вернуть своё

      Тридцать восемь минут. Мать его, тридцать восемь минут! За это время, при огромном желании, можно написать докторскую, а не стоять в углу забитого людьми клуба и не наблюдать за своим бывшим, лапающим какую-то мило хихикающую блондинку в кислотно-розовой юбке, по размеру и длине сравнимой со стрингами.        — Как-же он меня бесит...       Ханбёль опрокидывает бокал и с яростью сжимает хрустальную ножку, едва сдерживая порыв разбить его вдребезги — точно так же, как Чонгук когда-то разбил её сердце, оставив после себя лишь жалкие осколки.        — Альфа-самец хренов! — яростно кричит в толпу, но этого всё ещё недостаточно, чтобы стать громче музыки, — подавись своей легкомысленностью!       Ханбёль направляется к бару, прорываясь сквозь толпу танцующих пьянчуг. Заказывает неизвестно какой по счёту мартини, устало плюхаясь на стул. Пока ждёт напиток, опять находит в толпе своего «ненаглядного» — тот уже преодолел препятствие в виде белого топика блондинки и теперь нагло мнёт её пухлую грудь.       — Нет, ну это уже совсем беспредел какой-то! — с отвращением фыркает, завязывая узелок из торчащих шнурков своей синей толстовки с рисунком Человека Паука. — Не клуб, а публичный дом... кому здесь можно пожаловаться?       Бармен протягивает коктейль, на что Ханбёль ему лишь кивает, поднимаясь с места. Идёт в свой потайной уголок и, облокотившись спиной на стену, вновь продолжает наблюдение, хмуря густые брови.       — У неё там что, засос на шее? — пытается вглядеться, не скрывая брезгливости. — Может, им стоит снять номер в мотеле, чтобы своим видом глаза не мозолили?       Пелена перед глазами с каждым новым глотком алкогольного напитка становится всё более ощутимой, но взгляд девушки всё ещё отлично фокусируется на длинных пальцах Чона, покоящихся на чужой талии.       С последней встречи Чонгука и Ханбёль прошло ровно два года, и девушка может прийти к вполне логичному выводу, что они оба ужасно изменились. Как минимум, внешне.       Что касается именно её, её стиль перевернулся сразу после расставания с этим подонком (который сейчас, как на зло, смачно целует какую-то девицу у себя на коленях). Кольца пирсинга в брови, грубые ботинки на платформе и рваные колготки в сетку появились будто сами собой. Просто... Ханбёль хотела стереть ту прежнюю себя — ту, что когда-то верила в «скромного романтика» Чона.       От того Чонгука тоже ничего не осталось. Теперь он... брутал? Типичный плохой парень из дешёвых драм; тот, кто разобьёт сердце первой встречной. Смолистая чёлка зачёсана назад, открывая гладкий лоб, в ушах — по пять серёжек, под мешковатыми джинсами небрежно заправлена белая майка, обтягивающая накачанное тело. Ханбёль не помнит его таким...       — А кольцо моё всё-таки носит... — мычит неразборчиво девушка, находя на указательном пальце парня широкий перстень, — ну конечно! Оно ведь обошлось мне во всю месячную зарплату! Как-же не оставить такой подарок!       Всё же Ханбёль не выдерживает и роняет бокал на пол, разбивая его на мелкие осколки. Морщится, отходя от места преступления. Застывает посреди толпы буквально на секунду, а после уже уверенно направляется в сторону диванчиков, намереваясь вернуть своё.       — Я, конечно, очень извиняюсь, что прерываю ваши лобызания, — стараясь перекричать громкие биты, начинает она, прожигая помутневшим взглядом целующуюся парочку, — но мне бы хотелось кое-что вернуть.       Реакции не следует, что заставляет Ханбёль злиться пуще прежнего. Неужели они настолько увлечены друг другом, раз не обращают внимания на постороннего человека в собственной зоне?       — Я совсем пустое место, что ли!? — негодует она, оттягивая блондинку от Чонгука за плечи. — Слезай с него! Пока он не вернёт мне моё кольцо, я не отвяжусь от вас!       Девушка шокировано хлопает длинными ресницами, разглядывая Ханбёль так, словно она инопланетянин, прилетевший из далёкого космоса. Чонгук, вначале дико разъярённый, было хотел наорать на того, кто посмел отвлечь его от дела, а узнав в незнакомке свою бывшую, нахмурился, как чернослив, удивлённо прожигая её лицо.       — Малыш, это кто? — не понимает блондинка, складывая руки у своей груди.       — Страшный сон, — ехидно улыбается Ханбёль, заметив на лице Чонгука растерянность. — Нет, вы, если хотите, то продолжайте хоть трахаться публично, только перед этим, будьте добры, верните мне моё кольцо!       Блондинка непонимающе смотрит то на Чонгука, то на Ханбёль, а после просто встаёт с колен парня и, поправив свою кислотную юбку, кидает на стол купюры за нетронутый коктейль, растворяясь в толпе без единого лишнего слова.       — Совсем чокнулась? — Чонгук вскакивает с бордового диванчика, хватая Ханбёль за тонкое запястье. — Что ты натворила!?       — Поверь, мне тоже «искренне жаль», — одаряет парня явным сарказмом, выделяя интонацией последние два слова, — только вот я не люблю, когда кто-то не отдаёт мои вещи после неопределённого срока пользования. Так что отдавай сюда кольцо! Живо!       Чонгук сурово проходится взглядом по своим рукам, а Ханбёль не может не сделать того же, желая ещё раз разглядеть вблизи его татуировки.       — Ты про эту дешёвку? — спрашивает он, тыча прямо в лицо девушки своим пальцем с широким перстнем. — Боже! Серьёзно? Нахрен мне оно не сдалось! — под пристальным взглядом чёрных девичьих глаз он начинает тянуть кольцо, желая его скорее стянуть и наконец-то отдать, забыв про эту идиотскую встречу. Тянет, да вот только оно никак не поддаётся, намертво застряв на указательном...       — Почему так долго..? — шумно вздыхает Ханбёль, закатывая глаза.       — Что в жизни, что на собственном пальце... Когда же ты уже отвяжешься от меня, Хван? — рычит Гук, в попытках избавиться от серебряного украшения.       Громкая клубная музыка бьёт по ушам, а яркая неоновая подсветка танцует на лицах пары. Ханбёль от природы личность упёртая, так что она не собирается отступать. Пусть хоть палец себе отрубит! Плевать она хотела на его проблемы!       — Ты ведь не отвяжешься от меня, пока я не отдам тебе его? — недовольно бубнит, переводя глаза со своих рук на лицо девушки.       — И не подумаю!       — Что ж... тогда идём требовать масло!       Чонгук стальной хваткой цепляется за тонкую руку девушки, направляясь в сторону бара. Прорывается сквозь толпу, не отпуская бедную Ханбёль, семенящую где-то позади. Девушка из последних сил пытается не взвыть во всё горло, хорошо ощущая, как парфюм парня на дне лёгких засаживается, до конца разрушая последние разумные частички и так затуманенного алкоголем сознания...       Голова начинает болезненно пульсировать, смешиваясь с оглушительным биением собственного сердца...       — Эй! — окликает Гук бармена. — Нам бы что-нибудь, что бы помогло стянуть кольцо с пальца. Не найдётся?       — Идите в подсобку, — нудит молодой парнишка, устало натирая салфеткой и так идеально чистый бокал, — там найдётся всё. Только чур, я вам не говорил, что туда можно! Вы сами.       Без лишних слов Чонгук тянет девушку в неприметную комнату с вывеской «‎Для персонала». ‎Буквально заталкивает внутрь, запирая за собой дверь. Встретившись с чужим недовольным взглядом, не может не рассмеяться, лохматя отросшую чёрную чёлку.       — Ну, Шерлок, ваш выход! — язвит парень, присаживаясь на край стола, который располагался прямо по центру.       — Чего? — щурится девушка, сжимая кулаки, тем самым подавляя желание замахнуться и врезать обнаглевшему. — Ты хочешь сказать, чтобы я сама нашла, что поможет стянуть с тебя кольцо?       Губы Чонгука трогает широченная улыбка.       — Меня всегда восхищал твой интеллект!       — Вот ты скотина, Гук! Каким был, таким и остался!       Она впивается ногтями в свои ладони, прожигая в парне здоровую дырку. Впрочем, Чона это, кажется, только забавляет.       — Ну, давай же! Ударь меня, злючка Хван!       Ханбёль проходится глазами по Чонгуку, как по самому большому дерьму в её жизни. Она недовольно цокает, собираясь всё-таки устроить поиски по пыльной подсобке, но не успевает и охнуть, как её талию обвивают сильные накаченные руки, прижимая к себе.       — Ты чего творишь, индюк? — недовольно шипит, пытаясь выбраться из стальной хватки. — Я буду кричать и кусаться!       — А ты попробуй! — озорно шепчет парень, плавно скользя по девичьей спине. — Ты же теперь крутая Ханбёль! Кстати... — он наклоняется вплотную к уху девушки, опаляя горячим дыханием кожу, — я оценил толстовку и пирсинг. Кажется, мы идеально подходим друг другу...       Жадный упоительный поцелуй разрушает всё внутри девушки, на мелкие атомы разлогая все органы...       Его поцелуй, словно выдержанный виски, разливается горячей волной — опьяняюще, неспешно, до мурашек. Твердые ладони скользят по её телу с жадностью, с которой пьяница хватается за бутыль: сжимают талию, обвивают хрупкие запястья, пальцы впиваются в острые плечи, будто боятся, что мираж рассыплется...       Ханбёль начинает первой постанывать прямо в губы Чонгука — бессознательно, отчаянно прижимаясь к нему всем телом. Она не узнаёт себя, пьяные желания не заглушает даже внутренний голос, шепчущий о благоразумии... И Гука это заводит ещё сильнее. Его татуированные руки впиваются в её бёдра, он приподнимает её, позволяя ногам обвить свою талию — будто они танцуют давно забытый, но такой знакомый парный танец.       — Не будешь против, если я разорву твои колготки? — утыкаясь лицом в тонкую шею девушки, спрашивает он сквозь сдавленный утробный рык.       — Тогда я тебя закопаю! — не может не улыбнуться в поцелуй, чувствуя, как Чонгук аккуратно укладывает её на тот самый стол, стоящий посредине.       Постепенно стоны становятся всё громче и громче, идеально перемешиваясь с приглушённой музыкой, играющей в клубе. Чонгук неспешно покрывает шею Ханбёль бордовыми отметинами, аккуратно пробираясь под подол её короткой чёрной юбки. Вслед за жадными, влажными поцелуями его пальцы наконец избавляют Ханбёль от надоедливых колготок и лишней одежды. Вот она уже лишь в кружевном белье — но и эти последние преграды вот-вот падут под натиском его нетерпеливых рук.       — Ох ты ж... — прикрывает глаза в бешенном экстазе брюнетка, чувствуя холодные длинные пальцы на внутренней стороне своего бедра. — Ты явно с многими совершенствовал свои навыки...       Чонгук вновь приникает к её губам — поцелуй жадный, ненасытный, словно пытается выпить её до капли. Его пальцы играют с ней, как с тончайшим инструментом: то едва касаются клитора, то решительно погружаются вглубь, заставляя её выгибаться в немом вопросе. В их взглядах — один и тот же безумный огонь, раскалённый докрасна. Ханбёль теряет ощущение реальности: потолок кружится из стороны в сторону, стены плывут, а воздух будто вытянули из лёгких...       Свободная рука Чонгука скользит под синюю толстовку девушки, сначала лишь лениво очерчивая пальцами изгибы живота — но вот уже щёлкает застёжка лифчика, и кружевная преграда бесцеремонно летит в темноту. Теперь его ладонь, грубая и огромная, наконец обжимает её грудь целиком, будто проверяя, помещается ли эта хрупкая выпуклость в его власти.       — М-может... — извивается на столе девушка, прямо как неугомонная кошка, — наконец... войдёшь..? — слова её еле различимы.       Чонгка долго не нужно просить. Он проходится трепетными мокрыми поцелуями от ушка до самой линии челюсти, с особым интересом задерживаясь на брови девушки, где красуется пирсинг. Он прикусывает её алые губы своими, одновременно одним резким движением сбрасывая свои рваные джинсы и бельё — теперь между ними остаётся лишь обжигающая пустота, прерываемая стуком пряжки о пол. Освобождает и Ханбёль от её толстовки с рисунком Человека Паука, давая себе возможность во всей красе налюбоваться её телом.       Раздвинув ноги девушки в стороны, Чонгук поудобнее пристраивается, а в следующую секунду уже полностью погружается в неё, не разрывая зрительного контакта. Глаза сразу же закатываются от удовольствия, а крик срывается с приоткрытых раскрасневшихся губ... Ханбёль стонет в горячий поцелуй, чувствуя, как медленные плавные движения Гука постепенно сменяются интенсивными резкими толчками. Её грудь движется в такт движениям парня, а их стоны перемешиваются с друг другом, создавая идеально мелодичную симфонию, вторящую скрипу стола...       — Как же охуенно... — откидывает Чонгук мокрую голову назад, блаженно прикрывая глаза.       Его пальцы на её клиторе, мощные движения и рваные несдержанные поцелуи дурманят сознание... Проходят какие-то жалкие минуты, и Ханбёль, ни то простонав, ни то хрипло и сдавленно прокричав имя Чонгука на всю эту крохотную пыльную подсобку, кончает первой, уже полностью размякая в умелых сильных руках парня. Даже внимания не обращает на то, что у неё заложило уши и участился пульс до неописуемо бешенной скорости.       Вцепившись пальцами в мягкие бёдра девушки и сделав ещё пару резких толчков, Чонгук выходит из брюнетки, также получая необходимую разрядку и кончая на грязный холодной пол.        — Можешь не возвращать кольцо, — устало смеётся девушка, очерчивая кончиками пальцев сильные мужские плечи. — Кажется, что я уже и так смогла вернуть своё...       — Своё ты и никогда не теряла...