Словно море свернулось в спираль без конца

Когда-то он сиял. Давно это было. Теперь он плетется по бескрайним просторам вселенной, потихоньку сползая вдоль электромагнитных потоков, засасывая в себя космическую пыль и частицы темной материи. Прибираясь за Ней. Отличная шутка, конечно. Было бы кому посмеяться. И дело не в том, что вокруг совсем никого нет. В космосе полно всякой… всячины, он ею прямо-таки загроможден: тут повсюду галактики, звезды, планеты и дивные вихревые туманности. И все они замечательные — теплые, яркие. (Когда-то он сам был таким же.) Просто все это не для него. Ему нельзя к ним приближаться. Когда он Пал, весь его свет и жар не столько вырвали, сколько вывернули наизнанку, оставив огромную зияющую дыру в самом центре (зрелище было то еще — жуткое и прекрасное, перегретые газы брызнули наружу, как горящие крылья). Теперь он разросшимся громадным провалом прочесывает космос, бездумно вдыхая всё, что встретится на пути: материю, энергию, милость и благость, набивая ими черную пустоту, что составляет всё его жалкое существование. Забвение — вот и все, что ему досталось. Такое емкое «отъебись» вместо ответа хоть на один вопрос. Славно Она, должно быть, посмеялась. Он почти его слышит, тот смех… Погодите-ка. Это же не Ее смех. Не ослепительно гулкий звон Божественного Веселья по поводу Непостижимых секретов, окутанных сводящей с ума таинственностью. Нет, кто-то смеется просто и безыскусно, едва ли не хихикая от радостного недоумения. Неслыханная наглость. Он стягивает вуаль, обнажая сердито зыркающий глаз: ну и кто тут посмел над ним насмехаться? Одна из звезд, конечно же. Ее любимчиков. Судя по виду — совсем еще юная, сверкающая кремовым белым светом с голубыми водородными искрами. — Ты только глянь! — счастливо хохочет она, дружелюбно мерцая. — Мой свет просто тонет в тебе и больше не возвращается. Как ты это делаешь? Какой вздор. — Отвали, — рычит он. — Если не хочешь, чтоб я и тебя съел. — О, такого со мной еще не случалось, — задумчиво протягивает звезда. — Хотя мне бы вряд ли понравилось. — То, как она оправляется в пространстве-времени, иначе как вихлянием и не назвать. — Но ты же не против моего излучения? — Не особо. — Чудовищное преуменьшение. Напиться бы допьяна этим ослепительным теплым светом… — Но нельзя… нельзя же без конца его отдавать. — Почему это? Своих планет у меня нет. Охранять и защищать некого. Делиться им с тобой гораздо приятней, чем слоняться по этому квадранту в полном одиночестве. Он негодует. Она что его сейчас, пожалела? — Ты мне не нужна! — Очевидно. — Она даже не обижается. — Одна только масса у тебя! Ужас как впечатляет, знаешь ли. Прямо-таки… — звезда снова кокетливо ерзает, — астрономическая! — Кончай, — буркает он, но без особого запала. — Масса как масса, не сильно больше крупноватой звезды. Просто такая… ужатая. — Совершенно прелестно! В смысле, не ты сам, тебя-то вообще не видно, — поспешно поправляется она. — Затаился на славу. А вот этот… разрозненный нимб вокруг. Насыщенный алый, эти золотистые нити, и смоляной черный, темнее самого космоса между нами, звездами. Целую вечность бы тобой любовалась. Он не знает, что на это ответить. — Ого. — А еще погляди! — Звезда чуть сжимается, будто концентрируясь, и сверкает. Зрелищный лучезарный шквал выплескивается из нее чуть под углом, и он готовится проглотить его. Однако, скользнув к его горизонту событий, свет… отскакивает! Почему-то он забирает на себя вращательный момент его гравитационного поля и, поскольку разогнаться быстрее уже просто не может, разлетается, разгораясь ярче, укрывая его похожими на перья броскими лентами, словно крылом. — Как?.. Как?.. — Что это, на хрен, было? — Это гравитационный маневр, недурно, а? — Звезда бурлит от радости, будто ей удалось провернуть сложный фокус. — Прошу прощения, я отщипнула у тебя чуть больше скорости, чем собиралась, но надеюсь, ты согласишься, что оно того стоило. — Да. Не страшно. — Он открывает еще три глаза, восхищенно любуясь световым шоу. — Я никуда не спешу. — У меня тоже нет никаких планов, — признается звезда. — В смысле, меня просто закинули сюда, на задворки Творения, сказали быть начеку и ждать, не уточняя — чего и как долго. — Э-э, — отвечает он. — М-м. — Он немного отодвигается. — Думаю, это из-за меня. — Правда? Почему? — Ну как, — отвечает он, — ты только глянь на меня. Я все заглатываю и уничтожаю. Воплощенное разрушение. — О, ясно. Можно сказать, мы по разные стороны. — Звезда задумчиво хмыкает. — Ну, что ж. Видимо, мне придется тебе воспрепятствовать. Это заявление его внезапно огорчает. Хотя чего еще стоило ожидать? Впрочем, он также не может удержаться от скепсиса: — И как же ты собираешься это сделать? — Да легко! — И к его полному изумлению, звезда норовит обогнуть его, приблизившись на опасное расстояние. — Эй! Эй! С ума сошла?! — орет он, пытаясь дернуться прочь. Как может столь проницательное создание творить такие глупости? — Жить надоело?! Но дурная звезда лишь по спирали спускается ближе, на более низкую орбиту, пока наконец не оказывается бесповоротно захвачена его колоссальным притяжением. Он зажмуривается, не в силах наблюдать за тем, во что эту очаровательно светлую сущность превратит его горизонт событий. И оттого совсем не ожидает ответного захвата, который цепляет его едва заметной, но неодолимой тягой. Он захлебывается внезапным потоком материи, машинально выплевывая порцию рентгеновских лучей. — О нет. Что ты наделала? Звезда ничуточки не смущается под его осуждающим взглядом. — Я тебе воспрепятствовала, дорогой мой. — Она вертится вокруг него, он вращается вокруг нее — они кружат вместе, снова и снова, несясь в бесконечном вихре гавота. — Мы замкнулись в двойную систему. Теперь ты сможешь поглощать только меня. — Она будто страшно этим довольна, сумасбродка. — Но… но… зачем? — воет он. — Я же не… обязательно было?.. Что тебе с этого? Звезда — его новая компаньонка — отвечает изящным неопределенным жестом. — Предназначение? Цель? Приятный собеседник, наконец? — Она радостно вспыхивает. — Ты совсем не плохая компания, знаешь ли. Он какое-то время молчит. Может, пару миллиардов лет. Что такое вечность для разумной области пространства-времени? Тишина вовсе не давит, в ней почти уютно. Звезду, по-видимому, вполне устраивает кружить по его орбите, тихонько вибрируя, меняя частоту и интенсивность излучения, словно напевая. — Ну ладно, — в конце концов говорит он, будто она его о чем-то спрашивала. — Ладно. Значит, своя сторона. Может, он больше и не воссияет. Зато теперь — он танцует.