Гуматта

      – Ну хватит!       С этого момента начинались любые словесные перепалки молодой пары. Ссоры настигали низменной волной цунами и накрывало двоих раздражающей пеленой, впоследствии которого все свое негодование они выливали друг на друга, а не на обстоятельства, что так вынуждали. Комочек истощающих нитей, состоящих из нервов – подступал к горлу и больше не давал шансов отправить его обратно; все едкие замечания крутились на языке подобно вихрю и девушка не смела извиняться за это.       – Я все еще продолжаю глотать твои оправдания, а ты упрекаешь меня в чем то? Ха! – громкий смешок вылетел из уст брюнетки словно мимолетная пуля, и пронзила этим мужчину насквозь. Амала даже не поворачивала свою голову, чтобы догадаться о искривленном недовольством выражении лица. Взор был устремлен на проспект ночного Чикаго: высокие здания, в окнах которых горели огни неспящих жителей, окружение из деревьев с только зеленеющей листвой и полный мрак, пронзающий душу до мурашек. Вокруг них распространялась абсолютная темнота, и лишь свет ярких фар спасал от жутких кошмаров, таящихся в черноте города.       Киллиан забрал ее с самого разгара вечеринки, где внушительный разворот событий начал демонстрировать свою истинную суть. Насыщенные цветами декорации и приготовления к празднику преследовали шлейфом незаконченного расслабления, потому Басу злилась и бесилась. Спустя долговременных работ она сумела как следует напрячь плечи так, что до хруста суставов жаждала предвкушающей разрядки в виде развлечений на дне рождения собственной подруги. Каждый ли день ты отдыхаешь в законный выходной отключив телефон, чтобы не беспокоиться о незапланированных сменах от уведомлений начальника?       – Сколько можно напоминать об этом? – рявкнул Лайтвуд, сжав пальцы на руле машины и стараясь вести диалог не отрывая взгляда от дороги, дабы избежать возможных аварий. – Говорил же тысячу раз, это произошло по пьяне и совершенно бездумно.       – Бездумно?! – громкий вскрик прорезал слух так, что нужно постараться не зажмуриться от внезапного звука в тишине салона. Девушка вскочила и не скрывая ярости смотрела в серые глаза, – Ты танцевал в клубе а после трахнул в туалетной кабинке мою подругу! Это ли безрассудство?       – А она тебе случаем не упоминала про то, что сама лезла ко мне в штаны как кошка? Как какую то хрень подсыпала в мой бокал? Нет?       – Боже… – Амала вернулась на свое место, и приложила ладони к лицу, явно устав от вереницы суматохи, окружавшей ее. Утомленный выдох дал понять, что она пытается успокоиться, однако тело говорит иначе и требует выплеска эмоций. – Какая разница, кто к кому лез, когда я перестала с ней контактировать и еду прямо сейчас в твоей машине на нашу квартиру… – промолвила она скорее для себя, чем ответила на вопрос шатена. Мысленно она проклинала ту злосчастную стерву, что посягнула на ее, однако и сама чертыхалась от того, что не может разобраться в чувствах, которые испытывает к Киллиану.       «Сложно. Все так сложно…»       Она помотала некоторые секунды головой о свои ладони и вновь подняла глаза на пересекающую машиной дорожную полосу.       – Разворачивайся.       – Нет Амала, – отрезал Лайтвуд. – Мы едем домой. Достаточно развеялась.              – Я сказала, вези обратно, – сдерживаясь из последних сил, оттянула каждое слово с таким напором, на который была способна. Опекунство, соблюдающееся регулярно над действиями Басу откровенно подбешивало. Ей и шагу неправильно сделать нельзя без ведома!              Желваки, играющие на челюстях мужчины говорили за себя. Он наотрез отказывается оставлять ее там, где тусуются одни женщины легкого поведения; представление о подругах янтарноглазой складывалось противоречивым, если одна из них смогла развести того на половое соитие без стыда и совести. Казалось, от этой мысли загорался словно спичка и он сам, ведь поистине не сможет простить измену находясь в отношениях, не говоря о нахальстве в виде обмана.              – Нет.              – Вези я сказала!              – И не подумаю.              Холерические огни в глазах пылали ослепляющим пламенем, что до тла испепелили бы в них смотрящего. Брюнетка рыкнула и топнула каблуком о подложку с звонким стуком. Длинные ногти впивались в ладони до красных покраснений и желали впиться в глазные яблоки сильной фигуре.              – Я что, игрушка какая-то, которой можно попробовать навязать свои законы? Я молодая и красивая! Разве не имею право отдохнуть хотя бы одну ночь?!              – Ты понимаешь, что наши отношения катятся прямиком ко дну? – сквозь зубы прошипел Киллиан. – То работа, то твои гулянки не позволяют нам и часа вместе провести! Сколько можно так мучиться?!              – Так быть может, и вовсе перестать испытывать друг друга?! – она скрестила руки на груди и злоречиво смотрела в очи цвета урагана, – Я хочу свободы и светской этики, а ты домашний очаг и верную кухарку у плиты с бегающими отпрысками рядом. Долго ли продержимся на таких разногласиях, когда каждый из нас слишком упёртый для изменения своих принципов? – словно черные тени зрачки опутывали профиль озверевшего некогда парня и ожидали ответа.              Удивление явственной смелости на мгновение промелькнуло в голове и засело в душе, разливаясь некоторым теплом внутри. Атташе несомненно заслуживал уважения такой неуважительной особы и услышать громкие заявления из губ в глаза. Обоих напрягало то, что со временем их пыл привязанности поутих и стал не более оставшегося пепла на курильнице; отчаянно цепляясь за последние надежды на возвращение исходного варианта они не замечали, как гнались за прошлым и, слишком увлекшись этой погоней, не смотрели вокруг на двигающуюся вперед жизнь. Все меняются, вот и взгляды этих двоих на мир разнятся.              Однако, принимать это до сего момента не отваживались.              Боль мимолетной лаской отразилась на физиономии мужчины. Плечи его опустились и осунулась осанка, пока разрывающие в клочья слова эхом дребезжали в подсознании.              Вдруг он резко вспомнил, как слышал нечто подобное в прошлые сутки их времяпрепровождения.                     

Несколькими месяцами ранее.

                    – Килл, – тихое, но такое беспокойное звучание сокращения его имени, что тело, на котором Басу склонила затылок невольно напряглось. Шатен положил свою руку под гудящую от ломоты черепицу а вторую запустил в шелковые смолистые волосы и принялся перебирать прядку за прядкой.              – Что?              Она вздохнула так, словно набиралась решимости сказать то, что крутилось в голове. Невооруженным глазом заметно, как что-то дается ей с особым трудом, но что, неизвестно никому кроме ее самой. Брови насупились, создав хмурое выражение и тот в моменте занервничал.              – Как ты отреагируешь, если я вдруг когда нибудь скажу, что остыла? – задумчиво, однако требовательно спросила Амала, и продолжила, – Что сделаешь? Выставишь за дверь, засмеешь, отомстишь или?...              Девушка не смогла закончить свои расспросы, как ощутила волной хриплый, грудной смех, исходящий из трахеи сероглазого.              – Амала, боже, – все еще смеясь он заглянул в лик своей девушке, что подняла голову, не поняв его реакцию и приподнялся на локтях, чтобы лучше рассмотреть моську той, из чьего рта вышел такой глупый вопрос. Брюнетка медленно выпрямилась на постели и смотрела четко в два бушующего моря, отражающих свечение буднего дня. – Что за внезапные приливы женского периода? – он продолжал посмеиваться, пока ногти щипали кожу до ощутимой боли. – Ауч!              – Я серьезно спрашиваю, – нарочито стальным тоном выдала она. И в действительности, когда смех отступил на второй план, он отметил, какую важность зеркалят губы, брови, глаза и прерывистые вздохи. Он никогда не смог бы понять, с какими сомнениями она борется каждый час, каждую минуту, каждую секунду, находясь рядом. Ей тяжко смотреть в искренние зеницы некогда возлюбленного и не чувствовать ничего, кроме кромешной пустоты в солнечном сплетении. Это пугало, отталкивало и выглядело до невозможности неестественно – что же произошло?              «Измена.»              Хоть и с трудом, но она постаралась простить за этот злосчастный поступок. До омерзительности обида заволокла тело, но не сломало снаружи, за что та и благодарила.              Несомненно, изнутри печаль обуяла паутиной и сковала дальнейшие инструкции по развитию ее чувств, но жгучий язык, инстинкты самосохранения и умение отстаивать себя и свои границы осталось в вседозволенности женской фигуры. Измена перевернула в ней все, но оставила основные черты независимого характера в изначальном положении.              Лайтвуд подвинулся к ней ближе и взял миниатюрное личико в свои ладони, направляя пронзительный взгляд на себя и не давая отвернуться.              – Ты же знаешь, что останусь с тобой, какими бы ни были препятствия…              – Не про препятствия речь, Киллиан, – возразила резко янтарноглазая, понимая, что тот свернет разговор не в то русло и воспримет ее не так, как она пыталась донести. Приходилось говорить загадками, тонкими намеками, ведь сила воли никак не собиралась складываться в кулаки и показать свою истинную сущность воочию; надеяться на то, что шатен поймет все сам и без лишних предисловий – оставалось единственным шагом в этом пути.              Мужчина заметил, каким резким и хлёстким стало поведение темнолицей, и тоже посерьёзнел.              – Если такое и случится с нами, то точно не сейчас. Все идет хорошо, не о чем беспокоиться, – большим пальцем поглаживая мягкую щеку возлюбленной, проговаривал он. Амала попыталась остановить его движения, но голос вновь возник в пространстве. – В такой ситуации я оставлю квартиру тебе, а сам уеду, если вдруг не захочешь меня видеть или что-то в этом роде, – отвел глаза он. – Дальше мы сами решим, как поступить и что делать.              Военный наклонился вперед и его губы встретились бы с ее, если бы та не увернулась и скоропостижно       не покинула кровать.              – Пить хочу, – и отвернулась от Киллиана, опустив глаза в пол.              – Я могу тебе принести, – отозвался сразу Лайтвуд.              – Не нужно, я же не безрукая, – силой натянула она улыбку, одарив ею сидящего на мягких подушках и быстро вышла с комнаты.              

***

             Хлесткое молчание ударяло по рассудку отпечатывающими шлепками; пробоины, появившиеся после горестного осознания скреблись по сердцу острыми концами и алая кровь лилась рекой по венам. Одна из них билась на лбу отчаянными движениями, а время словно остановилось. Почему же так неприятно ощущать возле себя ту, чьи чувства перетекли в корыстные цели?              Он помогал ей. Был рядом в трудные времена, когда бедная студентка едва не покончила с собой после смерти родителей. Душераздирающие вопли разносились оглушающим набатом по территории многострадального кладбища и закрылись в голове как недоступное воспоминание. Горькие слезы текли по ярко-розовым щекам без попытки остановиться, а опухший лик свидетельствовал о круглосуточных метаниях души и отсутствия смирения. Неминуемая гибель дорогих сердцу людей даровала той вечные муки, которые лишь со временем убавят свои удары по хрупкому телу но оставят бесконечную боль внутри.              Цепкие руки схватили и подняли беспомощную фигуру на ноги, однако Амала и держаться на них не могла, полностью утонув в бездонной яме, которую наполняла отчаянной соленой жидкостью из глаз. Она была готова отдать и свою жизнь на растерзание диким зверям, лишь бы вернулись в мир прежний те, кто являлся единственной опорой. Если бы кто-то смог предугадать безжалостную аварию… Пожалуй, в тот самый день она самовольно бы залезла в салон автомобиля. Лишь бы быть с родителями рядом.              Она билась головой о гробы, упав поблизости с ними. До тех пор, пока крышки не были закрыты, несчастная хваталась за руки обоих и держалась до последнего момента. Она целовала лица и старалась запоминать их до скончания мгновений своих, а после, когда пришло время закапывать глубоко под землю некогда живых людей, девушку оттащили от мест, где в скором будущем будут лишь потертые могильные плиты и увядшие цветы с нескончаемыми слезами.              Киллиан был тем самым сыном маминой подруги, потому присутствие его было вполне объяснимо. Он очень хорошо относился к погибшей Джотсане и поддерживал связи с ее почившим мужем. Также был знаком с их дочерью, которая сразу же приглянулась молодому парню, а та же отводила нос и упиралась всякий раз, когда разговор заходил в русло их взаимоотношений. Он попросту не мог оставаться в стороне и видеть самобичевание нравственной девочки и вызвался помогать ей.              С того дня мужчина поднимал Басу с самых низов. Поддерживал, успокаивал и подставлял плечо под истерики. Он понимал, каково терять родных, когда с дня смерти отца восстанавливал собственную мать, останавливая распитие спиртных напитков. В тот момент казалось, будто в мир иной ушел не только папа парня, но и матерь, из-за чего Лайтвуду пришлось возглавить семью и стать главным мужчиной в доме. Младшая сестра росла в братских ласках: заботящийся старший воспитывал сестричку и учил самообороне в случае чего. Ныне взрослая Кэролайн благодарна за те нудные уроки – однако очень пригодившиеся в жизни, а нашедшая баланс мама вышла во второй раз замуж и помогает детям во всем, попутно извиняясь за упущенные дни их взращивания.              Удар под дых значительно повлиял на брюнетку, и если оставить одну, боязно подумать, что сделает в этот раз.              Петля едва ли не забрала еще одну жизнь, затянувшись на тонкой шее девушки. Она была готова, и намеренно решила покончить и с собой, но шатен, оказавшись в доме чтобы проведать подругу – распахнул дверь до дребезжащего звука и закинул повисшее на веревке тело девочки на свое плечо, судорожно пальцами пытаясь развязать жесткую нить. Ужас пронесся перед его глазами и адреналин, играющий в венах заставил действовать быстро и радикально; единое, что необходимо сделать – спасти.              После этого мужчина не смел покидать Басу, пока не убедиться в ее безопасности и здравых намерениях, оставшись спустя многих криков «против» проживать в отдельной комнате. Проводили очень много времени вместе, дабы поговорить о переживаниях, о голодающей боли и страданиях, пока слезы не начали высыхать на ланитах все быстрее и быстрее с каждым разом, а затем и вовсе не пропали.              Разум пробудился после многих лет спячки и брюнетка взглянула на окружение вокруг, резко поняв, как хочет жить. Словно глоток свежего воздуха попал в легкие с приятными покалываниями и одарил ту возможностью продолжать ступать по земле в физической оболочке.              Из нежелания, Амала попросила военного остаться, и с того времени общение переросло в большее, дав этому название «отношения».              Пока до сегодняшних суток янтарноглазая не прозрела: это была не любовь, а благодарность. Благодарность за поддержку, помощь, опору. Благодарность за новую жизнь.              Машина визгливо остановилась, едва не припечатав девушку к бардачку на ее месте. Она успела удержаться ладонями за выступ и озадаченно посмотрела вперед, недоуменно нахмурив брови. Грубым и холодным тоном он отчеканил одно единственное слово, оставив пассажирку удивленно хлопать ресницами:              – Нет.              И вышел из машины, громко хлопнув дверью. Молчание было слишком долгим для будущего ответа, а потому до Басу не сразу дошло, что он подразумевал под «нет». Она внимательно наблюдала за тем, как раздуваются его ноздри и он обходит машину. Дверь открывается и, не успев задать ни единого вопроса, Киллиан хватает янтарноглазую за запястье и силой вытаскивает с пассажирского места. Та чудом сумела ровно встать на каблуки и не дала себе упасть, но ярость разъела все оставшиеся чувства.              – Какого черта ты творишь?! – озверев с такой беспардонной выходки, испепеляла глазами она, искренне не понимая, что такого сделала.              – Постоишь. Проветришь мозги пока до дома добираешься.              Он шёл вновь за руль, пока Амала бросала нецензурную брань в его сторону совсем не беспокоясь за то, что кто либо ее услышит. Садится снова в машину она была не намерена, хоть и успела бы; если такое и случилось бы, то только тогда, когда гордость полностью покинула тело. Злоба исказила лицо и ей хотелось в сердцах плюнуть вслед быстро газующему автомобилю.              – Меня! Оставил меня! Ч-ч-черт проклятый! – рычала та и топала ногой, уже явно осознавая, что услышать ее мог лишь ветер и окутавший трассу мрак.              «Не вернется же!»              Бесило поведение мужчины, однако и сама она поступает нелюбезно. Девушка посчитала нужным сказать это напрямую при встрече, но влияние сильных эмоций и не особо приятных сыграло свою роль. Возможно, стоило разъяснить эту ситуацию в любой другой день, но вырвалось это именно сегодня, под воздействием раздражения и внешних факторов. Отдых был неотъемлемой частью для здравомыслия, но и этот момент разрушил в прах Лайтвуд, который уже не оставлял выбора, кроме отрицательных соотношений.              Она честно пыталась полюбить. Но язвительный характер не дал сделать и этого; осталось место лишь для признательности в смелом поступке, но лимит данного переживания исчерпался еще года три назад, когда Киллиан услышал c поджавшихся губ согласие на свидание.              Все остальное вымещали искрящиеся воспоминания, всегда мелькая перед взором: нежная по отношению к дочери своей мама и отзывчивый, мужественный отец. Они всегда были рядом с ней и держали за плечо в трудную минуту; порой ощущение родного присутствия настигало ее и, едва сдерживая слезы, она понимала о нахождении рядом любимых. Скорее всего, Басу могла любить лишь тех, кого действительно считала своей жизнью, а сероглазый являлся не более позитивного фрагмента ее новой истории.              Оптимистичной ли, раз она прямо сейчас стоит на дорожной части, где ни единой души в поздний ночной час?              Брюнетка оглянулась по сторонам и видела далекие строения вдалеке. В голове прикинула время, за которое она сможет добраться до города пешком, и насчитала, что прибудет домой не раньше трёх дня. Поблизости не было ничего, кроме темных деревьев и сырой земли. Удача не подвернулась, а потому в этой проезжей территории не было и единого фонаря, который хоть каким ни то образом освещал бы путь.              Янтарноглазая скривилась, неудовлетворенная таким показателем. Взгляд опустился вниз, так как колени начали чуть подрагивать от жестко холодного ветра и свежесть весенней ночи была до жути чрезмерной. Мурашки от пят до макушки запустились полным ходом, заставляя ёжиться. Слава дорогая алая шуба оказалась при ней, и она не оставила ее в машине, иначе и думать не нужно: Киллиан в порыве гнева и не посмотрел бы, что она может замерзнуть до смерти. Элегантные сапоги до колен хоть каким то образом сохраняли тепло внутри, а оголенные платьем бедра вынуждали пожалеть о выборе данного наряда.              «Не дай кто подумает, что я ночная бабочка».              Мысль даровала толчок на действия: рука потянулась вниз и придержала сумочку, которую также чудом удалось выхватить. Открыв ее девушка обнаружила телефон, и сразу же вытащила его на уличную стужу.              – Думаешь, я пешком пойду? Не дождешься.. – пробурчала себе под нос Амала, включая телефон. Сразу же в глаза кинулся уровень заряда, который был чуть меньше среднего числа процентной батареи, и переживания о выключенном устройстве сразу же отлегли.              Ненадолго.              Басу заметила сорок с лишним пропущенных от Лимы, той самой именинницы, со дня рождения которой ее забрали и сразу собралась ей перезвонить. Приложив палец к отпечатку, экран блокировки благополучно дал ей возможность проникнуть в личное хранилище хозяйки и, после набора нужного номера, телефон оказался у уха.              Где голосовой помощник любезно сообщил о недоступном абоненте.              Брови брюнетки мгновенно нахмурились, и она отклонила вызов. Не поняв, в чем проблема, взор направился выше по экрану и зацепились на табличке «нет связи».              – Пр-р-роклятье!              Злится больше, казалось, было некуда, если мысли о проклятии Киллиана заволокли ее огромным навесом. Тишина где нет никого, ночная темнота, отсутствие связи и холод – ужасные вещи в безвыходном лесном обитании. Амала чуть не сорвалась: эмоции бурлили лавой и пальцы чесались кинуть с одури телефон о землю и растоптать его толстым каблуком, однако вместо этого она пошла вдоль тротуара к зданиям, где имелось хоть какое то освещения для ориентира. Подняла телефон к небу, насколько это было возможно, и пыталась словить хоть один мегабит для звонка кому либо. Уже было без разницы кому позвонить: хоть Лиме, компании местного такси, начальнику или того хуже – Лайтвуду. Лишь бы забрали.              

***

             – Ни одной палочки! – измученно закатывала глаза янтарноглазая. Прошло 20 минут с отъезда военного и на часах тикало время ближе к трём ночи. В действительности становилось не по себе, хотя та не из пугливых и боязливых. За все минуты шагового пути проехало машины две, не более, и ни одна из них не остановилась.              Мороз тем временем также не отставал и минусовой температурой догонял девушку. Она сквозь зубы держала замерзшую руку поверх себя, все отчаяннее и отчаяннее надеясь на какой ни то отклик.              Пока яркий свет фар в глуши не ослепил собственным появлением.              Басу не сразу остановилась на внезапную остановку автомобиля. Для начала она постаралась привыкнуть к освещенной тени своей же фигуры а после, выставив пред глазами ладонь, попыталась разглядеть появившегося. Крупный автомобиль явно не считался с размерами Киллиана, да и не уступал ему в расцветке и дорогостоимости. В глаза сразу же бросился значок на капоте, после того как зрение привыкло к свету – Мерседес.              «Ничего себе..»              Удивление было отразилось на лице, но спасение себя от распада заиндевевших костей куда важнее эмоций. Амала сократила дистанцию между остановившимся объектом и нагнулась вперед – к стеклу, в котором можно было разглядеть водителя данной машины. Стекло сразу же запотело от частых дышков, но даже без них она не сумела бы посмотреть находящегося в салоне, ведь тонированное остекление давало о себе знать.              Стекло начало постепенно опускаться, и до взора брюнетки дошел молодой человек.              Смуглый мужчина, во рту которого была соломка. Держал он ее одной рукой, а второй расслабленно схватился за руль. Смоляные черные кудри, спадающие по точеным чертам лица придавали ауре неизвестного таинственное происхождение и на фоне желтоватого оттенка встроенной в салон лампочки переливались как светлячки. Зеленые глаза, подобно омуту смерти впивались в лик да с такой интенсивностью, что ощущения проникновения сквозь тело были осязаемы. На руке, лежавшей на руле, были часы, бренд которых девушка узнала сразу.              «Недешево».              Темная рубашка, в цвет волос была расстегнута на несколько верхних пуговиц, за счет чего открывался соблазнительный вид на часть его груди; рукава закатаны а поза, в которой он сидел – безмятежно вальяжная. Будто в три ночи он только пробудился с оживленной энергией, а не ехал в дом для долгожданного сна.              Впрочем, спать не хотелось и самой пострадавшей от ночной прохлады.              В нос ударил аромат жгучего парфюма, который не был похож ни на чьи другие. По мужественному ли было использовать сладкие нотки вишни, горького шоколада и сандала?              Ответ пришел сразу:              Определенно да.              Однако выбраться из плена манящих текстур мужской фигуры помог пинок голоса, от которого Басу сразу же дёрнулась.              – Мисс? – Басовитый низкий тон как раз идеально подходил такому внешнему виду, – Садиться собираетесь?              «Чёрт! Я что, пялилась на него все это время как дура?»              Мысленно Амала уже зарядила себя оплеухой, но отказаться не решилась. Не потому, что ей не хотелось упустить шанс на успех, но потому, что не было выбора. Не сказав и слова, она схватилась розовой рукой за дверную ручку и дернула на себя, почувствовав долгожданный поцелуй тепла на своей коже. Незнакомец заинтересованно наблюдал за тем, как длинные, изящные ноги забираются в подножие пассажирского места рядом и задался вопросом, который не сдержался не произнести.              – И к каждому ли вы так прыгаете в автомобили?              – К счастью, только к вам, – дверь закрылась и, усевшись поудобней, та поднесла ладони к лицу, сложив их лодочкой и принялась разогреваться. Горячий воздух изо рта обжигал пониженные температурой кисти, но это все же лучше, чем ничего. Мужчина не стал дожидаться полной адаптации тела девушки к новой обстановке и потому опустил педаль газа, направившись вдоль трассы.              – Даже во мне не стоит при первом взгляде искать спасение, – хмыкнул он, мельком взглянув на действия янтарноглазой. – Не каждый знает, какие скелеты в наших с вами шкафах.              – Но ваши скелеты показались мне наиболее подходящими для моего спокойствия, – и это было правдой. Как бы не было странным, для брюнетки от неведомого ею персонажа веяло безопасностью и единым решением на коротания ее времени до дома.              «Опасный, но безопасный… Это как?»              Саму себя не понимала она, однако пугаться и теряться в отрицательных убеждениях не собиралась.              – Пыталась вызвать такси, но не сумела отловить связь. Пришлось ходить как чокнутая по местности и отчаянно хвататься за контактирование связи, которой, по всей видимости, здесь нет, – Басу демонстративно закатила глаза и решила выразить недовольство случайному попутчику, если того требовала воля.              – Вы правы, здесь лишь в определённых точках можно заполучить желанную связь, но и ее слишком редкостно поймать. Кто ж вас оставил тут одну?              – Почему сразу оставили? Из чащи лесного округа вышла, – повернув голову к собеседнику задорно улыбнулась она.              – Хитрая лисица, вышедшая в свет, дабы обвести меня вокруг пальца? – загадочно сверкнул зелеными очами брюнет, выловив волну настроения. Казалось, он едва держал руль, когда поворот качнул крупный внедорожник в сторону.              – Может и лисица, – мягкий и вкрадчивый голос коснулся слуха, пока Амала открыто разглядывала профиль мужчины. – А может и опасный зверь, который способен вцепиться в глотку острыми зубами и не пожалеть о содеянном, – лукаво протянула она, сощурившись и наклонив черепицу вбок, выражая любопытство к кудряво-непостижимому-мистеру.              – Тогда мне следует как можно скорее спасти себя и своих близких от нападения.              Янтарноглазая рассмеялась так звонко, словно певчая птичка сидя на веточке пробуждала сонный город и принуждала лететь подобно ветру и наслаждаться свободой, которой одарили высшие силы и пока не отобрали. Долгожданное расслабление настигло манерное тело и наконец, отпустив с души комок напряжения, она позволила вседозволенности завладеть ею. Киллиан, который оставил ее тут и испортил настроение забылся, и на его место в сознании осталась лишь пропасть.              – Тебя куда? – неожиданно перешёл на "ты" мужчина, но для девушки это не имело значение. Так даже проще. Вот только окислилось ее лицо, когда поняла, что по идее должна ехать домой и утереть нос Лайтвуду; не то, чтобы ей этого не хотелось, но даже лицезреть обиженную морду старого друга ей не желалось.              Их связывало общее прошлое, но выбраться из оков студенчества нестерпимо предвкушалось. Просыпаться рядом на второй половине кровати было чем то…неправильным. Словно тот, с кем ты и в огонь и воду, однако не любовь. Любовь не может быть такая изощренная, и потому Басу покорно приняла мысль, что ей стоит дать понять это Киллиану. Кроме нее это не сделает никто: все послушливо закрывают глаза на безответность с ее стороны и продолжают внушать себе что девушка поступает так для самозащиты, но без попытки воспринять, что девочка повзрослела, и относиться ко всем вещам особенно щепетильно. Ей не впрок показушно отворачивать лицо сероглазого, когда тот вожделеет поцеловать; проводить время с другими, ни разу не упомянув при этом нынешнего парня и их личную жизнь и даже вырываться из сильных рук, злясь на появление военного в разгар празднества.              Лима, уже вчерашняя именинница, до сей поры кусает локти и до боли в сердце наблюдает за шатеном и его целиковом внимании на брюнетку. Влюбленная продолжает молчать о симпатии к нему, но не смеет упускать момента пролить множество слезинок в плечо подруги. Печаль накатывает на Амалу, когда видит несчастную Берг и ее неразделенную любовь, но ничего не может поделать. Судьба уготовила этому треугольнику с тремя вершинами нелегкий путь: Амала должна быть с Киллианом, но не чувствует ничего к нему – Киллиан хватается за последние натянутые струны и старается подбить Амалу к себе – и Лима, чьи старания неизвестны никому, кроме главного звена в этой цепочке.              Сердце защемило от воспоминаний о любимой рыжеволосой бестии, и нежданная затея выскользнула из уст быстрее осмысления того, что она подразумевает под этим:              – А давай… – намеренно протянула она паузу, не пытаясь посвящать себя в детали возможной глупости но хотя бы принять риски. Прикушенная губа создала вид задумчивости, пока глаза искрились от идеи, пришедшей в мозг. – К тебе, – она хитро улыбнулась, наблюдая за взметнувшейся вверх бровью собеседника, а после продолжила: – Но для начала мне важно знать твое имя. Напишу своей подружке номер твоей машины и имя, чтобы в случае неизбежного мое бездыханное тело нашли а с тобой расправились как положено.              Попутчик рассмеялся, да так заливисто, так низко и бархатно, что невольно по коже янтарноглазой прокатился табун мурашек. Словно самая смешная шутка в мире, только сокровенного значения произносящий не знал.              – Амрит, – протянул он руку для рукопожатия. Глаза Басу метнулись с его лица на руку и обратно. – Амрит Дубей.              – Амала, – ее ладонь соприкоснулась с его и мгновенно вспотела. – Думаю, имени достаточно.              Ухмылка натянулась на лик Дубея и отчего то волна смущения растянулась по нутру, вызывая несвойственный ей румянец. Та самонадеянно верила, что он сочтет это за неожиданную смену температуры в окружении, однако и этот факт являлся личным свойством от реакции мужчины.              Их взгляды уперлись друг в друга без уступка, и в каждом глазнице было лишь единое – желание узнать больше. Что скрывается за непроницаемой маской зеленоглазого и богатого Амрита? Такова ли хитрая натура девушки, представленной как Амала, воистину?              И самое главное – почему ни один из них не расправлялся с ситуацией, где вместо мозговой картины быстрого подброса они отправляются в дом вместе?              Вопросы, возникшие в черепице пробыли бы непозволительное количество времени, но брюнетка, не отводя глаз с его, метнула голову в сторону лобового стекла, за которым находилась дорога и тем самым указала ту сторону, в которую он должен был смотреть.              – Дорога, Амрит Дубей. Не хочешь же ты попасть в аварию?              И тут брюнет кивнул, отпуская уже нагревшуюся кисть и вернул внимание на трассу. Как бы сильно не боролся взорами с самой настоящей львицей – проиграть ей не унизительное действо; довести в целости было некой целью, а потому глупо не уследить за машиной и разбиться, так и не заслужив последующих игр с ней он не жаждал. Сам того не понимая он без пререканий вёз неизвестную в свою обитель и считал не противоречить данной потоке событий.              Амала вернулась на исходное положение и положила голову на мягкую подушку сидения, наблюдая за окном сбоку: его имя так и крутилось на языке тягучим медом, что вкушала она. Пробуя на вкус сладкую примесь чего то нового… неизведанного – ей открывались секретные разделы ее внутренних зверей. Разум говорит за себя и подталкивает носительницу к более скованному поведению, но прорвавшаяся наружу душа требовала раскрепоститься и дать расцвести тому бутону, что всегда скрывался в теле странно маленьким коконом.              Сегодня начавшей распускаться розе не хотелось молчать вовсе.              – Что, повезешь меня к себе и без капли стыда?              – А в чем должен заключаться стыд? – искренне не понял Амрит. – Интересы женщин у настоящих мужчин всегда стоят в приоритетах.              Тут удивилась уже и Басу: на полном серьёзе говорит, или искусно исполняет роль ловкого джентльмена?              – Таких людей в обществе принято называть подкаблучниками.              – Гадкая поговорка на устах тех, кто не сумел расположить к себе девушку, – пальцы мужчины сжались на руле сильнее, а лицо скривилось в презрении. – Те, вместо того, чтобы добиваться благосклонности представительницы противоположного пола – насильно мнят под себя, надеясь увидеть в глазах соратников уважение и смирение в девичьих очах. Однако мир сложен суровее их представлений и, не вынуждая себя чувствовать слабость внутри – придумывают к самым обыкновенным вещам грязные словечки.              – То есть, к таковым ты себя не располагаешь?              – Трудно дать объективную оценку самому себе, Амала, но по личным меркам – нет, – его взгляд встретился с собеседницей и он закончил свой ответ. – Не считаю.              Янтарноглазая медленно перевела свой взор со смуглого лица на блеклую луну ночи, не имея сил контролировать убеждение в обратном, позволив воле поверья захлестнуть её; ныне встретить человека с такими мнениями было крайне тяжело, а то и вовсе невозможно. Каждый принимал ту часть бо́льшего общественного процента точки зрения, нежели имел свою, тем самым автоматически становясь одинаково расположенного к категории «типичный».              Дубей же зажёг любопытство к своей персоне в двойной мощи, и просто так успокаивать увлеченность не тянулось. Ко всему прочему добавлялось и то, что отсутствие долгосрочного интереса распускало свои ветви: рабочий быт заволакивал абсолютно все, и даже обыкновенную потребность в общении.              – Впечатляет… – промолвила она. – Значит, по приезде, с опытом сможешь удовлетворить все мои потребности? – Пальцы пробежали по качественной шерсти шубки и остановились в шелковистых волосах, которые через мгновение оказались чуть растрепанными в небрежном стиле. Девушка ожидала ответа.              – Смотря какие потребности в тебе нужно восполнять. – Пронзительно-острый взгляд и до безумия хитрая ухмылка, ясно давая понять, что сказал Амрит не все крутящееся в мыслях.              Воздух вокруг них загустел с мимолетной скоростью, отчего брюнетка разом почувствовала смену настроения: с вежливости, на игривость. И все это за несколько минут их совместной поездки. Странно, ведь это должно было оттолкнуть Басу, но всем нутром она лишь ощущала как начинает пылать изнутри, и едва ли хватало сил не распространять пламя и снаружи. Сладостная игра была такой заводящей, что и закончить ее поневоле слишком сложно.              – Заставляешь задуматься, мистер Дубей, – сверкнув глазками, длинные пальчики стали наматывать локон на один из них, пока взор плавно перетекал с его рук, на которых синеватые вены сквозь кожу пробирались, и на то злосчастное приоткрытое совсем немного место, где, расстегнув пуговичку, открылась бы более слащавая картина. Сегодня особенно впечатлительная Амала не давала отчет действиям и случайным нападкам на нее, ведь пообещала себе в день, когда праздник коснется и ее – перестать задумываться о каждом чихе и вздохе.              Правда, это правило должно было действовать на празднестве… но какая к черту разница?              Главное, что обещание сдерживается до сей поры.              

***

             Некоторое время, проведенное за разговорами и флиртом, пролетело незаметно. Ночные строения, что значительно стали ближе с трассы освещали районы и кварталы свечением встроенных ламп; деревья больше не преисполняли количеством, отмечаясь в стороне за тротуарами и не заполняли всю территорию больше не мрачного города. Некогда многолюдная местность носила не более один десяток лиц, которые повстречались за окном дорогого автомобиля; центр полностью предоставил себя для отдыха от людей, вечно находящихся в нем и его зданиях.              Особое удовольствие накрывало Амалу, когда находилась свободная минутка от изматывающей работы и та могла спокойно насладиться покоем в тишине шелеста листьев. Часто приходилось оставаться сутками в офисе – порой даже одной – но оттого открывается возможность утихомирить бушующие мысли и нервозность, а после с чистой головой отправиться обратно и доделать свои обязанности в полной готовности.              Могла ли она легко прогуляться в ночное время на выходных? Нет. Излишняя переживательность Киллиана не позволяла этого сделать, и в моменты, когда риски непредвиденных ситуаций достигают больше десяти процентов, тот выдвигает условия:              «Либо со мной, либо никак вообще».       Соответственно, всегда выходит второй вариант. Не всегда приятно получать внимание, когда жаждешь побыть в одиночестве.              Когда машина остановилась прямиком перед вычурным, из темных материалов домом, янтарноглазая в моменте поняла, сколько дорог ей ответвляются, когда она становится независимой ни отчего и ни от кого: делаешь что хочешь, когда хочешь, с кем хочешь и зачем хочешь. И никакой Лайтвуд тому не преграда.              «Все. Точно пора заканчивать эту насильственную муку для нас обоих».              Девушка выбралась из внедорожника с помощью любезной подложки и огляделась.              – Дом у воды? – пораженно спросила Басу. – Как в фильмах…              – Необычайно тихое место. Понравилось расположение, решил воспользоваться, – довольно улыбнулся Дубей, открывая дверь задних мест и достал оттуда длинное пальто кофейного цвета, быстро перекидывая его за плечо и придерживая пальцами. Он вальяжно приблизился к ней, завидев в завороженных глазах блеск и вытянул локоть в ее сторону. – Пойдём?              Брюнетка сразу же оторвалась от фасада. Взглянула на предложенную руку и приняла этот жест. Стоило им пройти несколько шагов, как та оглянулась назад, вопросительно посмотрев на мужчину.              – А машина?              – А что с ней не так?              – Разве ее не нужно завозить в гараж? Ты ведь ее даже не закрыл.              – Для этой задачи предназначены другие люди. Оден самостоятельно сможет поставить ее туда, где ей место, – скучающе пояснил он.              – Что за Оден?              – Приглядывает за домом в мое отсутствие. Я плачу ему за это, так что в его же интересах обязанности на плечах. Вот и вызвался в лишний раз опробовать руль под своими пальцами, – Амрит демонстративно закатил глаза и легко подтолкнул хрупкую фигуру ко входу. – Идем же, замерзнешь.              Амала не стала упираться и задаваться вопросами, чувствуя как прохлада вновь коснулась ее. Подойдя к массивной двери брюнет по-джентльменски открыл ее, приглашая в свою скромную обитель, и та сразу же пресекла ожидания "скромного" интерьера.              Ведь это была бы откровенная ложь.              Огромное панорамное остекление вдоль гостиной было невозможно не заметить. Темное помещение в такт соединялось с наружней цветовой гаммой и это было до одури показателем богатства, которое не имело большее населения штата; свет небольших лампочек в потолке освещал все помещение, однако не так ярко, как обычные фонарики. Длинный стеллаж с книгами стоял чуть вдалеке, а два больших дивана, на которые свободно могли уместиться человек 7 – в центре. Антуражный столик среди них дополнял неизмеримое пространство, и многочисленный декор подчеркивал этот статный загородный домик. Настоящие растения в горшках создавали уют и гармонию, где сразу же по ним можно было сделать вывод о проживании людей здесь; крупная лестница свидетельствовала о наличии нескольких этажей, и вид, открывающийся из окон, был неописуемо велик.       Распахнутые глаза во всю свою возможность заставили Дубея ухмыльнуться. Хлопок закрывшейся двери сопровождался ловким щелчком, пока хозяин вешал тяжеловатое пальто на крючок стоявшей рядом вешалки. Янтарноглазая, изумленная масштабами, не заметила как сильные руки проворными движениями стянули с ее плеч единственную утепленную вещь; и, когда шуба была повешена рядом с коричневым одеянием, совершенно неприемлемо – медленно, внимательно разглядывая каждую детальку интерьера – ступила на мягкое покрытие пушистого ковра в сапогах на каблуке. Тот деликатно промолчал но сам переобулся, надев черные домашние тапочки.       Взор Басу перетёк со стоящего посреди крупного, уже зажженного камина на лицо мужчины и она, легко присев на эластичные ткани дивана, проговорила склонив голову к плечу:       – Поухаживай за мной. Я твой гость, и потому жду гостеприимства, – ласковая улыбка одарила фигуру Амрита. – Наверняка в таких хоромах найдется хороший алкоголь, я права?       – Что предпочитаешь: вино, виски, шампанское или, быть может, текила?       – У тебя тут что, – разинула рот та. – Алкогольное производство?       – Никогда не предугадаешь, какая львица свалится на мою голову в этот раз, – коварно подмигнул он ей и скрылся за пределами досягаемости зрения.       – А про хоромы промолчал! – прокричала брюнетка, заливаясь смехом. Она закинула ногу на другую и принялась ждать. Подушки за спиной мгновенно расслабили тело от скованности и, сложив руки на груди, она откинулась на них.       Спустя пару минут Дубей вернулся с двумя фужерами и бутылкой красного вина. Поставив бокалы на стол, его пальцы оказались в кармане черных брюк и выудили оттуда штопор, благодаря которому вино благополучно было открыто. Вскоре предназначенные для алкоголя сосуды были заполнены, и девушка чуть отпила со своего.       – Неплохое, – взгляд ее упал на врученный фужер, где оценивающе дала описание напитку. Повернув голову в сторону, она заметила упавшего рядом на подушки собеседника, который закинул руку за черепицу и растягивал момент употребления доли процента вещества в организм. – И все же. Откуда такая роскошь? Какова твоя деятельность?       И не спешил он ровно также и с ответом. Глоток замедлял поток информации, который должен был прорваться сквозь гортань и позволить неким ушам переварить сказанное. Долгие мгновения чуть напрягли, но все же Амала умела терпеть и выжидать нужного момента, вместо циничных расспросов что полностью превратили бы желание в мешанину из мягкого уклонения от вопроса.       Очередной глоток вина и хриплый голос наконец пробрал до слуха.       – Преступная группировка.       – А если серьезно? – задорное выражение лица иссякло, и на его место пришло деловитое обращение. Изогнутая бровь оповещала о том, что она ждала действительного ответа, ведь было по настоящему интересно.       – Плохо звучит, да? – покачал головой брюнет, выжидая небольшую паузу от ее неверия.       – Мне не могло так повезти, – отпив немного усмехнулась Амала.       Мужчина беззвучно посмеялся, оценив насмешку и безмятежно улыбнулся, прикрыв глаза. По всей видимости усталость накопилась в нем за эти сутки огромным сгустком и в его планах был полноценный отдых от продуктивного дня, но попавшаяся на пути янтарноглазая обрубила все перспективы моментально, захотев в его хижину. Возможно он и привез ее сюда от излишней вежливости, а сам думал о том, как побыстрее прошло бы время, дабы эта особа улизнула.       Басу нахмурилась от такой мысли, однако пропустила внутренние голоса о том, что она мало задумывается над другими. Что-то откликнулось в ней, и тихий тон прорезал стоявшую тишину в течении двух минут:       – Амрит?       – М? – моментальное мычание. Значит, еще не заснул.       – Ты спишь? – без понятия что было в ее голове когда задавала наиглупейший вопрос, когда сама прекрасно понимала о отрицании.       – С чего ты взяла?       – Ты выглядишь утомленно.       – Я в расцвете, как и всегда.       – Ты же даже глаз не открываешь, – брюнетка звонко поставила бокал на столешницу и сократила расстояние между ними, присев к Дубею.       Поначалу она разглядывала точеное лицо: прямой нос, пухлые губы, прикрытые веки и спадающие по лбу кудри цвета древесного угля. Смуглая кожа, словно шоколад, блестела на свету тусклых ламп а родинка под левым нижним веком была замечена только сейчас. То и не удивительно – рассматривать красивый лик прямиком и замечать недоумевающие, нахмуренные густые брови такое себе удовольствие.       А после внутри теплом разлилась тяга к прикосновению пальцами на индивид мужчины; казалось, даже подушечки пальцев зачесались в позыве на проведение воображаемой линии по щеке. Она не замечала таких намерений по приезде сюда, но сие действо и обстановка побуждала на некоторые позиции.       Девушка сглотнула, не решаясь, но аккуратно взяла с его руки наполненный фужер. Расслабленная ладонь легко поддалась и бокал выскользнул из одной руки в другую, и та поставила его рядом со своим.       На секунду уверенность перекосила все что угодно в ней, и жаждавшая теплоты кожи кисть прикоснулась ко лбу.       – Что ты делаешь? – непонимающий действий гостьи Амрит вызвал на ее физиономии удивление после резкого звука.       – Проверяю, вдруг у тебя жар, – парировала Амала, уже с нажимом прислоняя ладонь наружней стороной.       – Я же сказал, что в порядке.       – Ты так резко слег… Что мне оставалось делать? – на мгновение в ее зрачках показались нотки обеспокоенности, каких прежде не замечалось в хитрых глазищах.       Мужчина мягко обхватил пальцами запястье на своем лице и отстранил руку, выпрямляясь на месте и уже осознанным взглядом, как и обычно, держал зрительный контакт с брюнеткой.       – Как минимум могла бы ущипнуть что ли.       – Ущипнуть? – возмущенно хохотнула янтарноглазая. – Быть может, тебе плохо, и я еще щипать буду?       – Если бы мне нездоровилось, я бы оповестил об этом, – сжал челюсти Дубей, рьяно гнув свою линию.       – Раз уж ты в полном порядке, значит, сильно вымотан.       – Я не… – было начал протестовать брюнет, как его перебила трель телефонного звонка, звучной мелодией разливаясь по гостиной и сопровождаясь при этом вибрацией.       Тот только тогда отпустил конечность девушки, мысленно отмечая как не заметил настолько нежную кожу под своими пальцами. Басу сразу же отодвинулась на свое место и проследила взглядом до стойки, на которой и лежало устройство. Амрит взял трубку и приложил к уху, внимательно слушая.       – Амрит Дубей.       Брюнетка хотела бы расслышать все то, что произносилось по ту сторону, однако могла лишь услышать ответы из уст ее спутника. Она вновь взяла бокал и навострила уши, дабы хоть словечко разобрать.       – Я у себя, – он ходил по гостиной, пряча одну ладонь в кармане черных брюк, то отдаляясь, то приближаясь к огромному стеклянному покрову. Голос грубел с каждым слогом, что выносилось словно приговор для звонящего а маска хладнокровности так быстро сменилась былой расслабленности, что Амала и моргнуть не успела. – Ну так привезите его туда, в чем проблема?       Смотреть на него больше и не требовалось чтобы понять, насколько серьезен он был. Если не включать особых чувств в свой рацион то сразу заметны изменения в поведении – значит, разговор не со старым знакомым.       Но, последующие слова после долгой паузы – собеседник что-то пытался рассказать детально – заледенели душу до ярких отметин.       – Он нужен мне живым. Выполняй свою работу, – звонок был сброшен и тот мимолетным движением руки кинул телефон на то же место, где и взял.       Глаза расширились от осознания и, казалось, даже глазные яблоки выбегут в поисках спасения; мурашки пробежавшие по коже оставили снежный покров, от которого приходилось еле заметно ёжится. Молчание только нагнетало обстановку и девушка резко обернулась, протараторив:       – Так ты не врал?!       Мужчина хмыкнул и сделал такое выражение лица, будто хотел произнести «а ты не верила» но воздержался; деятельность наяву была очень опасной и крайне связанной с законами, из-за чего и минутки на шутки быть не должно. Дело серьёзное, и даже в кругу "своих" нельзя было терять хватку. В действительности изнурение накопилось в нем, и чрезвычайно напряженная работа в течении нескольких месяцев не давала шага назад; не то, чтобы когда то рискованная мафия использовала задний ходок, но тягость и хождение по грани всегда требовала особой внимательности в действиях, совершаемой его людьми.       Но признаваться в этом даже себе глава не собирался, оставаясь не сдвигаемой крепостной стеной для своих подчиненных. В ином случае он тогда не будет достоин звания, если даст слабину и подставит работающих на него под контрольный удар.       Словно ушатом холодной воды облили голову Басу; ее эмоции боролись за место в первенстве: испуг или предосторожность; страх или своевольность; независимость или скованность?       То, что нахлынуло на нее и покорило мощностью, оказалось страшнее любого опасения за свою тушу:       Влечение.       Она смотрела на него как на лакомый кусочек, что вне зоны досягаемости; мысли пылали от жара и открытого стыда, когда фантазия играла в плохую шутку и выдавала самые горячие сцены в черепице; слова, вытекающие из уст уверенной рекой на деле являлись потаенной сладостью от обращения к тому, чьей персоной воображения были заполнены до краев; все ее тело только лишь и кричало о предвкушающих прикосновениях, в желании почувствовать на коже обжигающие поцелуи и крепкие руки; дыхание учащалось и сердце колотилось пуще прежнего, когда его выражения приобретали смысл вовсе не деликатного происхождения а разыгравшийся в крови алкоголь только и подталкивал к более развращённым попыткам завоевать жаждущее.       С тяжелым комком в горле та сумела проглотить и резко пронзившее рассудок утверждение, смотря на Дубея совершенно по иному. Едва он успел присесть, как брюнетка вскочила слишком быстро для не показателя взволнованности, но слишком поздно для отступления.       – Туалетная комната? – требовательный тон не дрожал и не выдавал нервозность, внезапно приобретая холодноватый оттенок.       Амрит изогнул бровь и вопросительно посмотрел на девушку, озадаченно замечая смену настроения, но спрашивать напрямую не стал.       – На втором этаже сразу упрешься в дверь на прямой.       И, не сказав ни слова, женская поступь огласилась глухим стуком каблуков о дерево, отделяющейся с места разговора в быстром темпе. Гордо прямая спина и ничего не выражавшее лицо сменились смутной тенью, впоследствии которой фигура и вовсе скрылась, но звук оставался прежним до хлопка закрывшейся двери.       Изумленный взор проследил за уходящей и остановился в том же месте, где она еще виделась. Поначалу Амрит и вовсе не понимал, ушла она по естественным нуждам, или что-то смутило характерную даму, но секундой позднее все же догнал и сделал вывод:       «Испугалась».       Он внушил страх прямотой и открытостью, без тени угрызений совести заявляя о причастности в преступной группировке, да еще и высоком положении в ней. Обычно признаваться в таком ему прежде не приходилось, однако что-то заставило его пояснить за это.       Брюнет не любил чувствовать рядом с собой тех, чьи тревоги веяли за мили от нахождения; внушать ужас доставляло удовольствие лишь в том случае, кто воистину насовершал насильственных злодеяний на более нескольких жизней, и не смогли бы расплатиться за содеянное и потомки потомков.       С представительницами женского пола все и вовсе иначе: боязни в дрожащих голосах и блестевших от подступающих слез глазах не было и капли наслаждения, вызывая исключительно жалость и возможную брезгливость – в зависимости от личности.       В Амале не ощущалась склонность к паникам, и мужчину совершенно удивил быстротечный уход. Ее стержень был осязаем в воздухе, проникающем в легкие и, расщепляясь на мелкие частички в организме – виднелся сильный характер. Остроязычная натура сквозила в ее поведении огромными впадинами и продувало насквозь, задевая сквозняком собственных амбиций касающихся ее.       Негаданно возникло необратимое чувство, которое Амрит скоропостижно развивал по своему телу дабы понять, что оно означает и каковы ее мотивы; взор затуманился, покрываясь смутной пеленой, словно застилающий пейзаж водопад стекал по булыжникам и вода его билась о выступы; в голове творилось черти что: образ девушки до невозможного плескался в подсознании и не давал спокойно вдохнуть полной грудью в надежде пробудиться от гипнотической иллюзии; кончики пальцев покалывало от безумия и самой желанной тяги к той, что слиняла от пронзительного взгляда зеленых глаз а челюсти сжимались до ограниченных возможностей, рьяно стараясь отогнать наваждение.       Все же как обухом по темени позыв страсти овладел здравым умом и Дубей поднялся, отставив любые пререкания существа за его пределами. Больше он не намеревался отступать и закрывать себя от неописуемых соблазнов.       Когда с лестницей было покончено, единственной преградой разделяющей их друг от друга являлась дверь орехового цвета, но вскоре и та оказалась подобной маленькой вошью от вожделеющей цели.       Очи сразу метнулись к миниатюрному комоду и большому зеркалу, за счёт которого раскрасневшееся личико миловидной дамы лицезрелось во всей его красе: черное и слишком короткое платье сейчас особенно отпечатывалось в голове кляксой, мешающей всему удовольствию; сапоги длиной до начала женственных коленных чашечек подчеркивали утонченно стройные ноги и выделяли оголённые участки тел после окончания обуви; сладкий парфюм с цветочными нотами, обволакивая всю комнату для нужд дурманил до такой степени, что кружилась голова от переизбытка его гаммы и впервые не виднелось ничего, кроме запаха духов в легких и идеального тела. На мгновение еле не растекшегося брюнета посетила мысль основательно того, что в самом деле в его берлоге она была одна, и функция делать все, что угодно – во власти жестоких рук.       Но нападать пока было не время.       Когда дверь открылась, и в зеркале показалось смуглое лицо – Басу медленно, не спеша поворачивалась и натягивала милую гримасу, дабы выглядеть более правдоподобней; словно это не в ее представлениях он появлялся в совершенно постыдной формулировке и не она бежала в туалетную комнату чтобы хотя бы пассивно снять нарастающее возбуждение, не характерное для нее.       Но видимо с каждым вздохом друг друга похоть возносилась до бескрайних высот, что даже на расстоянии девушка заметила ярко играющие огоньки в зеницах цвета джунглей.       Медовые же глаза отражали беспринципную ложную невинность, раззадоривая мужчину с большим натягом. Не спуская прищур он едва ли держался, сжимая кулаки, в которых так рьяно хотелось ощутить женскую талию. Вкрадчивым тоном, с нескрываемой соблазнительной усмешкой из уст вышел вопрос:       – Испугалась? – от бархатного голоса перехватило дыхание и Амала вцепилась ладонями о края тумбы, наблюдая за вальяжно приближающейся фигурой. Губы приоткрылись в немом ответе а взгляд только и был направлен на хитрую ухмылку объекта ее сегодняшних желаний; она и сама не понимала, почему такая реакция вдруг закружила ее коконом томления.       Наверняка стоило бы бояться, но страшного в сексуальном крайне тяжко найти.       – Вовсе нет, – правда, прозвучавшая уверенно не сводя очей совсем не вызывала доверия. Амрит приблизился до непозволительной дистанции, не стесняясь притеснять ту к наполненной принадлежностями гигиены мебели; и ведь совершенно неважно, что отступать более было абсолютно некуда и прижимающий к собственным купленным вещам никак не обращал на это внимания, ведь его эпицентр – янтарноглазая.       – Отчего ж убежала? – вопрос свёл предрассудки в единый конец и тогда брюнетка поняла, что ответить нечестно не получится. Между ней и Дубеем были лишь какие то крохотные миллиметры и только тогда сильна была разница в росте: практически на голову возвышалась опасливая фигура.       Едва ли точеный нос оказал прикосновение к тонкой девичьей шее, та ловко запрыгнула на поверхность комода и уселась, смотря из полуприкрытых век уже чуть выше. Запах вишни, исходящий от мужского тела был сносом головы, которую Басу быстротечно потеряла.       Взгляд девушки упал на пухлые губы напротив; расстояние, настолько ничтожное, что даже сложно было назвать таковым – манили, вовлекали в страстную бурю и абсолютно не оставляли и шанса на отступление. Пушистые ресницы подрагивали в ответ на опаляющее дыхание и горячая кожа распалялась до предупреждающих отметок.       И только когда венозные руки заключили ту в клапан, из которого невозможно выбраться, расположив их от двух сторон хрупкого тела – Амала сумела выдавить из себя ответ, подобный на легкий хрип из-за накапливающегося внизу живота яркий комок.       – Чтобы привести себя в порядок… – губы ее приоткрылись от нехватки кислорода в легких, ведь Амрит одним своим видом выбивал его полностью из рациона. Его глаза были переполнены жаждой возбуждения и он старался изо всех сил не схватить в охапку все еще ломающуюся деву, силой сжимая пальцы на деревянном материале. До боли сладостное продолжение оказалось последней каплей, после которой взорвались оба. – Иначе я бы не смогла больше сдерживать себя внизу.       Руки обвили крепкую шею а другие заключили словно песочные часы талию в одно мгновение. Ни один из них больше не сумел оттягивать неизбежное, полностью утонув в пучине разврата и похоти когда губы их встретились в смертоносной схватке. Сгорая до пепла от пламя, разгорающегося между промежутками для захвата воздуха они бесстыдно сминали уста друг друга и ни капли не жалели, что поддались данной слабости, слишком удовлетворяясь действами не особо дальновидного характера.       Длинные пальцы потянулись в кудрявую шевелюру и зарылись в чёрные волосы, медленно то сжимая их, то успокаивая хватку. Поцелуй до дрожи в коленях оставлял сладкий привкус настойчивых губ, когда язык мужчины грубо проник в рот брюнетки и та не оставляла главенство, сражаясь в этой обезумевшей, и абсолютно беспроигрышной бойне. Ладони все сильнее приникали к талии и, уже не сдерживая эту мучительную муку, отправились на изучение всего существа янтарноглазой.       Тихий стон, который был заглушен вырвался из рта совершенно невольно, но после него Дубею снесло башню окончательно. Горячие ладони очертили бедра и опустились ниже, до самых ног, пока Амала, словно обезумевшая, отвечала на жадные укусы брюнета с особым рвением и вовсе не чувствовала боли когда на губах ее были чуть кровоточащие раны. Руки сжимали ляжки а тело прижималось к женскому сильнее и сильнее, а после они с неохотой оторвались друг от друга для передышки. Легкие саднило от катастрофически низкого уровня кислорода, но все же и в этом был свой плюс: ароматы вишни и расцветших роз смешались в один единый алгоритм, который идеально заполнял нутро.       Опьяненные создавшейся атмосферой, мужчина резким движением вцепился одной рукой в шелковистые волосы девушки и оттянул голову назад, чтобы впиться устами в шею, подобно вампиру. Тяжёлые вздохи выходили из Басу рваными звуками, а покусывание на своей коже заряжали мурашки в действие. Сводить с ума – явный конёк спутника, потому что в одно мгновение комок между ног в нетерпении отправил гормоны возбуждения ниже. Ведомая влажным дорожкам по своим открытым ключицам, она выгибалась ему навстречу и углубила свои пальцы в смолистые волосы, ведь это была единственная опора для нее.       Кисть Амрита переместилась выше, под ткань короткого и облегающего платье и, внезапно от такой наглости, второй по счету стон выдал свое происхождение вновь, уже чуть громче предыдущего. Оголенные участки бедер были во вседозволенности и подушечки пальцев того проводили по внутренней стороне, но все еще не прикасаясь к чувствительной точке. Губы брюнетки вновь нашли мужские из под томного вида своих очей и, дразня, хозяин сего поместья и ее самой на эту ночь убрал руку с тела под недовольное мычание смуглолицей.       Кудрявый издал смешок и огладил коленную чашечку, пока янтарноглазая медленно выводила свои руки из плененных прядей, попутно опускаясь к шее и после к плечам. Тот тоже отпустил волосы и отстранился, под затуманенный взор ярких глаз. Жажда продолжения больше не умела ждать, и вырывалась наружу с каждым прикосновением друг к другу, и потому Дубей наконец начал делать шаги по освобождению из оков мешающей им одежды. Не нужно было даже смотреть вниз, чтобы найти застежку длинных сапог и ухватиться за нее, тянув ниже по течению изящных ног.       Вскоре, первая часть обуви была нежно снята со стопы девушки, с глухим стуком откинувшись на мраморную плитку комнаты. Амала приковано взирала на данное действо и заметила, что даже в таком положении он оставался манерным молодым человеком, пусть и с невзрачной ноткой тайн, скрывающихся за крепкой спиной.       Ноги ощутили свободу, но вместо долгожданной прохлады почувствовали лишь жар, исходящий от тел. Ладонь Амрита невесомо прошлась вдоль ранее скрывающейся от глаз кожи и снова остановилась на бедре; стопы медленно но верно обвивали мужскую талию и под гнетом хитрого взора притягивали ближе. Пальчики направились изучать все еще невидимую грудь и под фалангами отяжелевшее дыхание участилось, вместе с сердцебиением Басу.       Кисть на пояснице двигала ближе; оба жаждали слышать каждый выдох из легких друг друга подобно безумцам, у которых больше не было ни единых шансов на восстановление.       – Осознаешь, что капкан захлопывается? – бархатный полушепот над ушком с хрипотцой заставили закрыть глаза и насладиться звуком из уст. От одного только голоса брюнетка готова была впасть в исступление и подавиться чрезвычайно резким кислородом в гортани оглушительным стоном, но для такой услады была слишком ранняя стадия.       – И вдвоём понимаем, что находимся в нем по своей вине. Мне дьявольски мало тебя, – единственное, что выдохнула она и вязкий поцелуй мягких губ коснулся ее. Не разрывая уста друг друга, ловкие руки подхватили Амалу в сие мгновение, словно органы жизнеспособности были в одночасье заменены сладким соком ее организма; чуть издаваемый писк все же вырвался, из-за чего ухмылка Дубея возрастала с большей силой, пока тот выносил ее на руках.       Вся нежность и забота прекратилась, когда холодок шелковых простыней прошелся по женской спине, сопровождаясь при этом щекотанием пробегающих мурашек. Поцелуи стали напористее, жёстче и яростнее; привыкшие к телу грубые пальцы действовали решительно и без капли стыда за стершиеся границы дозволенного. Нетерпеливые ожиданием ладони проникли под одежду и рьяно старались восполнить вожделение, пока губы кусали тонкую шею почти что до боли.       Наслаждение настигло плотной волной и той оставалось лишь держаться за плечи мужчины хваткой, ищущей опоры. Дыхание сбивалось а сердце убегало в пятки, где совсем недавно виднелся каблук собственной воли и остатки самообладания; голова кружилась от страстных прикосновений к раскаленному телу, что было словно магма недр Земли, а глаза невольно закатывались, как некогда палящее солнце в зените утекало за горизонт, оставляя место для белесой луны.       Амала поймала губы Амрита вновь, овладев ими уже в который раз; в эти поцелуи они пытались передать, как нуждаются друг в друге и насколько сильна была эмоция рокового возбуждения. Сквозь черную рубашку были ощутимы напряженные подтянутые мышцы и, не замедляясь, янтарноглазая старалась приподнять подол, дабы скорее избавиться от ненужного и ощутить под пальцами каждый кубик мужского пресса.       Дубей времени тоже зря не терял, и пытался учувствовать под ладонями утонченную грудь, но злосчастный бюстгальтер мешался в явлении своего кружева и невыносимо раздражал брюнета, отчего он до крови укусил девушку за губу, но та и в помине бы никогда не узнала о этой ране, ведь мягкотелость тканей опухла так, что утратила щепетильную чувствительность ко всему, кроме уст главы мафии.       Миниатюрные ручки уже было тянулись к натянутой плоти ниже живота, прямиком касаясь и с нажимом проводя вдоль местности ширинки, но тот рыкнул в этот на это нетерпение и одним движением развернул Басу на живот, предоставляя взору прямую спину; но взгляд остановился не на ней – он в полной мере возможностей успеет запечатлеть в сознании ее позвоночник, когда лишнее спадет с кожи – но на лямки, сдерживающие ткань. Тоненькие полосочки одна за другой линиями окружала алые простыни, а носящая такую тяжело доступную одежду, хоть и красивую – выгибалась на встречу, покорно позволяя освободить себя.       – Податлива, как кошка… – обжигающий тон прорезал слух и слова точно врезались в сознание с мимолетной скоростью. – Грациозна, словно тигрица… – последняя завязка. – Хитра, подобно лисице.       Коим то образом Амрит уже лежал спиной к собственным подушкам, плотно прижатый к изголовью кровати нагло улыбающейся брюнеткой. Она облизала губы и сладким, тягучим словно мед голосом продолжила:       – А также и опасна, будто львица.       Нахально прищурившись, она быстро встала с постели и, под ожидающим взором зеленых глаз, развернулась вперед. Дубей приподнялся на локтях, завороженно глядя на отточенные движения девушки, будто это было искусством которым обучали лишь ее; идеально выверенные махи кистями рук, плавные покачивания бедер и до невозможности подвластная пластика своей физической оболочки. Убеждение высекло все остальные мысли дуновением ветра – эту даму он запомнит навсегда.       С плеч словно стекала поддерживающие платье ткань и, перекинув волосы на одну из сторон, Амала развернулась спиной и тогда предназначенный для праздника наряд и вовсе лежал на полу. Повернув голову острый взгляд хитрых глазниц заметили шумные выдохи из ноздрей и заигравшиеся новыми красками вздутые венки на лбу мужчины; его зрачки скользили по уже доступной фигуре и останавливались в зоне ягодиц, где, соответственно, все еще присутствовало белье.       Одурманенный Амрит уже и забыл вовсе о нахлынувшей усталости на пороге дома, поддавшись соблазну расслабиться как подобает. И это в действительности помогло – искрящаяся фантазия прекратила потоки головной боли а капля алкоголя все же сумела повлиять на действия и поведение существа.       Но фактор, который пресек остальные развивающиеся утомлением явления, был ароматом ласковой кожи янтарноглазой.       Ее руки потянулись назад и нащупали застежку бюстгальтера; с абсолютно спокойным, даже умиротворенным выражением лица она свободна отпустила себя в откровения и объект соскользнул с тела девушки медленным темпом, зацепившись на ногте одного из пальцев и в ту же секунду улетев не привлекающей внимания птицей. Было немного странно чувствовать себя настолько раскрепощенной, однако разворачивающиеся события нравились всем его увидевшим.       На ее пикантную фигуру попадали лунные лучи с огромного окна в полнейшей темноте, и она светилась подобно звезде на мрачном небе; мерцала и созерцала единая на всем мрачном небе в глубокой ночи. Каждый бы мечтал видеть ту снизошедшую, но одному лишь главарю удачливость повернулась ликом; и, казалось бы, за какие такие грехи млеющая яркая искра спустилась к путнику? Доселе он и вовсе бы никогда не понял, какой диковинный мираж пропустил бы мимо глаз, проехав дальше, не обратив внимание на не разгоревшееся пламя, что скрывалось внутри.       Спина медленно сгибалась, волосы переливались блеклым сиянием а шаловливые руки спускались по бедрам вниз. Басу дразнила, мучила пыткой, но вовсе не спешила с окончанием; ее лицо не показывалось и крайняя тайна эмоций сохранялась. Мужчина чуть приподнялся на локтях, когда пальчики коснулись единственной ткани на разгоряченном теле а взгляд заострился и едва было возможно различить хоть что-то вокруг, кроме её действ. Сантиметром за сантиметром трусики стягивались вниз по стройным ножкам; открывавшийся вид был равноценен драгоценному сокровищу, и упругие, округлые формы чуть было не вырвали из уст грудной стон.       – Гуматта… – качая головой и упиваясь слюной прохрипел Амрит, пока хищная улыбка исказила миловидный индивид девушки. Она выпрямилась и наконец неспешно развернулась, проводя ладонями по своему телу и обводя каждую линию ее компонентов. Тяжкие и шумные вздохи прорезали тишину черноты, отчего ненароком пролетела мысль о еще державшейся столбом ширинке на брюках.       Решив чуть ослабить хватку искусных мучений, она наконец стала приближаться к брюнету, ловко оседлав его и молниеносным движением сексуально перекинув волосы с одного плеча на другое, чтобы видеть томное выражение лица Дубея и его тело. Руки расстегнули пуговки, ранее не поддавшиеся, а после пухлые губы прикасались к каждому открывшемуся участку кожи и разливали тягучую волну по существу зеленоглазого; уста выцеловывали каждый кубик натянутого пресса и обводили языком неведомыми линиями, будоража разум. Приглушенный стон все таки сумел прорваться, когда та оказалась у ремня прямиком внизу живота и, удовлетворенная воспроизведенной реакцией, она сверкнула янтарными зеницами и стала освобождать того от штанов.       Брюки повторили судьбу белья и платья. Амрит помог избавить себя и от рубашки, которая скоропостижно упала на пол. Их разделяли одни лишь боксеры на нем, однако сами они так не считали, слившись воедино в пылком поцелуе. Ее ладони сжимали до одури красивое точеное лицо, контуру которого повторяли фаланги пальцев а его зарылись в шелковые локоны брюнетки, пока языки танцевали как отчаявшиеся подростки, изголодавшиеся по долгожданной близости; его губы были словно глотком сладкого воздуха для легких, из-за чего их разрывало от нехватки достаточного внимания за все то время, что она жила. Ее же сразу снесли голову и полноценно заняли место в черепице, подобно всегда достигающему своей цели сердцу, как рьяно бы не старался мужчина его сковывать; возле них не было ничего, кроме кромешной тьмы в этом мире и самой неотступной пропасти для шага – электро-заряженное влечение.       Когда нижнее белье приспустилось и свершилось то, ради чего тело так изнывало от мук, громкий стон оглушительно прокатился по помещению и растворился в свете луны, пока та запрокинула голову и не сдерживаясь позволяла рукам Дубея свободно гулять по ее девичьей физической оболочке. Амала сжимала вспотевшими ладонями простыни, пока услада действа пронизывала ее полностью, а кисти кудрявого тем временем теплились на круглой женской груди и игрались то с одной горошиной, то с другой.       Некогда медленные движения, позволяющие привыкнуть к заполнению, становились с каждым толчком грубее и ритмичнее. Яркие точки пестрили под закрытыми веками янтарноглазой и наслаждение накрывало огромным куполом с головой, отчего всхлипы, жалобные вздохи и скулящие звуки раздавались эхом в груди и шумом в звенящих ушах Басу.       Амрит вбивался в ее лоно с плотной силой, словно она вот-вот могла исчезнуть и все это окажется не более очередного эротического сна, после которых было уже так привычно пробуждаться в поту и с набухшей плотью в пижамных штанах. Желание его было настолько сильно́, что даже если это и была лишь разыгравшаяся фантазия, то наяву он откопал бы эту сияющую словно солнце женщину даже с ядра планеты. Ноздри раздувались в разные стороны и тот зажмурил глаза так, что кружилась голова и мутился рассудок окончательно, но останавливаться не смел даже при вынуждающих обстоятельствах.       Губы припали к сочной шее и оставляли на ней засосы под вибрации гортани от голоса; широкая ладонь прижимала спину ближе к себе, что груди соприкасались и они дышали единым темпом в такт беснующегося пульса; раскаленные как лава, их души вместе с выходом кислорода возносились и уничтожались в сие мгновение, убийственно поглощённые дурманящим ароматом кожи друг друга и удовольствием, что запускало кровь по венам с неистовой силой.       Опьяненные, счет времени потерялся ровно также, как и контроль над собой; капли пота стекали по их фигурам как дождь, различие в котором заключалось в температуре. Плотно прилегающие к друг другу, горячие и ведомые абсолютным вожделением – они не позволяли и секунды передышки, обжигающе впиваясь устами, в надежде избавить себя и от микрометра расстояния.       Пленительные блуждания по телу задерживались на бедрах, ягодицах и груди, пока ногти царапали мощную спину до кровавых полос, больше похожие на ранения от когтей семейства кошачьих. Деревянная грань кровати билась со звучным стуком о стену в такт толчкам и необузданным выкрикам имени мужчины; капельки пота со смуглого лба спадали на лицо и щекотали словно перышко, пока клубок сладкого исступления приближался к низу живота все ближе и ближе с каждым проникновением. Ноги подгибались, разводились, вновь сгибались и обрушивались на Амрита сверху, сродни мельтешению и нерешительностью, которая овладевала ими двумя с самой встречи.       Поцелуи давались труднее, и тяжелые вздохи заслушались в держащихся вместе губах, отправляясь прямиком во внутренние миры. Если обратить внимание на глубокие, более быстрые вхождения, то можно было ясно понять, что Дубей был близок к концу тоже. Черты его лица огрубели, и стали похожи на первые признаки зверства хищного млекопитающего; рычание доносилось до сознания девушки вместе с чувством острых укусов на шее, а жесткие ладони сжимали в тиски как ловушка, из которой Амала не хотела выбираться и вовсе.       Дребезжащий крик прокатился по всей хижине набатом, когда слащавая нега все таки добралась до выхода. Разум помутился и едва ли она сумела бы различить предметы в комнате, дрожа всем своим существом, утопая в расслаблении обмякшим телом. Сжимающееся лоно брюнетки обвило мужской орган и тот, под роковой стон, достиг пика удовольствия через пару секунд после янтарноглазой. Пелена накрыла глаза и после выпускания жидкости из члена, Дубей упал по левую сторону от уже переводящей дыхание Басу.       Они молчали, успокаивая бушующие нервы и сердцебиение, которое старательно пыталось прийти в стабильную норму. В спальне царила духота и исключительный аромат их похотливых грехов витал по территории четырех стен, но в этом не было плохого; наоборот, скорее, это срабатывало как продолжение их услад и согревало сердце накаленными событиями. Тут бесспорно: воспоминания о сегодняшней ночи останется в головах обоих на долгое время.       Веки тяжелели. Некогда шумное дыхание сократило свой звук до минимума а мысли о произошедшем усваивались в мозгах неспешной траекторией до нужного отложения. Зеленые глаза вперились в потолок, сложивший руки на груди брюнет не шевелясь лежал на своих же подушках и умиротворялся долгожданным спокойствием; сложно было понять, можно ли назвать совершенное отдыхом, ведь фигура все таки находилась на стадии усталости, но все таки напряжение от приятного заполнило нутро, а не от утомляемости.       Тихое мычание и последующее слово за ним заставило Амрита повернуть голову в сторону и взглянуть на лежащую рядом спутницу.       – Да… – пробормотали губы за нее. Судя по заметным движениям зрачков под веками можно было сделать вывод о том, что та пребывает в царстве Морфея.       Однако непонимание, на что ответила брюнетка олицетворялось залегшей морщинкой между густых темных бровей.

***

      Яркий свет ослепил и уже полностью пробудил спящего. Было немного раздражаемо просыпаться не от восстановленного, достаточного сна в организме, а от жизненных факторов природы, которые желательно не хотелось бы видеть. Даже трель будильника звучала в воображении менее интенсивно, чем мешающее свечение в глазах, что рябило слишком сильно и не давало покоя; казалось бы, ветви заполненных кронов деревьев должны были устранить данную проблему, вот только никакого такого плюса они не давали.       Крупная ладонь потянулась к прикроватной тумбочке, в попытке найти телефон и разлепить сонливые веки; судя по жаркому солнцу время уже давно перевалило за двенадцать и это означало, что Дубей в кои то веки восполнил нужду в необходимом сне. Работа отнимала все крупицы естественных желаний и даже то, что названо острой нехваткой погружения в сновидения; выходные брать доводилось крайне редко, если бы можно было описать это словами Амрита, то тот бы промолвил что-то вроде: «сам себе начальник». По его принципам не в компетентности оставлять подданных по уши в грязных делишках всей организации, и он предпочитает разбираться с проблемами самостоятельно, как сделал бы каждый достойный глава.       Однако сегодня он в действительности проспал, словно нелепый школьный подросток, забывший завести будильник.       Пелена рассеялась перед глазами, когда часы указали на натикавшие минуты: 12:42.       В досаде брюнет скривился, недовольный ребяческим поведением и провел рукой по лицу, падая вновь на подушку. Как бы там ни было, высыпался он всегда на «ура», и продолжать вести работы следующие сутки он спокойно мог по 18 часов так точно.       Дав себе обещание ответственнее отнестись к серьёзному на новой неделе, он запустил руку в шевелюру, чуть растрепав их и уставился в потолок: усталость выбила фрагменты вчерашнего вечера, и зеленоглазый даже не помнил, как лег в койку и заснул.       Но стоило повернуть голову по другую сторону от себя, как горячие воспоминания нахлынули в подсознание ударной волной:       «Амала…»       Отчего то на душе стало необычайно мрачно, ведь на правой стороне постели ее не наблюдалось, а как показывали градусы температуры простыней – покинула эту комнату она уже давно. В памяти вспыхнул аромат кожи девушки, что недавно был в носу плотным слоем, но прямо сейчас, как бы брюнет не принюхивался к окружающему воздуху подобно животному, цветочного запаха также не присутствовало в обонянии.       Остатки сна окончательно покинули тело хозяина и тот поднялся на кровати, расправляя плечи с чуть ощутимым хрустом. Как только кудрявый захотел надеть тапочки на ноги, почувствовав прохладу бьющую по ногам хлыстом, то заметил себя родимого полностью нагого. Ни толики стыда не промелькнуло в его мыслях и даже совести, встав перед огромным окном в удовольствие лучам, согревающим кожу и, постояв чуть больше десяти секунд, направился в ванную.       Когда водные процедуры закончились и освежающая прохлада капель скатывалась по телу, тот снова зашел в комнату, потирая белым полотенцем черные волосы для сушки. Вместе с ледяным душем охладела и память с обострившимися ощущениями, где наконец Амрит смог дать себе отчет и переосмыслить то, что не успел сделать еще вчера до отключения головы. Взгляд метнулся вниз, где совсем недавно была выкинута одежда.       Ни единой ниточки или пылинки там не обнаружилось. Словно перед уходом янтарноглазая прибралась тут и не оставила и следа, по которому тот мог бы ее найти. Взор скользнул по всей окружности комнаты и заметил сложенную стопку, поверх которой лежал некий пергамент и отличающийся знак на нем, что несомненно привлекло внимание.       Неспеша, но с интересом он двинулся на объект любопытства и взял то нечто в свободную от ткани руку, пробежавшись зрачками по бумаге сначала не поспевая за смыслом написанного, а после убавив скорость чтения. В голове возник мягкий тонкий голосок, каким обладала та, что так бережно уложила принадлежности Дубея с пола да и еще презент оставила как в подарок:

Поблагодарю за расслабляющую сегодняшнюю ночь и попрощаюсь, так и не сказав воочию «до свидания».

Воспоминание останется в наших головах надолго, но тем не менее конец близок, чем кажется. Если наши пути еще когда то пересекутся, то тогда я буду участницей чудес вселенной, ну а пока сюжет наших историй течет своим бременем и имеет свои бреши, жизнь продолжается.

Пока, "глава мафии"!

Амала:D

      А снизу, в левом нижнем углу от подписи – ярко выраженный алый цвет помады, пометка в виде поцелуйчика под конец.       А конец ли?       Амрит усмехнулся, и скорее эта усмешка была более похожа на оскал, нежели на добросовестную улыбку. Глаза заискрились острым пламенем, что рубил и сжигал одновременно, пока вся фигура в одночасье сквозила аурой опасности в перемешку с властностью и вытеснили они былое умиротворение. Такое обличие совместно с холодной жестокостью обычно принималось в моменты работы и важных дел, однако сейчас брюнет противоречил сам себе.       – Ненадолго мы прощаемся, – ладони свернули в единый комок послание и швырнули в сторону. – Амала Басу.       И после пары звонков с приказами не терпящих возражений, зеленоглазый оделся и покинул свою хижину на окраине камней, где рядом тихо плескалась река о берега под звук скрипящих шин дорогого внедорожника.