Harder every day

Фёдор любит поздний вечер. Особенно зимой, когда в квартире, несмотря на отопление немного прохладно, но чай, плед и родные руки греют не только тело, но и душу. Ноутбук, на котором фоном поставлен рандомный фильм стоит рядом, на кровати, а он тонет в объятиях Блондина. Он редко целует Фёдора в шею, в голову, в висок. От блондина веет теплом, чем-то приятным, сладким... Он словно со вкусом карамели, и Достоевский решает убедиться в этом целуя парня в губы. И правда, карамель... Но Фёдор открывает глаза. Темнота. Он один в своей холодной питерской квартире.

***

— Почему дети всё говорят что первое сентября самый ужасный день для них? Неужели правда думают, что для учителей это не траур? Как будто мы в школе не учились... — Ах, Фёдор, ты слишком слишком много думаешь. Что на счёт того, чтобы собраться нашим дружным коллективом и напиться. Всё равно завтра ещё выходной... — Шибусава, ты же знаешь, что я против такого. — Иногда ты бываешь слишком душным. Но это настолько редко, что я всё ещё с тобой общаюсь. Ладно, пойдём, линейка буквально через десять минут. Шибусава невероятный. Псих, просто псих. Вроде учитель, а выглядит как очень буйный одиннадцатиклассник. Как можно быть таким невероятным? Так, чтобы все ученики тебя просто обожали. Боже, неужели Достоевский завидует? — да, идём... Линейка. Много народу, много людей, очень много как знакомых, так и новых лиц. Первоклассники, новые дети в его классе, новый учительский состав. Брюнет оглядывается новых коллег. Что-то их сильно много. И все такие молодые... Где их только находят? Начинаются выступления первоклассников. На самом деле они никому к чёрту не сдались, но их выступления остаются вечной традицией. И Достоевский мог бы часами говорить о бесполезности этой и других традиций на первое сентября, но он занял себя разглядыванием своего класса. Как они все изменились... Кто покрасился, кто вырос, кто подстригся. И Фёдор наблюдает это каждый год. И он сожалеет что это последний год с этим классом. Отметив все измения в своём классе взгляд Достоевского вновь упал на его беловолосого коллегу. Созерцать взглядом Тацухико и думать о том, что стоило бы наладить отношения и с другими коллегами — убийственное занятие на линейке. Но дошла очередь до его речи... Да кому она нужна..? — Приветствую дорогие школьники и учителя! Я хотел бы всем пожелать удачи в новом учебном году — и бла бла, каждый год одно и тоже. Рутина... Раздражает... Но как только последний выступающий заканчивает свои слова, директор предупреждает учителей, чтобы после классного часа все собрались в учительской и всех отпускают. Сначала уходят вся младшая и средняя школа, только потом старшая. Фёдор забирает своих одиннадцатиклассников и когда они заходят в кабинет он закрывает дверь в кабинет. — Все живы после линейки?? — в ответ не посылашалось ни одного «да», только тихий гул из стонов. — Как же я вас понимаю, я вас на долго не задержу, только расскажу основные детали на счёт учебы в этом году и выдам учебники. А вот после этих слов послышался такой же тихий, но уже радостный гул. Фёдору кажется он слишком привык к этим детям и ему будет ужасно сложно в ними прощаться через девять месяцев... Объяснив всё самое важное он отпускает детей и желает им хороших выходных перед началом самого сложного года их жизни. И после сразу же идёт в учительскую. Там уже пара новых учитилей, Тацухико, учитель географии Дадзай и сама директор. Они что-то обсуждают, видно пока ничего важного, потому что обстановка слишком расслабленная. Кажется с новыми учителями знакомятся. Поприветствовав всех Фёдор садится и в разговор не вмешивается, только слушает. Из разговора узнаёт имя одного из новых учителей — Николай Васильевич, Гоголь вроде... Шибусаве молчание Фёдора не нравится и он затягивает его в разговор представляя его новым учителям. — Ой, кстати Николай, Александр, это Фёдор Михайлович, кажется ворчливым и хмурым, но он правда очень хороший!! — вот и имя второго учителя Фёдор узнал. — Очень приятно, Фёдор, я Николай! — блондин кажется очень навязчивым с первых секунд их знакомство, разноцветные глаза горят от нетерпения познакомиться со всеми и вся. — Взаимно. — Достоевский смотрит оценивающею, что должно отпугнуть нормального человека. Видно, Николай не является таким. Шибусава думал над тем, что сказать чтобы продолжить разговор, но решение нашлось само. Верне зашло. Сигма вошёл в кабинет, от чего сразу же оживился Дадзай и теперь он втягивает Сигму в их разговор. Сам же блондин, кажется, придерживается стороны Фёдора и хотел бы просто поприсутствовать в качестве слушателя. Но, видно сегодня они оба обречены. В конце концов собираются и остальные. Нудно и долго обсудив все интересующие всех вопросы их отпустили. Оба уставшие, но радостные от того что этот кошмар кончился, Фёдор и Тацухико вышли из школы. Тацухико глубоко вздохнул, ворча что педагогический состав не считая нескольких людей слишком душный. — в следующий раз, когда они с последних уроков уходить будут подговорю остальных не покрывать их от директрисы. — блондин смешно дуется и хмурится, как же глупо. — Тацухико, ты как ребёнок, правда. — Достоевский, я думал ты на моей строне! — физик состроил мину словно его только что предали. — Кстати, ты запомнил хоть одного из новых учителей? Просто я только Николая запомнил.. Он единственный не выглядит таким скучным! — Да, я всех запомнил.. — Фёдор настолько привык к нестабильности Тацухико, что на такие резкие переводы темы уже давно не обращал внимания. Интересно, Гоголь такой-же? Не просто так же они нашли общий язык? Хотя... Кто их знает этих физиков. — Откройте окно, здесь становится слишком душно... — Мы на улице. — О Боже. Они друзья с пятого класса, они учились вместе в институте, пошли работать в одну школу, и живут в домах напротив друг друга. Это ли не счастье? Они всегда ходят по одной и той же дороге, и либо расходятся на углу дома, либо идут к кому-нибудь из них. — К тебе, ко мне? — Я же говорил, что про.. — договорить ему не дали. — Просто посидеть. Как обычно, как все... — эти двое вечно перебивают друг друга, это вошло в норму и никто уже не обижается на это. — А потом ты подмешаешь мне в сок спирт. — Да такое было раз всего! Феденька, ну честно не буду я тебя спаивать! Правда-правда! Говоря о Шибусаве можно отметить, что тот прекрасно умеет уговаривать. Даже Фёдора, что сделать казалось бы невозможно. — Тогда к тебе. — Ура-ура, Федя, ты замечательный! — улыбнувшись он потащил Достоевского в сторону своего дома. — Чай, кофе, сок? Отдашься грезам и выпьешь лимонад? Хехе. — Чай. — короткий ответ, всегда одинаковый. Зато привычный и родной. — Я и не сомневался! — он ставит чайник, садясь напротив Фёдора. — Ну что? Много новеньких? Те двое всё-таки начали встречаться за лето? Ой, а как тебе новые учителя?? Рассказывай, Федя. — блондин в ожидании хлопает глазами, ожидая рассказа. — Ладно, уговорил, слушай...