Я всегда буду выбирать тебя

- Как ты? Держишься? – Минги подал чашку с кофе и какое-то пирожное. - Я только кофе, - она отодвинула тарелочку со сладким обратно в сторону друга Юджина. Бывшего друга. - Так нельзя, Дживон, - вздохнул он. – Юджин не вернется от того, что ты заморишь себя голодом. - Он не вернется, если я начну набивать брюхо, как ни в чем не бывало. - Он бы не хотел, чтобы ты скорбела так долго. - Он хотел бы жить, Минги. Вот то, что мы оба хорошо знаем, - Минги заметил, как в ее глазах потихоньку собирались слезы, и не стал возражать. Свежие раны не залечить спорами, не залечить слезами. Он это понимал, как и понимал, насколько Дживон тяжело сейчас, когда прошел всего месяц со смерти человека, значившего для нее все. - Что с работой? Я слышал, тебе предложили должность в штате. Ты так быстро вырвалась из круга вечного стажерства, думаю, все твои сокурсники завидуют сейчас. - Я взяла отпуск сразу после больничного. Не думаю, что, когда я вернусь, они все так же будут рады меня видеть. - Даже начальники отделов – люди, которые могут быть понимающими. - А еще начальники отделов – люди, зарплата которых зависит от множества показателей, и я не удивлюсь, если бесполезной сейчас мне предпочтут кого-нибудь без трагедии в жизни. - Ты такая пессимистка. Как Юджин с тобой встречался. - Не знаю, - ответила Дживон. – Правда, как он со мной встречался… - ее голос стих, и девушка осталась сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Снова. Снова открылись раны, которые Минги пытался залатать всеми силами, хотя бы в память о друге детства, ведь, уверен, если бы Юджин мог явиться призраком, именно таковой и была бы его последняя просьба. Позаботиться о его Дживон. Дверь в кафе ненадолго распахнулась, впуская внутрь холодный октябрьский ветер, пахнувший сыростью и опавшими листьями, распластавшимися по асфальту и цеплявшимися к сапогам прохожих. К запаху осени примешался другой, едва ощутимый аромат, знакомый настолько, что сердце замирало от одной только мысли, и Дживон обернулась. Там, у входа, снимал пальто он. Он. Живой. Вот он вынимает из кармана бумажник и телефон с синим чехлом, а затем вешает пальто, разглаживая напоследок несуществующие складки. Он в черной водолазке и широких черных брюках, которые она еще ни разу на нем не видела, и от этого в голове что-то щелкнуло, и щелкнуло до упора, когда до ушей донесся бодрый голос Минги: - Юнхо, давно не виделись. Это не он. Не он, а его старший брат, похожий как две капли воды. - Привет, Минги, - он подошел к столику, пожав руку другу. – Дживон, - взгляд, которым смотрят отнюдь не на близких людей. Скорее, на чужих, неприятных, непонятно как затесавшихся в компанию, где все знают друг друга с пеленок. Этот взгляд делал так больно, что дышать становилось невыносимо, и Дживон уже не понимала, вызывают в ней эту боль глаза, точь-в-точь похожие на глаза ушедшего любимого, или же то, с каким безразличием они на нее смотрели. Скорее всего, все сразу. - Привет, - она кивнула, про себя отмечая, что голос почему-то осип. Наверно, сорвался, как и ее нервы от таких сюрпризов судьбы. - Ты один? Садись с нами, - продолжал Минги, словно не замечая, как неудобно было Дживон рядом с Юнхо. - Я только сделаю заказ, - кивнул Юнхо, оставляя на столе телефон с синим чехлом. Юджин любил красный, любил желтый и оранжевый, потому что эти цвета, по его словам, были теплыми, и он сам, окружая себя ими, хотел быть таким же теплым для остальных, а синий цвет вгонял в тоску. Не зря же он был синонимом грусти. - Мы с Юнхо и Юджином часто ходили сюда раньше, когда только учились, - сказал Минги. «Так вот оно что. Он знал, что Юнхо может прийти, он специально, - подумалось Дживон. – Хотел ударить меня побольнее». Ненавидеть всех вокруг казалось необходимым. Причины для этого находились абсолютно абсурдные, и самая частая из них – желание ей помочь. Минги был одним из немногих, кого возненавидеть она еще не успела, но стремилась к этому с усердием, ведь если однажды люди, на которых можно переложить вину, закончатся, придется посмотреть в зеркало и найти для этого последнюю, самую подходящую жертву, и, если такой день настанет, Дживон была уверена, она просто перережет горло, захлебнувшись в крови, горечи и сожалениях. Это ведь она должна была умереть, если бы он не свернул, приняв удар на себя. И пока ненависть к себе еще была далеко, подползая каждый день понемножку, Дживон откладывала нож в сторону, выходила на улицу и встречалась с очередным желающим вытащить из этого болота, который сможет, всего на мгновение, но отвлечь ее от нее самой, погрязшей в мыслях о тщетности существования. - Ты хорошо справляешься, - окинув друга взглядом, заключил Минги, когда миловидная девушка принесла чашку с заказанным американо. Юнхо лишь вздохнул на это, потянулся к своей сумке – и влил содержимое маленькой фляги в чашку настолько быстрым движением, что никто в кафе не смог бы понять, что он только что сделал. - Тебе кажется, Минги, - наконец произнес он, поднося получившийся напиток, отдававший спиртом, к губам. - Черт, Юнхо, - выругался Минги, глядя на то, как друг несколькими большими глотками выпил половину содержимого. – Так же нельзя. - Не тебе это решать, - откинувшись на спинку стула, возразил Юнхо. – Я потерял брата всего месяц назад. Каких-то четырех недель мало, чтобы смириться с потерей человека, которого знал всю жизнь. Наконец-то кто-то сказал вслух то, о чем Дживон думала все это время. Конечно, она не была знакома с Юджином всю жизнь, всего лишь каких-то три-четыре года, но именно эти несколько лет она жила по-настоящему: у нее было будущее, был любимый человек, была семья, а теперь нет ничего, и смириться с тем, что она потеряла целую жизнь, было невозможно. Здесь не хватило бы ни месяца, ни года, возможно, теперь она до конца своих дней будет лишь притворяться полноценным человеком, хотя ее сердце вырвали в день той злополучной аварии и растерли по асфальту, написав кровью «Здесь покоится Дживон, та, которая потеряла смысл жизни лишь за секунду». - Но не становиться же алкоголиком из-за этого. А как же работа? - Моя смена закончилась час назад, - ответил Юнхо. – Я же не в детском саду пью. Я стойко перетерпел еще один отвратительный день в аду, прежде чем прийти сюда и надраться. - Для этого есть бары. - Если я буду ходить в бары, то открыто признаю, что я не в порядке, а еще об этом может узнать мать. Ей сейчас меньше всего нужно знать о том, что ее, пока еще живой, сын пытается утопиться в алкоголе. - Вряд ли будет лучше, когда ей позвонят врачи и скажут, что у ее с виду нормального ребенка алкогольное отравление смертельной дозой. - Я же не довожу до такого, - закатил глаза Юнхо. - Пока что, - прошептала Дживон. Это вышло так тихо, что никто за столом не должен был услышать в пылу громкого спора, но Юнхо услышал, ведь он отвернулся от забравшего все его внимание Минги и посмотрел на нее долгим мрачным взглядом, прежде чем, словно острый дротик, кинуть в ее сторону короткое: - А тебе-то что? - Ничего, - покачала головой Дживон, надеясь снова стать для него пустым местом. Даже это не делало так же больно, как направленный на нее осуждающий взгляд. Но Юнхо не собирался возвращаться к старому спору, видимо, найдя для этого новую цель: - Что, решила лечить мне голову своей уже никому ненужной любовью, раз я похож на него? - Все не так. - Тогда чего ты лезешь? Разве я не напоминаю тебе его? Уверен, что да, мы же так похожи. Мы чертовы близнецы! А ты со своей якобы любовью даже различить нас не смогла бы. Скажи, что я Юджин, ты бы кинулась на меня с объятиями без разбору. - Юнхо, хватит, - Минги попытался остановить друга, схватив за плечо в попытке развернуть, но тот лишь вырвал руку, все так же продолжая плеваться ядом в сторону Дживон. - Нет, не хватит, я еще не закончил. Изображает из себя обиженку, все с ней носятся, даже мои родители, ведь она вся из себя такая несчастная. Она же единственная потеряла Юджина! Мои родители не теряли сына, ты не терял друга, я не терял брата!.. Одна она потеряла его, и все с ней возятся, как со списанной торбой, с ложечки кормят, а она только строит из себя жертву. А вы притворяетесь, что все хорошо, что так и надо, что она тут самая несчастная, а мы все сильные, мы выдержим, только нашей несчастной Дживон нужна помощь. Так пусть Дживон идет плакаться к своей мамочке, а не к моей, если так нравится изображать из себя жертву, там ее хотя бы ждут!.. Дживон и сама не поняла, как дала Юнхо пощечину, заставив замолчать и зажать краснеющую щеку ладонью. - У меня, в отличие от такого несчастного тебя, матери нет. Лучше заткнись, пока о твоих выходках не прознала миссис Чон, для нее это наверняка станет еще большим ударом. Бедная женщина потеряла сына, а теперь потеряет и второго, если ты не прекратишь вести себя как придурок. Она понимала, почему он так сделал. Он пытался заглушить боль, боль от потери любимого человека. Такую боль нельзя было выплакать слезами, заесть сладким или залить алкоголем. Такую боль заглушали только еще большей болью, чтобы та отвлекла хоть на мгновение. Из-за такой боли спали в кровати неделями, лишь бы потерять связь с реальностью и забыть то важное, из-за чего она вообще появилась. Такая боль заставляла отключать чувства и эмоции, в надежде, что, когда они вернутся, сердце уже перестанет сжимать в тисках, готовых сомкнуться в любую секунду, чтобы ни оставить от него ни следа. Именно поэтому Юнхо и говорил все это, пытаясь заглушить свою боль от потери брата чувством вины за ее слезы, своей беспочвенной ненавистью к ней, но только Дживон и сама не прочь была использовать его, чтобы заглушить ту гудящую пустоту в груди, что мучила ее уже долгие четыре недели с того самого дня, как она очнулась в больнице и поняла, что теперь в этом мире она совершенно одна. Ей нужно было кого-то ненавидеть, но жертвы кончались незавидно быстро. Все дело было в ней самой, в ее очерствевшем снаружи, но не внутри сердце. Сначала она ненавидела врачей за то, что спасли ее, но не спасли Юджина, но быстро поняла: они сделали все, что могли. Затем она ненавидела Юджина за то, что выбрал за нее и пожертвовал собой, в последнее мгновение завернув машину так, чтобы принять удар на себя, но он сделал это для нее, и она не могла не простить ему его последний жест любви. Затем она ненавидела его родителей, которые, казалось, слишком быстро перестали горевать по сыну, хотя понимала, что конец их скорби совсем не настал, они просто хотели оставаться сильными, чтобы помочь прийти в себя и Юнхо. Кого она только ни ненавидела потом: Минги, других друзей Юджина, соседей, которые продолжали жить своей жизнью, даже не подозревая, что она потеряла возлюбленного, ее единственную близкую подругу Минджи, бывших однокурсников, - этот список можно было продолжать вечно, но в нем еще не успел побывать Чон Юнхо, которого она упорно избегала последний месяц. Это было на удивление сложно, хотя до того злосчастного семейного ужина они не встречались ни разу. Он словно так и норовил попасть в поле зрения, но Дживон всегда оставляла его на потом, на десерт, как одного из тех людей, причин для ненависти которых можно было выдумать сколько угодно, а, значит, и ненавидеть их можно было так долго, как это только было возможно. Но за этот месяц список заметно поредел, и вот, спустя месяц, она наконец поняла, что откладывать больше не может, что Юнхо и есть ее новая, самая долгоиграющая жертва для надуманной ненависти. Подумать только, он же сам напрашивается на это, прямо сейчас и здесь, в этом кафе, начиная от разбавленного алкоголем кофе и заканчивая всей той желчью, что он наговорил. И слова, сказанные ему в ответ, были флагом, ознаменовавшим начало этой бесконечной беспричинной ненависти, благодаря которой Дживон продолжит цепляться за реальность. - Не думал, что ты умеешь отвечать на оскорбления, - Юнхо отпустил смешок, возвращаясь к своей чашке и допивая ее. – Или ты только перед Юджином бегала, как бездомная собачонка, а теперь, когда он умер, показываешь себя настоящую? - Юнхо, прекрати, - Минги повысил голос, но даже это не отвлекло друга от Дживон. - Может, теперь станешь встречаться со мной? Один брат умер, но у тебя в запасе еще остался второй, абсолютно здоровый, с легкой алкогольной зависимостью, но, в остальном, полная копия. Только не говори, что любила Юджина за его доброе сердце, а не за лицо. - Ты ничего о нас не знаешь. Кто ты такой, чтобы говорить подобное? - А ты кто такая, чтобы корчить из себя его вдову? Столько деланной скорби, ты хоть дома маску снимаешь, чтобы отдохнуть? - Я любила его. - И он умер. Залюбила до смерти, получается. - Хватит! – Минги ударил по столу, привлекая к себе внимание не только Юнхо и Дживон, но и тех немногих посетителей, до этого не обращавших внимание на разыгравшуюся ссору. – Что ты тут устроил? Найди кого-нибудь другого, чтобы поиграть на нервах, мы с Дживон уходим. Надеюсь, когда ты протрезвеешь, тебе хотя бы станет стыдно, - встав около нее, он потянул подругу за плечо, чтобы вместе дойти до вешалки с пальто, оставляя Юнхо в одиночестве. Дживон, глядя на то, как торопливо собирается Минги, старалась не отставать, изредка поглядывая на Юнхо, сидевшего неподвижно до тех пор, пока они не вышли из кафе. - Да пошли вы, - злостно выплюнул он напоследок так, чтобы выходившая последней Дживон могла расслышать его слова и, обернувшись, увидеть, как он залпом допивает свой кофе. Они с Минги шли в тишине до самой остановки. Здесь Дживон должна была дождаться свой автобус, в то время как парень жил где-то в окрестностях и, на самом деле, пошел проводить из вежливости. - Он не хотел, - выдохнул Минги, откидываясь на спинку скамейки. - Нет, он именно этого и хотел, - возразила Дживон. - Ему тяжело, Дживон. Всем нам сейчас тяжело, но вам с Юнхо особенно. Я-то все это понимаю, поэтому и терплю многое, а вот другие… Не все такие проницательные, Дживон. Людям плевать на ваше горе и на то, как вы с ним справляетесь. Я ведь все вижу. Ты закрываешься ото всех не просто так. Юнхо тоже нарывался на конфликт не случайно, да и не в алкоголе дело, я-то знаю. - А в чем же тогда дело, Минги? - Ты дала ему пощечину. А он именно этого и добивался. Он хотел, чтобы ему было физически так же больно, как и морально, вот он и пытался вывести на конфликт. Я-то это сразу понял, потому и сдержался, а ты не смогла… - Хочешь сказать, я плохая? - Я не говорю, что ты плохая, я говорю о том, почему он прицепился именно к тебе. Он хотел вывести тебя на что-то большее, чем одна пощечина, поэтому и говорил все те гадости. Он так не думал, но специально сказал, чтобы было больнее. Согласись, если бы я не остановил вас, за первой пощечиной последовала бы и вторая. - Ты оправдываешь его. - Да, оправдываю, - согласился Минги. – Как я могу не оправдывать своего друга, который пережил такую утрату. Вникать в слова Минги Дживон не хотелось. Она не могла согласиться с ним, ведь тогда пришлось бы признать, что у Юнхо тоже есть сердце, которое сейчас кровоточило, как никогда, а это сулило концу едва зародившейся ненависти. Она не могла перестать злиться на Юнхо, не имела права. И слова Минги не возымели должного эффекта, потому что она не захотела в них вслушиваться. - Твой автобус, - Минги похлопал по плечу на прощание, пытаясь тем самым показать, что он поддерживает ее, только вот на Дживон это совсем не подействовало. Она просто вяло улыбнулась на прощание, прежде чем смешаться с другими пассажирами и исчезнуть из поля зрения бывшего друга Юджина.