Запретный плод фантазий

Её глаза из оранжевого стали розовыми, коричневый цвет волос потемнел, и острые концы чёлкиподравнялись. Под фальшивой внешностью угадывалась безумная настырность, красящая правдивостью такие речи: «...но я знаю их – тех, кто будет следить по пятам и отправит вслед за Нёвиллетом. Не доверяй театру – там отъявленные злодеи! Я же защищу тебя от всех опасностей, от убийц, от отца. Убежим вместе?» Фурина хотела попросить времени, но поняла, что надо решать здесь и сейчас. Её ответом на столь заманчивое предложение стало твёрдое: «Нет». Театр даровал не только исполнение мечты (пусть и ненастоящее), но и свободу. Как бы не утверждала "подружка" о защите, она состоит из облика и крови мучителя; есть другая, желанная до сумасшедших фантазий, опора. Пусть беглянка и дальше грозится отдать "близким убийцам", танцовщица под надёжным крылом. Только как уведомить о том госпожу Арлекино? Фурина собрала всю смелость... Вот и вскрылось лицо наглеца и подлеца. Высокий и с золотыми глазами, как и описали, одет с иголочки. Но невозмутимость на допросе и мягкая улыбка так и подогревали желание замахнутся ножом в ночи. Особенно тогда заговорил, положив ладонь на её плечо: «Как Вы понимаете, полиция напала на след, времени на раздумия не так много. Я поведу их по ложному пути при условии получения Фурины. Покой всего коллектива на ваших плечах». У Арлекино уже готов ответ. Двадцать лет «Кур-де-Фонтейн» твёрдо стоял как истинный объект культуры. Все "опасные" преступники, которых жизнь вынудила переступить закон, стали послушными гражданами. Может благодаря строгости директрисы или же лучу чистоты и надежды, коим стала Фурина... «Сейчас нет улик против нас, забирайте все компроматы прошлого – танцовщицу вы не получите». Шантажист устранён; остались опасения, что девушка сама решит уйти из гиблого места после семейной трагедии. Женщина разубедит её в том и непрямо попросит остаться... Они столкнулись в закулисье. Фурина удивлённо моргнула и сделала шаг назад. Арлекино приподняла уголки губ и прищурилась, показывая хорошее расположение духа. Обе молчали. — Мне нужно кое-что сказать... — робко начала танцовщица и умолкла. Почему смелость проявляется так редко? Одно дело выпускать гнев на несправедливость, а другое – открывать секреты сердца. — Скажи громче. Или следует повторить тот урок танца? — дразнила директриса. — Нет необходимости!.. Вчера знакомая предложила сбежать в другой город. Она всегда меня преследовала как одержимая, но желала спасения, о котором я мечтала. В груди женщины что-то упало. Ещё один человек покинет её... — Мне искать замену? — выдавила Арлекино. Фурина сократила расстояние и замахала руками. — Нет-нет! Я никогда не покину дом и семью. Можете смеяться и усмехаться, но театр и его состав стали родными. «Так назови мамочкой» — мелькнула забавная и шальная, не к месту, мысль. — Ты уверена, что семья не предаст? Меня заставили выбирать между тобой и остальными. Я бы указала на вторых, дольше знаю. — Нарушите обещание? — девушка вздрогнула. Арлекино протянула руку к белоснежной пряди и стала играться, пропуская волосы сквозь пальцы. — Не нарушила. Как я могу отдать столь крохотное и беззащитное создание? У обеих от души отлегло. Страшное позади, можно смело выдохнуть и отправляться в спокойное будущее, полное запретных мечтаний, но не смертей... — А, вы снова... — вслух удивился Лини, выглядывая из-за угла. — Я только хотел сообщить новость о выходе из игры того детектива... Не буду мешать! — и юноша скрылся. Танцовщица и директриса в смущении разошлись.