Антитеза

      Пламя не соврало, пообещав Франу Ад. То, что казалось им до этого, не тянуло даже на Лимбо. Фран шагнул в бездну, да так быстро, что понять не успел, а был ли вообще переход. Впрочем, через пару дней забыл и о том, что жизнь до этих дней существовала.       Верде точно не подружился с первородным пламенем. С Реборном, кажется, тоже, потому что видения того превратились в пятна жёлтого среди черноты с проблесками видений. На этот раз все они были об одном и том же. То ли пламя устало выискивать в картине страданий отрывки получше, то ли просто решило не стараться, но этот метод сработал даже лучше.       Фран с трудом перевернулся на спину и остановил взгляд на россыпи белых точек-звёздочек на потолке. Они расплылись перед глазами настолько, что юношу замутило только сильнее. Выдох сбился. Лёгкие словно обожгло, но сил кашлять не осталось. Он смог только выдохнуть и зажмуриться в попытке прекратить круговерть перед глазами. Фран знал, что это ошибка. Сейчас глаза открыть удалось с трудом, в следующий раз это обещало быть не легче. Но, с другой стороны, а был ли смысл держать их открытыми?       Всё равно он ничего не мог делать. Если в первую неделю после вживления пламени Верде Фран ещё хоть как-то двигался, пусть и по стенке, собирая все углы и комментарии от Бельфегора про «неугомонную лягуху, довёдшую себя до состояния трупа», то последние пять дней не мог даже подняться с кровати. Тело просто не слушалось. Ноги и руки казались ватными, вечный холод жёг пальцы, левый глаз без конца зудел, но всё, что Фран мог с этим сделать — принять как данность.       Как и пламя Колонелло. Да, пять дней назад ему пришлось познакомиться и с ним. Этот момент Хранители и Бельфегор — в особенности он, злой донельзя и вымещавший гнев на вещах — оттягивали, как могли. Но от судьбы не ушли. Как, впрочем, не могли, судя по словам пламени, никогда и ни в одном из изученных им миров.       Конечно, Колонелло ничего не исправил. Мало того, что он едва не разбил колбу, пытаясь вырваться, так ещё и обжёг Мукуро, когда тот попытался поставить печать. А потом ещё и сбил её одним днём.       — Это был ваш план? — выдохнул Фран когда учитель пришёл с этими новостями в первый раз, не отведя взгляда от голубого огонька, стучавшего по стеклу. — Кажется, Колонелло его не принял. Сильно вы ему при жизни не нравились?       — Как и всем Аркобалено, — нашёлся с ответной насмешкой Мукуро, хоть вид его и был мрачен. — У меня есть ещё способы усмирить его.       Он снова соврал. Но сделал, конечно, всё, что мог. Жаль только, что очень мало. Неделю он боролся с Колонелло, усмирял его и так, и эдак, а в итоге вернулся в квартиру Франа с колбой в руках и протянул её ему. Молча, с натянутой улыбкой признал поражение и позволил решать, что с этим делать, самому ученику.       Бельфегор попытался прогнать его, едва дав хотя бы зайти за порог. Фран слышал, лёжа на диване в гостиной и глядя на пламя в колбе, как он шипел и звенел клинками после каждого слова:       — Ты говорил, что сможешь что-то сделать, Рокудо. Обещался. И, как обычно, цена твоим словам — вот этот клинок. Нет, он дороже. Ши-ши-ши, и жизни твоей он дороже. На кой хер ты сюда это притащил? Он и так еле держится. Что, соскучился по божественному? Снова захотел за ним побегать и песни про величие Мельфиоре попеть?       — Я знаю, что он плохо держится, не слепой. Можешь убрать клинки, они перестали пугать уже год на третий нашего знакомства, — ответил Мукуро, попытавшись сохранить насмешливый тон. — Но пламя надо куда-то деть. Колба больше не выдержит. Выбирайте — либо оно освободится сегодня вечером, либо вы его вживите.       — Секунды. Это. Не. Отсрочка, — не сдерживая безумных смешков ответил Бельфегор. — К чёрту тебя. Проваливай, культист недобитый. Ши-ши-ши, если ничего не выйдет, первым делом я направлю пламя к тебе. Хоть перед тем, как сдохнуть, утяну в Ад и тебя.       Фран не стал слушать, что там ответил Мукуро. Прикрыл глаза разве что и обмяк ненадолго, попытавшись собраться с силами. Пламя в колбе тут же забилось сильнее, взывая к нему. Фран ещё не слышал слова, но чувствовал — Колонелло на самом деле был на грани, как и он сам.       Юноша знал, что так будет. Понял это ещё в тот день, когда они уходили из лаборатории. Сам говорил, что иного выхода не найдётся. И всё равно надеялся. В глубине души верил, что учитель, вёрткая змея, и в этот раз отыщет способ выгоднее и лучше. Но в этом и он оказался бессилен. Слишком много ограничений на них накладывал купол, слишком мало им дали времени… Всё слишком.       Но как будто пустошь хоть когда-то проявляла милосердие. Поэтому рядом с надеждой во Фране жило смирение. Осознание того, что однажды этот момент настанет и к нему придётся быть готовым. Юноша не был. Как ни готовился, как ни убеждал себя, глядя на пламя, что скоро они станут ближе, а всё равно не хотел этого.       Несмотря на разговор с Мукуро, Бельфегор не стал и пытаться остановить его. Сел рядом, забрал колбу и спросил разве что:       — Как насчёт струсить, лягух?       — Уже. Мне очень страшно, — ответил Фран, с трудом сев и протянув ему руку. — Поэтому… Помогите мне.       — Предлагаешь всё же убить тебя, ши-ши-ши? — съязвил Бельфегор. — У меня другие методы. Не люблю отдавать добычу кому-то ещё.       — Я тоже больше люблю ваши методы. Клинки привычнее. И умирать, глядя на вашу безумную улыбку, приятнее. Я себе это очень часто представлял, забыть не успел, — постарался в таком же тоне ответить Фран. — Но сегодня задача у нас другая. Надеюсь, если меня в итоге кто и убьёт, так это вы.       — Не надейся, а будь в этом уверен, — ухватил его за запястье Бельфегор. — Но я предполагаю, что сегодня ты ещё протянешь. Ши-ши-ши, я не наигрался, лягушка.       И в правду протянул. Это вживление оказалось болезненным, как ни одно другое, но Фран даже смог не закричать. Хотя, признаться, хотел. Настолько, что глаза заслезились, а сам он зажмурился, попытавшись не согнуться. Он знал, что Бельфегор наблюдал. Чувствовал его взгляд на себе. Тот ничего не сказал: молчал, даже сбившимся дыханием не показав, что его что-то тревожило.       Фран вот не мог смотреть на него так спокойно. Ни в неделю перед вживлением Колонелло, ни в следующие пять дней. Хотел и старался, но каждый раз видел перед собой не живого Бельфегора, — спавшего рядом, вытаскивавшего его в гостиную или хотя бы к окну спальни, пытавшегося по своему помочь, даже если его это тяготило — а того, что умирал на улицах Центра. Когда эти мысли настигали его, Фран отводил взгляд и потирал руки. Кожа тогда казалась липкой от ещё горячей крови…       Юноша не говорил этого Бельфегору. Всё ещё не знал, как объяснить, что то, с чем они всё это время боролись, и было Франом. Нет, даже не это юноша не мог объяснить. Сложнее казалось признать, что и сам Фран скоро мог повторить путь другого себя. Слишком скоро, если вспоминать ощущения в теле того себя и сопоставлять с происходившим.       Как Фран и ожидал, открыть глаза во второй раз за утро оказалось сложно. Он смог это через минут двадцать забытья. Любой другой человек в его состоянии наверняка заснул бы где-нибудь минуте на десятой. Фран ведь так устал… Настолько, что уже и не пытался думать. Всё равно не получалось. Да и мир в таком состоянии, признаться, с каждой минутой становился всё дальше. Но спать тоже не получалось. Теперь не только потому, что юношу будили выгорания.       Фран не знал, как у него получалось, но после вживления Верде пламя так набралось сил, что начало влиять на сосуд физически. Первым делом — перестало давать спать. Сон превратился в роскошь, которую Фран мог позволить себе раз в три, может, даже четыре дня. И снотворные не помогали.       Сегодня вот не помогли и те таблетки, что принёс Бельфегор — какие-то особенно сильные, больше похожие на транквилизаторы. Франа с них разве что разморило до того, что он всю ночь не мог двинуться и только сейчас перевернулся с бока на спину. Руки и так казались ватными, а правая после ночи в таком положении вовсе перестала ощущаться.       Бельфегора рядом тоже не было. Хотя, Фран знал, он всю ночь лежал рядом, часто просыпаясь, чтобы проверить. Юноша тогда притворялся спавшим, но, кажется, напарник ни разу в это не поверил. По крайней мере, Фран помнил, как он иногда бросал что-то неразборчивое, причём довольно громко, явно надеясь на ответ.       — Бел-семпай? — тихонько выдохнул юноша.       Пытался крикнуть, но большего не смог. Устыдился этого и сомкнул губы до боли, однако кусать их не стал. И так уже живого места не осталось. Раны почти не болели, настолько всё перебивала слабость, но так недолго было и до загноения. Только этого не хватало. Бельфегор и так слишком много времени тратил на него. Даже перестал выбираться на охоты, хотя очевидно не собирался останавливаться.       Но, может, в этот раз он всё же не сдержался… В последние дни Бельфегор ходил мрачнее тучи и часто посматривал на окно. Неспроста это было. Фран не собирался осуждать его. И вообще — помалкивал, только цепляясь за рукава одежды Потрошителя и тихо прося его побыть рядом ещё. Бельфегор вообще не должен был нянчиться с ним. Никогда таким не был, не мог и сейчас. Фран радовался уже тому, что он старался быть рядом и по своему поддерживал его. Отвлекал насмешками и показной горделивостью от мыслей о его теле, холодевшем под руками, и серых глазах, смотревших не на Франа, а в пустоту. Даже если не получалось, даже если юноша всем собой чувствовал, как ближе становился печальный исход, и мгновения забытья казались спасением.       Стоило сосредоточиться на другом. Отвлечь себя ещё ненадолго, собраться, вспомнить, где он и чем мог заняться, лёжа в кровати не в силах удержать даже планшет. Так выходило, что мог он мало: лежать, дышать и слушать. Это Фран и сделал — сосредоточился на окружении, отвлёкшись от непрекращавшегося звона в ушах.       Тяжёлый вздох сорвался с его губ, когда он услышал звон посуды и писк техники. К горлу подкатил липкий ком и Фран только огромным усилием воли удержался от того, чтобы не дёрнуться в спазме. Тошнить ему, правда, было нечем. Хорошо хоть, что запахи с кухни до спальни не доходили.       Юноша не сомневался, пахло вкусно. И еду ему готовили лучшую из всех, что он когда-либо ел. Он даже хотел есть. До безумия, так, что от одной мысли желудок заныл сильнее прежнего и даже перебил ощущение пустоты. Но была проблема… Это в программу пламени тоже не входило. Оно всё ещё не нуждалось в здоровом теле, чтобы воплотиться. И каждый раз, когда Фран доводил его до срыва, оно находило способ ответить ему стократ. Спорить с божественным не имело смысла. Особенно если оно было тобой и прекрасно знало все слабости.       Захотелось перевернуться, закутаться в одеяло и притворится, что он спит. Но попытка успехом не увенчалась: Фран не смог и головы повернуть. Закрыл глаза, собрался, даже, кажется, напряг мышцы, но обнаружил лишь, что на пару мгновений выпал из реальности. От усилий только виски заломило да в груди поселилось вязкое чувство гнева, смешанного с бессильным отчаянием.       Послать пламя к чёрту оказалось приятно, но недостаточно. Тем более, что оно ответило разве что едким смешком из темноты:       — Я предупреждал. Не злись, а копи силы. Они тебе ещё пригодятся, когда всё вновь пойдёт по старому. Бежать придётся быстро.       Как бы быстро он ни бежал в тот день, Фран знал — не успеет. Столкнётся с воплощением того, что и так видел каждый раз, когда хоть на мгновения проваливался в небытие, но с чем так и не смог смириться. Он должен был что-то сделать. Найти возможность, какие-то резервы, ещё немного упрямства, чтобы перевернуться, упереть ноги в пол, выйти на кухню и… Сказать что-нибудь.       Может, правду. Может, очередную просьбу не творить глупости, а ещё лучше — остаться рядом. А может, несчастливое пророчество, которое удастся объяснить угрозами пламени и собственным всё больше ускользавшим сознанием. Что угодно, лишь бы завтра прошло так же, как сегодня, а послезавтра принесло долгожданную свободу. Уже даже всё равно, какую.       Фран знал, что его хватит разве что на неразборчивый бред, в котором любой связно мысливший человек запутается, но хотел попытаться. Лишь бы только язык стал слушаться лучше конечностей, а дыхание перестало так часто сбиваться на хрипы.       Первый шаг, впрочем, всё равно сделал не Фран. Кажется, поток вялых мыслей забрал его на чуть более долгий срок, чем он думал. Как и всегда теперь, когда мир превратился во вспышки света, обозначавшие день, и тяжесть мрака, с которой на юношу наваливалась ночь. Без воспоминаний, почти без осознания происходившего. В этот раз просвет пришёл вместе со звоном тарелок и голосом Бельфегора:       — Теперь, лягух, ты можешь хвастаться по настоящему крутой способностью: на тебя не действуют транквилизаторы, которыми припадочных успокаивают. Ши-ши-ши, подумываю оставить тебе фамилию Белатри и хвастаться тем, кто останется, что пришлый мальчишка оказался выносливее их.       — Почему бы… И нет? — с трудом собрался Фран, впрочем, сумев выдавить из себя разве что едва понятное нечто. — Оставьте. И хвастайтесь.       — Нет, какой-то эффект всё же есть, — кажется, сморщился Бельфегор.       Фран и рад был бы увидеть, но смог только скосить взгляд. И этого не хватило. Зато он почувствовал запах еды, заполнивший душный воздух спальни. Фран неразборчиво замычал «нет» и всё же смог чуть отвернуть голову. В голове тут же словно что-то взорвалось, да так, что юноша задержал дыхание, чтобы не выдать, насколько сильно это простейшее движение оказалось похоже на удар поддых.       — На этот раз нет не сработает, лягушка, — как ни в чем ни бывало ответил Бельфегор, пройдя к окну и распахнув шторы, которые закрыл на ночь, чтобы яркий свет не слепил Франа, усиливая мигрень раз в десять. — Ты три дня уже на одной воде, пора запихать в тебя хоть что-то. Я не любитель супов и готовить их умею хуже всего, но терпеть ты умеешь, значит, и это переживёшь. Всё равно лучше, чем то, что с тобой в последний месяц происходит.       — Надо… Же. Вы… Критикуете себя, — прохрипел Фран, сумев приподняв голову, но не собрать размывавшийся мир в единую картинку. — Да… Это лучшее. Может, лучшее… В моей жизни в целом.       — И кто тут себя критикует? Ши-ши-ши, жалкая жабка, — поддел его Потрошитель, ещё и окно открыв, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха.       Фран глубоко вдохнул, попытавшись почувствовать кроме запаха еды ещё и аромат с улицы, чтобы хоть немного перебить подкатившую к горлу тошноту, но тут же закашлялся и снова упал на подушки. Плюс от этого нашёлся, он смог воспользоваться дрожью и перевернуться на бок. Лежать, свернувшись комочком, было проще. Так и свет в глаза не бил, и тело хоть как-то ощущалось. В основном потому, что Фран мог открыть глаза и увидеть свои ноги, прижатые к груди, и ладони, обнимавшие их.       Долго эта радость не продлилась. Сегодня Бельфегор на самом деле не собирался его оставлять. И для начала — дёрнул за футболку, буквально вытряхнув юношу из одеяла. Фран на пару секунд повис в его руках, как тряпичная кукла. Хотел попросить подержать его так ещё, а лучше — прижать к себе, как ночью, но не успел. Дёрнув его ещё разок, — явно чтобы растормошить — Бельфегор вернул Франа на кровать, но на этот раз усадил спиной к стене. Даже так юноша едва не завалился на бок.       — Не-а, лягушка, не отвертишься, — тут же подпёр его подушкой Бельфегор, ещё и хлопнув по макушке, словно это могло помочь Франу собраться. — И есть будешь сам. Поднос, так уж и быть, поставлю, а всё остальное — только за тобой.       Как и в предыдущие дни. Бельфегор не отпускал Франа, старался помочь, но делал это так, как было привычно и удобно ему. Нет, им. Фран тоже не хотел превратиться в совсем уж безвольную куклу, разве что иногда открывавшую рот для парочки фраз. Гордость вместе с силами не ушла.       — Получается, как обычно, — и сейчас не постеснялось напомнить о себе пламя. — Давай же, попробуй. Хочу посмотреть, как ты и с такой мелочью облажаешься.       Фран только ещё раз послал голос к чёрту и упрямо поднял руку. Дрожавшая, ставшая совсем тонкой, она едва его послушалась. Пальцы разве что чуть сжались, когда юноша попробовал шевельнуть ими. И это была правая, которую он чувствовал лучше. Левую же руку охватил такой холод, что она до самого локтя не ощущалась вовсе. Словно её никогда и не было. Франу стало бы страшно, будь у него достаточно осознанности, чтобы понять это.       Сжать и поднять ложку оказалось испытанием. Причём на уровне «сразиться с Потрошителем» в те времена, когда Фран едва оказался в пустоши. Юноша не стал сразу браться за еду. Сначала попытался просто привыкнуть к тяжести, которую приходилось постоянно сжимать, и двинул ей, как ножом когда-то. Привычное действие, но даже оно получилось неловко. Фран только поджал губы и попытался ещё раз. А потом ещё.       — Ши-ши-ши, наблюдать за таким тобой уморительно, — по своему поддержал его Бельфегор.       Конечно, он наблюдал. Что Фран чувствовал отчётливо, так это его взгляд — тяжёлый, но такой необходимый. Хорошо, что Бельфегор смотрел. Хорошо, что он остался даже с таким Франом — жалким, как никогда. Пока он был рядом, юноша чувствовал себя одновременно хуже, чем когда-либо, и лучше, чем в любой момент бесконечно долгих дней в Центре. Потому что он не оставил его даже когда должен был. И этой любви Франу оказалось достаточно. Такие её проявления цепляли выстуженную пламенем душу сильнее, чем могло бы зацепить любое слово.       — Спа… Сибо, — выдохнул юноша, ненадолго опустив ложку.       — Ага, ага, давай, ещё разок, — усмехнулся Бельфегор. — За всё да побольше. Только отдышись сначала, перерывы на задыхания в восхвалениях не так должны звучать.       — Спасибо, — ещё раз повторил Фран. — Так лучше?       — Ши-ши-ши, пожалуй. Достаточно, чтобы я сделал это, — на мгновение состроил задумчивость Потрошитель.       О чём он говорил Фран понял только когда фигура Бельфегора сместилась, а матрас на диване прогнулся. Осознание пришло, впрочем, не сразу. Настолько не сразу, что Бельфегор успел забраться в кровать дальше и сесть рядом — так близко, что его локоть коснулся бока Франа, а тепло тела обдало продрогшего юношу жаром.       — Суп на меня только от радости не плесни, жаб. Не хватало ещё одного инвалида в нашей поразительно беспомощной команде, — поддел его Потрошитель, заметив, как напарник едва заметно повернул голову и выдохнул чуть громче. — Боеспособных тогда вообще не останется.       — Если… На кого и плесну… Так на себя, — даже так съязвил юноша. — Мне терять уже нечего.       — Ноги пока при тебе. Так что уж постарайся ничего не разлить, — пихнул его Бельфегор, впрочем, очевидно себя придержав. — Ешь давай, а не болтай. У тебя это и так теперь занимает до смешного много времени.       Фран не хотел есть. Знал, что не удержит и такую малость. Его и с воды тошнило, а уж что-то со вкусом и вовсе сразу заставляло сжаться в комок. Но Бельфегор сидел рядом. Смотрел. Ждал, пока Фран хотя бы попробует. В конце концов, он приготовил этот суп. Встал с утра и вместо того, чтобы заняться делами, пошёл на кухню, чтобы постоять у плиты и дать напарнику то, что он сможет поесть хоть как-то. Фран не мог не попытаться. Хотя бы ради этой заботы, такой осторожной и неловкой, нежной, как лёгкие касания пальцев к бедру или тихий шелест дыхания рядом, с головой выдававший нетерпение.       И снова юноша поднял ложку. На этот раз получилось увереннее. По крайней мере, Франу удалось зачерпнуть супа. Правда, чтобы поднять ладонь пришлось локтем упереться в руку Бельфегора, но ведь это тоже был результат. Тем более, что этого даже хватило.       Суп оказался горячим — это всё, что юноша смог сказать. Лишь лёгкий вкус сушёных овощей и каких-то специй остался на языке, но и он быстро растаял, когда горечь подкатила к горлу. Фран всё равно упрямо проглотил. Тут же сморщился, но смог удержаться. Маленькую победу отметил очередным движением ладони и ложкой у губ.       — Вот, можешь, когда хочешь, — усмехнулся Бельфегор, замерев, наверное, чтобы Франу удобнее было опираться на него.       — Когда вкусно… Надо попробовать, — чуть громче, чем до этого, ответил юноша, заставив себя проглотить ещё супа. В животе заболело, но к лучшему это было или к худшему Фран предпочёл не думать. — А мне всё же вкусно. В мирных делах вы… Тоже хороши.       — Намёки потом будешь делать, лягух, когда отойдёшь, — тут же оборвал его Бельфегор, дёрнувшись, но только для того, чтобы едва заметно направить руку Франа, вновь начавшую клониться вниз. — И да, не смотри на меня так. Вижу я, что ты ещё более нервным стал. Не знаю, что пламя тебе наговорило, но явно это опять в мою сторону камень.       — Догадливость вам тоже не изменяет, — выдохнул Фран, склонив голову. — Да, вам оно угрожать любить особенно. Удивляетесь? Я вот… Уже нет.       — Рассказывать не хочешь, как я про своих, ага. Неприятная тема, только для себя, остальным в это лучше нос не совать и не уточнять вовсе, — качнул свободной рукой Бельфегор, явно описав не Франа, а себя. — Но хоть обрисуй, чего оно там обо мне говорит.       — Попытайся, — тут же подхватило пламя. — В прошлые разы я рассказывал ему. Иногда. Он не верил. Ты никогда меня не отпускал, не показывал явно. А он не желал видеть меня чем-то большим. Не хотел признавать. Смеялся над моими угрозами и действовал им назло.       Фран на мгновение зажмурился. Голос в голове с каждым днём звучал всё громче… Теперь от него не получалось сбежать, даже если очень хотелось. А в особенно интересные ему темы пламя не переставало влезать, как самый настойчивый собеседник. Найти бы способ заткнуть его… Но его не было.       — Оно обещает смерть и разрушение всему, если я не отдам ему тело, — всё же попытался раскрыть часть тяготившего юноша. — Говорит, что вы умрёте. Показывает даже, как. Снова и снова, каждый раз, когда я закрываю глаза.       — Не перестает делать это с самого нашего прихода сюда, нет? — подметил Бельфегор уже без насмешки в голосе.       — Да. Но сейчас особенно… Показательно, — с трудом подобрал нужное слово Фран.       Ему хотелось бы сказать «особенно точно». Объяснить, с чем на самом деле они столкнулись, что такое пламя, почему оно всё это начало… Но не знал, как объяснить так, чтобы ему поверили, а не сослались на безумие сущности в голове и его собственное. Понимал, что именно так вся эта история и звучала.       Не будь пламя частью него, он бы тоже не поверил. Не показывай оно его лицо, не действуй, как он сам, продолжил бы отрицать. Но оно было с ним. Продолжало свой путь к финалу, который видело так часто, что успело окончательно в нём потеряться. И показать его таким — потерянным мальчишкой, влюблённым до безумия — возможности не было, если он не хотел устроить Вспышку.       — Если я скажу, что оно ближе ко мне, чем кажется, что ты ответишь? — решил хотя бы попытаться Фран.       — Что и так это вижу, ши-ши-ши.       — Не в это смысле, — качнул юноша головой, силясь не завязнуть в водовороте мыслей. — Что если я скажу, что наш мир это… Не единственная возможность. Что за гранью есть что-то ещё. И, кажется, я вижу, что за этой гранью происходит. Или происходило.       — Этим тебе пламя мозг выносит? — задумчиво отозвался Бельфегор, на мгновение дав юноше надежду. — Да, тут недалеко и уехать. Звучит совсем дико. Даже хуже, чем само существование пламени. С ним всё понятно, дрянь, не подохшая после Вспышки, а это… Совсем уже перебор как будто.       Да, в этом пламя тоже не солгало. И Фран не обманулся. Хорошо, что не стал с ходу правду говорить. Глядишь, сразу бы признали, что его мозг прогорел до той стадии, когда всякое начинает мерещиться.       Поэтому вместо объяснений, на которые у него всё равно не было сил, Фран привалился к Бельфегору. Опустил голову ему на плечо, чтобы ощутить тепло всем собой, и обмяк. Потрошитель не двинулся. Позволил ему это, остался его опорой даже в этот безумный момент. Сделал и больше — тоже чуть опустил голову, чтобы щекой коснуться волос Франа. Юноша выдохнул чуть громче. Улыбка невольно тронула его губы. Корочка крови на ранках треснула, боль чуть уколола, но Фран её почти не заметил.       Бельфегор был рядом. Здесь, сейчас и впредь. Ничего ещё не случилось. Время исправить что-то ещё не ушло. Его было мало, но, может, достаточно, чтобы случилось чудо… Если только открыть рот и сказать хоть что-то.       На это Франа всё же хватило.       — Понимаю, что… Прозвучу глупо. И опять заговорю о том, о чём мы уже говорили, — начал он, останавливаясь после каждого слова, чтобы набрать воздуха. — Но в этот раз… Лишь в этот раз. Всё же послушай меня, хорошо? Не уходи. Не рискуй собой. Знаю, ты это любишь, но… Хоть ненадолго. Я не справлюсь без тебя. Не хочу справляться без тебя.       Прозвучало жалко. Франу не хватало сил на эмоции, но даже так каждое слово пронизывала боль, которой было больше, чем пару месяцев. Всё же они с пламенем сроднилась достаточно, чтобы и оно нашло отражение в мольбах, таких тихих и спутанных, но искренних.       В прошлый раз даже намёк на это Бельфегора разозлил. В этот раз, судя по тому, как он напрягся, радости тоже не вызвал. Но он сдержался.       — Никуда я не денусь, — выдохнул Бельфегор спокойно, как никогда. — И ты от меня не уйдёшь, и я от тебя уже не смогу. Считай, что ты проклят, жаб. Худший демон следует за тобой и отпускать не намерен.       — А… Исполнить просьбу? — ещё раз навёл на это Фран.       Рука его опустилась на ладонь Бельфегора. Слабые пальцы нашли его, коснулись их, попытавшись согреться о чужую кожу. Бельфегор сжал ладонь в кулак, но не отвёл.       — Постараюсь, — не разошёлся он на ложные обещания. — Одно дело. Последнее. И, так уж и быть, я притихну, пока мы не решим вопрос с тобой.       Последнее… Оно и станет совсем последним?       — Может быть. Скорее всего, — слишком спокойно ответило пламя. — Не знаю, как это будет здесь. Узнаю больше, если позволишь мне проявиться.       Опять началась старая песня. В ответ на нее пламя получило только отказ. Дало смешок и очередное «как хочешь, а я ещё вернусь», в котором уже даже угрозы не было, лишь смирение. Кажется, пламя тоже устало. Разделяло тяжесть происходившего с жертвой? Или изматывало себя тем, как давило на Франа?       — Одно… Дело, да? — выдохнул юноша, опустив взгляд на тарелку с супом, тут же размывшуюся перед его взглядом до пятна. — Оно обещает, что последним это дело станет не потому, что всё хорошо закончится.       — Скажи ему, чтоб поменьше болтало, — цокнул Бельфегор языком, тут же подняв голову. — Сидит себе и пророчества делает, тварь кратерная. Ши-ши-ши, запечатать бы её поскорее, так, чтобы не сбежала.       — Я… Часто это говорю, — кашлянул Фран, почувствовав, как слабость вновь накатила на него, на этот раз начав сносить, словно штормовой ветер. — Оно плохо слушается. Ему… Не нравится давать обещания. Но оно даёт. Может… Хочет всё разрушить. А может, всё изменить.       — Так, пора тебя укладывать. Крыша едет всё сильнее, — ускользнул и от этого отчаянного намёка Бельфегор, дёрнув рукой. — Что бы там пламя ни хотело, пошло оно к чёрту. Его исправления и даром не нужны, только хуже делают.       А вот в этом Фран с напарником не спорил. Чтобы там пламя ни пыталось провернуть, от него были одни беды. Не только от Бермуды, похоже, совсем себя потерявшего, но и от того, в ком ещё сохранилась часть Франа. Он тоже терял разум. И себя. Фран не мог и не хотел представлять и половины того, через что оно прошло, но этого явно было много, раз уж оно настолько сошло с ума.       Впрочем… Если каждый раз оно чувствовало себя так же в этот момент, Фран мог и посочувствовать ему. Нет, себе. Каждому себе, что через это проходил.       Бельфегор забрал у него поднос. Фран не съел и четверти, всего три ложки, но облегчённо выдохнул. На большее его всё равно не хватило бы. Даже если бы он постарался. Что хуже, Бельфегор тоже ушёл. Поднялся с кровати, потянулся и повернулся к Франу, но уже не чтобы вернуться, а чтобы уложить того.       — Может… Лучше ещё посидим? — предложил юноша, едва-едва похлопав ладонью по покрывалу рядом с собой. — Не хочу… Спать.       — Скорее не можешь, ши-ши-ши, — поддел его Бельфегор, впрочем, остановившись и, кажется, окинув взглядом. — А держать тебя лежащим проще. Так меньше шансов, что ты как-нибудь неудачно свалишься. После всех твоих неудач я готов поверить, что ты и после падения не в ту позу помереть сможешь.       — Знаете… Я тоже, — с трудом усмехнулся Фран. — Но… Хочу ещё немного времени провести не лёжа и смотря в потолок. Разве… Так не лучше? Хоть немного времени. Ещё чуть-чуть…       Времени, проведённого не в плену видений. Времени, когда он мог бы осознавать себя, как себя, а не нечто бестелесное, бесконечно уставшее и потерянное. Времени, которое он мог бы провести с тем, кого любил, за пусть бессвязным, но разговором. Разве он многого просил?       — Не обязательно смотреть в потолок, пока лежишь, дурость, — усмехнулся Бельфегор, видно, поняв по его осунувшемуся лицу, о чём там Фран подумал. — Давай, не ной, а устраивайся.       И всё же он вытянул из-под бока Франа подушку и вернул её на место. В то же мгновение юноша по стенке соскользнул на кровать. Сразу отдавил руку, но почти этого не почувствовал. Стоило только голове коснуться подушки, как в висках снова заныло, а перед глазами замерцали чёрные пятна, обещавшие новый нырок в видения. Фран вцепился в сознание, как мог, даже прикусил язык до крови, чтобы боль не позволила совсем потеряться, но она показалась настолько ничтожной на фоне холодной, звавшей его за собой темноты, прекрасной в своём вечном покое…       А потом пружины матраса тихо скрипнули, а тепло вернулось. Чужая ладонь легла на его щеку, выдернув из плена вязких мыслей и не его слов. Фран сосредоточил взгляд на лице Бельфегора. На его светлых волосах, закрывших глаза, на его изогнутых в усмешке губах.       — Ши-ши-ши, я же говорю. Давай, лягушка, любуйся мной, — шепнул он.       Но Фран услышал. Разобрал каждое слово так отчётливо, словно кровь не стучала в ушах, а пламя не скулило, призывая сейчас же перестать и вернуться на экзекуцию. Смешок щекотнул горло. Лучший способ доставить боль мучителю — насладиться моментами жизни, как следует.       — Не перестаю делать это… Каждый раз, когда вы оказываетесь рядом, — кашлянул Фран, чуть прижмурившись. — Особенно когда вы рядом… Когда я в таком состоянии.       — Язык у тебя, конечно, заплетается так, словно ты хорошенько выпил, — цокнул Бельфегор языком, тут же двинув ладонью выше и зарывшись в волосы Франа. — Предпочитаю убивать пьяных, не болтать с ними, но, так уж и быть, от тебя можно и потерпеть. Видишь, сколько тебе сегодня поблажек? Ши-ши-ши, никому столько не делал.       — Горжусь… Что продолжаю их добиваться, — не сдержал довольный выдох Фран. — И очень рад быть с вами сейчас.       Настолько, что собрал все силы и придвинулся ближе к Бельфегору. Тело от таких усилий затряслось, но он смог вжаться в напарника, уткнуться лбом в его плечо и прислушаться к тихому дыханию, к биению сердца рядом… К звукам жизни, которая пока ещё не закончилась. Но могла закончиться в любой момент. Ещё одна миссия… Та, которая, возможно, приведёт к падению. Мог ли он что-то изменить? Или все его попытки были заранее обречены на провал, как и обещало пламя?       Фран подумал об этом — и тошнота подкатила к горлу с новой силой. Он зажмурился, сжался в комок и снова затрясся. Попытался остановить себя, но только закашлялся, на мгновение вновь ощутив кровь на пальцах и слёзы, обжигавшие глаза. Фантомная боль, ощущение того, чего не было, захватила его. Безумно захотелось всё же не сдержаться и как на духу выпалить «пламя это я». Фран уже даже приготовился…       А потом Бельфегор прижал его к себе. Обнял так крепко, что Франу стало нечем дышать. Одной ладонью вжал голову в плечо, вторую же опустил на дрожавшую спину. Жар его дыхания согрел макушку и щекотнул кожу. Вернул в мир, который постоянно пытался отказаться от Франа. Юноша не расслабился, но нашёл силы стиснуть зубы, чтобы не всхлипнуть.       — Вот же ж… — выдохнул Бельфегор. — Тебя с каждым днём всё больше корёжит.       Очередной выдох сбился, когда он ухватился за одежду Франа и шепнул:       — И что прикажешь с этим делать? Как тебя теперь вытаскивать?       — Не… Знаю, — не сумел найти нужных слов юноша. — Но… Знаю, как задержать меня.       Пальцы его свело судорогой. К счастью, потому что Фран сумел всё же ухватиться за одежду Бельфегора в ответ. Наверное, дёрнул слишком сильно, потому что Потрошитель выдохнул громче. А может, сам факт того, как он действовал, находил отклик в Бельфегоре. Жаль, Фран не мог поднять голову и взглянуть на его лицо… На то, какие эмоции отразились в изгибе губ, в сети тонких морщинок, прорезавших светлую кожу. А хотелось. Как же хотелось. Запомнить, оставить в памяти этот момент, такой зыбки и размытый, словно бы нереальный.       Но вместо этого Фран закрыл глаза. Собрал силы в другом — в мыслях, что ускользали от него всё быстрее, и словах, которые должен был сказать первее всего остального.       — Бел… Прошу, береги себя, — шепнул он то, что хотел повторять снова и снова, пока не выжгет себя окончательно. — Как бы ни были важны планы, как бы ни хотелось их выполнить… Останься со мной. Живым. Не делай… Ничего рискового. Просто… Всегда возвращайся ко мне. И помни, что я тебя жду.       — Да как забудешь? — усмехнулся Бельфегор, кажется, коснувшись губами волос Франа. — Ты себя видел? Забыть невозможно.       Юноша хотел бы ответить что-то ещё. Повторить «я люблю тебя», которое до сих пор обжигало язык и так и просилось прозвучать. Но сознание всё же начало ускользать от него. Может, это был намёк на долгожданный сон. А может, просто очередной обморок, после которого он почувствует себя ещё более разбитым, чем прежде.       Но перед тем, как провалится в него, Фран услышал тихое, почти заглушённое шёпотом пламени:       — Я вернусь. Точно вернусь. И после всё будет, как раньше. Ты вернёшься ко мне. Уйдём в пустошь. Заживём, как захотим. И пошлём к чёрту все проблемы.       Это было прекрасное обещание. Лучшее из тех, что Фран хотел бы услышать.       — Спасибо… Так… Лучше, — шепнул он, сумев даже представить себе момент возвращения домой.       И пусть он не знал, что Бельфегор хотел делать, но верил ему — он вернётся. Будет с ним снова. Не погибнет, как в видениях пламени. Даст ещё немного времени придумать, как уйти от судьбы.       Может, он и был воплощением непостоянства, но с Франом всегда вёл себя удивительно честно. Если что-то говорил, обязательно это делал. А раз так… Фран позволил себе провалиться наконец в черноту, но на этот раз раскрасив её фантазиями — мыслями о будущем, которое хотел бы построить, когда всё это закончится.