История с фортом

1 Попытка ухватить покатившийся к краю гладкой столешницы карандаш, неловкое движение локтем – и чашка опрокинулась. Темная лужица с угрожающей скоростью устремилась к ноутбуку. Серёжа вскрикнул от досады и неожиданности. В то же мгновение полыхнуло пламя, обдало мимолетным теплом кожу и угасло. Шикнув, он быстро облизал ладонь и прихлопнул тлеющий уголок распечатки. Из подсобки выглянул Олег. – Что за шум, а драки нет? – он втянул носом воздух. – Чего горелым пахнет? Хочешь мою пожарную сигнализацию послушать? Серёжа виновато молчал. Олег вышел из-за стойки, приблизился к столу и уставился на темное пятно, запекшееся на столешнице. – А где… кофе? Серёжа дернул плечами. – Сгорел. Или… испарился? Олег покачал головой. – Ну ты жжешь напалмом. Или сразу белым фосфором? Серёжа комментировать не стал. Ему не нравилось, когда Олег упоминал что-то, связанное с военными действиями, тот и вести себя тогда начинал по-другому, хотя терапия, вроде, помогала. Или он зря загоняется и это просто сленг начала двухтысячных? Как его там? Олбанский? Падонкаффский? Пофиг. Лучше дедовские рунетные словечки, чем арабский. – Пить кофе над распечатками и техникой – это ты, конечно, молодец, – Олег взял чистую чашку и подошел к кофемашине. – Если не зальешь, так сожжешь. – А если я не попью кофе, то залью их слюной, пока буду на них крепко спать, – пробурчал Серёжа. – Сессия же, ну. – Сейчас? – уточнил Олег. – Пятнадцатого. – Больше, чем через две недели. У тебя, считай, только каникулы начались. – Каникулы в конце января, – возразил Серёжа, хотя мог и не утруждаться: Олег за два года его студенческую рутину выучил. – Вы же все равно не учитесь до… восьмого, так? – Да, включительно. – Значит, праздничные выходные, без разницы. Отдохнул бы хоть два дня. Завтра тоже будешь под елкой какие-нибудь волновые уравнения решать? Они вечно гавкались по этому поводу. Серёжа пытался вытянуть из учебы все и еще немного больше: зубрил программу и дополнительные материалы, третировал профессоров просьбами уточнить тот или иной момент, на каникулах искал подработку по специальности, потому что университетские программы не поспевали за фактическим развитием софта и вообще нужно практиковаться. Олег же с переменным успехом пытался заставить его отдыхать и грозился приковать к батарее. Осенью, кстати, в третий раз подряд застукав Серёжу за ночными посиделками, он осуществил свою угрозу. Серёжа, несмотря на преимущество в весе, отбиться не сумел – ну как не сумел, можно было, конечно, сопротивляться всерьез или отвлечь Олега небольшим возгоранием, но ни наносить травмы, ни устроить ненароком пожар не хотелось. Вот и пришлось досыпать на ковре под батареей, успев лишь задуматься, откуда Олег взял настоящие полицейские наручники (Игорь подогнал, что ли?), и мстительно пообещав съехать в свою квартиру и там сидеть по ночам столько, сколько заблагорассудится. Утром Серёжа передумал съезжать. Зубрить по ночам – это, несомненно, хорошо, но когда во время зубрежки на специальном приставном столике будто по волшебству появляется вкусная еда, а пустая посуда также незаметно исчезает, не угрожая заполонить комнату до потолка, – это намного лучше. Олег принес новую чашку и выразительно шевельнул бровью. Серёжа со вздохом закрыл и отодвинул ноутбук и только тогда получил свежий кофе. Дверь распахнулась под мелодичный перезвон, впустив поток ледяного воздуха и нескольких мужчин в деловых костюмах. Серёжа уже не прятался от них по коридорам, но все равно инстинктивно напрягся. Проходя мимо, они шумно принюхались с неприкрытым, хотя довольно флегматичным интересом. Фантомно заныло плечо, и он прижал к толстовке горячую чашку. Под Новый год ударили двадцатиградусные морозы. Недавно обретенная способность «жечь напалмом» радовала возможностью погреть мерзнущие, несмотря на толстые перчатки, руки, забежав в ближайший переулок и разведя огонек прямо в ладонях. Серёжа обнаружил, что может контролировать жар – по желанию он не ощущался совсем или грел, как горячая вода из крана. Хотя, наверное, не в жаре дело было, а в его восприятии? Теория пирокинеза Серёжу волновала не сильно: работает – и ладно. На зверолапых он теперь косился с некоторой завистью: вот у кого шерстяные рукавицы всегда при себе. Зато, мысленно возразил он, исподтишка поглядывая на блестящие лысые черепа, носы и уши ничем не утеплены. И ведь совсем не краснеют от холода. Интересно, у хтоней бывает обморожение? Даже Васисуалий не выходил на зов, не обращая внимания на провокации. В спячку, что ли, завалился? Похоже, приручению он не поддавался, хотя Серёжа не оставлял идею как-нибудь его укротить. Затея с огненным кольцом – к явному облегчению Олега – провалилась: Серёжа просто не мог создать и контролировать такой объем пламени. Ну это пока. Выпроводив клиентов, Олег снова подошел к Серёже. – Размять плечо? Серёжа понял, что все еще машинально поглаживает скрытые под слоями одежды шрамы. Ему стало неловко. Подумаешь, цапнули, не бандитская же пуля, все зажило давно. Вот у Олега шрамов не один и не два, пулевых в том числе, и ничего, не разваливается. Серёжа поначалу не знал, как к этому факту подступиться, старательно делал вид, что не замечает, и пытался не трогать шрамы в постели, хотя в горячке возбуждения не всегда удавалось уследить за руками. А потом выяснилось, что Олег вовсе не прочь, когда их трогают, – желательно губами или языком, и любит рассказать, откуда какой взялся. Серёжа удивился: он прекрасно помнил, как Олег всеми правдами и неправдами увиливал от упоминания своей предыдущей работы, отделывался иносказаниями и непонятным сленгом, напрямую велел не «просить кулстори». Значит ли это, что Олег стал больше ему доверять? Было бы здорово. С другой стороны, оказалось, что Серёже не особенно-то нравилось слушать то, чем Олег был готов поделиться, эгоистично хотелось сменить тему и спрятать голову в песок, как страус с детских картинок. – Нет, ничего не болит, это я так… Олег все равно растер ему плечо, а потом взялся за другое тоже и, надавив большими пальцами по обе стороны хребта, развел так, что в спине приятно хрустнуло. – Креветка ты моя компьютерная. Будешь горбиться – строевую подготовку организую. Вместо зарядки. Серёже и зарядки с лихвой хватало. Сам бы он предпочел поспать лишние четверть часа, но у Олега не забалуешь. Хоть на пробежки не гоняет, и то спасибо. Олег, быстро наклонившись, чмокнул его в затылок и вернулся за стойку. – Поехали в Кронштадт, – сказал он. Смена темы застала Серёжу врасплох, и он чуток завис. – Сейчас? Ты же готовить собрался. Олег фыркнул. – Нет, конечно. Второго числа, чтоб отоспаться. Дня на три. Мне знакомый квартирку подгонит за копейки. Серёжа колебался. И не только потому, что вылетали три дня, которые можно было потратить на подготовку к экзаменам. – А почему именно зимой? Там же, наверное, дубак почище, чем у нас. – Потому что я давно хочу заглянуть в Чумной форт, – пояснил Олег. – До него по льду и километра нет, а лед хороший будет по таким-то погодам. В детдоме воспитанников каждую осень обильно потчевали наказами не ходить по замерзшим водоемам. Плакаты и презентации на эту тему въелись в сетчатку, а истории о несчастных детях, провалившихся в полыньи, засели не только в коре мозга, но и в мозжечке, однако… Это же круто! Про форт «Александр I», он же Чумной, Серёжа знал очень немного: что это оборонительное сооружение (отсюда форт) и что там в какой-то отрезок истории изучали чуму (отсюда Чумной), вот и все. А уж что там внутри, он не задумывался вовсе. – Я, вроде, видел в новостях, что его реставрируют… Нас пустят? – Мы пойдем другим путем. В изнанке, значит. Разобраться в механизме работы изнанки Серёжа не мог, наверное, потому, что четкого механизма не было. Во всяком случае, Олег тоже частенько затруднялся с пояснениями. Но летом, когда они ловили русалку, будь она неладна, пляж в изнанке выглядел потрясающе. Серёжа подозревал, что частично за эту красоту ответственны волшебные таблеточки, однако Олег подтвердил оставшиеся в памяти картинки. Подтвердил и мечтательно заметил, что надо бы следующим летом повторить, только без веществ и русалки. Интересно, форт в изнанке тоже превратится в волшебную феерию? – Хорошо, – согласился Серёжа, – поехали. *** По настоянию Олега Новый год Серёжа опять отметил с Марго, Димой и Костиком. Друзья с невинными лицами хором поинтересовались, не хочет ли он снова отвести их в «ужасно уютное местечко». Серёжа согласно похихикал, хотя ту ночь вспоминал с содроганием. Он тогда еще не знал, что в Олегову кофейню «простым смертным» вход заказан, и чуть не свихнулся, обнаружив пустую стену на месте неприметной двери с ручкой, увенчанной фигуркой в виде волчьей головы. Поэтому никуда они в этом году не пошли – выпили шампанского, традиционно обожрались мандаринами и вполне себе душевно посидели. Под утро неугомонная Марго все же потащила мальчишек в какой-то новый бар, а Серёжа, сказавшись слишком сонным, отправился домой. В квартире так вкусно пахло, что он почти наяву почувствовал, как мандарины и магазинные салатики в желудке теснятся, освобождая место. Да что там те мандарины? Один сок. Олег накрыл стол в комнате с ширмой. Увы, котят за ней не было: они выросли и благополучно куда-то исчезли. Серёжа полушутя-полусерьёзно периодически доставал Олега просьбами «завести» кого-нибудь на смену, поэкзотичнее, Чижика-Пыжика с Фонтанки, например, или зайца с Кронверкского пролива. Олег посмеивался, мол, главное, что не тираннозавра со дворика Мраморного дворца. Небольшой стол едва вмещал все выставленные на него блюда, и Серёжу кольнуло стыдом. Он с ребятами развлекался, а Олег куковал за накрытым столом в одиночестве. – А говорил тебе, иди со мной к Марго, – пробурчал Серёжа, потянулся к бутерброду со шпротами и получил шлепка за немытые руки. – Ну и сидел бы среди студентов не пришей кобыле хвост, – с каменным лицом отозвался Олег. – Я для вашей компании стар. – Суперстар, – передразнил Серёжа, сбегал в ванную и уже беспрепятственно сунул бутерброд в рот целиком. – Сядь и поешь нормально, – предложил Олег. – Пюре накладывай, «Оливье». – Мы у Марго ели… – Знаю я, как вы там ели. Мандарины и салаты в лотках из кулинарии. В принципе, все так и было, не поспоришь. Серёжа сел и с наслаждением продегустировал все блюда. Вкуснятина – не оторваться. Даже странно, что Олег ограничился маленькой кофейней, ему бы нормальное кафе открыть, а то и ресторанчик. – Я растолстею, – сказал он, выковыривая кусочки рыбы и яйца из селедки под шубой просто от жадности. – Будешь мой живот на тачке возить, как в «Чиполлино». – Все в мозги уйдет, – фыркнул Олег. – Тебе вообще зимой отъедаться надо, как медведю, а то по весне снова начнешь от Васисуалия бегать, а потом сессия… – Оооо, не говори про летнюю сессию, я пока зимнюю не сдал, – Серёжа с сожалением отодвинул тарелки. – Все, я объелся. Пойдем потюленим? Первый день нового года они провели в постели – дремали, что-то жевали, снова дремали. На активные телодвижения запала не было, Серёжа попробовал почитать заметки по учебе, но в итоге едва не расквасил нос, уснув и уронив телефон себе на лицо. В общем он сдался. Для чего еще нужны первое и второе января, если не для обжорства и лени? – А в Кронштадте, – спросил Серёжа вечером за очередным перекусом, – там тоже свои нёхи живут? – Конечно, – отозвался Олег. – Замечал, какие тут осенью и зимой туманы? – Ну… да. – Так вот, на самом деле это пар из ноздрей древнего зверя. Он лежит на дне Финского залива, под островом, в том числе, и спит. Залив по факту куда глубже чем кажется, просто этот зверь занимает почти все место. Серёжа слушал и тихонько офигевал. Мало им Васисуалия? Да и тот размером примерно с поезд, по сравнению с таким зверем – карлик. И что же будет, если этот зверь вздумает всплыть? – Если он проснется, белая полярная лисичка придет и Кронштадту, и Питеру, и Финляндии с Эстонией, – продолжал Олег в тон его мыслям. – А самое страшное, что спит он не так уж крепко. На берегу залива постоянно строят новые дома, и шум беспокоит зверя. Он чаще дышит во сне, гонит волны, сгущает туман. Однажды его разбудят окончательно, и нам всем… – Олег выразительно чиркнул пальцем по горлу. О господи. Можно подумать, угроз пандемий, ядерной войны, климатической катастрофы и прочего недостаточно, теперь и зверь в придачу. Что ж, оптимистично подумал Серёжа, по крайней мере, это будет быстро. А вслух спросил: – И что, ничего с ним поделать нельзя? – Логичнее всего было бы запретить строительство около залива, но сам понимаешь, это не вариант. Поэтому пока его убаюкивают обратно. – Убаюкивают? – недоуменно переспросил Серёжа. – Ага. Когда зверь начинает слишком уж часто вздыхать, «Газпром» нанимает специальных людей, они поют ему колыбельные и он успокаивается. – О, – только и прокомментировал Серёжа. «Газпром». Колыбельные. Как-то все это звучало, если честно… И тут он почувствовал, как Олега рядом мелко трясет. – Ты!.. – Попался! – выговорил Олег и начал ржать. Серёжа с несказанным облегчением прописал ему локтем под ребра. В другое время Олег бы в долгу не остался и завязалась бы драка, из которой Олег неминуемо вышел бы победителем, потому что силища в поджаром теле скрывалась какая-то невероятная, но сейчас он был слишком занят тем, что хохотал, и даже не ответил на тычок. – Ну подумаешь, – пробурчал Серёжа, когда Олег немного утихомирился, – пару лет назад я бы и на перевертышей пальцем у виска крутил. Васисуалий вон бегает… ползает… живет, короче, и в ус не дует, а в воде вечно всяких тварей раздувает до сумасшедших размеров. – Но чудовище величиной с весь Финский залив – явный перебор, – усмехнулся Олег. – К счастью, его не существует. Мне про него Игорь недавно рассказывал, прочитал какую-то крипипасту в сети. – Этот твой Игорь плохо на тебя влияет, – пробурчал Серёжа исключительно из вредности. – А ты не ревнуй, – Олег метко щелкнул его по носу. – Поднимайся, давай вещи хоть условно соберем: ехать же завтра собрались. 2 Они хорошенько выспались, поэтому пустились в путь поздно. Пока ехали – по набережной Фонтанки, по Литейному и снова по набережным – Пироговской, Выборгской, Ушаковской – Олег гонял Серёжу по всяким архитектурно-фольклорным моментам, на которые был так щедр город. Серёжа честно пытался отвечать. Во-первых, чтобы скучно не было, во-вторых, кто знает, вдруг пригодится. – Лошадь влекли под уздцы на чугунный Мост. Под копытом чернела вода. Лошадь храпела, и воздух безлунный Храп сохранял на мосту навсегда*... – продекламировал Олег. – О чем стих? Это легко. – Про Аничков мост, – уверенно сказал Серёжа. – А что так прилично? Спросил бы про восемнадцать яиц или про лик любовника. – Да я не сомневаюсь, что это ты запомнил, – хмыкнул Олег. Они проехали мимо Шереметевского дворца. – Про кого в городе говорили «Ангел онемел»? – Про графиню Прасковью Жемчугову, когда у нее из-за сырости обострился туберкулез и пропал голос. – В голове внезапно всплыл животрепещущий вопрос. – А вот если сейчас кто-нибудь вздумает назвать дочку Прасковьей, как её сокращать? Не «Параша» же. Её еще в детсаду задразнят до смерти. – Паша, наверное, – предположил Олег и без перехода поинтересовался: – Чижик-пыжик, где ты был? – На Фонтанке водку пил, – мгновенно откликнулся Серёжа. – Я эту песенку слышал задолго до того, как узнал, что такое Фонтанка. Правда, только первый куплет. А про что там дальше? – Про то, что опохмеляться сырой водой из реки – плохая затея. Серёжу бы наверняка побили за такое мнение, но прелести Летнего сада он понять не мог. Красивая ограда, фонтаны и статуи – это, конечно, здорово, но возле них разве что в жаркий день чилить. А так? Геометрически четкие пустые тропки. Для мамочек с колясками, может, и хорошо километры наворачивать, а для прочих интереса никакого. Серёже больше нравились лесопарки – и ландшафт разнообразнее, и есть где развернуться. – Почему Летний сад так называется? – Э… Потому что там гуляют летом? – предположил Серёжа, подозревая, что вопрос слишком легкий, а значит, с подвохом. – Это тоже, но потом, а изначально здесь высаживали однолетние цветы, – подтвердил Олег его подозрения. – А какое звено ограды отлито из золота? – Если бы это было известно, его б уже не было. Про Литейный – «Чертов» – мост спрашивать ничего не требовалось. Олега на самопальных экскурсиях по городу тянуло на страшилки, поэтому Серёжа отлично знал и про бесследно исчезавшие тела погибших строителей и самоубийц, и про камень Атакан, и про мост-оборотень, в полнолуние засасывающий воздух вместе со случайными прохожими, и даже про призрак Ленина. С Приморского проспекта вдали виднелся Лахта-центр. Серёжу к нему почему-то тянуло как магнитом, хотя Олег кривился и утверждал, что здание на редкость уродливое и торчит ни к селу ни к городу, ну хоть не в центре отгрохали, и на том спасибо. Серёжа прилип к стеклу и не отрывал взгляда от мутноватых очертаний башни, пока та не исчезла из виду. Если не получится уговорить Олега съездить и посмотреть поближе, надо будет самому смотаться. Началась магистраль ЗСД, по которой они летом ехали в Петергоф. Зимние виды были втрое тоскливее – сплошь заснеженные поля, эдакое белое безмолвие. Серёжа высмотрел «Газпром Арену», а потом заскучал и до тех пор, пока за окнами не появилась скованная неровным льдом вода, прижавшись виском к окну, таращился в небо, на многослойные серые и серебристые облака. – Слева форты, – сказал Олег. – От седьмого северного до третьего. Второй справа. – Ого, я не думал, что их так много, – удивился Серёжа. – Так это не все. Их семнадцать или девятнадцать, смотря как считать. Серёжа старательно разглядывал форты, но они, если честно, разочаровали. Маленькие заснеженные островки с руинами. – Раз здесь Северные, то есть еще и Южные, так? – Ага. Как можно догадаться, по другую сторону от острова, – Олег покосился на него. – Не пощадило их время, а? «Петр I» и «Александр I» повнушительнее будут, не бойся. Пейзаж снова сменился – потянулись луга, изрезанные замерзшими каналами, за ними – лес, а за лесом начался город. После Петербурга Кронштадт традиционно показался откровенно провинциальным: на смену красным девятиэтажкам пришли красные же пятиэтажки, промелькнули какая-то крепость и подводная лодка, дома сделались четырехэтажными, только уже желтыми, а в конце концов Олег подъехал к желтому трехэтажному дому и припарковал машину прямо на краю дороги. На другой стороне пристроилось низкое коричнево-белое каменное здание с красивыми воротами с якорями, очень колоритное, хотя жутко обшарпанное. – Военно-морской госпиталь, – прочел Серёжа. – Он старый, заброшенный, да? – Старый, девятнадцатый век, а если считать прежние деревянные здания, то вообще восемнадцатый, – подтвердил Олег. – Но он действующий вовсю. Хотя я в отзывах читал, что внутри впору фильмы про войну снимать, и капитальный ремонт по нему прямо-таки рыдает взахлеб. – Надеюсь, к нам из него через окна никакие призраки не полезут, – философски сказал Серёжа, выбрался из теплого салона и немедленно замерз. – Пойдем, – позвал Олег с улыбкой в голосе, – а то сами в призраков превратимся. Квартирка была… Ну, если сравнивать с той, что Серёжа снимал изначально, ничего себе такая, двухкомнатная. Из спальни открывался неплохой вид на церковь. Нормальное место для сна нашлось только одно: во второй комнате – Серёжа затруднился определить её предназначение, кабинет? – стояла крохотная тахта, но там было бы удобно спать разве что крупной собаке. Да, сказал Серёжа сам себе, кое-кто зажрался. С Олеговой квартирой не сравнить, верно, но хотя бы всю квартиру не окинешь одним взглядом, просто повернув голову. – Сойдет на пару дней, – вынес вердикт Олег и по-хозяйски снял с батареи чужие черные носки. *** Отогревшись чаем и подкрепившись прихваченными с собой бутербродами, они отправились осматривать достопримечательности. Серёжа не особо горел желанием таскаться по городу по такой-то погоде, но Олег возразил, что все, что он сегодня хочет показать, находится рядышком, а потому вперед, потопали, танки грязи, то есть снега, не боятся. Снега как раз было совсем немного, так, припорошило, зато с воды дул ледяной ветер, и Серёжа поглубже надвинул капюшон: возникло ощущение, что половина лица сейчас промерзнет до кости и отвалится, и будет он как те сфинксы напротив «Крестов». Олег оставил машину около парка, дальше они отправились пешком. Летом получилась бы прекрасная прогулка, но прямо сейчас Серёжа внимал загадкам непропорциональности статуи Петра Первого без удовольствия. А на пристани ветер буквально сбивал с ног, и даже величественные военные корабли не смогли увлечь его больше чем на пару минут. За линией деревьев сделалось чуть лучше. Мимо ворот Петровского дока (в сам док – здоровенную яму с изукрашенными граффити стенами – не пускали) они вышли к водоему, перед которым выстроился ряд пушек. Напротив тянулось низкое здание из неизменного красного кирпича. «Голландская кухня, – пояснил Олег, – здесь готовили горячую еду для команд судов, стоявших в гавани, потому что на корабле можно было запросто что-нибудь нечаянно поджечь». Он очень забавно в лицах изобразил, как раздача пищи частенько превращалась в интернациональные потасовки стенка на стенку, из-за чего моряки ходили обедать большими группами и с веслами наперевес, но Серёжа всерьез опасался смеяться: казалось, улыбнись – и губы треснут местах эдак в пяти. Перед мостом с ярко-синими перилами стоял приподнятый на бетонном постаменте желтый павильончик, окруженный цепью. – А это футшток, – сказал Олег. – Там, внутри, прибор для измерения уровня моря. Что примечательно, это нулевая отметка, от нее идет отсчет… да вообще всего. Ему даже мистические свойства приписывают… Но Сережино внимание привлекло кое-что поинтереснее павильона, пусть и уникального. Тепло укутанные в шубы и платки люди, спустившись к самой воде и лежа на животах на деревянных мостках, что-то вылавливали, опуская плетеные корзины между плывущими льдинами. Ох и мерзли же, должно быть, руки, бррр! Из корзин добыча отправлялась в ведра и одинаковые зеленые рюкзаки. Не с первой попытки он разглядел, что ловят рыбу. Ага, логично. Только была та рыба такая микроскопическая, что кошке на один зуб. Ясно, почему её ловят корзинами. Подобная мелочь ни на удочку толком не клюнет, ни в сетях не задержится. А в целом странно, конечно. Рыбалка для удовольствия – это понятно, но зачем корячиться на холодрыге ради таких крох? – Смотри, – позвал он Олега. – Они другого места для рыбалки не нашли? Олег молчал, а потом неожиданно громко окликнул: – Серёжа! – А! – он вздрогнул и развернулся. – Ты чего орешь? Олег смотрел на него, нахмурившись. – Кто «они»? – Ну вон те, с корзинами. Серёжа снова повернулся к каналу и махнул в сторону… полностью замерзшей воды под стеной, украшенной маленьким монументом с рыбками в металлических волнах. Ни людей, ни мостков. – Что за хрень, – пробормотал он. – Я же видел… Олег уточнил, что именно он видел, и Серёжа рассказал все в подробностях. Дослушав до конца, Олег выглядел удивленным, но только слегка. – Почитай вон ту табличку, – он указал на табличку на перилах, которую Серёжа не заметил. «Обстрелы смолкли и бомбёжки, Но до сих пор звучит хвала — Блокадной маленькой рыбёшке, Что людям выжить помогла…» – И? – яснее не стало. – Каким боком здесь блокада? – В блокаду, спасаясь от голода, жители ловили колюшку, хотя ее в мирное время и за рыбу-то не считали. Ловили и корзинами, и одеждой. Собирали в ведра и противогазовые сумки, – Олег перевел дыхание, выдув облако пара. – Те самые зеленые рюкзаки, полагаю. – Ладно, хорошо. В смысле, жесть, конечно. Но блокада была… сколько… лет восемьдесят назад? И… В мыслях вертелись варианты один другого безумнее. Съемки фильма? Реконструкторы? Сочувствующие, решившие на собственной шкуре проверить, каково было людям в те страшные времена? Ага, счас же. И они, значит, успели, за пару секунд выбраться наверх вместе с мостками? И лед обратно смерзся? – Пошли, остальное завтра посмотрим, – Олег приобнял его за плечи и потянул за собой. Они побрели обратно в сторону машины. – Эх, Серёжа, Серёжа… Столько времени прошло, а ты за своими психологическими защитами по-прежнему как за каменной стеной. – И от чего они меня защищают на этот раз? – буркнул Серёжа. – От факта, что ты погружаешься. И, похоже, скоро сможешь заходить в изнанку без моей помощи. Прозвучало это как поздравление. Хоть в ресторан иди отмечать, как значимую веху жизни. Но Серёжа помнил, как Олег жаловался, что проваливается в изнанку все сильнее, и не мог понять, хорошо это или все-таки плохо. Когда он спрашивал, как Олег попадает в изнанку, тот отговаривался, что это не объяснишь, что он поймет, как только придет время. Очевидно, торжественный миг не за горами. – В смысле, это в изнанке происходило? – Не совсем. Когда ты в изнанке, тебя не видно в реальности, а сейчас ты никуда не исчез. Слышал, что я про футшток рассказывал? – Ну… что он море меряет? – с трудом вспомнил Серёжа. – А! И начал что-то говорить про мистические свойства, а дальше я отвлекся на… рыбалку. – Ага. Так вот, говорят, что он стирает границы времени. Метафорически. В плане внезапных озарений и достойных будущего открытий. А тебе, по ходу, он стер границы в очень даже буквальном смысле. – Олег хлопнул его по спине. – Так что, если вдруг что-то странное увидишь, не бойся. История тут была весьма бурная, сам понимаешь, но все не по-настоящему, это как кинокадры. Тебе они ничего не сделают. Спасибо, конечно, успокоил. От такого напутствия у Серёжи по спине мурашки побежали, и холодный ветер был здесь ради разнообразия совершенно ни при чем. – Окей, – он круто сменил тему, – а если ты меня раньше за собой в изнанку таскал, то что будет, когда я научусь и мы одновременно вдвоем туда войдем, каждый сам по себе? – Провалимся во второй слой сумрака, – с серьезнейшей миной сказал Олег. – Чего? – Ты что, «Дозоры» не читал? И не смотрел? Серёжа мотнул головой. – Скоро новый сериал закончат снимать и вместе посмотрим. *** Ресторан-не ресторан, но на обратном пути Олег заглянул в пару магазинов, после чего оккупировал кухоньку и взялся за стряпню с таким рвением, словно в самом деле праздничный ужин готовил. Серёжа хотел пожаловаться, что еще от новогодних пиршеств не очухался, но в животе предательски урчало. По квартире расползались аппетитные ароматы. Казалось, что вот-вот в окна полезут если не призраки, то пациенты из соседнего здания, потому что призракам кушать не надо, а в больницах, как известно, кормят так себе. Серёжа маялся. Эх, не улыбалось ему снова тащиться на мороз, но набитая мыслями голова настоятельно требовала проветриться. Если совсем холодно станет, всегда можно заскочить в кафе или на крайняк в магазин. – Я пойду погуляю, – сказал он бдящему над кастрюлей Олегу. Олег несколько секунд смотрел на него так, будто собирался не пустить, потом, по-видимому, передумал и пожал плечами. – Ты не переохладишься? – спросил он. – Еще не хватало на консультации с температурой бегать. О, про холод вспомнил. А как по пушкам, якорям и статуям таскать, так про переохлаждение речи не было. Серёжа понял, что Олег не горит желанием отпускать его бродить по чужому городу в одиночку, но и в открытую ограничивать самостоятельность не решается, а потому норовит запугать простудой. Так… трогательно. – Да ладно тебе, – примирительно сказал Серёжа. – Я тут рядом похожу. Ты ж сам утверждал, что если что-то и будет, то как кино. Что со мной случится? – Ничего, – согласился Олег и протянул блюдце с маленькой котлеткой в лужице натекшего бульона. – Вот, скушай фрикадельку на дорожку. – В ней «жучок»? – подколол Серёжа, но от угощения не отказался. Олег, вытирая руки о смешной фартук c цветочной аппликацией (позаимствованный, очевидно, у жены хозяина квартиры), подошел закрыть за ним дверь. – Ты, главное, помни, – сказал он, – это не хронопорталы, а просто случайные фрагменты прошлого, как документальный фильм. Ты можешь их видеть, даже слышать, но видеть тебя или к тебе обратиться никто не может. Если какой-нибудь стремный тип цепляться начнет, значит, это вполне реальный псих или бандит, и надо рвать ноги. Или хтонь. – А если хтонь, то что? – Тоже рвать ноги, – Олег почесал бороду. – Можешь сначала поджечь, чтобы отвлечь внимание. Людей поджигать не надо, – он снова поскреб подбородок и добавил: – Без крайней необходимости как минимум. Ну спасибо, что уточнил. А то Серёжа планировал собрать на себя всех местных криминальных элементов и устроить аутодафе. Хотя в такую погоду криминальные элементы тихонько дома у батареи сидят, а по улицам только белые медведи с моржами под ручку бродят. И они с Олегом. Перед выходом Серёжа утеплился дополнительным свитером и одолженным мохнатым шарфом, поэтому чувствовал себя немного как те дети в городах за полярным кругом, те самые, что из-за слоев одежды самостоятельно передвигаться не могут и ездят за родителями на саночках. Улица словно вымерла. После Питера, где количество людей на набережных и проспектах в зависимости от погоды и туристического сезона варьировалось от «много» до «очень много», создавалось ощущение постапокалиптических декораций. Разве что время от времени проезжали автомобили да пробегал, втянув голову в плечи, из магазина в магазин или подъезд редкий прохожий. Серёжа шел куда глаза глядят. Глаза глядели на широкую улицу, может, даже главную. На автомате читая вывески, поеживаясь и внимательно оглядываясь – а не появится ли что-нибудь вопиюще несовременное – Серёжа шаркал по скользкому, припорошенному снегом асфальту. Подойдя к перекрестку, он прикинул, куда свернуть, заметил между голых ветвей проблески белого, голубого и золотого и побрел туда. Здание оказалось церковью, вернее, не церковью, а целым собором, судя по размерам. Серёжа сошел с вымощенной брусчаткой площади, чтобы здание поместилось в кадр целиком, поднял телефон и… В небе появились стремительные темные точки. «Птицы, что ли?» – не сообразил Серёжа, недоумевая, почему птицы так быстро летят вниз, а потом раздался характерный, нехороший свист, который иногда бывает при запуске фейерверков и при котором мерзко холодеет в животе, пусть бомбежки только в «Ютубе» видел, – и купол скрылся в облаке дыма. Через долю мгновения догнал звук – по ушам ударил чудовищный грохот, и Серёжа машинально бросился на землю. Кажется, он на секунду отрубился, а может, и нет, просто внезапно осознал, что под щекой обжигающе ледяной металл, в ушах тоненько свистит, а в голове скачут сумбурные мысли, причем самая связная из них – лег ли он ногами к взрыву и спрятал ли под себя авто… в смысле, телефон. – Дяденька! – позвал звонкий голос. Ага, значит, в ушах больше не свистит. Серёжа приподнялся на локтях и увидел практически шарообразную шубку и кого-то в ней. Судя по размерам и обращению – ребенка, хотя из-за шарфа и капюшона не получилось разобрать ни пол, ни возраст. – Вам плохо? – Н-нет… Я так… отдыхаю, – глупо пробормотал Серёжа и бросил взгляд на собор. Купол был цел и невредим, площадь и деревья тоже. – Зимой надо дома отдыхать, а то замерзнете, – убежденно сказал ребенок. – Все правильно, – согласился Серёжа. – Я уже домой иду. И ты иди. А в следующий раз, если увидишь, что кто-то на земле лежит, близко не подходи, а вызывай «Скорую». Мало ли что. – Хорошо, – послушно согласился ребенок. Серёжа снова огляделся: нет ли где родителей доброй детской души, готовых вот-вот заметить, что чадо беседует с подозрительным типом, валяющимся на асфальте, и вызвать полицию. Однако они были на площади вдвоем. Ребенок вежливо попрощался и покосолапил в том направлении, откуда пришел Серёжа. А Серёжа встал и увидел, что лежал не на асфальте, а на необычной металлической мостовой. Так вот обо что он едва лицо не отморозил. Телефон, удивительное дело, почти не пострадал, только откололся уголок защитного стекла. Серёжа поспешил прочь с площади – в противоположную сторону, чтобы не нервировать своего «спасителя», – и лишь перед тем, как свернуть, щелкнул-таки собор, воровато и поспешно, будто фотография могла спровоцировать падение новых снарядов. Улица, окаймленная старыми деревьями и рядами трехэтажных домов, вывела его прямиком ко входу в парк, в открытых воротах виднелся памятник Петру Первому, а дальше – военные корабли. Блин, да тут действительно до всего рукой подать. *** Вскоре Серёжа взял свои слова обратно раз десять. И еще десять раз пожалел, что не пошел тем же путем, каким добрался до собора. Несмотря на карту, он заплутал и, принципиально не желая брать такси (тут же все рядышком!), долго блуждал по широким и не очень улочкам, каким-то одинаковым из-за застройки желтыми и красными домами, которые перемежались руинами не то крепостей, не то казарм. В конце концов он выбрался на вроде бы знакомую улицу и увидел вдали безошибочно узнаваемую ограду с таким облегчением, словно то был не разваливающийся госпиталь, а врата в Рай, не меньше. – Я думал за тобой спасательную экспедицию высылать, – сказал Олег. Серёжа разулся, стянул перчатки зубами, прямо в куртке ввалился в ванную и со стоном сунул промерзшие руки под струю горячей воды. – Серьезно? – просипел он. Голос сел от морозного воздуха. – Нет, но собирался звонить и спрашивать, куда ты пропал, – Олег встал в дверном проеме и прищурился. – Ого, ты закоченел весь. На заливе, что ли, торчал? – Нет, валялся на железной мостовой, чтобы взрывом не убило, – пробормотал Серёжа. – Каким еще взрывом??? Где? – Около большого собора. – Там чугунная мостовая, а не железная, – рассеянно поправил Олег и ожесточенно мотнул головой. – Стоп. Что там взорвали? Я ничего не слышал. Ты цел вообще? Он потянулся выпутывать Серёжу из куртки, но тот отстранил его руки. – Да не по-настоящему. Просто это твое документальное кино сразу военным оказалось. Я даже не сообразил. Сравнивать мне, к счастью, не с чем, но как по ощущениям, очень реалистично. Такое жуткое «пииииииииииу», а потом ка-а-ак шандарахнуло, купол в щепки, ну я и нырнул мордой в мостовую, чуть к ней не примерз. Про купол в щепки, он, пожалуй, преувеличил, за дымом ничего видно не было, но… – Аааа, – с облегчением протянул Олег. – Не повезло. Давай я тебе ванну наберу: и согреешься, и расслабишься. Отопление шпарило на славу, но дрожь полностью отступила только после того, как Серёжа проглотил полкружки сладкого чая, лежа в теплой воде. Совсем горячую Олег наливать не стал, ворча, что резкие перепады температуры вредны для здоровья. – Вот это я понимаю, жестко и радикально. Я надеялся, что ты снова увидишь что-нибудь безобидное, типа рыбалки. Поначалу он взгромоздился на стиральную машинку, но передумал, слез и раздобыл жутко старую на вид трехногую табуретку. – Я так понимаю, лучше не гуглить, что здесь еще творилось? – спросил Серёжа. – Лучше не надо. И на улицу без меня не ходи. – Нетушки. Я что тебе, маленький? – вяло возмутился Серёжа: стоило согреться, начало тянуть в сон. – Хуже бомбардировки точно ничего не случится… Слушай, и что, так теперь все время будет? Как мне по Питеру ходить, там же, наверное, трипы почище здешних начнутся? Он представил, как заходит на улицу Репина, про которую рассказывал когда-то Олег, и видит там штабеля замерзших трупов. Несмотря на теплую воду, его передернуло. – Нет, это из-за футштока, – утешил Олег. – Если говорить конкретно об обрывках прошлого, то дело в нем, а не в тебе. Уедем отсюда, и все пройдет, – он машинально свесил руку через бортик и поболтал пальцами в воде. – Кстати, об отъезде. Можем уехать завтра. Я не уверен, что тебе стоит в нынешнем состоянии соваться в форт. Там… много чего было. – Ммм, посмотрим, – неуверенно отозвался Серёжа. – В смысле, уезжать раньше я точно не хочу, но если что, ты форт смотри, а я здесь подожду. Повисла тишина, нарушаемая лишь плеском воды о стенки ванны и звонкой капелью из неплотно закрытого крана. Опустевшую кружку Серёжа пристроил в уголок между стеной и стеклянной перегородкой. Он поймал себя на том, что начинает всерьез клевать носом, и хотел уже выбираться из ванны, но ощутил прикосновение пальцев к животу и вздрогнул наполовину от щекотки, наполовину от неожиданности. – Эй, ты что делаешь? – Суп варю, а ты что подумал? – ухмыльнулся Олег, кружа указательным пальцем вокруг его пупка. – Раз уж расслабляться, то по полной программе. Член отозвался немедленно: потяжелел, налился сладким теплом. – Не хочешь? – спросил Олег, хотя наверняка прекрасно видел обратное. – Неужели, пока по морозу бегал, и сердечко заледенело тоже? – Сердечко так-то повыше находится, – парировал Серёжа и задышал чаще, глубже. – А ты… когда суп сваришь, на второе… отжаришь… м-меня? – Пошляк, – с удовольствием сказал Олег и скользнул ладонью ниже. – Вот ведь воспитал на свою голову. Серёжа хотел контрольным сострить что-нибудь на тему голов и головок, но поленился, только закрыл глаза и пошире развел колени. Олег, присев перед ванной, ласкал его член невыносимо медленно. По коже бегали мурашки, возбуждение тлело, а не разгоралось. Незадолго до того, как истома сделалась скорее мучительной, чем приятной, Олег сжал кулак сильнее, принялся двигать им резче, потирая большим пальцем головку. Серёжа, глотая стоны, непроизвольно поддавал бедрами навстречу. Часть мозга, которая чудом не растеклась розовой кашицей, зудила, что стены здесь картонные – шуметь в чужом доме он стеснялся. Свободной рукой Олег взял его за запястье и, подняв руку из воды, по своей излюбленной привычке облизал пальцы. Серёжа поперхнулся и закусил губу. – Давай теперь сам, – мурлыкнул Олег. Серёжа едва его услышал, но, почувствовав, что руку с члена убрали, протестующе замычал и начал торопливо себе дрочить. А пальцы тем временем поползли к яйцам и ниже. От всего этого – от собственной ладони, лихорадочно обхаживающей член, от мокрой щекотки скользкого языка, от пальцев, крепко вжавшихся между ягодиц, почти не проникая, Серёжа дернулся, сильнее уперся коленями в стенки ванны и кончил, заполошно втягивая и выталкивая воздух сквозь стиснутые зубы. Олег в последний раз длинно лизнул его ладонь от запястья до кончиков пальцев и отпустил. – Черт, – обессиленно выдохнул Серёжа. На разгоряченной коже остывающая вода показалась прохладной, но сейчас это было приятно. Он все еще жмурился, поэтому услышал, а не увидел, как Олег поднялся. – А ты? Олег снова взял его за руку и, не обращая внимания на воду, молча прижал к своему паху. Под ладонью было каменно твердо. Серёжа завозился и, не открывая глаз, сел лицом к нему, приподняв голову. – На меня. – Правда можно? – удивился Олег. Его удивление было понятно: Серёжа по-прежнему не мог определиться со своим отношением к телесным жидкостям во время секса. Вроде, возбуждает, а вроде, и противно. А Олегу однозначно нравилось, дай ему волю, он бы Серёжу с макушки до пяток слюной и спермой залил. Сейчас Серёже хотелось сделать ему приятное. «Все равно в ванне сижу, вот сразу и помоюсь». Олег тяжело дышал у него над головой совсем недолго. На лицо выплеснулось теплое. Серёжа не поморщился и великодушно подождал, пока Олег отвернется к раковине, прежде чем погрузиться в ванну с головой, наскоро вымывая сперму. Потом надо будет облиться чистой водой и помыть волосы. После длинной прогулки по морозу, шока, горячей ванны и секса сморило так беспощадно, что он отказался от ужина, хотя быка бы съел, – боялся, что уснет лицом в тарелке, какой тут ужин, до кровати бы доползти. 3 На следующий день Серёжа с волчьим аппетитом позавтракал, наверстывая вчерашнее, и, отмахнувшись от слабых протестов и предложений составить компанию, снова отправился бродить по городу. Олег, вздыхая, всучил ему рукавицы, помимо перчаток, и сунул в карман булочку с корицей, которую Серёжа хотел съесть на завтрак, но не осилил. Подсознательно он даже в сторону собора не пошел – свернул направо при первой же возможности, опять повернул направо и… М-да, город его, кажется, невзлюбил: Серёжа благополучно забрел в обветшавшие развалины. Из чистого упрямства он зашел за одиноко торчащий посреди асфальтовой площадки знак «Въезд запрещен», а там и асфальт кончился. С одной стороны перед краснокирпичным зданием с заложенными окнами торчала будочка типа гаража и росли деревья, с другой – тянулась побитая жизнью стена с решетчатыми воротами и колючей проволокой поверх. Дальше, вроде, сворачивала какая-то тропа, но идти было уже совсем стремно: еще наткнешься на бомжей, охрану или собак. Серёжа развернулся и… В лицо полыхнуло огнем. Он отшатнулся, поскользнулся и шлепнулся в… жидкую грязь? Лицо, вроде, не жгло, поэтому он не стал ощупывать его изгвазданными руками, а осторожно поднял веки. В темноту. На долю секунды всколыхнулась паника: что пламя выжгло глаза, а боль не ощущается из-за шока, но через мгновение забрезжил неверный теплый свет, исходивший, как оказалось, от факела. Факел держал человек в черном плаще и круглой шляпе. В мыслях разом всплыли многочисленные изображения чумного доктора, но характерной маски человек не носил, хотя нижняя половина лица была замотана тряпкой. Глаза немного привыкли к мраку, но темень стояла такая, что Серёжа все равно почти ничего не видел, и дрожащий свет разгонял её едва-едва. Вроде, по бокам возвышались какие-то строения, но и они тонули в густой черноте. Человек отошел в сторону, и Серёжа разглядел телегу. Из-за нее доносилось заунывное немелодичное пение, один и тот же куплет, повторяемый снова и снова, как глюкнувшая запись: Расскажи, крещеный люд, отчего народы мрут С Покрову до Покрову на проклятом острову. Ну супер. В какой век его занесло? Что у них тут? Тиф? Холера? Захотелось прикрыть рот и нос, хотя запаха никакого не было и Серёжа прекрасно понимал, что заразиться ничем не может. – Ентот надысь помер, – сипло и глухо сказал человек с факелом, склонившись над утопающим в грязи кулем, похожим на мешок с тряпками. Серёжа мгновенно догадался, что там лежит, и втянул голову в плечи. Человек попытался тащить свою находку одной рукой, но сдался и взревел: – Есип, мать твою поперек жопы ети, чево расселся? Подсобляй, мордоблядина залупоглазая! Пение оборвалось. Из-за телеги выбрался второй человек, и они начали ворочать несчастного покойника вместе, щедро закладывая в адрес его и друг друга такие многоэтажные конструкции, что Серёжа невольно заслушался. Наконец, бедолага занял место под тряпьем, и Серёжа сообразил, что сейчас у него два варианта. Либо волочиться за телегой с её сомнительными, но источниками света невесть куда, либо остаться здесь и в полной темноте, среди грязи и – наверняка – крыс, ждать, пока «документальное кино» не соизволит вернуть его в реальность. А насколько максимально может захватить эта фигня? На пятнадцать минут? На час? На сутки? Серёжа не догадался спросить у Олега и очень об этом жалел. Он же замерзнет насмерть! Проклятье, как отсюда выбраться? Он до боли крепко зажмурился, вцепился пальцами в волосы под шапкой и горячо зашептал: – Это не по-настоящему. Не по-настоящему. Уходи. Уходи-уходи-уходи-уходи… – Пацан! Серёжа распахнул глаза и понял, что сидит на мерзлой земле, а в десятке метров поодаль у единственной припаркованной машины стоит пожилой мужик и подозрительно к нему приглядывается. – Торчок, что ли? Это частная территория, вали глюки ловить в другое место, а то охрану позову! Бля, да что так не везет? Хотя нет, везет. Мог бы в автозаке очухаться, а то и прямиком в психушке. Серёжа поднялся, отряхнулся, машинально отметив, что руки и куртка почти чистые, только немного в перемешанном с сухим снегом песке, и с достоинством проговорил: – А чего сразу торчок-то? Я студент театрального. Видите, репетирую. Мужик, вроде, смягчился, но все равно косился недоверчиво. – Яйца себе отморозишь с такими репетициями, – заключительным аккордом выдал он, сел в машину и газанул. – Спасибо за заботу, дядя, – пробормотал Серёжа. Если верить часам, историческим фильмом он любовался совсем недолго. И отлично, а то так в самом деле обморожение заработать раз плюнуть. Серёжа вздохнул, вынул из кармана заботливо упакованный сверток и, жуя булку, побрел искать кафе или столовую, чтобы купить чаю и погреться. *** Олег беспощадно вызвонил его на обед и выслушал рассказ с большим интересом. – Это круто, – заметил он. – Когда еще попадешь на историческую экскурсию с полным погружением. – Мммф, – с сомнением откликнулся Серёжа с ложкой харчо во рту. – А уж как словарный запас пополнишь… Никогда такого виртуозного мата не слышал. Жаль, мало что запомнил. – Типа такого? – спросил Олег, секунду подумал и протараторил на выдохе: – Да разъебись ты троебучим проебом сперматоблятская пиздапроебина, охуевающая в своей пидарастической сущности, похожей на ебущегося в жопу енота, сортирующего яйца в пизде кастрированной кобылы. У Серёжи аж суп носом пошел. Увернувшись от тяжелых хлопков по спине, он откашлялся и спросил: – А у тебя уже откуда такие познания? Только не говори, что из… Саратова. – Нет, какое там, в песочнице на такие пассажи ни времени, ни дыхалки не хватало. В Интернете прочитал и зазубрил для прикола, – объяснил Олег, явно довольный произведенным впечатлением. – Напомни, я тебе покажу одну статейку. Найдешь, что понравится, выучишь с десяток строчек так, чтоб от зубов отлетало, и сможешь производить неизгладимое впечатление на собеседника. 4 Олег беспокоился. Он специально отложил экскурсию в форт, чтобы Серёжа успел освоиться с новообретенной… способностью? Скорее побочным эффектом. Вслух он твердил, что это интересно и круто, а сам гнал из головы сценарии, в которых Серёжа, реагируя на увиденное, начинал вести себя настолько неадекватно, что привлекал внимание полиции. В лучшем случае. В худшем – куда-нибудь проваливался, с чего-нибудь падал или выскакивал под автомобиль. Хорошо все-таки, что на дворе зима и на улице в десятки раз меньше что людей, что транспорта. А Серёжа тем временем днями бродил по городу, не считаясь с холодами, и домой забегал поесть и поспать. Олег настойчиво предлагал составить компанию, Серёжа так же настойчиво отказывался. Пришлось сдаться: из хождения метафорически пристегнутым к метафорической мамкиной юбке ничего полезного не выйдет – плавали, знаем. Олег компенсировал тревогу тем, что вдалбливал Серёже в голову правила: это просто картинки со звуком, они ничего тебе не сделают; запомни, где ты находился в реальности, и двигайся осторожно, а лучше не двигайся вовсе, даже если очутишься на горящем корабле или в гуще мордобоя в «Мыске», веди себя естественно, в телефоне покопайся, например. В итоге в форт они собрались только тогда, когда Серёжа взбрыкнул, что праздничные выходные подходят к концу, а ему еще к сессии готовиться. Как и планировалось, пошли по льду. Сперва доехали до форта «Константин» – вполне благоустроенного, с гостиницей, рестораном, культурно-туристическим центром и так далее – а оттуда пешком направились к темнеющему относительно недалеко «Александру». Темнел форт уже довольно условно – по сравнению с белизной ледового поля. Его в самом деле реставрировали, и чернота, с конца восьмидесятых придававшая ему зловещий вид, сошла. Теперь форт вернул свой исторический розовато-бежевый цвет и выглядел почти нарядно. Серёжа делился впечатлениями о последнем увиденном кусочке прошлого: на этот раз ему повезло – хотя скорее не повезло – увидеть, как арестантов гоняют сквозь строй. – …место вообще обычное: я бы увидел и забыл через минуту, если бы не… Справа многоэтажки… ну как, этажей шесть или семь, больше пяти, короче, но точно не десять, слева какая-то пустошь, впереди пешеходная «зебра», автобусная остановка, а потом – бац, все пропало: серо, туманно, и барабаны бьют. И солдаты в два ряда стоят. С палками. – Шпицрутенами, – рассеянно подсказал Олег. Видно было, что маршрут популярен: туристы протоптали четкую дорожку до самых стен да и прямо сейчас вокруг бродили несколько человек, хотя толпы вездесущих рыбаков остались ближе к берегу. Над головой почти невидимый снизу экстремал рассекал на параплане. – …он полуголый, к ружьям привязан, ковыляет, шатается, солдаты его за собой тащат, а остальные лупят с обеих сторон. И барабаны бьют. Олег, наплевав на возможных свидетелей, держал Серёжу под руку: тот мог снова что-нибудь увидеть и дернуться в сторону, а за пределами вытоптанной тропы могли обнаружиться плохо замерзшие полыньи да и элементарно вздыбившийся неровными кусками лед. – …в лохмотья, бля буду, буквально! Я такого даже в фильмах не видел, я вот сейчас рассказываю, и аж тошнит. Он упал, подняться не смог, так они его на тележку кинули и лупят дальше. И барабаны… – Бьют, да, – прервал Олег. – А ты бы отвернулся, зачем смотрел? – Не знаю, – пробурчал Серёжа. – У тебя разве никогда не было, что на лютый трэш не хочешь, а все равно смотришь? Было, конечно, как без этого. Серёжа притих. Когда до форта осталось шагов двадцать, Олег попросил: – Закрой глаза. – А рот не открыть? – пробормотал Серёжа, но послушно зажмурился. – Вечером откроешь, – не сдержал колкости Олег и, не дожидаясь ответа, окунулся в изнанку. – Все, можно смотреть. – Хуясе, – с чувством выдохнул Серёжа. Рука сама потянулась отвесить подзатыльник, но Олег вспомнил, как недавно посоветовал выучить отрывок матерного загиба, и сунул руку в карман. В армии матом скорее разговаривали, чем ругались, он и сам не то чтобы радел за высокоморальные речи. Русский язык без мата – как щи без томата, да? Только Серёжу почему-то все равно периодически тянуло воспитывать, будто детсадовца, которому еще не блин, а оладушка. Глупости какие. В принципе, яркость Сережиных эмоций объяснялась легко: лед сделался ровным как стекло и таким белым, что аж светился, а в глубоком чернильном небе над фортом зелеными, красными и фиолетовыми пульсирующими лентами колыхалось северное сияние. – Сфоткать же не получится, да? – жалобно спросил Серёжа. Олег мотнул головой. Он проверял не раз: выходили просто полностью черные прямоугольники. Серёжа стоял с запрокинутой головой, пока эта самая голова не закружилась от вспышек, прежде чем все-таки согласился пойти дальше. Лед не скользил. Стояла абсолютная тишина, если б не легкий хруст поземки под ногами, почудилось бы, что заложило уши. Изнанка убрала из поля зрения и дома, и строительные краны, и огромные ледоколы; казалось, что в мире осталась только эта тяжелая, величественная постройка, и они идут к ней из ниоткуда. Похожее ощущение иногда накатывало в пустыне. Олег сосредоточился на приближающейся массивной двери. *** Через короткий коридор – или, пожалуй, длинную арку – они вошли во внутренний двор. Изнанка не восстановила форт до первоначального состояния: окруженный крепостными полубашнями двор был завален строительным мусором, на раскрошенных стенах развевались обрывки зеленой сетки; одни окна были заложены кирпичом, другие – заколочены досками или фанерой, а остальные так и зияли черными провалами, там и сям обрамленными клочьями целлофана. Олегу пришлось сильно дернуть Серёжу за локоть, потому что он норовил наткнуться то на бетонный блок, то на арматурину: северное сияние явно впечатлило его больше ветшающей громады форта. – А представь, как круто сверху смотреться будет, – коварно сказал Олег. Приманка сработала – Серёжа послушно поплелся за ним в одну из дверей. Круглые сводчатые потолки, кирпичные и гранитные стены, массивные кольца и крюки, уходящие вверх ржавые трубы и частично спиленные металлические лестницы. Местами чудом сохранилась кой-какая мебель: по пути попадался то стул, то остров кровати. – Эй, мы тут никуда не провалимся? – Нет, если будем под ноги смотреть, – откликнулся Олег. – Самое страшное, кирпич на голову свалится. – Да ну тебя! – Где твой дух естествоиспытателя, а? – укорил Олег. – Вот я в твоем возрасте по всем новостроям и заброшкам… – он запнулся, сообразив, что в Серёжином возрасте по заброшкам лазал уже, скажем так, по служебной надобности, – ладно, не в твоем, а чуть младше. В общем, карабкался всюду, где места под полступни хватало, а ты трусишь. – Я благоразумный, в отличие от некоторых, – важно сказал Серёжа. – И времена другие. Ой ли, вспомнить хотя бы салочки с Васисуалием, благоразумие так и прет. А потом Серёжа выглянул в пробоину в стене и с детским восторгом воскликнул: – Смотри, олени! Олег высунулся из разлома рядом с ним. – Стоп, – Серёжа посерьезнел. – Ты же их видишь? Или я опять? Нет, если бы опять, то я бы тебя не видел… – Вижу, вижу, – успокоил Олег. По сравнению со стоящим рядом человеком видно было, что олени малорослые, с большими рогами и мохнатыми ножками. – А зачем им тут олени? – спросил Серёжа шепотом, словно боялся, что человек их услышит. – Затем же, зачем лошади и верблюды – для опытов и сыворотки, – пояснил Олег. – Тут где-то и конюшня должна быть. – О, на верблюдов я бы посмотрел! – оживился Серёжа. – А если увидим, можно погладить? Олег не сразу нашелся с ответом. Изнанка сделала прошлое более реальным, чем Серёжины картинки из документального кино, однако сомнительно, что здесь можно в самом деле подхватить какую-нибудь пакость… – Лучше не надо, – определился он и на всякий пожарный припугнул: – Вдруг они чумные и заразные. Серёжа вздохнул. Впрочем, ни лошадей, ни верблюдов они не увидели, зато услышали: время от времени от каменных стен отражались и раскатисто ходили по коридорам и казематам звуки, в которых угадывались конское, не то болезненное, не то испуганное ржание, низкое блеяние, срывающееся на рев и стоны, и непонятно чьи истошные вопли. – Должно быть, обезьяны, – задумчиво сказал Олег после самого первого «концерта», когда успокоил сердцебиение и вознес благодарность своим нервам за сухие штаны. Серёжа, успевший вцепиться в него, как клещ, посмотрел выпученными глазами. – А я решил, что они тут опыты на людях проводили. Что-то мне уже не очень хочется наверх. Нас никакой призрак со стены не столкнет? – Во-первых, здесь от чумы умерли два человека, интеллигентные профессора, им мстить не за что, – возразил Олег, подпустив в голос побольше убедительности, потому что подозревал, что смерть портит всех, даже профессоров. – Во-вторых, я в изнанке много кого и чего перевидал, но призраков – ни разу. Их тут не бывает. Наверное. Скорее всего. – Ну так то от чумы, – проворчал Серёжа, пропустив мимо ушей «во-вторых». – А в войну? Уточнение «В какую из?» Олег оставил при себе. Помещение, мимо которого они проходили, на несколько мгновений изменилось, превратившись в светлую комнату со стеклянными резервуарами, похожими на аквариумы, столами, табуретами и лампами. Перед одним из «аквариумов» стоял бородатый человек в желтоватом клеенчатом халате, колпаке и калошах. – А лицо открыто, – тихонько заметил Серёжа. – Какие-то у них меры предосторожности… сомнительные. – Для того времени нормальные. – Давайте больше не надо, – подрагивающим голосом сказал Серёжа в пространство. – Я не хочу смотреть, как они верблюда или оленя вскрывают. – Но если увидишь, то смотреть будешь? – Буду, – обреченно подтвердил Серёжа. Ему явно было не по себе. Олегу стало его жалко. – Мы можем уйти, – предложил он. – Нет, я хочу посмотреть на северное сияние сверху, – стойко сказал Серёжа после секундного колебания. – Только давай не будем нигде задерживаться, найдем, где подняться, и все. Ой, мама, что это? Мелькнула еще одна картинка: комната, в которой шкафы, стол и отчасти пол загромождали большие стеклянные сосуды. Это видение держалось долю секунды, и Серёжа, к счастью, содержимое банок и колб разглядеть не успел. Зато Олег успел. В принципе, ничего сверхужасного там не было, ну, так, не сильно хуже, чем в соответствующем зале Кунсткамеры. Невольно отвлекаясь на вспышки из «чумного» прошлого форта, они сумели отыскать более или менее целую лестницу и взобраться на условную крышу. Вид отсюда открывался потрясающий, казалось, что вытяни руку – и сумеешь сдернуть разноцветный всполох, как ленту с потолка. Однако северным сиянием Серёжа любовался недолго: очевидно подрастерял настроение, плюс ледяной ветер задувал такими порывами, что вполне мог скинуть с крыши совершенно самостоятельно и никаких призраков не надо. – Шикарно, – тускловато похвалил Серёжа. – Пошли обратно? Путь вниз занял по ощущениям в три раза меньше времени. Может, «эффект обратной дороги», а может, Серёжа невольно ускорил шаг. Да, точно, ускорил, потому что за порог они выскочили вприпрыжку. Олег старательно прикрыл тяжелую ржавую дверь, развернулся и… врезался в застывшего столбом Серёжу. – Я ж говорил, они тут на людях опыты проводили! – трагическим шепотом сказал тот. Олег проследил его взгляд и тоже замер. – Глупостей не говори, – тихо заметил он. Да лучше бы опыты проводили. Потому что вылилось бы оно в мелькнувшую на пару секунд картинку, пусть и пугающую, а человек, по-турецки сидящий прямо на заснеженных каменных плитах причала, явно их видел и наблюдал очень внимательно. – Она же больная вся, смотри, – прошипел Серёжа. Олег видел бубонную чуму на фотографиях. На человеке – девушке, совсем юной, почти девочке – живого места не осталось, но кожа была покрыта не нарывами и пятнами некроза, а порезами и укусами. Да и одета она была современно: в светлые джинсы и ядовито-желтый открытый топ, цвет которого едва различался под влажными бордовыми пятнами. Несоответствие одежды времени года её ничуть не смущало, равно как и обильно кровоточащие раны. Хтонь. Незнакомая. Подралась с кем-то. Только что она тут делает? Пришла зализывать раны? – Это не человек, – тихо сказал он Серёже. – Ты пока стой здесь, а я попробую обойти аккуратно. Может, мы ей не интересны. Олег медленно подошел к краю причала, намереваясь спрыгнуть на лед. Девушка не двинулась с места, только повернула голову, следя за ним змеиным взглядом, но от нее стремительно отделилось красное облако, вытянулось и хлестнуло, словно кнутом, туда, где полсекунды назад стоял успевший отпрянуть Олег, а потом так же стремительно втянулось обратно. Случилось это абсолютно бесшумно, лишь испуганно вскрикнул Серёжа. Удар обдал могильным холодом. Перед тем, как отступить, Олег бросил взгляд вниз и увидел, что большой камень, вмерзший в лед, располовинило четенько, как комок пластилина ножиком. На девушке вспыхнули волосы и одежда. Ой бля, Серёжа, торопыга… Она мгновенно рассеялась алым туманом, сбив пламя, и появилась чуть в стороне. Красная «плеть» выстрелила в сторону Серёжи, и Олег с мерзким холодком в животе понял, что ничего не успеет сделать, но удар пришелся выше цели. Дверь обиженно загудела. – Не трогай её! – поспешно крикнул он. Так, очевидно, убивать она не собирается, просто не выпускает. Но зачем? Олег трусцой вернулся к Серёже. – Она нас выпускать не хочет, – пожаловался тот. – Жалко, в форте статуй нет, кроме той стремной гипсовой головы на втором этаже. А то можно было бы их оживить. Помнишь, как вы все вместе поколотили Васисуалия? Неужели с мелкой девчонкой не справились бы? М-да, до Петербурга далековато. В принципе, можно попытаться призвать кронштадтские статуи. Олег никогда не пробовал заставлять сражаться пушки и якоря и сильно сомневался, что его послушаются Петр Первый и прочие великие деятели прошлого, но… Не успел он додумать мысль, как за спиной грохнуло так, будто рванули пороховые склады. Олег повалил Серёжу и накрыл его собой, хотя взрывом такой силы их небось обоих в крошку разнесет… Не разнесло. Они были живы и, похоже, невредимы. Но сзади и сверху продолжало грохотать, только оказалось, что это не взрывы, а… – Музыка и салюты, – прокряхтел Серёжа ему на ухо. – Олег, это музыка и салюты, слезь с меня. Черная ночь окрасилась ядовитым румянцем. Первым делом Олег бросил взгляд на хтонь: та сидела на прежнем месте и смотрела уже не на них, а на форт – на залитые красным светом стены, над которыми вместо северного сияния трещали и рассыпались фейерверки. – Что это? – крикнул на ухо Серёжа. Вместо ответа Олег ткнул пальцем вверх: в нескольких метрах над входом сияли и переливались блестками буквы FORTDANCE. Серёжа прочел, шевеля губами, но на Олега взглянул с недоумением. – Фестиваль электронной музыки, – пояснил Олег. – Там внутри гигантская дискотека. Новая локация, куда веселее чумной лаборатории, но вопрос о том, как выбраться, оставался открытым. Девушка, словно забыв про них, смотрела на форт со звериной тоской во взгляде. Тоской и… голодом? – Иди, – Олег быстро подтолкнул Серёжу к двери и, приоткрыв тяжелую створку, впихнул внутрь, – иди потанцуй. Не высовывайся, пока я за тобой не зайду. Ялла, ялла! Он захлопнул дверь в ошарашенное Серёжино лицо, развернулся и, примирительно подняв руки, шагнул вперед. 5 Серёжа, оглушенный во всех возможных смыслах, постоял немного в арке, размышляя, не подглядеть ли хотя бы в щелочку, потом вздохнул и отошел. Когда Олег что-то приказывал напрямую, разумнее было молчать и выполнять, и никакая терапия с этим пока не справлялась. Внутренний двор форта преобразился до неузнаваемости. Серёжа с подачи Марго был в ночных клубах пару раз, но подобный размах видел только по телевизору. Красные, зеленые и желтые лучи многочисленных прожекторов рассекали темноту и раскрашивали кроны деревьев, на стенах трепетали разноцветные женские силуэты, над тонущей в сполохах сценой крутился огромный диско-шар, а из глаз головы – кажется, той самой, со второго этажа, – били бирюзовые лазерные лучи. Гремела и пульсировала музыка, двор превратился в исполинский танцпол. Народу набилась тьма, сотни, если не тысячи человек, молодые и не очень люди буквально терлись друг о друга плечами, и Серёжа, чуть притерпевшись к толкотне и шуму, понял одновременно несколько вещей. Люди его видели. Ну, минимум пара человек рядом, которые соизволили обратить внимание на новоприбывшего, посмотрели на него с недоумением. Еще бы. Тут, получается, лето в разгаре, а он одет как на Северный полюс. К слову о Северном полюсе. Серёжа неожиданно понял, что ему жарко чуть ли не до обморока. Секунду поколебавшись, он стянул с себя многочисленные одежки и сгрузил горкой у двери, оставшись в футболке. В зимних джинсах и ботинках все равно было не слишком уютно, но хотя бы потерять сознание от теплового удара не грозило. Гости фестиваля были разодеты кто во что горазд: кто-то щеголял костюмами и масками, кто-то нацепил светящиеся браслеты, кто-то намазался гримом, кто-то размахивал светящимися палочками… Но было во всем этом вполне современном угаре что-то… Серёжа поймал пацана лет пятнадцати и крикнул ему на ухо: – Какой сейчас год? Пацан посмотрел на него и выразительно повертел пальцем у виска. Серёжа с извиняющейся ухмылкой пожал плечами. – Две тыщи второй, – сжалился мальчишка. – Иди башку остуди, а? Две тысячи второй, мамочки. Он же еще не родился. Чтобы не привлекать ненужное внимание, Серёжа тоже начал пританцовывать, стараясь, впрочем, не отходить от заветной арки. Вакханалия снаружи и приправленные тревогой за Олега, путаные мысли внутри действовали на него неважно: сердце колотилось, воздух загустел и приходилось втягивать его в ноздри с усилием. Серёжа автоматически переступал с ноги на ногу и вяло гадал, виновата ли жара или близкая паническая атака. А потом дверь чуть приоткрылась, впуская Олега. Серёжа, всхлипнув от облегчения, хотел броситься к нему, но Олег жестом велел оставаться на месте. Он быстро огляделся, деловито разоблачился до пояса, бросил свою одежду к Сережиной и только после этого наконец подошел. Кто-то восхищенно присвистнул, должно быть, разглядел татуировку. Олег крепко обнял его сзади и сказал на ухо: – Я договорился. Но нам надо немного побыть тут. – А что делать будем? – Тусоваться, что. «Фортдэнс» в две тысячи восьмом заглох, такого больше не увидишь. Хочешь внутрь? Там тоже танцполы, бары, а еще диванчики, наверное, найдутся. Серёжа мотнул головой. Не хотелось далеко отходить от двери. Тревога отпустила, и, хотя все еще было жарко, прилечь в обморок больше не тянуло. Серёжа не умел танцевать, но расслабился и покачивался в такт пульсирующей музыке, откинувшись на Олега, который подпирал его собой и беззастенчиво гладил по бокам и предплечьям. В самом деле, если и увидит кто, всем глубоко фиолетово. Из состояния полутранса вырвала изменившаяся мелодия. Вместо ритмичного дискотечного «туц-туц» заиграла песня со словами. Человечек живёт, суетится Смерть непреклонна, но Обратясь к геометрии тьмы мы Посмотрим под новым углом, но Просто представь А что, если смерть – существо? А жизнь – это язвы на теле И если умрет человек, то у смерти затянется рана Вдруг, в самом деле? Странный выбор. Какой-то неправильный. И даже не в смысле того, что для танцев не очень подходит, было здесь что-то другое, что-то… Было жарко, сонно и лень вдумываться. Сильно отвлекал Олег, сосредоточенно мусолящий шею под ухом. Ну если опять засос оставит… А что, если смерть – существо? А что, если смерть – существо? А мы просто раны на теле его? Дверь внезапно распахнулась настежь, но звук заглушило музыкой, и Серёжа не успел разглядеть кто или что там за ней, потому что Олег молниеносно убрал руку у него с ребер и плотно накрыл глаза. Серёжа едва успел зажмуриться. – Олег? Ты чего? – Ничего, – выдохнул Олег ему в висок и мокро облизнул ушную раковину, рискуя наесться волос. – Танцуй давай. – Можешь не жать так сильно? Мне больно. Ладонь перестала тяжело давить на веки и грозить сломать переносицу. Серёжа умудрился взглянуть в просвет между пальцами, но увидел только темноту и вспышки. Я никогда не был к ней так близок, И жизнь – это рана в пузико – никакой метафизики, Никаких полумер, ад и рай отбирай – со рта Сорвётся последний звук, Стучит смерть, отпирай врата, Та-та-та-ра-та-та-та. Несмотря на возвращение Олега, снова начала подступать паника. Но тут Олег откровенно притерся бедрами, и Серёжа, разом растеряв тревожные мысли, одновременно похолодел и облился потом. Люди же вокруг… Да, всем плевать, да, в темных уголках небось трахаются как кролики, но вот так, прямо в толпе… Серёжа никак не мог пристроить руки: схватил Олега за запястья, хотя оторвать от себя не пытался, придержал дергающиеся взад-вперед бедра, потом, наоборот, закинул руки вверх и назад, погладил взмокший Олегов затылок и влажные пряди волос. Олег, будто ждал шанса, запустил свободную руку ему в штаны. Серёжу снова продрало холодом. И он вдруг понял, что это ощущение идет не изнутри, а снаружи, словно в нагретом световыми приборами и разгоряченными телами воздухе время от времени проносится ледяной ветер. Олег накрыл ладонью его член через ткань белья, и мысли в очередной раз вышибло из головы. Забыв о толпе вокруг, он начал толкаться в ладонь и потираться о недвусмысленную выпуклость сзади. Наверное, получится кончить прямо так, и плевать, что в штаны… Лучше бы получилось, а то он потеряет всякий стыд, разведет ноги, чтобы Олег смог просунуть колено, и начнет трахать его бедро, как собака… Еще немного… Еще… Я никогда не был к ней так близок, И жизнь – это рана в пузико – никакой метафизики Никаких полумер, ад и рай отбирай – со рта Сорвётся последний звук Стучит смерть, отпирай врата, Та-та-та-ра-та-та-та.* Олег выдернул руку и схватил его за горло. Серёжа заскулил вслух – от разочарования, недоумения и, странное дело, от окатившего разгоряченную кожу морозного холода: почудилось, что влип лицом, грудью и животом в зимнюю гранитную стену. Олег на мгновение напрягся, сжав пальцы на шее чересчур сильно, а затем круто развернулся – и Серёжа в самом деле впечатался в стену. Только та по контрасту показалась едва ли не теплой. Сильно прижимаясь всем телом и тяжело дыша, Олег прошипел ему на ухо: – Снимай штаны. «Прямо здесь??? – хотел возмутиться Серёжа. – Без душа, смазки и презерватива?» – Но ладонь неуютно надавила на кадык, член ныл так, что хоть плачь, а в голове все пылало и путалось. Пот лился по шее каплями, стекал на грудь. Он с трудом высвободил прижатые собственным телом руки и сдвинул штаны вместе с плавками под ягодицы. Олег рыкнул, на мгновение выпустил его и рывком стянул их ниже, до колен. Серёжа мысленно застонал при мысли, что если их застукает охрана, то он даже штаны быстро подтянуть не сумеет. Предательский организм со стыдом не считался: пульсация в паху стала еще сильнее. Серёжа невольно дернулся и ойкнул, ткнувшись нежной головкой в твердое и шершавое. Олег, видно, успел расправиться и со своей одеждой: в следующий момент он вернул руку Серёже на глаза и прижался снизу кожей к коже. Серёжа, упираясь ладонями в прохладный кирпич, судорожно подался назад. Олег сплюнул на пальцы, бесцеремонно втолкнул сразу два. А Серёжа и не возражал: не думая ни о чем, кроме того, чтобы поскорее догнать подступающую разрядку, он расслабил мышцы и начал насаживаться сам. Небрежно растянув его, Олег добавил слюны, на секунду отстранился – и Серёжа ощутил, как между ягодиц жмется скользкая головка. Сзади снова повеяло холодом, не очень сильно, его почти полностью закрывал собой Олег… который вдруг надрывно замычал сквозь зубы и резко дернулся вперед, задвинув в него член суховато и слишком быстро. Серёжа ахнул от боли, невольно привстал на цыпочки и царапнул ногтями стену. – Олег? Олег на мгновение обмяк, потом снова замычал, схватил его за горло и вжался так, будто пытался достать членом до желудка. Да что там с ним происходит? – Олег, ты чего? – Серёжа попытался оглянуться, но пальцы впились в висок, а ладонь надавила до хрустнувшей (дай бог в воображении) переносицы. Олег снова расслабился. – Н-ничего, – сказал он с заминкой, но спокойно. – Сам себе дрочи, у меня рук не хватает. – Так, может, шею отпустишь? Или голову? – Нет. Возбуждение не сумели сбить даже недоумение и боль. Олег двигался куда аккуратнее, Серёжа отряхнул ладонь о бедро, смочил её слюной, несколько раз толкнулся в кулак и выплеснулся, остро и опустошающе, аж колени ослабли. Олег догнал его чуть позже – посторгазменная чувствительность в сочетании со слишком резвым стартом дали не самые приятные ощущения, но все закончилось быстро: Олег вовремя вынул, и Серёжа почувствовал, как влага пропитывает край футболки и каплями течет по заднице. Олег ненадолго убрал руку с его шеи, и Серёжа воспользовался моментом, чтобы, морщась от неудобства, на ощупь подтянуть штаны, после чего Олег толкнул его вбок, еще вбок, еще – они врезались в твердое, твердое поддалось под их весом, и только тогда Олег, наконец, окончательно от него отлепился. От долгого сильного давления на глазные яблоки зрение восстановилось лишь через пару секунд. Серёжа поморгал, повертел головой и понял, что стоит за дверью в одиночестве. А где?.. Однако прежде, чем он запаниковал, Олег, успевший натянуть свитер, подпер створку своим телом и принялся швырять наружу одежду, быстро и неаккуратно, словно вещи из горящего дома выкидывал. Серёже было жарко, одеваться не хотелось. Ноги подрагивали, в паху дразняще и тепло пульсировало отголосками оргазма, зато с другого конца дела обстояли не так приятно, да еще и плавки противно липли к телу. – Что на тебя опять нашло? – обиженно спросил он. – Мы, вроде, давно договорились не жестить. Мне как кол в жопу загнали. – Я нечаянно, – отозвался Олег с жутко виноватым видом. – Честно. Так получилось. – В следующий раз, значит, никак не получится, – отрезал Серёжа. – Пока сессию не сдам, руки ко мне тянуть не смей, не то что хер. Олег по-собачьи вздохнул. Кстати, о руках… Серёжа прищурился, разглядев. – Что у тебя там? Откуда кровь? Этой рукой Олег держал его за шею. И растягивал. Но если б Олег его порвал, он бы почувствовал, так? Тем более – Серёжа присмотрелся – кровь запеклась на тыльной стороне ладони, а не на пальцах. – Это моя кровь, – Олег, очевидно, разгадал его опасения. – Порезался. В стене, наверное, какой-то гвоздь торчал. Серёжа потер шею, посмотрел на темные катышки на пальцах и поморщился. Так это не пот по шее лился. Не только пот, по крайней мере. Вот что бывает, когда трахаешься черти где. При таком раскладе, пожалуй, хорошо, что гвоздь угодил Олегу в руку, а не ему в шею. – От столбняка есть прививка? Олег улыбнулся. Должно быть, вспомнил, как много месяцев назад спрашивал у Серёжи то же самое. – Есть, конечно. Давай оденемся и поедем домой, а? Выходи. Что? – Откуда выходить? Дверь открылась, и Серёжа невольно шарахнулся. На причал ступила та… девушка. Но Серёжа её бы не узнал, если б не приметный желтый топ. Кровь и раны исчезли, на смазливом личике с аккуратным макияжем сияла улыбка. Она поперла, как тот ледокол, к застывшему в нерешительности Олегу, поднялась на цыпочки и, притянув его голову за волосы, чмокнула в губы. Серёжа смотрел, как Олега целует какая-то стремная нечисть в облике малолетки, а в голове билась одна-единственная мысль: музыка перестала играть. Все время, пока они препирались, форт сиял, как новогодняя елка, но за дверью царила мертвая тишина. Мертвая? Он метнулся к двери, краем глаза заметив, как Олег дернулся следом, но эта… не пустила. Красные, зеленые и желтые лучи прожекторов рассекали воздух и шарили по двору, высвечивая разноцветную мозаику из человеческих тел. Все, кто танцевал здесь, валялись на земле с перерезанными глотками. Где-то в один… слой, где-то целыми грудами. С трудом подняв глаза над брызгами, потеками и лужами черной крови, Серёжа окинул взглядом стены и увидел, как перевесившееся через край пролома на втором этаже тело срывается и летит вниз. Он не выдержал и заорал. Кто-то схватил его и потащил. Опомнился Серёжа на причале. Горло саднило, а Олег натягивал на него куртку. Твари нигде не было видно. – Это она, Олег! Она их всех убила! Там тысячи трупов! Она… – Нет там никаких трупов, – перебил Олег. – Да как нет??? Как нет, когда… – Серёжа огляделся и понял, что вокруг снова зима, а безумные фестивальные огни сменились спокойным северным сиянием. Он освободился из рук Олега, вернулся через дверь и арку и не без трепета окинул взглядом внутренний двор. Вместо припорошенных снегом мертвецов его встретили обломки строительного мусора. – А кто тогда умер? – растерянно спросил он. – Ммм… образы? – предположил Олег. – Черт его знает. Никто не умер. На самом деле ничего не было, это даже не проекция прошлого, а какая-то гремучая смесь. Ты слышал песню про смерть? Она не могла играть в то время, она недавно вышла, а эти фестивали устраивали около двадцати лет назад, ты тогда под стол пешком ходил. – В две тысячи втором. Я вообще не родился, – мрачно уточнил Серёжа. – Тем более. Эти люди сейчас детей растят, а то и внуков. Живы-здоровы, а если кто и умер, то точно не из-за… Не знаю, кто она, не спрашивал. Так что все нормально, никто не пострадал. – Кроме твоей руки и моей психики, – возразил Серёжа, начиная успокаиваться. – Что мы на этой адской дискотеке вообще делали? – Ей надо было хорошо поесть, чтобы исцелиться. Лучше слопать всех гостей давно канувшего в лету фестиваля, чем десяток людей в реальности, правильно? Но и там, как многие хтони, она не может войти и выйти без приглашения, – Олег направился прочь от форта, и Серёжа потянулся следом. – Вот я и помог. Как один… эээ, обитатель изнанки другому. С такой дамой лучше дружить. Серёжа презрительно фыркнул. Ну-ну, видел он, как эти двое «подружились», хорошо, что не взасос. И потом… Олег приравнивает себя к этим чудовищам? Да ладно! – И чтобы она не сожрала нас, конечно, – добавил Олег. – Мы-то не образы, в отличие от тех тусовщиков. – А нельзя было её туда пригласить, а самим посидеть снаружи? – Приглашать нужно с другой стороны порога. И оставаться вместе с гостьей, пока она не пожелает выйти. Она так сказала, по крайней мере. Мир незаметно перетек в реальность, и Серёжа с неожиданным для себя удовольствием увидел людей, дома, краны и корабли. Только северное сияние было жалко. Серёжа хотел уточнить, зачем понадобилось его присутствие, раз уж приглашал Олег, однако быстро понял, что, увидев Олега, вернувшегося после разговора с тварью, в жизни бы не согласился просто уйти и сидеть на причале неизвестно сколько, ожидая неизвестно чего. Остался бы по-любому. И вот, когда тварь начала… питаться, Олег сообразил, как его надежно отвлечь. Гениальный способ, м-да… И опять этот придурок поступил по-своему, ничего не объяснив, ничего не рассказав. Эх, над доверием им еще работать и работать. – И ты ей поверил? По-моему, она элементарно надеялась и нас сожрать под шумок. Ты же поэтому мне шею… – Серёжа замер как вкопанный и уставился на Олега. – Не было никакого гвоздя. Ты мне шею прикрывал. И она тебе руку порезала. – Да, – неохотно признался Олег. – Она слегка увлеклась. Но совсем немного. Ты же видел тела: с таким размахом я бы половины ладони недосчитался. Серёжа лихорадочно вспоминал ощущения и звуки. Как его обдавало леденящим холодом. Как Олег дергался и мычал у него за спиной. Не от удовольствия же. Подозрения наклевывались нехорошие. – Где еще? – резко спросил он. – Не только рука, да? – Давай уже в городе, – вздохнул Олег. – Очень холодно тут. *** Олег сидел в ванне почти голышом, не считая футболки. Футболку сзади украшали бурые пятна. – Да ладно, – простонал Серёжа, поливая присохшую ткань теплой водой. – Это жесть, это, на хуй, просто жесть, это… – Не матерись, – буркнул Олег. – Да я с того твоего сайта всю матерную статью вызубрю специально ради таких случаев, – в сердцах пообещал Серёжа. – Это пиздец! – Что, все плохо? – А я знаю? Я не доктор! Явно лучше, чем у того мужика после шпицпрутиков… – После чего? – заржал Олег. – Я забыл, как они называются, – Серёжа бросил футболку на пол и вооружился перекисью. – Кровь почти не идет. Но татухе твоей по ходу крышка. Когда с обработкой ран – двух длинных разрезов, пересекших верхнюю часть спины кривым крестом, – было покончено, Олег переместился к зеркалу и, с помощью Серёжи, державшего второе зеркало, тщательно изучил спину. – Нормально, – подытожил он. – Заживет, как на собаке. А татушку подкорректируют, когда пойду волка обновлять. – Я домой хочу, – признался Серёжа. – Ты сможешь машину вести? Или такси вызовем, а за машиной позже вернемся? Домой вдруг захотелось до тошноты. Да, там ожидала сессия, но Серёжа прямо сейчас с радостью предпочел бы суровую учебную реальность. Так, для разнообразия. – Конечно, смогу. Тут ехать всего ничего. *** Город сменился лесом, а за лесом потянулись подбеленные снегом луга, изрезанные замерзшими каналами. – Какие у тебя планы? – спросил Олег. Он сидел за рулем очень прямо, но ничем другим недомогание не показывал. – Сдать сессию, – отозвался Серёжа. – А потом? – Летать на облачке с арфой. Мое завещание в ящике под твоей медалью. Олег громко фыркнул. – А серьезно? – Не знаю, – Серёжа задумчиво посмотрел в окно. – Я бы на каникулах поучился входить в изнанку, если б ты мог объяснить, как это делается. Но ты не можешь, поэтому, наверное, устроюсь на работу и… – Хорошо, хорошо! Манипулятор чертов, – улыбнулся Олег. – Я попробую объяснить. – И еще пирокинез тренировать надо. Я все-таки надеюсь поймать Васисуалия… – Нет, стоп, я передумал. Иди-ка ты, Серёж, лучше на работу. И они хором рассмеялись.

КОНЕЦ