Антитеза

      Забавно, но Спаннер почти довёз их. Буквально пара улиц, и они оказались бы у главного здания базы Мелоне — очередной кирпичной коробки, маскировки секретного объекта под офисы, но на этот раз окружённой забором с колючей проволокой, из-за которого выглядывали разве что крыши каких-то бараков да верхние этажи приёмной. Когда Ирие привёл их к этому забору, — идя под руку с Ямамото, хромая и останавливаясь, чтобы перевести дыхание — Фран не сдержал остроты:       — Вот теперь я уверен, что нас ждёт ловушка. Говорите, Бьякуран не знал про установку?       — Он точно не знает про неё, — кашлянул Ирие, привалившись к Ямамото и прикрыв глаза. — Может, про сам проект, но не про цель. Скорее всего… Он пришёл сюда, проследив за Спаннером. Он… Знал, что мы ладили. Что начали общаться… Что он помогал мне…       Фразы Ирие путались, как он ни старался собраться. Даже пламя солнца не убрало очевидного сотрясения. Не удивительно — Шоичи до последнего откладывал своё лечение, помогая Спаннеру уйти и копаясь в бардачке машины, ища там «то, что поможет нам попасть на базу, что бы там ни было». К тому моменту, как до Ирие дошла очередь, Рёхей потратил почти всё пламя. А часть ещё и оставил на случай нового боя.       И всё же учёный ни разу не пожаловался за то время, что они шли до базы. И явно не потому, что делали это медленно, считаясь с темпом Франа, которого от постоянных перемен в пламени вновь закачало, и Савады, тоже отказавшегося от лечения. Слишком упорно он шагал, даже когда совсем сбивался с ритма. Кажется, его на самом деле гложила вина.       Думать об этом у Франа особо времени не было. Куда больше его беспокоила тактика для боя с Бьякураном. Что ещё тот мог сделать? Закуро вот показал себя неплохо. Даже лучше, чем в бою за жизнь Бельфегора. Хотя был ранен. Настолько ли Совет отчаялся, что выделил доктора и лекарства тому, кто подвёл их, устроив хаос в самом центре города? Настолько ли упёрся в идею, чтобы не отказаться от борьбы даже после того, как идеальный исполнитель сбежал, а «знаток» получил такие увечия, что в лучшем случае ослеп на один глаз? Фран ставил на то, что да, раз уж их уже встретили по пути. Но настолько ли, чтобы пустить в ход последнее оружие?       Насколько сильным Бьякуран мог стать, если дать ему доступ к тем проектам, что испытывали на Расиэле? И могло ли разбитое пламя и измученный носитель сдюжить с ними? Франу хотелось верить, что раны не дадут Бьякурану сражаться на полную даже с такой подачкой. Что они смогут, успеют, доберутся до чёртовой установки…       А потом белая тень мелькнула у арки входа на базу. Высокий, всё ещё державшийся прямо, он повернулся к ним. Со своего места Фран не мог увидеть его лица, но готов был поклясться, что Бьякуран улыбнулся. Бельфегор сжал руку юноши крепче, не позволив ему уйти, когда тот подался навстречу культисту, толкнув к нему туман. Напомнил, что останется рядом, как и пообещал. Только поэтому Фран позволил всему идти так, как и должно.       Тем более, что Бьякуран не стал тянуть. Пламя развернулось за его спиной крыльями, да так ярко, что Франу пришлось зажмуриться. Хранители рядом зашипели тоже, а Бельфегор не сдержал едкого:       — Ты посмотри, он теперь светится ярче. Ну прямо лампочка ходячая, ши-ши-ши.       Шутка помогла развеять дёрнувшееся в груди Франа напряжение от осознания — Бьякуран на самом деле нашёл новые силы. Чёртов адепт пламени. Азарт защекотал горло смешком, оттеснив укол тревоги. И не только у Франа, похоже.       Пока Бьякуран демонстрировал себя, Хранители перестроились. Из нелепой колонны, больше похожей на сборище пустошных бродяг, вмиг превратились в пусть маленький, но слаженный отряд. Фран скорее почувствовал, как Мукуро встал рядом. Позволил ему выставить барьер, чтобы самому не тратиться на лишние иллюзии. Взглянул на Бельфегора, уже схватившегося за клинки. Оглянулся на Хранителей и оценил их формацию — Гокудера отошёл назад, оттащив туда и Ламбо с Рёхеем, Хибари и Ямамото вышли вперёд, подготовив оружие, а Хром осталась в центре, чтобы поддерживать атаки иллюзиями, но не попадать под прямые удары.       Они все думали об одном с тех пор, как направились в сторону базы. И доказали это тем, как быстро и точно сработали. Увидев такую поддержку, Фран ещё раз позволил себе выдохнуть и привычным тоном протянул:       — Так что, дождёмся, пока он перестанет красоваться? Или всё же разок хлопнем? Я бы хотел кинуть в него камень. Просто чтобы перестал выпендриваться перед тем, кому до него всё равно сейчас дела нет.       — Обойдётся, ку-фу-фу, — усмехнулся Мукуро, окружив их туманной дымкой. — Слишком много почестей — аж целый камень создавать ради него одного.       — Ши-ши-ши, на тебе стилет, жаб. Покажи, как научился кидать, — пихнул юноше в ладонь клинок Бельфегор. — В последний раз, когда ты это делал, получалось хреново, но, глядишь, сейчас додумаешься его иллюзиями направить.       Фран бы и рад был, но Бьякуран всё же устал просто стоять. Миг — и охваченная оранжевым пламенем фигура взмыла в воздух уже на четырех крыльях. Огромные, разбрасывавшие искры, похожие на Солнце в тёмном небе, они развернулись над ними, затмив собой даже очертания базы Мелоне. А из-за стен к свету тут же присоединился ещё один — лиловый, маленький, почти потерявшийся на фоне безумного огня.       — Кикё… — выдохнул Ирие, которого Хранители затолкали к Хром. — Ну конечно… Всегда парой ходили, не мог Кикё не прийти к Бьякурану…       — Какие полезные подробности. Ещё бы они раньше прозвучали, — съязвил Мукуро, чуть повернув голову. — Ученик, насколько он силён?       — Достаточно. Но он предпочитает поддерживать, — протянул Фран, присмотревшись к лиловой вспышке. — По крайней мере, в тот раз не особо лез в драку.       — Ши-ши-ши, ставлю на то, что он берёг силы, — усмехнулся Бельфегор, ухватив Франа покрепче и повернувшись к Хранителям. — Мелочь, на вас облачный! Уж с ним вы точно справитесь.       — Но… — попытался оспорить Савада.       — Даже дополню, — прервал его Фран. — Гокудера, Хром, возьмите наши мозги и отведите его к установке. И Ламбо прихватите, пусть прикрывает. Достаточно уверенная пробивная команда или вам ещё кого перенаправить?       — О, смотрите, жаба раскомандовалась. Власть почувствовал? — заулыбался во все тридцать два Бельфегор. — Ши-ши-ши, такое распределение меня устраивает. Все шумные элементы и девчонка — к чёрту отсюда, разбирайтесь с основной целью. Хоть какая-то от вас польза должна быть, раз здесь никому места нет.       Спорить с этими пусть грубыми, но точными словами не попытался даже Гокудера. Скривился и буркнул что-то про «не тебе определять, кому место есть, а кому нет, мы все полезные», но возмутиться вслух не успел.       Бьякуран и так дал им достаточно времени. Можно сказать, позволил подумать, что делать дальше, словно не считался с их возможностями вовсе. И даже после этого не подобрался близко к тому, кто разок подпёк его до хрустящей корочки, и вместо этого закрутил пламя вокруг себя. Оранжевые огоньки вновь, как у Кратера, сложились в подобие дракона. А может, в намёк на кнуты Расиэля. Так или иначе, это воплощение пламени оказалось просто монструозных размеров — настолько, что протянулось от плеч Бьякурана до самых его ног, покачивая рассыпавшимся на всполохи хвостом. И этот дракон был солидарен с хозяином в желаниях.       Изогнув шею, он раскрыл пасть и плюнул сгустком пламени. Едва ли Бьякуран планировал закончить бой одним ударом, но Фран не позволил ему даже понадеялся на превосходство: плевок огнём поймал ещё до того, как он ударился о землю. Каменная клетка сомкнулась вокруг него, сжалась, превратившись в камешек. И даже он отправился в лицо Бьякурану.       За это юноша заплатил холодом в груди и дрожью в ногах. Не показал и тени слабости, вместо этого создав рупор, подняв его ко рту и протянув:       — И всё-таки ты пришёл. Не хватило посланий от Божества? Оно не против высказаться ещё раз. Так уж и быть, я даже дам ему голос ради этого разговора. Итогом его всё равно станет дожаривание змеи.       И, прежде чем Бьякуран успел ответить, Фран дёрнул Бельфегора и пихнул Мукуро в бок. А сам направил сгустившийся у ног туман в сторону культиста и вверх. Асфальт ту же ощерился провалом, тьма которого приготовилась поглотить Бьякурана, и из него взметнулись столбы пара. Они и близко не смогли поглотить оранжевое пламя. Фран и не пытался. Всё, чего ему хотелось — поймать Бьякурана в ловушку окружения. Потому что там, в этой дымке, его ждали сюрпризы получше.       И не только от Франа: Мукуро окружил их туманом так, что улица растворилась в молочно-белой дымке. Из неё навстречу свету Бьякурана полетели охваченные алым клинки — пока ещё на пробу, но уже уверенно и точно, как Бельфегору и было свойственно. Фран же собрал туман в сплетение рук, в зыбкие кости, в едва различимые лезвия и иглы, закружившие вокруг Бьякурана… В капли влаги, способные осесть на его лице и крыльях плотной пеленой, замедляющей движения. Часть этой дымки потянулась и к лиловому огоньку, покачивавшемуся за спиной оранжевого.       Но конечно же Бьякуран не позволил себе попасться. Пламя полыхнуло особенно ярко, когда дракон закружился, опустившись к земле, и потянулся к ним. На пропасть ему оказалось абсолютно наплевать, как и на пар, что шёл из неё. Силы в нём было столько, что иллюзии сминались. Понимая, какова его цель, Фран попытался поймать его и хотя бы разделить… Вместо этого дракон взмыл в воздух и спикировал на них сверху.       — Ты осквернил моё Божество, Фран Тесси. Забрал у меня друга. Похитил мою мечту. Но, знаешь… Я не собираюсь останавливаться. Давай проведём последний бой, — раздался над городом голос Бьякурана как раз в тот момент, когда дракон ударился о купол, выставленный Мукуро. — Пламя взывает к нам обоим. Кто достоин ответить на его зов? Позволь мне узнать это.       Пламя в голове Франа, услышав это, рассмеялось в два голоса. Юноша сморщился, постаравшись сохранить контроль над иллюзией, но всё равно услышал их ответ. Передал его так же, как услышал:       — Одно из них жаждет дотянуться до тебя. Но пять других выбирают меня. Не знаю, кому из них хватит сил. Посмотрим. Пусть покажут свою ярость.       Лишь на миг нахмурившись, юноша повернулся к Хранителям и шепнул, направив слова ветром:       — Хром, Гокудера, ведите Ирие. Прикрывайте себя, а я отведу внимание. Остальные… Поддерживайте Мукуро и Бел-семпая всем, чем можете.       — И постарайтесь облачника перетянуть на себя, — поддержал его Бельфегор, развернув веер клинков и позволив пламени скользнуть по каждому. — Ши-ши-ши, он там точно не просто так. И даже не ради поддержки Бьякурана.       — Зная эту змею, он ждёт штурма, — покивал Мукуро, повернувшись к Хром. — Будет целить на тех, кто попытается проникнуть в Мелоне скрытно. Хром, я верю в твои способности, но сегодня, кажется, придётся постараться даже сильнее, чем на тренировках с Чикусой.       — Конечно, Мукуро-сама. Я сделаю всё, что смогу, — кивнула девушка, выйдя вперёд. — Только… И вы будьте осторожны. Все вы. Я хочу увидеть вас у установки максимум через час.       Тревога отразилась в том, как она вжала голову в плечи, но Хром постаралась держаться увереннее. Она сама поманила Гокудеру и Ламбо за собой — лёгким движением руки, мягким касанием к плечу Ирие и тем, как подняла туманную дымку, вмиг скрыв их от взглядов. Лишь раз Фран услышал стук подошвы её ботинок перед тем, как и он исчез.       Хром не всегда вступала в открытый бой, но чего не получалось отрицать, так этого того, что она умела его вести. Сейчас Фран лишь ещё раз убедился в этом. А раз так, он мог сосредоточиться на Бьякуране… И направлении пламени в кольца Ада.       — Что ж, вот и проверим, на что набор из Аркобалено и неудавшейся версии меня способен, — выдохнул Фран, позволив отблескам ауры вспыхнуть у шеи. — Надеюсь, никто не против? Альтернатив не предложите?       — А как будто они есть, — качнул клинками Бельфегор. — Давай уже, будь собой, лягушка. Как тебя останавливать мы уже знаем, подавители ещё есть. Ши-ши-ши, передавай второму себе, что я всё ещё желаю видеть не его.       — О, не поверите, насколько это будет действенно, — протянул Фран, позволив ауре разгореться. — Если Бермуда не вылезет в самый неподходящий момент.       Юноша знал, что он вылезет. Только того и ждал. И всё равно позволил ауре вырваться. Поверил словам Кавахиры и обещаниям Аркобалено в надежде на лучшее.       — Я направлю их, — шепнуло пламя из пустоты, услышав эту просьбу дать веру в то, что он не творил глупость. — В первый раз не получилось, но и мы ещё не совсем сработались. Сейчас будет лучше. Давай же, жги, новый я. Позволь мне разделить с тобой силу. Обещаю, я не стану забирать тебя.       Забавно, глупо, наивно, но… Фран поверил этому себе. После всего, что тот сделал и сколько ошибок совершил. Лишь потому, что помнил, с какой нежностью этот осколок его личности подошёл к Бельфегору, чтобы подарить ему улыбку и извиниться за забранное убийство. Лишь потому, что тот любил и его, и тех, кто замер рядом, изготовившись к бою, не меньше, чем сам Фран. Лишь потому, что… Хотел найти опору в том, что собирался сделать.       Аура раскрылась за его спиной, стоило Франу пожелать. Мукуро недовольно вздохнул, но разве что переместил пластину, не позволив огненному дракону пробиться за купол и вместе с тем встретив натиск всполохов в форме цветов, что Бьякуран швырнул в них. Он не верил, что это была хорошая идея. Но не верил и в то, что Фран остановится. Не зря.       И всё же юноша сморщился, когда туман растекся плащом, окружил голову нимбом, вновь собрался крыльями… Ощущения оказались не лучше, чем когда Фран позволил этому случиться прежде. Но на этот раз разум остался при нём. И лишь голоса эхом наложились на звучание мира.       Оставив позади страх, Фран выступил прочь от купола и развернул крылья. Туман заклубился с новой силой. По губам юноши скользнула капля крови. Он не остановился и тогда — встретил извернувшегося ему навстречу дракона водяной плетью. Ветер вновь засвистел вокруг Франа, подхватив пряди его волос, и сам город словно изогнулся, повинуясь туману. А затем крылья сделали взмах.       Оказаться на такой высоте — над землёй, на уровне Бьякурана — ощущалось… Странно. Как будто Фран на самом деле оставил тело внизу, а к небу поднялось жившее в нём пламя. Голоса в голове зазвучали особенно отчётливо:       — Сражайтесь, Тесси, — выдохнул Реборн, согрев замерзавшей тело пламенем Солнца.       — Задай ему! За каждого из нас! — фыркнул Мармон, словно под руку толкнув.       — Принеси… Мир, — едва слышно отозвался Колонелло.       — Я здесь, юноша. Не отпущу тебя. Не позволю ему и дальше губить этот мир… Не дам Бермуде закончить всё худшим образом, — вознёсся над ними всеми голос Кавахиры, отозвавшийся дрожью в теле Франа и словно пославший по руке от колец Ада слабый импульс, наполнивший юношу новыми силами.       — Не проиграем… Мы не проиграем! — в тон ему протянул осколок личности самого Франа, словно вжавшись в другого себя со спины, положив ладони на его, сплетя пальцы и направив разраставшуюся силу в ауру. — Лети же. Покажи этой змейке, какой Бог верный.       Бермуда взревел в глубине черноты, рванулся, качнув крылья, но они не исчезли. Огни вложили все силы в общее желание — не дать ему проявиться. И перед такой силой даже Бермуде пришлось уступить.       Водяная плеть сжалась вокруг дракона. Оранжевые огни утонули в движениях поднявшегося пара, который ветер накинул на купол второй кожей. Смех Бьякурана разнёсся над улицей, когда он сам сделал первый шаг — взмахнул крыльями и подлетел ближе к Франу. Юноша не сдержал смешка, усиленного иллюзиями. Его осколок из другой реальности всё же неплохо поставил Бьякурана на место.       Обидно, что тот выжил. Удивительно, что вообще пришёл: что ожоги, уходившие под очередную белоснежную накидку, что ничем не скрытая чернота выжженной кожи на лице явно намекали ему сдаться. Фран на самом деле лишил его глаза, — вместо него остался провал, выделявшийся розоватым пятном на фоне обугленной кожи, кое-как обработанной явно не самым умелым врачом. Теперь Бьякуран скорее пугал, чем привлекал.       — Нравится видеть то, что сделал? — явно заметил тот его насмешку. — Это было больно, знаешь ли.       — Никогда особо не наслаждался болью, но, знаешь, приятно, что тебе это не понравилось, — протянул Фран, позволив ауре и туману развернуться за его спиной окном в другую реальность, что собиралась каждую секунду их разговора. — Уже мечтаю добавить. Хочу сжечь тебя до угольков.       — Читаешь мои мысли? Как нехорошо забирать чужие желания! — в притворном недовольстве воскликнул Бьякуран.       Очередной взмах крыльев оставил в воздухе ряд огоньков. Миг — и они сложились в цветы, покачивавшиеся и двигавшие лепестками. Фран даже не дрогнул, лишь позволил туману выйти чуть вперёд, ощерившись готовыми полететь в Бьякурана клинками. Скривился, когда цветы окутал лиловый свет, отделившийся от них ещё большим количеством огней. Кикё помогал товарищу. Хранители ещё не пришли на места.       С этим осталось только смириться. Поднять туман каменной стеной, когда цветы полетели в него, и ответить на них ножами, за которыми потянулись лианы и цепи, сложившиеся в неразрывную массу, пусть с виду неповоротливую, но подвижную и источавшую туман. Бьякуран лишь засмеялся и нырнул в сторону. Отомстил, как умел, ударив в то, что Фран считал важным — по напарникам.       Впрочем, им нашёлся ответ. Иллюзии Мукуро вынырнули из-под купола, приняв форму дерева с массивной кроной. Листва его вспыхнула от малейшего касания цветов. Заискрила, словно настоящая. Фран понял, что Мукуро запланировал, в ту же секунду, как увидел это. Поддержал созданный им ветер, но вместе с тем — кинулся к Бьякурану, раскидывая туманные снежки, в которых прятались осколки стекла, и окружая его стенами, способными создать поле боя.       Чего юноша не ожидал, так это того, что частью плана Мукуро станет и Бельфегор. Но, надо же, кроме горящей листвы ветер понёс к Франу и знакомые клинки, охваченные алым пламенем урагана. Улыбка тронула губы юноши, когда часть из них закружилась вокруг Бьякурана, а вторую Мукуро передал ему, окружив ученика потоком ветра.       Один из них Фран поймал. Сжал, как если бы подхватил свой нож, и качнул, позволив алым огонькам соскользнуть с клинка, собраться в шарик, окружённый иллюзорным барьером, словно капсула для стирки. Забавное сравнение. Отличное оружие для ближнего боя, который Фран собирался навязать для Бьякурана.       Впрочем, тот прекрасно понимал план юноши. По крайней мере, в ловушку, которую тот начал формировать тонкими пластинами и платформами вроде тех, что использовал в бою с Расиэлем, зашёл не сразу. Явно считал, что может встретить любую угрозу и отразить её.       А почему бы и нет, если от очередного взмаха крыльев искры вновь рассыпались в воздухе? На этот раз Бьякуран даже не стал собирать их в цветы. И вообще — тратиться на форму. Просто позволил всполохам окружить себя созвездием, способным защитить его от ударов. Впрочем, рассмеялся, когда эти огни не размножило:       — Всё же отвлек Кикё? Всех своих товарищей притащил. На этот раз уже ты поступаешь нечестно, не думаешь?       — Против нечестности только нечестность, — протянул Фран, изготовившись к рывку. — Теперь мы с тобой вдвоём. Готов нырнуть в мир иллюзий? Достаточно хорошо его знаешь, чтобы не утонуть в тумане?       Бьякуран не стал и пытаться ответить, лишь раскидал огоньки вокруг себя. Так он хотел? Что ж, Фран позволил это. Но добавил к звёздам ещё и небо. Правда, тёмное, как его желания сейчас, и скрытое туманными облаками.       Иллюзия сомкнулась вокруг них коробом. Отрезала от остального мира, скрыв даже очертания. И только Мукуро мог увидеть, что происходило за навеянным образом. Фран надеялся, он передаст остальным, как пойдёт бой. И, может поможет в случае чего.       Но пока положился лишь на себя. У напарников была своя работа, и они достаточно хорошо взялись за неё, чтобы Бьякуран остался здесь один. Фран не мог подвести их.       Стоило ему подумать об этом, как небосвод ощерился клинками. Туманные облака стали гуще, дымка их замелькала, пожирая огонёк за огоньком. Потянулись к крыльям Бьякурана, чтобы поглотить и их. Фран знал, что не получится. Не расстроился, когда культист оттолкнул туман и вновь позволил одной из искр, отделившихся от его крыльев, разрастись. Дракон послушно оплел плечи хозяина. Сделал их своей платформой для прыжка.       Фран и пошутить не успел, как тот рванул к нему, оскалив пасть. Вместо того, чтобы уворачиваться, Фран поступил в своём духе — научился большему. Отделил туман от ауры, создав из него второго себя — измученного, уставшего и чертовски злого. Пламя из черноты своего мира засмеялось, видно, поняв, кого юноша обратил себе на помощь.       Копия отлично встретила дракона. Опутала руки лианами и кинулась на него, словно на Бельфегора — сбоку, ловко увернувшись от стрел из пламени неба, как от клинков. Дракон целил не в него. Ему пришлось передумать, когда лже-Фран поймал его за хвост и дёрнул на себя, заставив распасться на мелкие огни. Этого Фран и хотел.       Его копия отделила от тела цепи и поймала огоньки, закружившие вокруг неё. Их искры жгли её лицо, но не останавливали. Туман просто заполнял пробелы, появлявшиеся на месте ударов, а иллюзия продолжала бороться, не зная страха и сомнений.       Вторую половину огней Фран принял на себя. Расправив крылья ауры, он махнул ими, потянувшись к огням, и собрал каждый из них, словно снежинки с подоконника дома Бельфегора. Объединил, дал шанс собраться в ком, но тут же сдавил так, что «снежок» схлопнулся у него над головой. Остатки, больше похожие на оранжевый пепел, посыпались ему на голову.       — Дальние атаки вы освоили отлично, — протянул Фран, качнув клинком. — Но позвольте показать что-то удобнее. В прошлый раз бой лицом к лицу у вас как-то не задался… И в Кратере тоже… Но, может, в этот раз получится?       И, прежде чем Бьякуран успел съязвить, Фран скользнул к нему. Туман потянулся следом и даже обогнал юношу. Сформировал на его пути новую реальность, в которой Бьякуран оказался лишь заложником положения. Грозовые облака окружили его человеческой армией. Загрохотал гром, замелькали капли дождя на тёмном небосводе, жаля не слабее осколков стекла. Бьякуран прикрылся крыльями, но Фран увидел, как он сморщился.       От таких иллюзий аура сходила с ума. Сама сущность Франа словно искажалась — скрежетала, как сгибаемый металл, и разрушалась, подобно тонкой корке льда на грязевых лужах среди пустошных холмов. Каждый взмах ею казался маленькой смертью, прыжком в черноту, в которой сияли осколки личностей Аркобалено и его самого. Их вид напоминал о судьбе проигравших. Давал уверенность, что он должен продолжать.       С ней он и накинулся на Бьякурана лично. Закружился вокруг него в знакомом танце, заставляя поворачиваться, отвлекая иллюзиями, ища возможность ударить и не попасть на всполохи крыльев культиста, вновь и вновь пытавшиеся оттолкнуть его. Искры пламени неба крутились вокруг Франа, вынуждая его нырять то влево, то вправо. Некоторые касались лица и ладоней, путались в тумане и ауре, тянулись к волосам, оставляя на коже ожоги, стремясь выжечь ему глаза… Но юноша не позволял себе отступить.       Бельфегор многому научил его, и Фран не забыл эти уроки даже за те месяцы, что мог разве что дышать. А вот Бьякурану явно не хватало боевой практики. Не защищай его крылья, он давно бы подставился под удар. Фран видел пробелы в его движениях так же хорошо, как когда-то осознавал свои: неловкость движений рук, открывавших уязвимые бока, нелепые повороты, во время которых он подставлял под удар грудь и шею, маня юношу ударить в них… Наконец, то, как он полагался именно на крылья, даже не пытаясь собраться, приготовиться к более стремительному рывку.       В прошлый раз Фран видел это не так ясно: был слишком занят мыслями о пламени и использовании колец Ада. Но теперь не сдержал злорадства, когда в очередной раз увлёк Бьякурана за иллюзорной цепью, словно бы приготовившейся ухватить его за крыло и ударить ножами Бельфегора в спину, а сам нырнул к нему сбоку. Культист как раз отвёл руку, чтобы зажечь новые огни. Может, хотел ещё раз создать дракона, чтобы тот принимал иллюзии на себя… Фран видел возможность. Уже даже сжал клинок и прижал руку поближе к телу, чтобы удар под ребра вышел сильнее и лезвие вошло глубже…       Но Бермуда тоже не собирался сдаваться. И, почувствовав, что его адепта изготовились ранить, рванул особенно сильно. Его крик показался рокотом скорого шторма и оглушил Франа не хуже взрыва у самого уха:       — Хватит!       Юноша всем собой ощутил, как единственную защиту его разума раскидали листками бумаги. Аура вжалась в шею Франа, заставив его согнуться в попытке сбежать от боли, к которой так до конца и не привык. Иллюзии замерцали, начав растекаться разлитыми по холсту чернилами. Туманные крылья затрепетали, словно готовые схлопнуться…       Бьякуран не постеснялся воспользоваться слабостью. Перестав кружить с клинками Бельфегора, иллюзиями и листьями Мукуро танец за мгновение до удара, он повернулся к Франу. И на этот раз всполохи огня потянулись к нему увереннее. Юноша попытался увернуться и тогда, но аура предала его вновь. Огни застучали по правой руке и ноге, по лицу и плечам, прожигая одежду, стремясь скинуть с небес на землю.       Насколько бы Бьякуран ни полагался на пламя, он знал, как ранить посильнее. Стоило ожидать, на ком узнавать и отрабатывать знания у него точно было. И это кто-то заметил мерцание иллюзий Франа. Ученика не бросил несмотря на то, что бой у земли явно требовал его внимания не меньше: направил ему на поддержку туман. Часть его кинулась к Бьякурану, вмиг собравшись чёрной змеёй,. Вторая же окружила Франа коконом, прижалась к плечам тёплыми ладонями, сжала ауру в тщетной попытке оттянуть её дальше от юноши или хотя бы не дать ей разрастаться. Кажется, принесла с собой слова Мукуро.       Всё, что Фран услышал — сменявшие друг друга голоса и стук собственного сердца, почему-то похожий на треск пламени костра совсем рядом с его лицом.       — Тебе не заглушить меня, нет, даже не надейся, — хохотал Бермуда, налетая на купол печати, ударяясь о него всей массой огня, бесконечной и в том особенно страшной.       Подчиняясь ему, аура медленно собиралась фигурой — зыбкой, едва понятной, но явно мужской, невысокой, словно тот образ, что юноша увидел в давнем разговоре с Кавахирой, когда тот показывал ученика. Бермуда хотел проявиться. И Фран не мог остановить его. Ещё пытался обуздать ауру, цеплялся за ощущение тумана Мукуро, словно зовущего его к миру, сжимал клинок Бельфегора, чтобы точнее вспомнить его лицо, ухватиться за якорь… И все равно ощущал, как трещала от ударов печать.       — Не смей, не смей мешать! — кричало пламя, кидаясь на врага снова и снова, несмотря на то, как легко тот отталкивал его. — Не снова, не опять, только не сейчас…       А Бьякуран не исчез. И туман не сумел отвлечь его надолго. Фран стиснул зубы и попытался сосредоточиться на реальности, понимая, что не имел права остановиться посреди боя… К тому моменту культист уже оказался рядом с ним. Фран увидел всполох пламени и лишь едва успел дёрнуться назад перед тем, как тот коснулся его лица.       — О? Что же, не хочешь такой же красоты, как у меня? А ведь сделал её, — съязвил Бьякуран, даже не подумав отойти.       В любое другое время Фран доказал бы, что с ним так ошибаться не стоило. Сейчас же его хватило лишь на попытку сомкнуть вокруг Бьякурана туманную клетку из камней. Он не позволил ей даже собраться — качнул крыльями, не оставив от тумана и дымки. Фран стиснул зубы до скрежета. Махнул клинком, заранее зная, что выпад получился безнадежно слабым, скользящим, едва ли способным попасть… Не ошибся. И даже за попытку отбиться Бермуда наградил его ударом от ауры.       Туман хлестнул юношу по ногам, оплел лодыжки так, словно мог в любой момент сломать кости. Фран задёргался, борясь и с ним, и с собой.       — Кажется, Бог на моей стороне, — продолжил язвить Бьякуран. Фран увидел его лиловый глаз и свет пламени, оранжевый, словно Солнце, и собравшийся сферой на тонкой белой руке. — Позволь мне услышать его.       — Тебе… Едва ли понравится, — кашлянул Фран, направив тот туман, что его слушался, на культиста.       Едва сложившиеся из него стрелы того даже не царапнули: Бьякуран не только нырнул вниз, ускользнув от удара, но и решился на большее. Миг, который Фран едва успел осознать за пляской огней во тьме — и его тонкие пальцы сжались на шее юноши. Огни, зажегшиеся на них, впились в кожу, смешались с аурой, полыхнули так, что сожгли ворот футболки Франа. Наверное, сожгли бы и его, не подними он часть тумана и не сожми им ладонь Бьякурана. Ещё одна вспышка оранжевого огня ударилась о ладонь юноши, оставив на ней чёрный след и заставив отпустить клинок. Крик забился в груди Франа, но он разве что клацнул зубами.       Это не помогло избавиться от пальцев, впившихся юноше в шею, сдавивших так, что он едва смог вдохнуть. Это не позволило Бьякурану ни спалить его до тла, ни задушить.       Но близость адепта лишь больше раззадорила Бермуду. Его образ, собравшийся из непослушного тумана, замер за спиной Франа. Юноша не увидел его, но услышал голос, шепотом опаливший ухо, ударивший, подобно ножу в спину:       — Я говорил, что белая змейка не так прост. Ты ещё борешься, но я уже здесь. И ты знаешь, какой приказ я ему дам.       Бьякуран едва ли услышал его, но точно увидел. Фран всем собой почувствовал воодушевление культиста в том, как сжались тонкие пальцы вопреки давлению иллюзии. Нет, только не это. Нельзя было позволить им объединиться.       Фран задергал ногами. Сжал иллюзию вокруг запястья Бьякурана сильнее, махнул руками, объяв их туманными перчатками, чтобы оттолкнуть культиста. Тот разве что чуть отвёл голову и двинул крылом. Фран не сдержал хрипящего стона, когда пламенные перья застучали по его боку и плечу, но и тогда продолжил барахтаться, биться в хватке чужой руки и в путах чужого желания.       На этот раз помощь пришла не только от осколка другой личности и Аркобалено.       — Хватит, Бермуда. Ты сделал достаточно. А я достаточно долго не мог на это ответить, — вознёсся над гулом и смехом поверившего в победу древнего существа голос. — Сегодня нам пора сойтись вновь. Давай же, иди ко мне. Сразись за шанс появиться.       — Ты… Опять здесь, учитель, — усмехнулся Бермуда из пустоты, и туманный образ его качнулся, отвернувшись от Бьякурана. — Не пустишь меня к нему? А сможешь выдержать бой? Помнится, мой голос подавил твой.       — Лишь потому, что я не смел увериться в желании пойти против тебя. Но сейчас это желание сильно, как никогда, — выдохнул Кавахира.       Фран ощутил, как мурашки щекотнули его спину. Выжигавший холод, почти поглотивший его душу, отступил перед теплом, что вспышкой родилось во тьме и собралось в нечеткий образ Кавахиры — снова в халате, но на этот раз выступивший перед юношей и раскрывший руки. Закрывший его собой. Принявший удар, хоть и наверняка понимавший, что не выдержит его.       Фран не стал останавливать Кавахиру. Он создал Бермуду. Он начал этот круг ещё сотню лет назад, когда открыл пламя, но не сумел его удержать. Если Кавахира мог помочь остановить всё это, Фран собирался лишь принять его помощь.       — Спасибо и на том, — шепнул Кавахира, на миг обернувшись к нему.       А потом два огня — маленький синий и бесконечная масса пламени, вечно менявшая цвет, столкнулись. А вслед за синим огнём на пламя накинулись и другие — вновь встали на защиту того, кому пообещали поддержку, и мира, что так любили. И черноту поглотил их свет, развеявший остатки морока.       Фран вынырнул из него, как из-под толщи воды. В тот же миг дёрнул туман, уничтожив образ Бермуды, и собрал его в первое, что пришло в голову — большой камень. Им юноша и замахнулся. Хотел бы и снести Бьякурана к чертям, переломав ему этой глыбой все кости, но рассчитывал лишь на свободу от ладони на шее и огней, всё быстрее прожигавших иллюзии.       Культист ещё попытался отмахнуться крылом, но туман быстро собрался вновь, да ещё и обзавелся острыми гранями. Кольца Ада отлично работали и тогда, когда Кавахира был занят другим. Бьякурану пришлось с неохотой взмахнуть крыльями и отпрыгнуть. Напоследок он оставил сопернику напоминание о себе — пламя на тонких пальцах полыхнуло так, что всё же прожгло иллюзию, сделав еще больше ожог на шее. Это была малая плата за возможность вдохнуть, разбить иллюзорный камень и окружить себя цепью мелкой дроби, готовой изрезать культиста, если тот решится подойти.       — Я… Ещё не договорил, — прохрипел Фран, прижав ладонь к шее и создав на ней мелкие льдинки, чтобы хоть немного спастись от жара.       — Да, догадывался, что так будет. Ты такой упрямец, — покачал Бьякуран головой, подтянув к себе третьего дракона, что до этого отвлекал рассеявшиеся иллюзии. — Нет бы сдаться. Как будто мир станет хуже, если дать ему новое рождение. Только представь — ещё одна Вспышка отчистит пустошь от грязи, сделает мир равным и в том прекрасным, управляемым лишь пламенем.       — Не знаю и знать не хочу, что оно тебе там говорило. Или как ты слушал его. Но то, что я сейчас услышал, настоящий бред, — кашлянул Фран, выпрямившись и потянувшись к карману, откуда достал свой нож, скорее для вида, чем для настоящего боя. — Единственное желание твоего Бога — познать мир, не сделать его лучше. И я не собираюсь позволять ему этого. Чего бы мне это ни стоило. Даже если ещё парочки таких касаний от тебя.       — О, ты признал мои старания, надо же! — рассмеялся Бьякуран, сделав вид, что не услышал остального. — Проявлю ответное уважение: у тебя отличный стиль боя. Такой, что я не стану подбираться к тебе вновь, когда ты так свободен. Ты уж прости, хорошо? Всего лишь предосторожность.       — Здравая предосторожность… Не люблю, когда мои враги думают, — протянул Фран, качнув клинком, словно ожоги не болели, а слабость не качала тело, подбрасывая его на небеса силы и сбрасывая на дно. — Ничего, я сам подойду.       И сделал это, как смог — собрав туман в ещё больше камней, сплетя их в скалы и землю, протянувшуюся к Бьякурану. Новые разломы оскалились, словно клыками, ледяными глыбами, острыми, как клинки, рассыпавшимися на снежную крошку, рассекавшую кожу и липшую к конечностям. И дракон, закруживший в воздухе, не смог его расплавить. Нет, снег сложился в фигуру — ещё не Франа, но уже не Бермуду и даже не пустоту с едва понятными очертаниями. И эта фигура буквально пронзила дракона клинком, собравшимся в её ладони.       Движение — и пламя рассыпалось, разорванное туманом изнутри. Бьякуран только усмехнулся и продолжил закидывать Франа огнями. Наверное, хотел заставить его уйти в оборону… Но юноша больше не собирался медлить. Все, что требовалось, он узнал и увидел. Даже слишком затянул. Пока у него ещё была защита, стоило сделать последний выпад.       И, отбросив всякие сомнения, Фран вновь бросился на Бьякурана. Тело двигалось тяжелее, его сковывал холод, но юноша не позволил себе даже отвлечения на прикрытие. Ему должно было хватить тех иллюзий, что уже принялись кружить Бьякурана в воздухе, вынуждая его уворачиваться и пытаться отражать крыльямию хотя бы часть ударов.       И даже так это прыгучий гад сумел встретить Франа вновь. Ускользнул от него — медленно, тяжело, совсем не так, как Фран привык — и попытался зайти юноше за спину. Тот не позволил даже до своего бока добраться — дёрнулся, заодно замахнувшись клинком. Бьякуран, конечно же, ожидал этого. Юркнул в сторону, оставив вместо себя огонёк, видно, чтобы Фран обжёг руку ещё сильнее… Вместо этого юноша собрал на острие клинка туман, превратившийся в капли воды и иглы в них. И, стоило ему взмахнуть клинком, как иллюзия сорвалась с лезвия. Бьякуран как раз отвлёкся на порыв ветра, донесший до него очередной камень. Получил сполна, за каждый ожог на теле Франа. А чтобы Бьякурану стало совсем хорошо, осколки тумана зашевелились в его теле, попытавшись перекрыть сосуды, и собрались облаком у носа, чтобы помешать дышать.       Культист объял себя огнём, словно второй кожей. Сжёг пламя, не позволив ему задержаться, но оставил и на своей коже ожоги. Губы его на миг скривились. Наверное, он хотел сказать ещё что-то. Вместо того, чтобы позволить ему это, Фран швырнул Бьякурану под ноги сгусток тумана — куда быстрее, чем прежде, вложив в него ещё больше сил. На этот раз сработало: туман обвил лодыжки культиста, стиснул их так, что тот ахнул, и скользнул под одежду, впиваясь клинками, разрезая дернувшиеся ноги.       Бьякуран отвлёкся, чтобы сбросить его. Раскрыл крылья, чтобы не позволить глыбам льда и липкой дымке накинуться на него. Показал Франу ту единственную лазейку, которую он мог себе открыть.       Эту возможность юноша не упустил. Аура запылала ярче, затряслась, изгибаясь и грозясь совсем озвереть, когда он потянулся к ней и сдёрнул часть огня. Ладонь зашипало, слабость сжала тело так, что выдох сбился, однако Фран только поднял руку… И позволил огню, что терзал его, наброситься на Бьякурана.       На этот раз над всеми личностями поднялась та, что осталась от другого Франа. И она не пожалела того, кто столько раз терзал её в разных мирах. Франу осталось лишь помочь ей, накинув на крылья Бьякурана ещё больше иллюзий — воды и тумана, рук, схатившихся за перья и потянувших их, поглощавших одно за другим. Культист забился в плену живого огня, силясь разрушить иллюзии, затягивавшие его все глубже в пучину. Пока очередная вспышка не кинулась ему в лицо.       Крик взлетел в воздух. Бьякуран сжался, попытавшись смахнуть пламя руками, видно, решив, что ими он мог пожертвовать, но вот единственным оставшимся глазом — нет. В ту же секунду иллюзии окончательно поймали его крылья. Сжали их в тиски, не позволили даже сделать очередной взмах. А чтобы Бьякуран окончательно потерял надежду — согнули их, чтобы окутать культиста в кокон.       Сжечь его собственным огнём. Как иронично. Но именно так Франу и хотелось. Чтобы этот идиот понял, что такое пламя и какого быть его частью. Чтобы, умирая, осознал, на что хотел обречь мир. Юноша знал, что он не поймёт. Что уйдёт при своём, даже в последний миг думая лишь о Божестве и не достигнутом желании. Но для него так было правильнее. А ещё он, пожалуй, просто не хотел марать руки.       Культист ещё попытался вырваться. Забился, как сам Фран недавно, всем телом, разбразгивая в стороны искры пламени неба. Но иллюзии уже сомкнулись. Поймали, словно мотылька, и принялись медленно, по частям разрывать его. И никакая борьба не могла спасти от них, ставших ещё более смертоносными, чем в день битвы с Генкиши. Пожелай Фран, он мог прямо сейчас прорастить в теле Бьякурана дерево, взрастить его на крови этого придурка… Но он позволил иллюзиям окончательно сжать и сломить пламенные крылья. Кровь волной хлынула по его лицу из носа, голову словно в тиски сжало, однако Фран ни на минуту не пожалел об этой цене, когда воздух наполнил запах палёной плоти, а Бьякуран завыл на одной ноте, полной ярости и вместе с тем — страха.       Взывал ли он к своему Божеству? Просил ли его помочь, спасти, забрать боль? Фран не знал и знать не желал. С нескрываемым торжеством он пронаблюдал за тем, как Бьякуран в последней попытки выжить погасил крылья вовсе, полетел вниз… Но попал в паутину — настоящую, тут же сплетшуюся вокруг него так, чтобы тот не смог и двинуться. Пламя небо обрушилось на него вторым Солнцем.       Фран жёг его, пока от Бьякурана не остался один пепел. Не отпустил и тогда, когда крики затихли, когда окончательно погасло пламя культиста, когда остались только иллюзии и поглощённые им всполохи. Упивался властью так же, как делал это с мутантами, и не испытывал и тени сожалений.       Бьякуран сам выбрал свою судьбу. Побеждал достаточно раз, чтобы прервать замкнутый круг смертей и уничтожения своей смертью. Его цели никогда не были правильными. Ничьи цели никогда не были правильными на все сто, но его не были правильными и на тот единственный процент, что он прикрывал словами о перерождении мира и новом начале.       Может, Бьякуран и в самом деле верил, что это выход. Так пусть же сам этим выходом и насладится, если от его желания осталось хоть что-то в бесконечном сиянии огней.       От таких усилий Фран выдохся окончательно. В последний раз качнувшись на крыльях ауры, юноша медленно опустил себя на землю. Туман рассыпался вокруг него, похожий не то на звёзды, не то на хлопья снега, и исчез. Аура угасла вслед за ним — тихонько затрещала и сжалась сначала до огонька, а потом до пустоты. Фран шумно выдохнул от облегчения, когда это произошло. Признаться, вернуться в мир, такой тёплый и светлый после ледяной темноты, оказалось приятно.       Если кому и стоило сказать за это спасибо, так Аркобалено и Кавахире. Особенно ему.       — А мне? Не хочешь сказать спасибо за то, что я вытягивал наши задницы из этого Ада так долго, чтобы прийти наконец к тебе? — язвительно протянуло пламя в ответ, тут же сбившись на хрип. — Я ведь тоже гадливый и мстительный, не забывай. Обижусь и заберу твоё тело.       — И уничтожишь всё вновь, ага. Достойный конец стараниям. Прямо как ты само, — ответил ему Фран, утерев из-под носа кровь. — Нет уж, обойдёшься тем, что уже получило. А вот Кавахире спасибо, без его последнего рывка мы бы сейчас не жили. Жалею, что ругал его так открыто.       Фран ожидал ответа на это признание. Лёгкого смеха, может, остроты, от которой на самом деле захочется засмеяться — искренне, с надеждой… Но не услышал даже отголоска учёного. На всякий случай прислушавшись, юноша поднял руку и взглянул на кольца Ада. Попытался в печатках увидеть возможную связь с Кавахирой. Как будто мог. Но и тогда ничего не услышал.       Кажется, Бермуда не пожалел наставника на этот раз. Исчез ли он навсегда или просто затих? Фран не знал и подсказать ему этого, кажется, никто не мог. По крайней мере, не попытался.       На миг юноша почувствовал… Сожаление. Кавахира столько лет провёл в молчании, хотя очевидно хотел другого, что это на самом деле пугало, даже если узнавать его историю со стороны. Фран сам почти оказался обречён на такую судьбу — бытность невидимым наблюдателем, тенью при сущности куда более древней, чем он, обречённой наблюдать за творимым ею до тех пор, пока не наступит момент раскола, шанса всё изменить… И очередного падения. Просто Кавахира прожил так все жизни. Просто Кавахира всегда пытался исправить ошибку, и никогда не мог сделать этого правильно. Просто на этот раз он сделал всё, чтобы иной исход наступил… Даже если ценой его голоса.       Фран медленно опустил руку и тряхнул ею. Смахнул холодок и тень сожалений по тому, кто уничтожил целый мир, даже если горько об этом пожалел. И всё равно шепнул в пустоту:       — Я запомню твою историю. Когда вернёмся в пустошь, передам её Юни. Пусть хотя бы твои потомки знают, каким ты был и чего ради исчез в тумане. Что они с этим знанием сделают не моё дело, но… Надеюсь, увековечат. Хотя бы это ты заслужил, разрушитель миров… И спаситель меня.       Теперь путь к установке был свободен. Иллюзии развеялись, открыв Франу вид на базу Мелоне. Выдох сорвался с его губ, когда он увидел трещины на стенах в местах, где их касалось пламя, и дым от главного здания. Кажется, битва Хранителей оказалась не менее ожесточённой, чем его собственная. Но, судя по тишине, тоже закончилась.       А значит, он мог наконец выдохнуть и отправиться к спасению.