердце. Хан, проснувшийся совсем недавно с гнездом на голове, не успевший умыться и причесаться, полез обниматься к человеку напротив. Неожиданные объятия со спины, тёплые руки на талии и горячее дыхание на шее - то, что почти заставило Хвана буквально растаять в руках своего милого бельчонка. Легкую дрожь в ногах и мурашки по коже заметил не он один. Довольная улыбка тронула джисоновы губы. Выключив воду и развернувшись в объятиях, Хенджин сверху вниз посмотрел на своего парня.       — Милый фартук, – с улыбкой заметил Джисон.       — Ты тоже очень милый, Хани, – ответил Хван, наблюдая за появлением румянца на щеках парня напротив.       Если до этого прижатым у кухонного гарнитура был Хван, то теперь, пользуясь смущением младшего, умелыми движениями рук и тела он перевернул ситуацию в свою пользу. Зажатым на кухне оказался только что проснувшийся Джисон. Такова была месть. Горячее дыхание опаляло открытые плечи. Становилось жарко и тесно и даже свободная ханова майка не помогала никак. Пухлые губы напротив, уголки которых уверенно ползли вверх и нахальные глаза с дьявольским огнем где-то в глубине только сильнее смущали. Щеки младшего горели, а ноги мелко дрожали. Никто не был бы готов к такому с самого утра. Ощутив прикосновение холодных пальцев к щеке, медленно сползавшее к обветренным губам, Джисон непроизвольно ойкнул. Хван заулыбался ещё сильнее и, притянув Хана за подбородок, впился в его губы. Слившись в поцелуе они могли чувствовать бешеное сердцебиение друг друга. Интимность момента витала в воздухе стойким запахом кофе. Он полюбился Джисону за время, что они уже были вместе.       Отлипнув, наконец, от хановых губ, Хван, довольный своей выходкой, смотрел на младшего с упоением, пожирая взглядом и всё так же прижимая к тумбе. Джисон же, время от времени подрагивая, не знал куда себя деть и под напором Хена чуть съезжал вниз.       — Пора завтракать, – улыбаясь, наконец произнёс Хенджин. – хотя, я бы предпочел съесть тебя, – новая улыбка на вновь вспыхнувшее лицо бельчонка.       — Я же шучу, малыш, – добавил он, заметив нервный тремор рук и беганье глаз любимого. Сразу после последовал невинный чмок в щечку от Хвана. – нам некуда спешить, тем более, если ты пока не готов, ты же знаешь. Всё хорошо?       Кивок в качестве утвердительного ответа успокоил появившиеся волнения из-за, возможно, перегнутой палки и неудачной шутки.       В конце концов, пройдя к столу, Хван жестом пригласил юношу сесть. Усевшись и немного поёрзав на стуле, Джисон приложил руки ко всё ещё горящим пухленьким щечкам и облегчённо выдохнул. На что Хенджин лишь ухмыльнулся и принялся ковыряться вилкой в несчастной яичнице.       — Приятного аппетита, – наигранно надувшись, процедил Хан, замечая нисходящую с лица напротив ухмылку.       — И тебе, – по-доброму издеваясь промолвил Хван.

* * * * * *

      Серые стены студии звукозаписи, кожанный мягкий диван, холодный свет и упорный труд. Усталость бессонных ночей Чана отражалась на его лице синяками под глазами и некоторой вялостью. Ничего, скоро они закончат работу над треком и, наконец, он сможет нормально поспать. Джисон переживал за него, очень. И это было видно. В глазах постоянно маячило беспокойство, а руки не находили себе места, то и дело хватаясь за одежду, кольца и прочие мелочи. Парень с вайбами беспечного подростка сидел на диване, перечитывая текст песни и перебирая в голове интонации. Уставший лидер сидел в кресле чуть дальше спиной к Хану, слушая запись Чанбина, по ходу внося правки и корректировки произношению. Бин же рэповал превосходно, пусть и не с первого раза записывая то, что действительно цепляло и было нужно. Тем не менее, в конечном итоге, эти трое приходили к единому. Оставалась последняя партия. Всего лишь. Но это была партия Джисона, и это немного тревожило его, хотя работа над треком и нравилась ему, да и шла довольно легко и быстро.       — Молодец, Бин, на этом всё, – как всегда успокаивающе произнёс Чан. – Теперь перейдем к завершающей партии? – он повернулся и с вопросом посмотрел на сидевшего на диване.       — Да, – проморгавшись, немного помедлив, ответил Джисон.       Ему нравилась музыка, нравилось работать над ней, нравилось писать тексты, петь, сочинять и добавлять что-то своё. Ему нравилась работа в этой команде. Чан был максимально комфортным человеком в работе и общении, а Чанбин, пусть и произвёл впечатление грозного и даже опасного человека изначально, на деле оказался весьма хорошим парнем и очень крутым рэпером. Так что, переживать было не о чем. Оставалось чуть меньше недели до выступления, но танец был уже отрепетирован достаточно, чтобы иметь уверенность, да и музыка получалась отличной.       — Хан, у тебя получится! Уверен, ты отлично справишься, файтин! – подбадривал Чанбин, выходя из кабинки и подняв кулачки.       — Файтин! – Джисон кинул улыбку, повернувшись к Бину и точно так же подняв кулачки, на входе в ту же вокальную кабину.       Запись прошла без лишних проблем и нервяков, поэтому, закончив работу с записью, парни приступили к сведению. Пара часов и дело сделано. Переслушивая в сотый раз композицию, они остались довольны.       — А у нас действительно неплохо получилось, – заметил БанЧан.       — Точняк! – хлопнул в ладоши Чанбин, соглашаясь с другом, после хлопая его по спине.       — Может, поработаем вместе еще как-нибудь? – с некоторой неуверенностью в голосе предложил Хан. – мы правда круто справились, ну типо, – пожал плечами он.       — А почему нет? – Чану явно понравилась эта идея.       Чанбин, будучи грозным, на первый взгляд, мускулистым парнем, странно светился от радости. Видимо, наполнившись энтузиазмом, он вскрикнул:       — Айййщ, было бы реально круто! Го назовем как-нибудь наше трио? – он принял задумчивый вид и после нескольких секунд молчания, проводя руками в воздухе, будто изображая небольшую радугу, объявил. – Трирача!       Хан, смотря на эту всю картину, расхохотался и чуть не свалился под стол, на что Бин фыркнул и нахмурил брови. Чан же, в свою очередь, на это лишь тепло улыбнулся. Эти ребята правда поднимают ему настроение. Может, идея создания своей около-продюссерской команды не так уж и плоха. Может, они её даже реализуют и именно эту песню, как свой первый трек, они опубликуют именно под этим названием.

* * * * * *

      Хор стука пивных кружек, пьяный гомон со всех сторон, веселые люди и куча алкоголя. Так решили отпраздновать второе место, поученное в том самом конкурсе, ради которого так старались все, без исключения. Почему не дотянули до первого, неизвестно, но расстраиваться из-за этого уж точно не стоит. Да, неприятно, ведь на выступление было потрачено куча сил, времени и бессонных ночей, но тем не менее. Как говорят, надейся на лучшее, готовься к худшему. Никаких ожиданий - радость любому успеху.       — За нас! – очередной тост и звон стекла.       Опустошеные большие стаканы со стуком опустились на деревянный стол. В помещении, впрочем, многое было деревянным. Создавалось впечатление некого уюта. Хотя, о каком уюте в пивнушках может идти речь?       Нетрезвые парни бурно обсуждали мелочи жизни, выступление и всё, до чего мог только достать развязанный алкоголем язык.       — Дорогой, а налей-ка мне еще пивка, – обращение, кинутое Минхо Джисону в который раз, уже никто не воспринимал всерьез. Даже Хван, сидевший рядом, совершенно никак не реагировал. Лишь продолжал что-то бурно обсуждать с остальными.       — Дорогой? – наконец заметив, мило проговорил Чанбин, сложив руки в замок у лица.       — Да, проблемы? – ухмыляясь, нагловато процедил Минхо, положив локоть на стол.       — Да вы как соулмейты! – громкий хохот Бина, смех ребят и улыбки за столом.       Музыка била по ушам до головной боли и пульсации в висках. Градус постепенно повышался - понижать было нельзя! Разливное пиво сменилось соджу, а веселье не утихало ни на секунду, лилось со всех щелей, заполняя пространство и покалеченные души. Вскоре, изрядно наклюкавшись, Джисон задремал на хенджиновом плече. Активный 'подросток' устал, решил немного передохнуть. Хван же, предварительно закинув руку ему на плечо, тихонько гладил по голове, перебирая каштановые пряди. Минхо, в свою очередь, тоже приютился на свободном плече длинноволосого брюнета, мурчал что-то себе под нос, иногда отвечая ребятам или вбрасывая очередную глупую шутку, сам же с неё хихикая. Тем не менее, в отличии от Джисона, он оставался в сознании, хотя и был таким же уставшим.       Весёлые разговоры подходили к своему логическому завершению, головы парней понемногу пустели и становились всё более туманными, пусть и сохраняя какой-никакой рассудок, дабы добраться до дома.       Оплатив счет и собравшись расходиться по домам, они распрощались. Кому-то вызвали такси, а кто-то решил дойти на своих двоих. Была поздняя ночь, автобусы и маршрутки уже не ходили, а такси становилось чуть дешевле. Минхо, Джисону и Хенджину было по пути и совсем не далеко, потому они решили доковылять как-нибудь сами.       Хван шёл ровнее и увереннее всех, держа повисших на плечах парней. Он глазел на огни ночного города, многоэтажки и фонарные столбы, звёзды, что едва виднелись на довольно освещённом небе и прекрасную луну. Минхо всё мурчал себе что-то под нос, иногда заводя пьяные разговоры:       — Джинни, а ты не против, что я называю Хани 'дорогой'? – время от времени икая, спрашивал он.       — Нет, всё окей, мы разве не обсуждали это уже?       — Да, *ик*, но я просто подумал... – в воздухе повисла пауза, задержавшая слова на вдохе. – К нему тянет, он хороший.. Но я не собираюсь уводить у тебя парня! Мы ведь сто-о-олько лет знакомы, – последнее предложение он протянул с какой-то тёплой, ностальгической улыбкой.       — Всё хорошо, чувак, не парься. Просто не переходи черту, – нечитаемое выражение лица его иногда разбавлялось лёгкой улыбкой. Хотя прочесть его никто и не пытался. Никому это было просто не нужно.       — Как скажешь, бро-у.       Завалившись в свою квартиру Хенджин заставил себя и Хана раздеться, упал на диван и почувствовал, как гудят голова и ноги. Сколько же они выпили? Джисон наконец доковылял до комнаты и завалился рядом, закидывая одну ногу на старшего.       Завтра точно будет болеть голова.

* * * ♡ * * *

      Счастье есть. Оно витает в воздухе, им пропитан каждый миллиметр. А источник этого счастья сидит прямо напротив и звонко смеётся, смотря видео с животными. Круглые глаза-бусинки счастья искрятся миллионами звезд, в них можно увидеть целый мир, вселенную. Но мир Хенджину видеть и не нужно, ведь он здесь, сидит и наполняет комнату и хенджинову душу радостью.       Окоченелые за долгое время холода кости, ломкие и скрипучие, наконец смогли согреться и стать чуть крепче. Они все ещё поскрипывали, но уже не так часто и совсем не громко. Наконец, за тяжелые годы уймы терзаний душа его, вечно ноющая и умирающая, смогла исцелиться. Ещё не полностью, болезненные отголоски ещё звучали где-то на самом дне, но их было уже никому не слышно. Наконец, он перестал медленно убивать себя. Больше он не уходит в голодовки, почти не ловит панические атаки, но всё также пьёт кофе. Что-то же должно всегда оставаться неизменным.       Джисон тоже больше не нервничает так сильно, старается больше не кусать губы до крови и не обдирать заусенцы. Он тоже любит, он тоже счастлив. Мечты о нежности и спокойствии, о тепле и уюте стали реальностью. Теперь в доме не сплошной хаос и кавардак, а чистота, умеренно разбавленная джисоновыми безделушками. И в этом им всё нравится. Они хотели завести кота, но, как оказалось, у Хана аллергия. Потому они завели собаку. Милый белый пушистик по имени Ппама, кудрявый и игривый комочек счастья. Этот щеночек дарит лишь радость и тепло, которые теперь в этом доме витают прямо в воздухе, легко оседают и путаются в волосах, щекочут носы и приятно разбегаются по телу.       Цунами из чувств захлестнуло их, коктейль из положительных эмоций теперь радует каждому дню.       Джисон играет на гитаре. Вслух поёт песни, что сочинил сам. А Хенджин наслаждается каждым таким моментом. Хан пишет правда хорошие песни. Они с Чаном и Бином иногда собираются вместе и создают свою музыку. Пока они не особо популярны, но это им не то, чтобы сильно надо.       Завтра лето. Всё вокруг давно уже цветёт. По небу мерно плывут облака, тихо и так спокойно. Оно высоко, до него никак не дотянуться, но это счастливым и не нужно. Им не нужны звёзды, они ловят их в глазах любимых. Ловят, целуют тихо и ласково, по-настоящему, искренне. Жизнь кипит в них, течёт неумолимо, поэтому они ловят моменты, улыбки и искры из весёлых глаз, понимают, что упускать нельзя, держатся и не упускают, стараются и знают, что не просто так, не зря. А в старости будут вспоминать, тихонько смеяться и плакать. Ведь им будет что вспомнить, чему порадоваться и о чём поплакать. Теперь природа поднимает настроение, пение птиц, журчанье реки и ручьёв, шелест листвы - всё это успокаивает и дарит надежду. А надежда умирает последней. Она и не дала завять помятым душам молодых.       Они счастливы. Здесь и сейчас. Наверное, уже навсегда.