Антитеза

      Шоичи делал всё, что мог сделать в своих стеснённых условиях. Он никогда и ни с кем не проявлял такую напористость. Юноша бился во все двери, в какие мог: писал Ханамаде снова и снова, пока его сообщения не перестали даже проверять; силился найти связь с коллегами из других отделов, спотыкаясь о запреты и новые ограничения; ломился из квартиры и сутками кричал, что Центр их убивает, чтобы соседи заволновались и позвонили хоть в службы экстренной помощи. Отец ждал этого всю жизнь и так и не увидел, до чего иронично.       Но вместо желаемого «да, наверное, ты прав, не станем действовать опрометчиво» Ирие получал противоположное. И узнавал об этом после каждой новой попытки нарушить планы Совета. Несмотря на закрытые двери квартиры, стены, возведённые вокруг его и без того маленького мира, и конвоиров, охранявших их границы, новости Шоичи получал чуть ли не каждый день. То ли Ханамада решила, что так он перестанет вмешиваться во всю бумажную работу, до которой дотягивался, то ли Бьякуран так сообщал, что продолжал воплощать «их» мечту, этого Ирие точно не знал. Да и, признаться, не желал знать.       Куда важнее было то, что он всё же видел планы Совета на поимку Франа Тесси. И эти планы юноше не нравились. Настолько, что, вновь погрузившись в меланхолию, сомнения и страхи после бесплотной борьбы, измотавшей его до пары нервных срывов на пустом месте, Шоичи не остановился и продолжил искать выход, хотя прежде забился бы в угол, вернулся к обычной жизни и сделал вид, что ничего не знал и не помнил.       Совет подготовил отличную ловушку. Кажется, Ханамада всё же смогла договориться с Фернандесом: тот щедро выделил бойцов кроме лейтенанта Мацумото и его отряда. Больше тысячи. Для захвата одного человека этого было даже слишком много, но, учитывая, какой силой он обладал, Совет поступил скорее разумно. Такое количество бойцов точно могло поймать образец, даже если тот решит воспользоваться силой вне границ, что уже показывал на наблюдателях.       А кроме этого, к ним присоединился клан Белатри. В полном составе. И, когда Шоичи услышал об этом, он, признаться, покрылся холодным потом. Потому что новость о нападении на поместье клана ему тоже любезно передали. Теодоро и его регент Адриан были в ярости. Шоичи считал, что они испугались. Мятежный наследник, успешно избавлявшийся от их бойцов и явно метивший выше, не просто забрался в дом, но устроил там переполох — с пожаром, погромом в нескольких комнатах и потерей части архивных данных. К собственной неудаче, не разрушил хрупкое единение наёмников, а сплотил их, как никогда прежде.       И вся эта армия готовилась сомкнуть кольцо вокруг Франа Тесси. Шоичи видел это не только потому, что ему постоянно передавали новости, но и по тому, насколько напряжённой стала атмосфера в исследовательских. Ханамада, и до этого не отличавшаяся заботой, окончательно перестала связываться с Шоичи лично, скинув принятие его вопросов на кого-то ещё. Учёные, которые до этого нет-нет, а проходили мимо комнаты Ирие и даже пытались достучаться до юноши с вопросами, насмешками и редким сочувствием, перестали появляться. Остался только Спаннер, которые не ушёл даже несмотря на то, что они никогда не были друзьями, разве что знакомыми.       А самое главное, ослабло внимание охранников. Видно, Фернандес нашёл работу и им, потому что все конвоиры стали особенно дёрганными. Шоичи перестал даже пытаться разговаривать с ними и уж тем более — вырываться. А они, заметив, как он притих, словно бы покорившись обстоятельствам, ослабили бдительность, сосредоточившись на основной задаче. И юноша нашёл в этом другой плюс…       Контроль в сети продолжился и даже стал хуже, но реальность диктовала другие условия. Конвоиры просто не могли разорваться, даже если перестали бы спать, схватившись за энергетики и кофе. Шоичи это давало если не полную свободу, то хотя бы возможности. Потому что смотреть в окно стало проще. Потому что продумывать послание Франу Тесси стало легче. Наконец, потому, что кексы Спаннера стали доходить, а тот вместо них начал получать послания с фантиками. Не то чтобы Шоичи был так уж хорош в играх в шпионов, но он умел делать шпоры и прятать их так, чтобы не волноваться о поиске.       Спаннера не потребовалось убеждать долго. Он поверил Ирие, как не сделал никто до него. С чего вдруг он отвечать не захотел, но и Шоичи не бросил. Признаться, юноша наплевал на то, почему Спаннер поверил, главное, что он не сбежал, едва Шоичи передал ему первое послание с откровением и подозрениями. Недооценил он тихого техника, любившего копаться со старыми бумагами в самой дальней мастерской…       Ему благодаря Шоичи смог раздобыть пароль от другой сети, а когда его к ней не подключило — пробиться туда. Для этого пришлось позволить Спаннеру прислать какой-то код от «проверенных ребят» и зайти в дебри другого интернета, рискуя попасться и там, однако Ирие смог. Наградил себя за упорство информацией.       На его рабочем месте имелся стационарный компьютер для работы с вычислительными программами и планшет, который Шоичи использовал для мелких записей, сверки данных и прочей работы, не требующей особых мощностей, но ничего из этого не предполагало возможности искать что-то. Камера смотрела прямо на экран, а любое действие Ирие в сети отлавливалось и передавалось прямиком наблюдателям. Однако он смог обойти и это — попросил у Спаннера второй телефон. Тот передал ему старую модель смартфона, тормозившую и почти не откликавшуюся на касания, но это было лучше, чем ничего. И благодаря этой старушке Шоичи смог узнать о Фране Тесси больше.       Навыки поиска информации со времён диплома юноша точно не растерял. Несмотря на все ограничения он пробил номер, зарегистрированный на Франа Тесси. И даже позвонил на него. Не знал, чего ожидал больше, но получил молчание на линии. Конечно, Фран больше не использовал это соединение. Может, и телефон тоже, потому что отследить его им с Бьякураном не удалось.       Шоичи не сдался и пошёл дальше — ещё раз пробил номер квартиры юноши и все способы связаться с ней. Телефон, зарегистрированный на обладателя квартиры, тоже не ответил, как и бот-помощник. Тот вообще сообщил, что способов связаться с этим человеком не осталось, потому что он больше не принадлежал сети Центра, и предложил выйти на её новых хозяев. Шоичи попытался сделать и это, но в ответ получил лишь холодное «мы давно уже передали квартиру во владение тем, кому её сдавали, если с ними не получается связаться, это не наша проблема». О смене жильцов мужчина на линии ничего не знал. Стоило предполагать, ушли они далеко не на другую квартиру.       Так получалось, что Тесси сам себя ограничил. Лишил простейших выходов в интернет и к его богатствам. Какой-то способ работать у него был, информацию он находил не хуже Ирие, но никаких следов оставлять не желал. Правильно. Умно в его ситуации.       Для Шоичи исхода хуже и представить не получалось. Насколько бы интернет ни подчинялся Совету, он всё ещё был самым быстрым и лёгким способ предупредить Франа об угрозе и хотя бы указать ему возможное укрытие. Шоичи знал такое место и сам собирался уйти туда, удайся ему сбежать, но он мог и принять там гостей. В конце концов, недостроенная исследовательская база полнилась закутками, способными укрыть даже большую компанию.       Но чтобы привести туда кого нужно, требовалось пойти на ещё больший риск и… Написать письмо. Обычное, бумажное, такое, до какого руки в бурное время технологического ренессанса добирались не так уж часто. Единственное послание, способное достичь Франа Тесси.       Шоичи решался долго. Наверное, даже слишком. В конце концов, письмо было вещественной уликой, доказательством его предательства. Чем-то, что перехватить получалось куда легче, чем послание в сети, отправленное с анонимного сетевого подключения. От такого не отвертишься. А за ним всё еще наблюдали, хоть и менее пристально. Бьякуран до сих пор верил, что Шоичи одумается, успокоится, вернётся к их плану… А значит, ждал сообщения. И того, что Ирие поступит иначе, наверное, тоже.       Шоичи боялся. Не самого письма, хотя и его тоже, но того, что оно могло существовать. Несмотря на все решения последнего месяца, на борьбу с Советом, Бьякураном, даже с самим собой, Ирие всё ещё верил Центру, следовал его идеалам и оставался его жителем. А ещё — боялся поступить не так. Не того, что позволит Франу Тесси сбежать, лишив город такой ценной единицы, как пламя, а, наоборот, что выдаст себя и его, позволив Совету перейти к последнему акту охоты быстрее.       Он думал так долго, что упустил шанс. Видно, переговоры со Спаннером незамеченными не остались, потому что механика перевели на другой объект. И быстро — буквально одним днём. Раз — и Шоичи перестал получать даже ту толику внимания, к которой так привык за их со Спаннером короткое, но обнадёживающее общение. Два — и Бьякуран наполнил о себе, прислав послание в котором шутливо посоветовал Шоичи не искать новых друзей, «иначе он может заревновать» и «как-нибудь убрать мешающий элемент из их отношений».       Спаннер стал единственным лучом надежды в жизни Шоичи. Принёс радость, на которую юноша перестал даже надеяться в темноте одинокой квартиры и выедающей глаза белизне кабинета в исследовательской. Подвергать его опасности дальше он не решился и ответил Бьякурану «не понимаю, о чём ты. У меня больше нет друзей». В ответ получил смайлик, заставивший истерично усмехнуться — плачущего котёнка, из того набора, что сам на телефон «напарника» и закачал. Кажется, Бьякуран обиделся. Даже если да, контроль сильнее не стал.       Впрочем, Спаннер быстро нарушил едва вернувшуюся в жизнь Шоичи тишину. Сам — через ту самую тайную сеть, но уже с другим адресом. Написал Ирие, предложил помогать дальше в обход Совету и тому «белому придурку», как он называл Бьякурана и прежде. Шоичи напомнил ему, что это было опасно, что за такое могли в лучшем случае отправить в пустошь, а в худшем назначить расстрел, но Спаннера не остановило и это. И он даже согласился передать письмо… По крайней мере, попытаться сделать это.       Жаль только, что оба они обманулись в доверии анонимной сети. И в том, что уж её Совет точно не раскусит. Кажется, Бьякуран не смолчал, а передал, куда должен был, что Шоичи как-то связывался с одним из работников базы. А Совет установил прослушку. Шоичи её не заметил, Спаннер о ней не знал, но оба они попались ещё до того, как даже смогли обменяться письмами.       К счастью, это была проблема только Шоичи. К сожалению, решать её снова пришёл тот, кого он одновременно не желал видеть больше никогда и жаждал увидеть больше кого-либо ещё после долгих недель в отчуждении.       Белой тенью он скользнул в выделенный Ирие кабинет. Юноша услышал звук открытия двери, но не отвернулся от экрана компьютера, на котором стремительным движением открыл расчётную таблицу с процентным соотношением пламени в телах оставшихся подопытных. Притворился, что не заинтересован, хотя на самом деле мурашки защекотали его спину от одного лишь тихого, знакомого до боли перестука шагов. Захотелось изменить несуществовавшей выдержке и повернуться. Или, ещё лучше, сбежать.       Вместо этого Шоичи сжался посильнее, словно попытавшись рассмотреть что-то в таблице. И всё равно вздрогнул, стоило Бьякурану тихонько рассмеяться и выдохнуть как будто бы обиженно:       — О, Шо-чан, что же ты, даже не повернёшься? А вдруг это не я, а убийца, который прямо сейчас ткнёт тебя ножом в спину? Не боишься, что Ханамада наймёт такого в один прекрасный день?       — Не вижу разницы, — буркнул Шоичи, постаравшись вложить в слова больше хмурости, чем страха. — Ты и есть её ручной убийца. Или она твоё самоуверенное оружие, сами разбирайтесь, кто там главный, я в этом копаться не намерен. Давай не будем ходить вокруг до около и ты сразу скажешь, зачем пришёл. В последнее время общаться тебе хотелось мало. Разве что для напоминания, что меня в клетку посадили и только что петь канарейкой не заставили.       — Надо же, ты и так говоришь умеешь. Бука-Шоичи мне тоже нравится, — как ни в чём ни бывало рассмеялся Бьякуран.       Ирие от его слов затрясло лишь больше. В горле встал ком, а пальцы перестали попадать по кнопкам. Вместо связных слов в табличке стала появляться сплошная тарабарщина. Но, даже поняв это, Шоичи не прекратил и не повернулся. Постарался сохранить остатки гордости, хоть настоящая натура и требовала другого: заглянуть в лиловые глаза и попробовать ещё раз получить объяснения через стук зубов. Хотя бы намёк на то, почему Бьякуран это делал, почему так смотрел на мир и не могли ли они найти другой путь.       Но Шоичи прекрасно знал, что, повернись он, вся спесь изчезнет, перейдя в овечье блеяние. Миг, краткий взгляд, улыбка на бледных губах человека напротив, и Ирие превратится в себя прежнего, неспособного и слова вставить поперёк объяснений Бьякурана, его утверждений, произнесённых таким тоном, что ими не получалось не проникнуться. Этого он хотел в последнюю очередь, раз уж на самом деле решился бороться за будущее, а не смиренно позволять ему случаться.       У Бьякурана, правда, были другие планы на этот день. Шоичи понял это, когда услышал его шаги совсем рядом и всем собой почувствовал, как близок тот стал. От внимательного взгляда Ирие даже замутило. Ладони дрогнули так, что клавиатура пискнула, сообщив о зажатии клавиш и заблокировав ввод, а в глазах защипало. В горле против воли забился вместе с кашлем очередной крик «за что». Потому что Шоичи всё ещё не нашёл даже для себя ответ на этот вопрос. Потому что в глубине души всё ещё надеялся на то, что ошибся, что Бьякуран просто не сумел объяснить мотивы до конца, так, чтобы Ирие понял его.       Сегодня он не это собирался делать. Шоичи, правда, понял это только когда чужие ладони легли на плечи. Тонкие пальцы вжались так, что больно стало и через халат, накинутый поверх рубашки. Вот это Ирие уже не смог проигнорировать.       — Что ты делаешь? — пробормотал он, слишком резко подняв голову и дёрнувшись всем телом в попытке сбросить чужие руки. — Мне и так больно, ещё добавить решил? Бьякуран, хватит. Ты хорошо делаешь вид, что ничего не произошло, но что-то произошло. Может, не для тебя, но для меня. И я… Не хочу говорить, ладно?       — Нет, — просто ответил Бьякуран подарив Шоичи улыбку. — Что-то на самом деле произошло, Шо-чан. Поверишь ли ты, если скажу, что сожалею о том, что так грубо с тобой поступил?       Сердце Шоичи словно пропустило удар. Губы невольно поджались, в душе расцвела наивная надежда — вот сейчас, сейчас Бьякуран извинится, всё объяснит, расскажет причины своих взглядов на пламя. Они поговорят, придут к общему, как прежде, и помирятся. Смогут снова стать друзьями.       — А ты… Сожалеешь? — не сдержал он этого детского чувства.       — Да. На самом деле. Прости, что не сдержался, Шо-чан. Я тебя напугал, да? Сделал больно… — кивнул Бьякуран, заговорив таким знакомым протяжным тоном, уводившив в мысли, за ним, этим тёмным ангелом, таким с виду добрым и заботливым, но имевшим слишком много секретов за душой. — Поэтому ты сейчас идёшь против меня? Поэтому причиняешь боль в ответ?       — Нет… — выдохнул Шоичи, на мгновение утонув в звучании голоса, гулкого и протяжного, заставлявшего мурашки щекотать кожу. — Я просто… Просто не могу понять, почему ты это делаешь. Это ведь неправильно. Это… Жестоко.       — Жестоко. И опасно. Как и всё в этом мире, — кивнул Бьякуран, подарив Ирие ещё одну улыбку. — Хочешь знать, почему я это делаю? Я не смогу сказать тебе точно. Просто это моя судьба. Пламя дало мне её, когда пустошь забрала остальное. И я благодарен ему за то, что оно не позволило мирской скорби по матери, убитой мутантами, и отцу, сбежавшему от боя, захватить меня и убить.       Движения рук его стали нежнее. Пальцы скользнули ниже по плечам, почти стянув халат, как в те ночи, когда после долгого рабочего дня Шоичи едва находил в себе сил доползти до дивана, а Бьякуран пытался помочь хотя бы переодеться. Ирие чуть затрясло. Не так это ощущалось, неправильно… Словно он нырял в глубокий бассейн и не мог выплыть.       — Оно доказало, что мои взгляды на мир как на грязное, мёртвое место, которому нужен новый рассвет, правдивы. Поддержало их, — продолжил говорить Бьякуран, наверное, прекрасно понимая, как влиял на Шоичи и что тот его всё ещё слушал, хотя должен был отвести взгляд и задёргаться. — Дало им право на жизнь и пообещало, что сможет подарить этому миру новое начало вместе со мной.       Пальцы вновь скользнули по плечам Шоичи, щекоча через рубашку. Коснулись шеи, пока ещё мягко, но достаточно сильно, чтобы Ирие вспомнил, как они душили его. Готовность слушать сменились страхом, от которого юношу вновь забило мелкой дрожью. Бьякуран явно заметил это, но пальцы не убрал. Смешок его показался особенно едким, но вместе с тем до странного тихим.       — Я ведь не злодей, Шо-чан. Всё, чего я хочу — чтобы этот мир стал лучше. Прямо как ты, — произнёс Бьякуран, чуть вжав ногти в шею Шоичи. — Хочу, чтобы он переродился. Чтобы люди получили право на дары пламени, чтобы услышали его голос и увидели другой путь. Чтобы центровские перестали прятаться за стенами, а пустошные получили новые шансы применить свои таланты. О, мой мир ведь будет лучшим. Равным для всех, способным каждому дать по достоинству. Неужели это так плохо, Шо-чан?       И таким тоном он это говорил, что хотелось сказать «нет». Бьякуран умел говорить. Настраивать, как инструмент, залезать в душу, наставлять и направлять. У него это получалось даже слишком хорошо. На Шоичи, по крайней мере, работало. Всё ещё. И только огромным усилием воли ему удалось сглотнуть, повести плечами и выдохнуть:       — Да, это плохо. Потому что, когда хочешь менять мир так, нужно учитывать и желания других людей. Р-разве нет?       — Люди неоднозначны в своих желаниях. Никогда не понимают, что им надо, даже если под нос это сунуть, — хохотнул Бьякуран, словно с ребёнком заговорив. Глаза его, правда, при этом прищурились, а пальцы сжались крепче. — Они такие же, как ты, Шо-чан. Тоже не понимают и не поймут, слишком увлечённые благом всех, а не благом тех, кто его заслуживает.       Ирие ещё успел дёрнуться, в последний момент поняв, в какую ловушку попал… Но вырываться оказалось поздно. Пальцы Бьякурана сжались на его шее и дёрнули назад. Голову Шоичи вдавили в спинку кресла, чтобы он не смог и двинуться. Он забил ногами, задёргал руками, но Бьякуран всегда был сильнее. А сейчас ещё и стоял так, что до него не получалось дотянуться, и держал кресло собой, чтобы Шоичи не смог уйти.       Всё, что юноше осталось — смотреть в лиловые глаза, оказавшиеся так близко, что их яркий цвет заполнил мир вокруг.       — Я очень ценю тебя, Шо-чан. Только поэтому ты ещё жив даже после того, как стал мешать, — зашептал Бьякуран, то сжимая, то разжимая пальцы, чтобы Ирие не задохнулся совсем. — Ты помог мне, ты поддерживал меня, ты стал мне другом… Тем, кем я сильно дорожу, больше, чем кем-либо ещё сейчас. Но пламя дало мне цель, и она, кажется, противоречит твоей. А между дружбой и Им я всё же выберу его.       — Кха… Бьяку… Ран, — попытался попросить его остановиться Шоичи.       — Нет, ничего не говори. Я знаю обо всех твоих выходках. И о письме Тесси. Ты хорошо его написал, — поцокал языком Бьякуран, словно выговаривая ребёнка. — Но отправить не сможешь. Потому что, если сделаешь это, я всё же решусь найти на тебя управу. Пока ты нужен, Шо-чан, а вред от тебя не перебивает полезности. Но если ты и дальше будешь бороться…       Пальцы Бьякурана сжались так, что Ирие показалось, будто ему сейчас сломают шею. Стало больно, но ещё больше — страшно. Настолько, что в уголках глаз Шоичи всё же выступили слёзы.       — Не плач, Шо-чан, не надо. Не хочу видеть тебя таким, — печально протянул Бьякуран, чуть ослабив хватку. — Пожалуйста, не доставляй новых неприятностей. Позволь мне делать работу и занимайся своей как следует, и мне не придётся ни причинять тебе боль, ни убивать. Идёт?       Шоичи задёргался только сильнее, попытавшись прохрипеть хоть что-то. Перед глазами у него начало темнеть, а в груди словно огонь загорелся. Слабость охватывала его, и Шоичи сдавал перед ней так же, как перед Бьякураном, спокойно смотревшем на его мучения.       Смех сорвался с бледных губ, когда Шоичи зажмурился, хрипя и дёргаясь всё слабее.       — О, прости, Шо-чан, совсем забыл, что ты не сможешь ответить с пережатым горлом, — небрежно бросил Бьякуран, медленно расслабив руки, но не убрав их. — Так что скажешь? Продолжишь мешаться у меня под ногами или одумаешься? Это ведь не сложно, Шоичи! Просто сиди дома, работай иногда. Я даже поговорю с Ханамадой, чтобы она позволила тебе встречаться с матерью. Ты ведь по ней скучаешь, да?       — Нет! Хватит говорить! — закричал Шоичи, попытавшись подняться, но тут же упав обратно, когда ноги подогнулись. — Уйди, прошу тебя, уйди… За что ты так со мной?       Слёзы наконец покатились по щекам, опалив кожу жаром. Шоичи затрясло так, что он вполне мог бы упасть, не будь у кресла ручек. Захотелось поджать ноги, как когда срывы захватывали его дома, обхватить себя руками за голову и качаться из стороны в сторону, пока весь мир не исчезнет в методичном движении, в спокойствии дыхания. Но Бьякуран снова ухватил его за плечи и вжал в спинку кресла.       — Шо-чан, сейчас не до истерик. Я жду ответ и выжму его из тебя любой ценой. Даже если придётся ещё раз тебя придушить, — всё тем же добродушным тоном, но уже тише произнёс он, снова найдя взгляд Шоичи, чтобы тот точно не смог сбежать от осуждения и гнева в нём. — Прости, прости, что пугаю тебя, но это важно. Сам должен понимать.       — Не понимаю, я не понимаю! Тебя не понимаю и действий твоих тоже, — выдохнул Шоичи, чувствуя, как дрожат губы, наверняка делая его ещё более жалким на вид. — Мне жаль, что твоя семья погибла, и жаль, что тебе пришлось пережить много боли, но разве это повод принести её другим людям?       — Ох, Шоичи, ничего ты не понял, — покачал Бьякуран головой, словно глубоко опечаленный словами Ирие. — Я хочу не причинить людям боль, а показать им, какой мир на самом деле и каким он может стать, если они откроют разум пламени. В моём понимании это спасение. В их тоже будет, когда они осознают всю прелесть Его даров. Надеюсь, что и ты поймёшь однажды…       — А я надеюсь, что не стану таким, как ты, — кашлянул Шоичи, прищурившись, но явно не став выглядеть более грозным. — Потому что наши цели, очевидно, разные. Мне… Жаль, что наши пути разошлись. Но я… Не могу так просто смотреть на страдания людей.       — Тебе придётся, — просто пожал плечами Бьякуран. — Я дам последний шанс, Шоичи. После этого поговорим серьёзнее. Прошу, не заставляй меня делать это.       А потом он наконец отпустил Ирие. Подарил ему последний взгляд, — хмурый, даже злой — усмешку и тихое «Шо-чан» перед тем, как направиться прочь. Звук его шагов в этот раз показался Шоичи раскатами грома, каждый из которых заставлял вжиматься в кресло всё крепче, словно Бьякуран в любой момент мог передумать и всё же задушить его.       Но он ушёл. И дверь закрылась за ним с тихим скрежетом. Шоичи снова остался один, перед экраном компьютера, на котором в таблице появились ряды хаотичных фраз, отразивших весь его ужас и смятение.       Ирие всё же подтянул ноги к груди и обнял их. Сжался и принялся качаться, успокаивая себя. Шея болела, напоминая о пальцах, сжимавших её, а вдохи и выдохи хрипели и срывались. Его колотило мелкой дрожью так, что кресло качалось тоже. В голове не осталось ни единой связной мысли, только чистый ужас.       Но, вопреки страху, Шоичи не оробел. Наоборот, остатки сомнений уступили убеждённости — он не должен был позволить Бьякурану и Ханамаде и дальше делать то, что они делали. Даже если ему было страшно, даже если это грозило проблемами, он не смел остановиться. Должен был продолжить действовать, искать пути…       На этот раз уже не просто передать сообщение Франу Тесси, а встретиться с ним. И как можно скорее. Потому что пока ещё Шоичи был нужен Бьякурану, но это в любой момент могло измениться. Особенно если Ирие не собирался прекращать искать возможностей остановить его. Ханамаде уже надоели его выходки до того, что она отстранилась от Шоичи, Бьякурана, кажется, держали только воспоминания о дружбе. И юноша знал, что надолго они не помогут.       Он не мог оставаться рядом с Бьякураном, под его контролем, в прямом доступе… Должен был найти выход. Возможность сбежать, спрятаться и продолжить спасать Центр от кошмарной судьбы. И для этого Шоичи обязан был добраться до Франа Тесси. Даже если за это придётся заплатить. Шоичи и так уже порядком натворил, мог позволить себе нарушить ещё пару правил. Хуже от этого стать уже не могло.       Хуже стать могло, прекрати он бороться. А так… Надо было собраться и найти способ сбежать. Как бы ни тряслись руки и как бы ни хотелось спрятаться, а не бороться. Оказывается, у него это неплохо получалось.