Антитеза

      Не стоило Франу забываться. Особенно после того, что он сделал на пропускном пункте и за что так и не расплатился в полной мере.       Наказание решило подождать с исполнением. Дать ему возможность поверить, что ничего не произойдёт, чтобы настичь жертву и вновь закружить её в безумии. С Франом так не вышло. Да, он расслабился, но не перестал быть бдительным. Поэтому не удивился, когда вечером после чудесного ужина получил не спокойный сон, а возвращение в тёмное и необъятное — дом пламени.       Оно явилось к нему само. Фран встретил его без страха, окружив себя туманом и сжав в руке иллюзорный нож на случай, если печать повредилась достаточно, чтобы пламя смогло преодолеть её.       Всполох замер на расстоянии, словно о стену ударился.       — Что ж, кажется, моя выходка оказалась не такой уж безумной, — протянул Фран, поприветствовав его. — И снова здравствуй. Сказал бы, что соскучился, но ты вряд ли поверишь.       — Ты прав, не поверю, — усмехнулось пламя, скользнув вдоль невидимого барьера. — Но что-то ты всё же изменил, раз уж видишь меня. Не устал ещё попадать в передряги по собственной недалёкости?       — Не вижу в себе и тени глупости, — честно ответил Фран, проводив взглядом обретавшую человеческие черты фигуру. — Не будь тебя, всё было бы очень даже неплохо. Но ты есть, а потому покой я вижу пока только в мечтах.       — Там он и останется, — пригрозило пламя, вновь приняв его облик.       Признаться, на этот раз такой вид пламени дёрнул что-то в душе юноши особенно сильно. Это раньше у него и этого образа сходство было примерное, теперь же Фран стал к нему ближе — волосы его сменили цвет, а у глаз появились татуировки. Лицо ещё не настолько изменилось, а усталость не засела в его чертах, но заметить даже такое сходство оказалось мерзко. Словно Франа кто-то окунул в лужу. В данном случае даже в болото, потому что само пламя было предсказанием, от которого становилось тошно.       — Нет уж, я собираюсь своего добиться, — протянул юноша, шагнув навстречу всполоху с его лицом. — И ты мне в этом поможешь, хочешь того или нет.       — Или что? — усмехнулось пламя его губами. — Опять кинешься совершать что-нибудь безумное? Сейчас тело я могу захватить и если твой разум умрёт.       — Если оно останется целым, — указал Фран. — А я могу постараться и этого тебе не дать, если уж совсем отчаюсь. Мы в равных условиях — оба на цепи, никуда друг от друга не денемся. Вопрос лишь в том, кто первым добьётся своего.       Несмотря на такую речь, Фран прекрасно понимал, что эту игру всегда вело пламя. Оно не только умело ждать, но и оказалось близко к желаемому. Идеальное тело могло лишь блефовать, надеясь, что печать продержится подольше, а выносливости хватит, чтобы не дать врагу добиться желаемого. И враг это прекрасно понимал.       — Ты говоришь так уверенно. Хочешь верить в лучшее. Не понимаешь, на что пошёл, — покачало пламя головой, прижавшись к невидимой преграде. — Ничего ты не получишь. Ни от меня, ни от этой затеи.       — Ну, допустим, от тебя я ничего и не жду, — признал Фран очевидное, ткнув остриём туманного ножа к горлу врага. — Но свою затею, как ты говоришь, вижу достаточно… Успешной. Один твой культ мне удалось уничтожить. Со вторым тоже разберёмся, даже если это будет сложнее.       — О нет, Фран Тесси, — улыбнулось оно, и в улыбке этой юноше почудился намёк на печаль. — В этот раз всё будет разрушительнее. Ты на самом деле не понимаешь, куда ступил, да?       Под ненастоящей кожей пламени вновь запульсировали разноцветные всполохи. Синий глаз полыхнул пламенем тумана, а белок зелёного покраснел словно бы от слез. Пламя не смогло повторить человеческой печали, но придало себе ещё больше деталей, от которых Франу захотелось снять своё-не свое лицо с него ножом, словно маску.       — Ты уничтожишь всё. Не получишь ни желаемого, ни даже того, что тебе уже пообещали, — продолжило настаивать пламя, такое же пугавшее, как и прежде, словно научившееся понимать его ещё лучше. — Не будет у тебя ни любви, ни дружбы, ни счастливого финала, если продолжишь действовать так, как действуешь.       — Когда это говоришь ты, я не особо верю, — протянул Фран, впрочем, сжав нож чуть крепче.       — Врёшь. Даже себе врёшь, — сразу раскусили оно его. — Нет, Фран, когда я говорю такое, ты должен верить. Мне нет смысла лгать, ведь теперь я — часть тебя. Вновь с тобой в этом пути к неизбежному. Как насчёт изменить в нём хоть что-то и вернуться в пустошь?       — Не вижу в этом смысла, — качнул юноша ножом. — Я уничтожу тебя. Не сейчас, так потом. Убью твоего помощника, чтобы не мешался, а затем и на тебя управу найду. Здесь, в Центре.       — Упрямец. Конечно же. Всегда, каждый раз ты такой, — рассмеялось пламя, склонив голову, словно устало её держать. — Знаешь, у тебя есть другой способ спастись… Способ избежать того, что непременно ждёт тебя уже завтра, послезавтра и впредь, пока новый виток этой истории не подойдёт к концу.       Ладонь пламени вжалась в невидимый барьер. Всполохи огня проступили под кожей, вспыхнув во тьме множеством звёзд. Фран ощутил их жар даже сквозь печать.       — Ты можешь отдать мне себя уже сейчас. Уступить это тело, пока оно ещё не успело столкнуться со всем, что его ждёт, — протянуло пламя его голосом, вновь подняв голову и одарив юношу совершенно безумным взглядом. — Спастись… Дать мне наконец всё изменить.       Фран понимал, что обещания пламени были не больше, чем ложью. Но в этот раз оно говорило искренне, как никогда. Словно верило в свои слова, а не просто пыталось убедить в них юношу.       Как бы искренне пламя ни говорило, что бы ни обещало взамен на согласие, оно могло дать миру и Франу лично разве что разрушение и смерть.       — Ничего не скажешь? — усмехнулась сущность по ту сторону барьера. — Даже не попробуешь поиздеваться?       — Не вижу смысла. Всё, что нужно, я уже сказал, — протянул Фран, отвернувшись от неё. — Не хочешь помогать — и не надо. Я сам найду всё, что мне нужно.       — Ты опять всё уничтожишь! — закричало пламя ему вслед, ударив по барьеру так, что юноша услышал треск.       — Ты всё уничтожишь. А я найду способ не дать этому случиться, — упрямо повторил Фран, направившись прочь, дальше во тьму.       Раз пламя не желало ему помогать, а печать не давала тому приблизиться, юноша мог прогуляться по тьме и попытаться получить ответы самостоятельно. Этот мир был не просто порождением его кошмаров, а сущностью мироздания, местом, куда попадали люди, подобные Бермуде. А раз так, где-то здесь таилось и то пламя, что создавали в Центре. Как-то же оно достучалось до Франа после взрыва. Значит, и он мог наладить с ним связь. И даже без помощи пламени. Его это очевидно злило.       — Куда же ты? — кричало оно, продолжив биться о барьер. — Нет, так просто не уйдёшь! Обещаю, я найду на тебя управу. Эта печать меня долго не удержит! Я найду путь к тебе. Надейся лишь, что успею сделать это раньше, чем ты испортишь всё безвозвратно.       — Старайся, конечно же, — протянул Фран, вглядевшись во мрак в попытке увидеть ещё один всполох пламени. — Я тоже постараюсь. В отличии от тебя, прямо сейчас. Судя по тому, как ты бесишься, я иду в правильном направлении.       С каждым шагом гнев пламени становился всё сильнее. Фран не оборачивался, но даже так кожей чувствовал, как оно старалось стать к нему ближе. Чудо, что печать держалась, от такой ярости ей впору было в лучшем случае треснуть. Мукуро всё же знал своё дело. Стоило потом сказать ему спасибо получше, чем парой колкостей.       Но пока Фран отмахнулся от других мыслей и прислушался. Удары по барьеру вызывали такой грохот и треск, что в ушах у юноши гудело, а крики пламени лишь подчеркивали их, но даже сквозь эту какофонию он слышал что-то ещё. Как будто бы шелест ветра вдалеке. Или, скорее, чей-то шёпот. Звук едва удавалось различить, но юноша всё равно последовал за ним.       Это оказалось правильное решение. Чем дальше Фран становился от пламени и его ярости, тем громче слышал кого-то ещё. Шёпот во мраке звучал причудливо, словно отовсюду, но это определенно был голос — тихий, лишённый эмоций, сильный и глубокий. Знакомый. Юноша не смог вспомнить, где его слышал, но узнавание щекотнуло что-то в напряжённом разуме. Он пошёл лишь быстрее. Обратился во тьму в надежде получить ответ:       — Хэй, кто бы ты ни был, как насчёт выйти на контакт? Я готов, особенно если ты дружелюбнее родича.       Шёпот на мгновение остановился, а потом стал словно бы быстрее. Фран различил в нём призыв. Просьбу найти его, услышать, понять… Что ж, он и в самом деле не ошибся, решив углубиться во тьму этого мира. Всё же наткнулся на желаемое. Упрямство имело свойство выходить ему боком, но иногда и от него находилась польза.       Сжав туманный нож, Фран последовал за шёпотом во мрак. Но то ли пламя решило не сдаваться, то ли сознание юноши не выдерживало такой нагрузки после всех испытаний, а каждый новый шаг давался сложнее предыдущего. Его словно что-то отталкивало. Что-то холодное, тяжёлое, коловшее пальцы и заставлявшее жмуриться. Фран понял, что, когда наконец увидел искомое.       Жёлтое пламя сверкнуло во тьме звездой — едва заметной, сразу же погасшей, словно бы поглощённой тучами, но заставившей юношу остановиться и сжаться в попытке перевести дух. Оно мало походило на Бермуду, — разумного, агрессивного, создавшего пустошь и её условности — но силу источало похожую. Слабую и всё же гнетущую. Фран заставил себя подойти, пусть в ногах и собралась тяжесть, словно он пробежал марафон. От этого стало только хуже. Почти как от контакта с Бермудой в первые дни. Ничего хорошего это не сулило. Такая близость к пламени разрушала… Даже если оно едва откликалось на зов.       Фран не позволил себе отступить. Стиснув зубы, он переложил нож в другую ладонь и сделал ещё шаг к продолжившему шептать пламени. Сам понимал, не стоило этого делать. Если даже издалека пламя заставляло мелкую дрожь колотить тело, волнами мурашек щекоча кожу в ритм мерцанию огонька, то приближаться для контакта не стоило и вовсе. Но Франу нужны были ответы. Такие, какие он не мог получить сам и которые знакомое пламя не желало давать.       В конце концов, это пламя пока ещё не успело набраться сил. И наверняка не хотело быть… Таким. А раз так, у них с Франом было больше общего, чем с Бермудой.       Юноша ещё раз убедился в этом, когда пламя потянулось к его ладони в ответ. Золотой всполох ударился о купол печати, послав по нему волну и заставив стиснуть зубы до скрежета, и в тот же миг Фран наконец услышал голос, а не неразборчивое бормотание:       — Спасибо, что не сдался, юноша. Я рад, что тебе наконец удалось меня услышать. На это потребовалось больше времени, чем я рассчитывал, но лучше уж так, чем если бы я вовсе не смог до тебя достучаться.       — Кое-кто очень не хотел этого, — указал Фран, потянувшись к пламени за тонкой гранью барьера даже когда связь с пламенем заколола пальцы иглами. — Но у нас с ним разные цели. А с вами?       — Я в себе, — мягко хохотнул голос. — Пока ещё. Но времени мало. В том числе и для нашего разговора. Я слаб. Мне не хватает сил дозваться до жителей пустоши. И это делает меня уязвимым. Ненавижу быть таким и ещё больше не люблю признавать слабости, но этого и желают те, кто нас собрал.       — Вас? — нахмурился Фран. — Не говорите, что вы не одиноки.       — Хотел бы не говорить, но это будет ложь. А ложь сейчас нам не на руку, — строже ответило пламя, словно тоже нахмурившись. — Нет, я не один. Нас шестеро. Мы пришли сюда не за этим… Но нас обманули. Поймали, заточили, заперли, как крыс в клетку.       Повинуясь голосу, пламя полыхнуло ярче. Отсветы его охватили ладонь Франа, ударились в барьер, попытавшись разломить печать не спокойнее старшего товарища. Левый глаз от этого зазудел почти как после боя на пропускном пункте. Юноша зажмурился, попытавшись хотя бы так избавиться от невыносимого ощущения, грозившего разорвать контакт с пламенем… Кажется, именно этого оно от него и ожидало.       Когда Фран открыл глаза вновь, — лишь едва, чтобы сморгнуть выступившие слезы — всполохи собрались в картинку. Вместо бесконечной тьмы юноша увидел стекло, подсвеченное жёлтым светом. Колба для сгустка пламени изнутри выглядела точно так же, как в видении после взрыва в Кратере, однако на этот раз Фран смог рассмотреть больше. Не только белые стены и провода, но и стекло напротив… За которым стояли люди. Прямо как Кавахира и его товарищи когда-то, они, фигуры в белых халатах, едва различимые за двумя преградами, наблюдали за пламенем и что-то записывали. Один из них стоял к стеклу ближе остальных. Тёмно-зелёные глаза его за стеклами очков казались ещё больше, подчёркивая восхищение в чертах лица. Рыжие волосы пламенели на фоне белизны стен и его халата… И стоявшего рядом человека. Щёку Бьякурана после боя с Вонголой перечеркнул шрам, но в остальном он остался прежним. Не изменил даже любви к белым одеждам.       — Я здесь. Я рядом. Не знаю, где остальные, меня держат одного, — продолжил голос, пульсируя мерным золотым свечением. — Кажется, они считают меня одним из лучших для исследования. Говорят, я уникальный. Не хочу знать, почему и что это может значить для вас — тебя, твоих товарищей… Моего ученика, который, я знаю, с тобой.       От того, как сильно Фран стиснул зубы, у него заболели челюсти. Шестеро, ученик, пришли не для этого… Картина сложилась во всей своей отвратительность. Но где они потеряли седьмую?       — Направь меня, — выдохнул Фран, отмахнувшись от ставшей лишь сильнее боли в руке. — Я не настолько важная птица и не экстрасенс, чтобы по одной картинке узнать место в Центре.       — Я под землёй, — повторило пламя. — Под землёй, рядом…       Голос его стал тише, вновь приблизился к неразборчивому бормотанию. Фран не собирался отпускать его так просто. Ответ был слишком близок. Поэтому, выдохнув, он постарался поймать пламя, связать себя с ним ещё сильнее…       Из видения — и из сна заодно — его выдернул удар. Голова мотнулась, волосы, прижатые головой к подушке, защекотали кожу, а в правой щеке разлилась боль. На фоне той, что жгла тело пару секунд назад, она показалась Франу ничтожной.       Лицо Бельфегора предстало взгляду юноши, когда он всё же открыл глаза. Потрошитель навис над ним, и рука его была занесена для нового удара.       — И за что на этот раз, Бел-семпай? — протянул Фран, повернув голову к наставнику. — К вашему сведению, я был на пути к знаниям.       — Ты был на пути в могилу, лягушка проклятущая, — шикнул Бельфегор, опустив руку, но вместо этого ухватив Франа за плечи.       Тот не стал сопротивляться, когда наставник усадил его. Впрочем, помочь тоже не попробовал. Тело после сна казалось особенно непослушным, а руку даже в реальности холодила связь с пламенем. Вялое, ещё не проснувшееся сознание не сразу вспомнило, что это значило. Бельфегор опередил его с ответом — усадил Франа и махнул ладонью у его шеи, словно хотел ещё раз ударить… Или что-то смахнуть.       Осознание настигло юношу вместе с жаром, опалившим затылок от этого резкого движения. Не дрогнувшей рукой он потянулся к шее. Пальцы наткнулись на пламя.       — Понял теперь, гадость такая? — выдохнул Бельфегор, чуть отстранившись от него и, кажется, ещё раз осмотрев.       — Что вы в очередной раз спасли меня? Да, — протянул Фран, попытавшись справиться с кольнувшей душу тревогой.       Перед сном он на самом деле снова надел кольцо. Хотел ещё раз опробовать ауру, но не осмелился. Кольцо, правда, не снял, решив, что ему потребуется и такая помощь в мире пламени. Кажется, зря.       Это была меньшая из его проблем. Потому что в этот раз синее гало, кажется, разгоралось постепенно. Бельфегор заметил его, да, но уже в тот момент, когда оно полностью охватило шею Франа. А кроме того — неплохо выжгло его. Отняв руку от шеи, юноша сдёрнул с пальца кольцо. В прошлый раз это помогло сразу же погасить гало. Не сейчас. Давление в голове и груди стало меньше, всполохи перестали так явно щекотать шею, но Фран понял — гало осталось. Дрожь дёрнула пальцы, заставив сжать ладони в кулаки.       Кровь скользнула от носа юноши до его губ. Бельфегор, уже открывший рот для очередного колкого ответа, сморщился и цокнул языком.       — Ши-ши-ши, идиот, — ещё злее произнёс он. — Каждый раз находишь, как сделать хуже. Прошлого было мало?       — Нет. Но я хотел кое-что попробовать, — признался Фран, уже сам хлопнув по шее в попытке сбросить с неё всполохи пламени. — Вот это уже точно была плохая идея. К вашему сведению, я не совсем понимаю, как это исправить.       — С тобой ничего никогда не ясно, лягух, — огрызнулся Бельфегор, схватив юношу за запястье и дёрнув руку в сторону. — Оно гаснет.       — Надеюсь, что так. Потому что мне не очень хочется быть ночником, — поёрничал Фран, лишь потом поняв, что поступил по старому, за грубостью скрыв тревогу.       — Ты уже, — шикнул Потрошитель, дёрнув его за руку так, что юноша едва не навалился на него, стоявшего перед ним на коленях. — Вот так я, конечно, ещё не просыпался. Если в следующий раз захочешь опыты с пламенем повторять, вали на диван.       — Видите, какой я необычный. Со мной никогда скучно не будет, — протянул Фран, отстранившись от Бельфегора и потерев запястье, на котором, кажется, остались следы его пальцев.       — Лягушка, молчи лучше, если хочешь подавитель получить, а не ещё одну пощечину, — пригрозил Потрошитель, двинувшись к краю кровати.       Фран проводил его взглядом. Сосредоточил мысли на Бельфегоре — его светлых волосах, таких заметных даже в полумраке комнаты, голых плечах, мышцах спины, проступавших под светлой, покрытой росчерками шрамов кожей… На чём-то приятном, а не на липком жаре в носу, боли в голове и медленно угасавшем гало у шеи, ясно дававшем понять, как близок он стал с первородным пламенем.       И всё равно пальцы вновь потянулись к плечам. Коснулись ключиц и скользнули выше, чтобы едва-едва прижаться к горячей коже и ощутить близость пламени, оставшегося за гранью реального, но не исчезщего.       Фран не услышал ни треска открывавшейся молнии, ни чертыханий Бельфегора, закопавшегося в рюкзак в поисках сундучка с подавителями – одного из многих, что они с Хранителями принесли в Центр на всякий случай. Мысли его обратились ко сну. Не только к словам нового пламени, но и к тому, что сказал Бермуда. Он всё разрушит… Себя Фран определенно разрушал. И своё будущее — тоже. Ничем иным его слияние с пламенем закончиться и не могло. Но как будто ему кто-то давал выбор.       Фран был бы рад, останься пламя за печатями колец Ада. Но оно выбрало его. Поймало в ловушку, из которой уже не получалось сбежать так просто. Сам Фран стал печатью. У него не было пути обратно. Признаться, ещё с тех пор, как он надел кольцо Ада. Всполохи пламени, ещё плясавшие у шеи, лишний раз доказывали это.       — Пей давай, гадость такая, — вывел юношу из размышлений голос Бельфегора.       Фран медленно поднял голову и повернулся к нему вновь. Окинул взглядом от светлой чёлки, закрывавшей наверняка зло прищуренные глаза, до руки, сжимавшей колбу с подавителем. Остановился всё равно на животе. Вернее, на необычном родимом пятне в форме полумесяца. Бельфегор никогда не показывал его явно, всегда так или иначе скрывал, но Фран давно уже заметил и запомнил. Впрочем, как и то, что всё тело его одержимости покрывали старые шрамы. Как и то, что между ними тут и там темнели родинки, которых он порой хотел коснуться не меньше, чем удивительно мягких вихрастых волос… Вместо этого Фран протянул Бельфегору ладонь, к колбе с подавителем.       Потрошитель почти впихнул её ему и сел рядом. Ухватил его за колено, вдавив в кровать так, чтобы стало больно, видно, так отомстив за пробуждение посреди ночи. Признаться, Фран только обрадовался этой грубой близости, когда залпом выпил подавитель. В прошлый раз определенно не было так больно. Может, Франу тогда просто оказалось не до того, — в овраге имелись проблемы и побольше — но он не сомневался, что такую боль, какая заколола его горло и огнём разошлась по венам от шеи к плечам и по спине, определенно запомнил бы. Хотя бы потому, что ему, как и в этот раз, пришлось бы сжать губы, чтобы не позволить и слишком громкому вздоху вырваться из горла.       Так или иначе, то, что Фран ощутил, было совершенно неправильно. Как и всё, что произошло сегодняшней ночью, начиная общением с новым пламенем и заканчивая возникшим над головой огненным гало, отказавшемся угасать так быстро. На этот раз и кольцо Ада не смогло сдержать тревогу, царапнувшую юношу изнутри когтями мутанта. Себя он не выдал ничем — ни хмуростью, ни тяжёлым дыханием, ни даже движениями.       — Опять подавители на тебя переводить, — шикнул Бельфегор, выдернув из ладони Франа опустевшую колбу и со звоном поставив её на прикроватную тумбочку. — Одни траты с тобой, лягушка.       — За этим мы их и брали, разве нет? — протянул Фран, откинувшись на подушку и завозившись, чтобы устроиться поудобнее и окончательно скрыть, как напряглось его тело. — Не бузите, Бел-семпай. Ничего не сгорело, я не умер, значит, всё прекрасно.       — Ты испортил мой сон, гадость такая, — уже грубее отозвался Потрошитель, с размаху сев Франу на ноги и только после его шипения забравшись в кровать. — Непростительная грубость. Не будь мне так лень, выкинул бы тебя пинком с кровати и заставил накручивать круги по району, пока не упадёшь.       — Я мешаю вам спать уже больше года, — подметил юноша, повернувшись к наставнику. — А на этот раз от этого даже был толк. У меня новая информация. Думаю, приберегу её до утра, раз уж вы так хотите спать.       — Говори уж, жаба проклятущая, — цокнул Бельфегор языком, приподнявшись на локте и широко зевнув. — Посмотрим, стоят ли эти знания твоих жертв. Сам знаешь, что будет, если нет.       — О, вам понравится, — постарался придать голосу насмешливости Фран.       Ему вот не понравилось. Боль ещё скреблась в висках, а в теле разливалась слабость, от которой подавитель уйти не помог. Это была малая жертва за знания. Но первая из множества. В конце концов, Фран узнал слишком мало. А значит, завтра или, может, послезавтра он снова окунётся в мир пламени, чтобы увидеть в его отблесках иного себя — того, к кому стал на шаг ближе…       Насколько ещё мог приблизиться? Фран видел это в образе за невидимым барьером. Слышал в обещаниях. Ненавидел то, что в них было больше правды, чем он хотел признать.