Дитя
1 января 2024 г., 09:36
Маленький мальчик смотрел в окно. Иногда ему казалось, что за этим окном целая жизнь, огромный мир, куда его никто и никогда не возьмёт. Но потом проходило время и на него наказывала волна абсолютной и необъяснимой веры в то, что всё ещё будет. Что он научится кататься на велосипеде, у него будет собака, которая будет лаять на прохожих и играть с ним. А потом он снова смотрел за окно и понимал, что для него там нет места.
Вздохнув, он отошёл и сел на край кроватки. Детям не место в больнице, но иногда так бывает, что они вынуждены проводить свою жизнь здесь.
– Тору, ты сегодня опять плохо кушал. Ты огорчаешь Мидори-сан, – покачал головой седовласый мужчина, заходя в палату.
Из всех медсестёр именно Мидори-сан относилась к маленькому Тору лучше всех. Она каждую смену заходила к маленькому пациенту чтобы поздороваться с ним, рассказывала десятки смешных историй, иногда приносила конфеты или яблоки. Огорчать её мальчик вовсе не хотел, но и аппетита у него сегодня совсем не было.
– Я не голоден, – пожал плечами Тору.
Наверное его рождение было большой ошибкой, его приход в этот мир никто не ждал и не планировал. "Всего лишь одна забытая таблетка", качала головой мама, глядя на малыша. Нет, она любила его и как могла – старалась сгладить все его детские проблемы и переживания, но всё равно не могла отделаться от мысли, что если бы не этот ребёнок, то её карьере не пришёл бы конец. Отец предпочитал молчать. Он прекрасно понимал, что никто не виноват в случившемся, и уж тем более не виноват маленький Тору. Но всё равно до сих пор не мог к этому привыкнут. У него должны были быть самые лучший, самые красивые, самые умные и самые сильные дети. Старшие братья Тору числились в десятке лучших учеников школы. Акихиро к шестнадцати годам был зачислен в юношескую сборную по баскетболу и обещал стать неплохим игроком. Иоши в свои четырнадцать подавал надежды как неплохой художник. Подтянуть немного навыки программирования и он сможет стать дизайнером или что-то типа того. Но Тору... Но Тору не обещал даже дожить до пятнадцати. Слабый и болезненный ребёнок, переживший уже три операции на сердце и всё равно задыхающийся даже когда поднимается по лестнице на второй этаж. Тору больно бил по его самолюбию уже одним только своим существованием.
"Тетрада Фалло" говорили врачи, Тору слышал эти слова столько же, сколько помнил себя. Лично для него это значило только то, что он опять будет в больнице. Его больное сердечко, с таким трудом перекачивающие кровь, опять будут обследовать, мама опять будет сжимать ладошки в кулачки, пытаясь сдержаться, а мечты о собаке и велосипеде опять будут очень-очень далеко. Он умудрился родиться не только совершенно нежданным и неуместным ребенком, но и с тяжёлым пороком сердца, отравлявшим всю его жизнь.
– Надо кушать, Тору. Наш анестезиолог очень переживает из-за того, что у тебя слишком маленький для твоего возраста вес. Если ты не наберёшь хоть немного, то операция, которую мы планируем провести через полгода, будет под большим вопросом.
И это тоже он слышал постоянно. Боялся ли он? Нет, он привык. Три огромных шрама на груди ясно давали понять, что для него это не впервые. Вот только три предыдущие не сделали его здоровым, и в то, что после этой станет лучше, он тоже не верил.
– Ну и что? Я же всё равно не стану таким как все, – довольно меланхолично ответил ребёнок словами взрослого человека.
Пожилой кардиохирург Ёсида Сёта мог только подтвердить подозрения своего маленького пациента. Его сердечко было слишком не таким, слишком не правильным. Они как могли пытались его исправить, но каждый раз становилось только чуть легче и чуть лучше, всё равно оставляя общую картину довольно плачевной.
– Ты не будешь так задыхаться. Тебе станет легче и может быть ты даже сможешь на следующий год пойти в школу.
Тору взял со столика большую семейную фотографию в рамке. Его красивая мама, высокий и спортивный папа, их замечательные старшие дети, и он, маленький, худенький, до жути бледный. А светлые, почти белые волосы на фоне остального темноволосого семейства, только добавляло ощущение его чуждости. Казалось, что он вообще не из этой семьи. Словно этот ребёнок случайно попал на фотографию.
– Я смогу играть в баскетбол как Акихиро?
Доктор Ёсида отрицательно покачал головой.
– Мы можем помочь твоему сердечку, но не можем сделать его абсолютно здоровым. Таких нагрузок оно не перенесёт. Но ты не переживай, есть много вещей, которые ты сможешь делать.
– Кататься на велосипеде?
– Тоже нет... Понимаешь, велосипед это тоже слишком серьёзная нагрузка. Разве жизнь заканчивается на баскетболе или велосипеде? Ты можешь читать книги, рисовать, даже делать скульптуры...
– Я это и сейчас могу, – угрюмо ответил ребёнок.
С его детской точки зрения разницы между "до операции" и "после операции" не предполагалось. А потому и причин стараться он не видел. В общем-то это было логично, если смотреть на проблему глазами шестилетнего ребёнка.
– Так, давай не будем спорить. Сейчас ты покушаешь, а потом Мидори-сан сходит с тобой в больничный парк погулять. Хорошо?
Мальчик кивнул. Это уже была хоть какая-то альтернатива сидению в скучной палате. На это он был согласен.
***
Когда люди говорят "место силы" то обычно имеют ввиду какой-нибудь памятник природы, внушающий им ужас и благоговение. А настоящие "места силы" никто и не замечает. Ну или почти никто. Каракура была таким местом, именно тут всегда было самое большое количество пустых, именно тут была самая высокая концентрация людей, обладавших способностью видеть невидимое. И именно тут когда-то началась история, длящаяся до сих пор, и поменявшая всю жизнь Кучики Рукии. Тут она познакомилась с человеком, изменившим её представление как о людях, так и о шинигами. Но сегодня Куросаки был занят в сообществе душ, где у него в последнее время дел было по самое горло, а Рукия сидела на скамеечке в парке и наблюдала за людьми. – Тору, помни, что тебе нельзя бегать! Чей-то голос отвлёк Рукию от мыслей. Она повернулась и едва не вскрикнула. Прямо перед ней стоял ребёнок, так похожий на... – Укитаке-тайчо? – в ужасе спросила она. В общем-то он не должен был видеть её, но как и когда-то Куросаки, этот малыш был не так прост как кажется. Он встряхнул светлыми, почти белоснежными волосами, и ответил: – Меня зовут Огава Тору, у меня больное сердце и мне нельзя бегать. К мальчику подошла женщина в халате медицинского работника. – Тору, тебе действительно нельзя бегать, но я это и без того знаю. Дёрнувшись, мальчик указал на пустую скамейку. – Я говорю это сестрёнке в чёрном кимоно. – Тут никого нет... – Есть, – упрямо ответил мальчик. Мидори-сан не стала спорить. Она работала здесь почти десять лет. Иногда дети говорили, что видят тех, кого на самом деле нет. Может быть это влияние болезни, а может быть они и впрямь видели нечто, чего не могли увидеть остальные. Этого женщина не знала, и даже не была уверена хочет ли она это знать. – Хорошо. Посиди тут пожалуйста? Мне ещё надо присмотреть за Мичико. Малышка Мичико уже успела перенести операцию и даже готовилась к выписке. Активная и непоседливая, она постоянно требовала самого пристального внимания. Тору кивнул, присаживаясь на скамейку. – А тебя как зовут? Я давно знаю, что они вас не видят. Когда я был помладше, то мама всегда ругала меня, когда я ей говорил. Говорила, что фантазировать хорошо, но всему есть предел. А потом я перестал ей говорить. Когда-то он и впрямь рассказывал матери, что иногда видит людей в чёрных костюмах. Иногда он встречал их на улице, иногда они сидели где-нибудь на крыше. Но мама каждый раз сердилась, уверенная, что таким нехитрым способом младший ребёнок пытается привлечь к себе ещё больше внимания, не понимая, что и без того вокруг него и его болезни уже давно с самого его рождения крутится вся жизнь их семьи. Однако, девушка отреагировала. Она внимательно посмотрела на него и ответила: – Рукия, зовите меня Рукия, тайчо.
