Воздушный шарик

      «Мы с Петром разобрали прокат. Понимаем причины не самого удачного выступления, сделали выводы. Не знаю, будет ли мгновенный результат, но могу сказать, что теперь он будет заниматься только спортом и учебой и не станет отвлекаться на остальное…»       Не станет отвлекаться на остальное.       Остальное…       Петя перечитывает слова тренера еще несколько раз. А потом еще несколько раз комментарии. Все говорят про шоу, интервью и прочую повышающую медийность дребедень. Только Петя отчетливо видит, что скрывается за резким «остальным».       Вероника Анатольевна узнала случайно, даже несколько глупо — Женя просто пришел ко дворцу встречать Петю после тренировки. Обычно они не делают таких опрометчивых вещей, но тут они не виделись почти неделю из-за Женькиных шоу, поэтому из влюбленной головы напрочь вылетели все предосторожности. На следующий день Петю ждал серьезный разговор — по суровому тону тренера Гуменник пытался понять, что вызовет большую ярость: то, что Женя — парень? То, что Женя — его главный конкурент? Он был удивлен и несколько оскорблен, когда основным тезисом беседы было лишь настойчивое напоминание — отношения требуют времени, отношения отнимают силы, отношения вредят спорту… Он, конечно, не послушал.       Сейчас, возвращаясь в трясущемся такси с аэропорта, он вновь прокручивает в голове этот разговор. Он накладывает в эти мысли разваленную короткую с Красноярска, вырванную обидную бронзу. А что, если правда? Может, Женя и не виноват — виноват Петя, что уделяет столько времени. Но как же отказаться от этого?       На душе тяжело. С этой тяжестью он заходит домой. Время только-только перевалило за полдень. Жени уже нет, записка с сердечком на зеркале указывает, что тот будет лишь к вечеру. Семененко мог бы написать сообщение, но, почему-то, он часто расклеивает бумажки по поверхностям их съемной квартиры. Это мило, и Петя не может не улыбнуться, хотя на сердце продолжают скрести кошки.       Спать он не ложится, хотя искренне пытается — джетлаг и долгий перелет давят, но глаза сомкнуть так и не выходит. Петя отбрасывает эти попытки, пытаясь занять себя чем-то другим, но ни дискретную математику, ни физические упражнения, ни успокаивающую раскраску с енотами ему не удается не то что завершить, толком начать — мысли вновь заполняют всю голову, вынуждая просто смотреть в точку, прокручивая вновь и вновь, как шарманку, закрадывающиеся сомнения.       Петя уходит на кухню, на фон включая какую-то запись орущего стримера. Он достает потрепанную книгу, отданную мамой, из шкафчика и открывает рецепт шарлотки — едва ли единственное, после яичницы и макарон, что у него получается. Готовку добровольно забрал Женя, потому что тому хватает мозгов на что-то большее, чем смешать ингредиенты и поставить в духовку. Сегодня можно и мучное позволить — в честь бронзы. Так себе повод.       Он занимается этим довольно долго — потому и выбрал, чтобы просто убить время за взвешиванием муки и разбиванием яиц. Петя не слышит и не замечает, как возвращается домой с пар Женя. Семененко проходит тихо, не специально, просто он сам по себе тихий. Подходит со спины, кольцом рук обхватывая Петю поперек торса и немного приподнимается на носочках, чтобы любопытно заглянуть через плечо. Гуменник не пугается. Точнее, пугается, но не этого — ему вдруг стало так легко. Легко от того, как чужие руки тепло лежат на животе. Легко от того, как чужое горячее дыхание щекочет затылок. Легко от того, как чужая голова приятной тяжестью оседает на плече.       Женя умывает руки, переодевается в домашнюю, украденную когда-то у Пети, футболку и принимается резать купленные по просьбе яблоки, без остановки болтая обо всем и ни о чем, будто они не списывались каждую свободную минуту во время Петиного отъезда. Семененко говорит-говорит-говорит, Гуменник слушает, не вникая, просто наслаждаясь чужим чуть высоким голосом, по которому успел безумно соскучиться за эти пять дней.       Петя откладывает ложку, которой мешал тесто, и аккуратно хватает Женину голову, оставляя след от муки на щеках и прижимается губами к чужим. Семененко глотает слова, которые хотел сказать, мягко отвечая на поцелуй, поднимая свою свободную ладонь, чтобы накрыть ею Петину. Они целуются медленно и тягуче, ласково и нежно, аккуратно двигая губами. Гуменник отстраняется, всматривается в искрящиеся зеленые глаза и шепчет: — Я люблю тебя.       Женя не может быть балластом. Не может. Потому что лишь он заставляет его чувствовать себя счастливым. Он не остальное. Он — единственное и самое нужное.