Как Тасянь-цзюнь и Мо-цзунши заключили перемирие

      Император, наступающий на бессмертных, проснулся, чувствуя под боком живое тепло. Чу Ваньнин спал, свернувшись калачиком под одеялом, только растрёпанные волосы выглядывали наружу из тёплого кокона. Тасянь-цзюнь вдруг почувствовал прилив непривычного чувства – нежности. Обычно такие милые моменты тут же сменялись обжигающей страстью, но сейчас Император просто с умилением смотрел на своего супруга. Это неправда, что псина Мо любит учителя больше, чем этот достопочтенный. На самом деле всё наоборот. И сейчас Тасянь-цзюнь покажет Ваньнину всю силу своей любви.       Император уже собирался привычным движением притянуть Чу Ваньнина в свои объятия, но взгляд зацепился за что-то… И где Мо-цзунши так испачкался? Но рассмотрев повнимательнее свою руку, Тасянь-цзюнь понял, что дело не в неряшливости образцового наставника Мо. Просто этот самый Мо оставил ему послание, написав иероглифы прямо на коже предплечья.       Остановись! Посмотри на столе.       А где «Приветствую Императора»? Некоторое время Тасянь-цзюнь колебался, но всё же любопытство пересилило. Он осторожно встал с кровати, стараясь не тревожить сон Чу Ваньнина и прошептал одними губами:       - Сейчас этот достопочтенный уделит время учителю.       На столе Тасянь-цзюнь обнаружил записку, текст которой не поместился бы на руке.       Не буди учителя, он болен! И вообще не тревожь его. Вчера вечером у учителя начался жар, ночью был сильный озноб и кашель. Сходи в город за лекарствами, у нас ничего не осталось. Приготовь что-нибудь лёгкое и уговори учителя хотя бы немного поесть, если он проснётся. Следи, чтобы в доме было тепло. А ещё купи сладостей и обязательно предложи ему после приёма лекарства, учитель не переносит горькое. Позаботься об учителе хорошенько.       Тасянь-цзюнь скрипнул зубами. Псина Мо раздаёт указания, будто это он здесь Император, а не этот достопочтенный. Но сейчас были заботы поважнее, чем продумывание плана мести Мо Жаню. Тасянь-цзюнь метнулся к кровати, слегка отогнул край одеяла, чтобы увидеть родное лицо. Щёки Чу Ваньнина пылали нездоровым румянцем, дыхание было хриплым и прерывистым. И как Тасянь-цзюнь не заметил этого сразу? Наверное, слишком погрузился в свои чувства. Подумать только, он мог полезть к Ваньнину с ласками, когда супруг в таком состоянии… В прошлой жизни Тасянь-цзюня не останавливало плохое самочувствие Чу Ваньнина, но теперь-то всё иначе.       Руки Императора сжались в кулаки, глаза недобро сверкнули. Этот Мо! Из-за него учитель заболел! Мо Жань плохо заботился о нём! Император прорычал сквозь зубы ругательство, и его голос потревожил Чу Ваньнина. Учитель заворочался и что-то пробормотал во сне.       - Ч-ш-ш-ш…       Тасянь-цзюнь плотнее укрыл его одеялом, легонько провёл рукой по взмокшим волосам и потрогал лоб. Лихорадочно-горячий. Нужно что-то делать!       Император решительно направился на кухню. Вчера Мо-цзунши перерыл все шкафы в поисках хоть каких-то лекарств. Но поскольку списки покупок всегда составлял именно он, человек, который никогда в жизни серьёзно не болел, лекарств в доме не оказалось.       - Вот придурок! – произнёс Тасянь-цзюнь, хотя сам тоже не додумался запастись травами на случай, если учитель заболеет. А ведь они оба знали, что у Чу Ваньнина слабое здоровье.       Тасянь-цзюнь слышал, что во время болезни нужно пить много жидкости, поэтому приготовил чай. Вот только следует ли будить Чу Ваньнина? Наверное, ему нужно попить, ведь сейчас он много потеет, но с другой стороны, разве не должен учитель отдыхать? Пока Тасянь-цзюнь пребывал в раздумьях, проблему решили за него. На кухню прибежал Гоутоу, схватил Императора за край одежды и потянул в спальню. До чего же умное существо!       Пёс позвал Тасянь-цзюня, потому что Чу Ваньнин проснулся. Учитель сидел на кровати, глядя перед собой мутным взглядом и потирая лоб.       - Ваньнин, ложись обратно! – воскликнул Тасянь-цзюнь.       - А, это ты… - пробормотал Чу Ваньнин слабым голосом и позволил снова завернуть себя в одеяло.       Тут он закашлялся, приступ был такой сильный, что всё лицо Чу Ваньнина покраснело. Тасянь-цзюнь быстро метнулся за чаем, надеясь, что горячее питьё хотя бы немного поможет учителю. Чу Ваньнин никогда не сказал бы вслух, что ему плохо, но Тасянь-цзюнь видел, как учитель морщится при каждом движении. Должно быть, у него сильно кружится голова и мышцы ломит, а кашель словно раздирает грудь.       - Учитель хочет поесть? – спросил Тасянь-цзюнь, когда Чу Ваньнину полегчало после пары глотков чая.       Чу Ваньнин устало покачал головой. У Тасянь-цзюня сердце сжималось от сочувствия. В прошлой жизни такое было бы сложно себе представить…       - Тогда учитель поспит ещё немного? А этот достопочтенный пока сходит за лекарством.       Чу Ваньнин ничего не ответил, он уже провалился в беспокойный сон. Некоторое время Тасянь-цзюнь наблюдал за ним, а потом подозвал собаку. Гоутоу всегда был очень сообразительным, у них с Тасянь-цзюнем установилось полное взаимопонимание.       - Этот достопочтенный должен спуститься с горы, а ты останешься с учителем.       - Гав!       «Понял!».       Тасянь-цзюнь покормил Гоутоу, быстро позавтракал сам и стал собираться. Перед уходом он хорошенько протёр собаке лапы и велел лежать возле учителя, чтобы он не замёрз. Гоутоу с радостью забрался на кровать и устроился поверх одеяла. Чу Ваньнин, почувствовав тепло, блаженно выдохнул и даже чуть улыбнулся во сне.       - Этот достопочтенный скоро вернётся и сам будет согревать тебя, - пообещал Тасянь-цзюнь.       По дороге в город Император на все лады костерил образцового наставника Мо. Естественно, в болезни учителя виноват этот придурок! У Тасянь-цзюня всего один день с любимым, и Мо-цзунши всё испортил. И почему всё так несправедливо, ему один день, а псине Мо три? По два дня на каждого было бы честно. А лучше три дня Тасянь-цзюню и день Мо Жаню. Или вообще без псины Мо. Да, так было бы лучше всего.       Городок у подножья горы Наньпин был маленьким, даже постоянного лекаря здесь не имелось, только небольшая аптека, старый хозяин которой мог дать пару советов, но не более.       - Добро пожаловать! Чем могу быть полезен?       Тасянь-цзюнь свирепо зыркнул на старика, и тот мигом захлопнул рот. Местные знали о странностях в поведении одного из даосов с горы Наньпин и давно привыкли, что место приветливого Мо-цзунши иногда занимает «этот достопочтенный».       - Кашель, жар и озноб, - коротко сообщил Тасянь-цзюнь.       - Неужели уважаемый даочжан Чу заболел? – всплеснул руками аптекарь. – Сейчас, сейчас… С наступлением осени нужно очень внимательно следить за своим здоровьем…       Для Мо Жаня смена времён года не значила ровным счётом ничего, а Чу Ваньнин каждую осень обязательно простужается. Вот и теперь только-только начали окрашиваться алым и золотым склоны горы, и учитель слёг с температурой.       Аптекарь дал Тасянь-цзюню несколько свёртков с травами и объяснил, как их принимать. Император даже заплатил старику, помня, что учителю не нравится, когда этот достопочтенный просто так берёт всё, что ему нужно. По дороге домой Тасянь-цзюнь также купил продуктов, хотя велик был соблазн оставить эту обязанность на псину Мо. Но лучше, если Мо Жань будет находиться у постели учителя, а не шляться по городу. Ради Ваньнина можно и помочь этому идиоту.       Вернувшись домой, Тасянь-цзюнь застал учителя в ещё худшем состоянии. Чу Ваньнин метался на кровати в бреду, а Гоутоу тихонько скулил, глядя на учителя жалобным взглядом.       - Гав? – сказал пёс, увидев Императора.       «Как ему помочь?»       - Этот достопочтенный сейчас всё сделает, - ответил Тасянь-цзюнь.       Он хотел было пойти на кухню, но слабый голос от постели остановил его.       - Мо Жань… Мо Жань…       Даже в беспамятстве учитель зовёт его.       - Подожди немного, - попросил Тасянь-цзюнь.       Он быстро заварил травы, которые должны сбить температуру, и вернулся в спальню с пиалой, над которой поднимался пар. Лекарство пахло отвратительно, Тасянь-цзюнь кривился от фантомной горечи, даже не желая знать, каково оно на вкус. Бедный Ваньнин! Он ведь так любит сладкое, а теперь вынужден принимать лекарства. Тасянь-цзюнь слегка приподнял его, чтобы учитель мог выпить отвар. Чу Ваньнин не пришёл в себя даже почувствовав прикосновение. Его била дрожь, из груди вырывалось хриплое дыхание, пересохшие губы шевелились, шепча неразборчиво:       - Мо Жань… Не надо… Только не оставляй меня…       Тасянь-цзюнь понял, что снится учителю, видел эту сцену в обрывочных воспоминаниях Мо-цзунши. Этому придурку хватило наглости сдохнуть на руках учителя, а Ваньнин теперь страдает.       - Этот достопочтенный никогда тебя не оставит, - заверил возлюбленного Тасянь-цзюнь. – Только ты должен выпить лекарство.       Он поднёс к губам Чу Ваньнина пиалу. Даже находясь в забытьи, Чу Ваньнин поморщился и попытался отвернуться. Но Тасянь-цзюнь не позволил, надавил на щёки, заставляя открыть рот. Едва горькая жидкость коснулась языка, Чу Ваньнин закашлялся и выплюнул всё, что Тасянь-цзюнь успел в него влить. Император горестно вздохнул. Придётся попробовать иначе. Он принёс ложку и попытался постепенно скормить Чу Ваньнину лекарство. Но учитель всё равно почти ничего не проглотил.       - Ваньнин! – на этот раз в голосе Тасянь-цзюня звучали властные нотки. – Ты должен принять лекарство, не думай, что этот достопочтенный оставит тебя в покое.       Конечно, Чу Ваньнин его не слышал, только хватался за его руки и беспорядочно шептал «Мо Жань». Тасянь-цзюнь не мог долго на него злиться, особенно, когда учитель такой беспомощный и так нуждается в заботе.       - Когда ты выздоровеешь, этот достопочтенный затребует долг с процентами, - пробурчал Тасянь-цзюнь.       Несколько секунд он смотрел на гадость в пиале, гадость смотрела в ответ и словно насмехалась над Императором. В конце концов, Тасянь-цзюнь задержал дыхание, чтобы не чувствовать запаха, отхлебнул из пиалы и тут же приник к губам Чу Ваньнина, вливая ему в рот горькое лекарство. На этот раз выплюнуть Чу Ваньнин не мог, пришлось проглотить. Через несколько секунд молчаливой борьбы Тасянь-цзюнь отстранился с торжествующим видом. Гадости в пиале оставалось ещё на три-четыре горьких и мокрых поцелуя.       Передав учителю последний глоток лекарства, Тасянь-цзюнь как следует вылизал бархатистый рот, чтобы не оставлять горького вкуса, и осторожно вытер лицо учителя от потёков тёмной жидкости.       - Как хорошо придумал этот достопочтенный! - сказал Император, обращаясь одновременно к себе, Чу Ваньнину и Гоутоу.       Полностью довольный собой, Тасянь-цзюнь пошёл на кухню. К тому моменту, как он приготовил кашу и лекарство от кашля, Чу Ваньнину полегчало. Жар не прошёл полностью, но учитель хотя бы проснулся. Услышав, как его зовут слабым голосом, Тасянь-цзюнь сразу же побежал в спальню.       - Ваньнин, как ты себя чувствуешь?       Окинув его уже достаточно осмысленным взглядом, Чу Ваньнин вздохнул с облегчением.       - А я думал, что проспал не меньше суток.       Он всегда умел за мгновение определять, кто перед ним, Мо-цзунши или Тасянь-цзюнь.       - На самом деле прошло уже три дня, - сказал Император, решив немного подшутить.       - А?!       Чу Ваньнин было испугался, но увидев довольную улыбку ученика, запустил в него подушкой.       - Ты ведёшь себя как ребёнок!       Тасянь-цзюнь поймал подушку и вернул на законное место – под спину учителя, что сидел на кровати, обиженно глядя на Императора из-под нахмуренных бровей.       - Ладно, этот достопочтенный больше не будет так шутить, - вздохнул Тасянь-цзюнь. – Сейчас этот достопочтенный принесёт кашу.       - Я не голоден, - ответил Чу Ваньнин.       - Немного нужно поесть, иначе ты не выздоровеешь.       Не слушая слабых возражений, Тасянь-цзюнь сходил за кашей и поднёс ложку к плотно сомкнутым губам учителя.       - Если ты не станешь есть сам, этот достопочтенный будет кормить тебя рот-в-рот.       - С ума сошёл? – вскрикнул Чу Ваньнин и для верности закрыл губы ладонью.       - А что такого? Этот достопочтенный уже помог тебе принять лекарство, а теперь поможет покушать.       Тасянь-цзюнь самодовольно улыбался под недоверчивым взглядом Чу Ваньнина. Учитель не помнил, что происходило, пока его разум пребывал в беспорядке, а тело сгорало от жара. Неужели, Тасянь-цзюнь действительно… Он определённо на это способен! А Чу Ваньнин определённо не сможет пережить такой позор, находясь в сознании. После недолгих колебаний Юйхэн ночного неба открыл рот и позволил затолкать в себя ложку каши.       - Умница Ваньнин, ешь и набирайся сил!       «Что за дурацкий тон?!», хотел воскликнуть Чу Ваньнин, но стоило разомкнуть губы, как во рту снова оказалась ложка. Пришлось глотать кашу, молча прожигая Тасянь-цзюня гневным взглядом.       Чу Ваньнин заставил себя съесть едва ли половину миски, но это лучше, чем ничего. Тасянь-цзюнь уже на самом деле начал волноваться, что придётся кормить его насильно. Но теперь перед ним встала ещё более сложная задача – напоить учителя лекарством от кашля. На вид и запах эта жижа была ещё хуже, чем предыдущая. И судя по лицу Чу Ваньнина, он точно не собирался употреблять это внутрь.       - Ваньнин.       Под тяжёлым взглядом Императора образцовый наставник Чу только сильнее нахмурился и натянул одеяло до носа. Тасянь-цзюнь обречённо вздохнул. И кто здесь ведёт себя как ребёнок?       - Ладно, ты сам напросился.       Тасянь-цзюнь уже поднёс пиалу к губам и почти ощутил горький вкус, как Чу Ваньнин буквально вырвал у него лекарство. Откуда такая сила в больном теле?       - Я сам.       Тасянь-цзюнь почувствовал лёгкое разочарование. Он бы не отказался снова напоить Чу Ваньнина лекарством, используя свой рот. Но учитель, собравшись с духом, зажал себе нос и залпом осушил пиалу. Тасянь-цзюнь тут же сунул ему в рот конфету, как советовал в своей записке Мо-цзунши. И он был прав, страдальческое выражение мигом исчезло с лица учителя.       - Ваньнин хочет поспать? – спросил Тасянь-цзюнь.       Учитель устало закивал. Он выглядел измотанным, хотя бодрствовал совсем недолго. Оставалось лишь надеяться, что лекарства помогут ему погрузиться в по-настоящему крепкий и здоровый сон без кошмаров и приступов кашля.       - Ваньнин, давай, когда этот достопочтенный вернётся, ты уже будешь здоровым, - попросил Тасянь-цзюнь.       - Учитель постарается, - шепнул в ответ Чу Ваньнин.       Он редко целовал первым и никогда не высказывал вслух просьбу о поцелуе. Но Тасянь-цзюнь умел читать тайные желания в прекрасных глазах феникса. Он наклонился к Ваньнину и нежно поцеловал в щёку. Сейчас этого достаточно.       Чу Ваньнин не просыпался до самого вечера, а Тасянь-цзюнь находился рядом, охраняя его сон.

***

      Мо Жань очнулся, сидя на стуле у кровати. Чу Ваньнин спал, его лицо всё ещё пылало от высокой температуры, пряди волос прилипли к мокрому лбу, а дыхание было прерывистым и хриплым. Мо Жань хотел потрогать его лоб, но тут заметил, что сжимает в руке лист бумаги.       Мо Жань, тупая ты псина!       Именно так начиналось послание от бывшего Императора. Мо Жань хмыкнул и продолжил читать.       Из-за тебя учитель заболел, ты не смог как следует о нём позаботиться! Как хорошо, что рядом с учителем, помимо тебя, есть этот достопочтенный.       Учитель съел всего пару ложек каши, обязательно покорми его, как он проснётся. Лекарства лежат на кухне, на второй полке сверху. От температуры принимать по мере необходимости, но лучше дать телу справиться самостоятельно. Я давал ему это лекарство один раз, когда он начал бредить от жара. Лекарство от кашля нужно принимать два раза в день, чтобы очистить лёгкие. Учитель принял его сегодня вечером, значит, должен снова принять утром. Если он не захочет пить лекарство, помоги ртом.       Мо Жань несколько минут хлопал глазами, пытаясь понять, что значит последняя фраза. Чу Ваньнин согласился принять лекарство только в обмен на откровенные ласки? Совсем на него не похоже. Да и вряд ли в таком состоянии он бы захотел… Должно быть, Тасянь-цзюнь просто не умеет формулировать свои мысли. Ну или пишет с ошибками.       Мо Жаня раздражала сложившаяся ситуация. Почему он должен делить своё тело с Тасянь-цзюнем? Почему упрямый осколок души не желает слиться с целым? А особенно выводило из себя то, что учитель уделяет время этому идиоту. И любит. Мо Жань понимал, что они с Тасянь-цзюнем – части одной души. Но личности-то разные! Выходит, что они делят между собой не только тело, в котором живут, но и любовь Чу Ваньнина.       Решив не травить зря душу, Мо Жань только вздохнул и отбросил записку. Надо сказать, что кроме оскорблений Тасянь-цзюнь сообщил и несколько важных вещей. Кажется, ради Ваньнина он готов на время забыть о гордости и обиде. Если осколок души пошёл на такие жертвы, то Мо Жань не может от него отставать. Он должен хорошо позаботиться об учителе.       Мо Жань встал, отметив, что всё тело затекло, значит, Тасянь-цзюнь несколько часов сидел без движения у постели Чу Ваньнина. Осторожно, стараясь не разбудить учителя, Мо Жань снял верхние одежды и забрался на кровать. Чу Ваньнин тут же неосознанно потянулся к нему в поисках тепла. Мо Жань с готовностью обнял возлюбленного, защищая от прохладного ночного воздуха.       - Золотце, - выдохнул он, касаясь губами мягких волос учителя. – Поправляйся поскорее.       Весь следующий день состояние Чу Ваньнина было примерно таким же. Он то просыпался, то засыпал, несколько раз температура поднималась так высоко, что учитель начинал бредить. В периоды бодрствования Чу Ваньнин заставил себя немного поесть и исправно принимал лекарства. От него Мо Жань узнал, наконец, значение той странной фразы в письме. Оказывается, Тасянь-цзюнь грозился напоить Чу Ваньнина лекарством изо рта в рот. Мо Жань не мог не признать, что способ действенный. Когда Чу Ваньнин без сознания, по-другому его и не заставишь проглотить горький отвар. А если учитель не спит, только лишь намёк на столь постыдное действие заставит его сделать что угодно.       На второй день Мо Жань заметил, что лекарств осталось совсем немного, и решил спуститься с горы. Конечно, не хотелось оставлять Чу Ваньнина одного, но выбора нет.       - Как здоровье даочжана Чу? – спросил аптекарь, как только Мо Жань переступил порог.       - Пока так же, - ответил Мо Жань.       Тасянь-цзюнь ведь ничего не натворил, когда был здесь пару дней назад? Ну, по крайней мере, аптека на месте и хозяин жив-здоров, уже неплохо.       - Вам очень повезло, вчера в город пришёл лекарь!       Увидев ту реакцию, на которую рассчитывал, старик радостно продолжил.       - Он странствует по малым поселениям и помогает людям. Замечательный мастер и человек добрый. Остановился у меня и здесь же принимает пациентов, давайте я провожу вас.       Мо Жань, едва сдерживая нетерпение, последовал за аптекарем. Старик провёл его из лавки через двор к своему дому.       - Вот здесь, в пристройке и живёт лекарь. Сейчас у него пациенты, подождите немного, а я вернусь в лавку.       Мо Жань от всего сердца поблагодарил аптекаря и направился к указанной двери. Но в какой-то момент он замер на середине шага, услышав голос, знакомый по двум жизням.       - …Не припомните, что ваш сын ел вчера?       Пока взволнованный женский голос что-то отвечал, Мо Жань не двигался с места. Может, ему послышалось? Но когда лекарь снова заговорил, сомнений не осталось. Мо Жань приблизился и заглянул в щель приоткрытой двери. Слух не обманул его. Это Ши Мэй. Тот Ши Мэй, которого Мо Жань знал в этой жизни… или думал, что знал. Только теперь его глаза были скрыты под белой повязкой. Ведь Ши Мэй добровольно пожертвовал зрением…       Напротив Ши Мэя сидела женщина, а у неё на коленях ребёнок лет трёх. Осматривая малыша, Ши Мэй одновременно задавал вопросы матери. Его голос звучал мягко и доброжелательно, как всегда. Слыша его, женщина постепенно успокаивалась. Мо Жань не знал, что сказать Ши Мэю. И тем более не знал, что хотел бы услышать от него. Слишком много было страданий, слишком много всего произошло, чтобы однозначно обвинять кого-то… Мо Жань решил, что ему лучше просто уйти. Он направится в ближайший крупный город и привезёт оттуда лекаря для Чу Ваньнина.       Мо Жань успел сделать пару шагов назад, как вдруг Ши Мэй резко замолчал и повернул голову на звук. Мо Жань заметил, как дрогнула его рука, слышал судорожный вздох, что сорвался с любимых некогда губ.       - Мо Жань, это ты?       Убегать уже поздно, а отрицать глупо.       - Это я, - признался Мо Жань, отодвинув створку двери. – Как ты узнал?       - По походке…       Некоторое время Ши Мэй молчал. Мо Жань обнаружил, что трудно читать эмоции другого человека, не видя его глаз. Но когда Ши Мэй заговорил снова, его голос был спокойным.       - Мне нужно закончить с пациентом.       - Конечно, я не тороплю тебя, - ответил Мо Жань и вышел во двор, чтобы не мешать.       Ещё несколько минут он слушал мелодичный голос Ши Мэя, который объяснял женщине, что нельзя разрешать ребёнку есть много фруктов, а потом запивать молоком. Мать с ребёнком ушла, горячо поблагодарив лекаря, и Мо Жань снова заглянул в пристройку. Ши Мэй всё ещё сидел за столом, перебирая баночки со снадобьями.       - Не думал, что ты придёшь за мной так скоро, - произнёс Ши Мэй.       Мо Жань никак не мог понять, что за чувства отражаются на его лице. Ши Мэй кажется одновременно спокойным и взволнованным. И откуда он знал, что Мо Жань придёт? Наверное, аптекарь ему рассказал о двух даосах с горы Наньпин и упомянул о болезни Чу Ваньнина.       - Ждать нельзя. Идём?       - Идём, - вздохнул Ши Мэй, поднимаясь.       Он надел шляпу с вуалью, но не успел он сделать пары шагов, как Мо Жань остановил его.       - Ты забыл свой ящик.       Ши Мэй замер на секунду, а потом молча вернулся за лекарским ящиком. Он не произнёс ни слова, пока шёл вслед за Мо Жанем через город. Мо Жань понимал, почему Ши Мэй молчит, сам он тоже не знал, с чего начать разговор и нужно ли вообще что-то говорить. Словами ничего не исправишь.       Когда они начали подниматься на гору, Мо Жань всё пытался найти верные слова, чтобы спросить, не нужна ли Ши Мэю помощь. Всё же он слеп, и идти по узкой тропе может быть трудно для него. Но Ши Мэй уже освоился в мире без света, он быстро шагал за Мо Жанем и, казалось, не испытывал никаких неудобств. Лишь раз, переходя по камням ручей, Ши Мэй поскользнулся. Мо Жань отреагировал мгновенно, схватил его за локоть, не давая упасть, и перевёл через весело звенящий поток.       - Спасибо, - тихо произнёс Ши Мэй, ступив на твёрдую землю. – Зачем идти так далеко?       - Мы с учителем решили жить уединённо. Наш дом на склоне горы, мы прошли уже больше половины пути.       Мо Жань не мог бы сказать с уверенностью, но ему показалось, что Ши Мэй удивился.       - Ты… ведёшь меня к учителю? – спросил он после недолгой паузы, голос звучал неуверенно.       - Конечно, ведь он болен. Хорошо, что именно сейчас ты оказался здесь…       Мо Жань замолчал, удивлённо наблюдая за Ши Мэем. Красиво очерченные губы сначала сжались, потом приоткрылись, слегка нервный смешок вырвался из груди Ши Мэя. И тут Мо Жань понял. Ши Мэй ничего не знал о них, когда Мо Жань вдруг заявился к нему. Он думал, что бывший друг, а ныне враг, пришёл, чтобы затребовать его жизнь в уплату долга. И Ши Мэй пошёл с Мо Жанем добровольно, без сопротивления, даже не сказал ничего. Всё это время он думал, что идёт навстречу смерти…       - Прости… Прости, Мо Жань… - едва слышно произнёс Ши Мэй.       Он знал, что в этот момент Мо Жань всё понял, и извинялся за собственные мысли о нём. А Мо Жань смог выдавить из себя лишь тихое:       - Идём…       До ворот дома на склоне горы никто из них больше не произнёс ни слова.       Когда они пришли, Чу Ваньнин спал беспокойным сном. Наверное, это к лучшему, что он не увидит Ши Мэя. Слишком много воспоминаний, сожалений, боли, учителю это ни к чему.       Оказавшись возле постели больного, Ши Мэй вёл себя очень спокойно. Здесь и сейчас он лекарь. Мо Жань сел поодаль, чтобы не мешать, и наблюдал за Ши Мэем. Вспоминал их юность на пике Сышэн. Сколько лжи было между ними тогда… И сколько всего Ши Мэю пришлось пережить… Теперь он избрал путь помощи людям. Для него это способ искупления? А заслуживает ли вообще этот мир его сожалений, его раскаяния? Мо Жань не знал, что думать. Не лучше ли оставить всё в прошлом?       - У учителя всегда было слабое здоровье, он легко простужается.       Ши Мэй отпустил запястье Чу Ваньнина и осторожно убрал тонкую руку под одеяло.       - Сейчас ранняя осень, кажется, что ещё тепло, но не успеешь и глазом моргнуть, налетит холодный ветер. Ему лучше одеваться теплее.       Мо Жань кивнул, а потом спохватился, что Ши Мэй его не видит, и сказал вслух:       - Я понял.       - К счастью, ничего серьёзного нет. Температура подержится ещё несколько дней, лучше не сбивать её насильно. Сейчас главное – чтобы он откашлялся и в лёгких не образовалось застоя. Я приготовлю лекарство, его нужно будет принимать после еды... А вот это для укрепления тела.       Ши Мэй достал из своего ящика с кучей отделений баночку с пилюлями. Признаться, Мо Жань слегка дёрнулся, когда Ши Мэй вложил в губы учителя своё снадобье. Непонятно как, но даже не видя Мо Жаня, Ши Мэй заметил его нервозность. Он горько усмехнулся и ещё одну пилюлю проглотил сам.       - Это было не обязательно, - смущённо произнёс Мо Жань.       - У тебя нет причин мне доверять, - ответил Ши Мэй. - Я сейчас приготовлю лекарство и оставлю вас, в городе меня ждут другие пациенты. Заботься об учителе хорошенько. Я зайду снова через пару дней.       Тут Мо Жань понял, что Ши Мэя обязательно нужно предупредить.       - Если зайдёшь через пару дней, возможно, ты не застанешь меня.       - Ты куда-то собираешься? – Ши Мэй нахмурился. – Учителя лучше не оставлять одного надолго.       Мо Жань вздохнул. Не хотелось это объяснять… но придётся.       Ши Мэй выслушал его спокойно, он мог бы показаться безучастным, но Мо Жань уже начал учиться заново распознавать его мимику.       - Позволишь проверить твой пульс?       Мо Жань почти не колебался прежде, чем протянуть руку. Тёплые, мягкие пальцы Ши Мэя легли на его запястье. Пока лекарь изучал его пульс, Мо Жань прислушивался к себе. Ни отвращения, ни удовольствия, ни злости, ни радости. Ничего. Всё в прошлом. Осталась только благодарность за те моменты, когда старший соученик помогал Мо Жаню не чувствовать себя одиноким. А ещё за помощь учителю сейчас.       - Хм… Признаться, я не вижу ничего необычного… То, что происходит с твоей душой, неподвластно мне, как лекарю. Боюсь, что я не смогу тебе помочь.       Мо Жань не питал особых надежд, но всё равно не смог сдержать разочарованного вздоха.       - И от него никак нельзя избавиться?       - Вряд ли хоть какой-то врач сможет избавить тебя от Тасянь-цзюня. Думаю, тебе стоит примириться с собой.       - Но он не хочет мириться со мной!       Ши Мэй только развёл руками. Он способен исцелить тело, но разбитая душа выше его понимания.       - Ты… хочешь остаться на обед? – спросил Мо Жань.       Возможно, не стоило предлагать. Ши Мэй только усмехнулся в ответ.       - Это будет слишком неловко.       Лучше и не скажешь.       - Тогда я провожу тебя обратно в город.       - Не стоит, - Ши Мэй взял свой ящик и шляпу. – Я не так беспомощен, как выгляжу. Ты должен быть с учителем, только это важно.       «Да, - подумал Мо Жань. - Теперь нет ничего важнее».       - Спасибо.       Ши Мэй кивнул ему и покинул уединённый домик на склоне горы.       Чу Ваньнин проснулся ближе к вечеру. Аппетит у него был уже лучше, чем вчера, он съел целую миску каши и покорно выпил новое лекарство. Мо Жань раздумывал, стоит ли рассказать о визите лекаря, но Чу Ваньнин разрешил его затруднение. Учитель потёр виски, будто у него разболелась голова, и произнёс:       - Знаешь, мне приснился странный сон… будто сюда приходил Ши Мэй.       - Он действительно был здесь, - сказал Мо Жань. – Ши Мэй теперь странствующий лекарь, я встретил его случайно и попросил помочь тебе. Благодаря его лекарствам тебе стало лучше.       - Ши Мэй…       Чу Ваньнин вдруг подорвался с места, откинул одеяло и уже хотел встать с постели, но Мо Жань удержал его.       - Я должен его увидеть!       - Ваньнин, лежи спокойно, Ши Мэй придёт снова, чтобы проведать тебя!       Мо Жань надавил на плечи учителя, удивляясь, откуда столько силы в измотанном болезнью теле. Услышав его слова, Чу Ваньнин расслабился и позволил снова укутать себя в одеяло.       - Хорошо … ведь Ши Мэй всё ещё остаётся моим учеником.       Чу Ваньнин прикусил губу и до побелевших костяшек сжал край одеяла.       - Я был никудышным учителем. Не смог позаботиться ни о ком из вас.       Ему не удалось скрыть дрожь в голосе. Эта рана никогда не затянется полностью.       - Это мы подвели учителя… - вздохнул Мо Жань, а потом улыбнулся. – Но ведь ещё есть Сюэ Мэн. Под его руководством Пик Сышэн возродился и стал сильнее, чем прежде. Учитель может гордиться таким учеником.       - Я горжусь…       Чу Ваньнин замолчал на секунду и поднял глаза на Мо Жаня. Стальной, уверенный взгляд, хорошо знакомый каждому, кто знает образцового наставника Чу. Словно учитель ожидал встретить возражения со стороны Мо Жаня.       - Я горжусь каждым из своих учеников!       Чу Ваньнин боялся реакции Мо Жаня, но всё равно сказал то, что думает.       - Он спас наши жизни, - произнёс Чу Ваньнин уже спокойнее. – А теперь встал на путь искупления. То, что ему пришлось пережить… я понимаю, почему он так поступил. И понимаю, почему передумал… Не нам его судить.       - Верно, - вздохнул Мо Жань.

***

      Чу Ваньнин шёл на поправку. Он уже не спал целыми днями, ел с аппетитом, температура не поднималась настолько высоко, чтобы учитель терял сознание. Правда, его мучил кашель, но Ши Мэй ведь сказал, что так и должно быть. Мо Жань, чувствуя себя счастливее с каждым мгновением, готовил для Чу Ваньнина его любимые блюда, читал вслух, развлекал беседой. Его Золотце выздоравливает!       Мо Жань был так окрылён, что о смене вспомнил в последний момент. Иногда они с Чу Ваньнином вообще забывали, теряли счёт дням, и это приводило к неловким ситуациям, когда личность Мо Жаня менялась неожиданно. Несколько раз это происходило прямо во время любовных утех. Но на этот раз Мо Жань всё-таки вспомнил, когда сидел у кровати и умилённо смотрел на спящего возлюбленного. Со вздохом он поднялся и пошёл искать тушь и бумагу. Ох, сейчас он выскажет всё, что думает об осколке своей души…       Имеешь наглость обвинять меня в болезни учителя? А кто потащил его купаться в озере? Уже осень, болван! Пусть день был солнечный, но ночи уже холодные, вода остыла. Это из-за тебя учитель простудился.       Мо Жань хотел ещё что-то прибавить, но кисть замерла над бумагой. Ши Мэй сказал, что он должен примириться с собой. Обвиняя Тасянь-цзюня, когда уже ничего не изменишь, Мо Жань просто изливает свою досаду. В непокорном осколке души собралось всё то, что Мо Жань ненавидит в себе. Учитель принял Тасянь-цзюня и полюбил таким, какой он есть. А вот Мо Жань не может принять самого себя.       Он скомкал недописанное письмо и начал новое.       Учителю уже намного лучше, он хорошо ест, попробуй приготовить для него что-нибудь мясное. Сегодня должен зайти Ши Мэй, чтобы проверить, как идёт выздоровление учителя. Если причинишь Ши Мэю вред, учитель расстроится!       На следующее утро это письмо немало удивило Тасянь-цзюня. Не только новостью о визите Ши Мэя. Император думал, что Мо-цзунши накинется на него с оскорблениями. Этот образцовый наставник не только псина, но и тряпка! Но надо признать, что он хорошо заботился об учителе последние три дня. Ваньнин уже выглядел почти здоровым, даже начал вставать с постели, хоть и чувствовал слабость.       Глядя, как любимому человеку становится лучше, Тасянь-цзюнь чувствовал, тепло, разливающееся в груди. В прошлой жизни, полной одиночества, чувство радости было ему недоступно. Когда уходят хорошие воспоминания, счастье уходит тоже. Остаётся пустота, которую не заполнить ни вином, ни победами на поле боя, ни плотским удовольствием. Всегда будет мало. А сейчас Тасянь-цзюню достаточно увидеть улыбку Чу Ваньнина, чтобы почувствовать себя бесконечно счастливым.       Ближе к полудню действительно заявился Ши Мэй. Интересно, как он поднялся на гору, если ничего не видит? Тасянь-цзюнь, в отличие от псины Мо, относился к нему очень настороженно. Да и Ши Мэй предпочитал к Императору не приближаться. Пусть боится, правильно делает!       Но случилось неожиданное – учитель сначала попросил, а потом твёрдо приказал этому достопочтенному выйти за дверь и не меньше часа беседовал с Ши Мэем! И о чём говорить с этим предателем? Тасянь-цзюнь, конечно, подслушивал под дверью, но они разговаривали тихо, и этот достопочтенный ничего не услышал.       - Учитель отдыхает, - сказал Ши Мэй, покинув дом. – Через пару дней он уже будет в порядке. Я пойду, до свидания, Мо Жань.       Пусть лицо Ши Мэя скрывала вуаль, Тасянь-цзюнь заметил, что он сменил повязку на глазах. Плакал? Так тебе и надо! Не дождавшись от Тасянь-цзюня ни слова, Ши Мэй пошёл прочь. Некоторое время Император колебался, но всё же окликнул его.       - Ши Мэй!       - Да?       Он обернулся, а Тасянь-цзюнь вздохнул, сдавать назад поздно.       - Этому достопочтенному нужна твоя помощь.       Ши Мэй удивился. Тасянь-цзюнь помнил, как широко распахиваются его красивые глаза, когда он удивляется. Больше он этого не увидит.       - Что я могу для тебя сделать? – осторожно спросил Ши Мэй.       - Хочу избавиться от псины Мо! Это тело должно принадлежать только этому достопочтенному.       Губы Ши Мэя тронула слабая улыбка. И чему он радуется? Ши Мэй заговорил, произнося каждое слово спокойно, медленно и чётко.       - Я не знаю, как уничтожить часть души. А если бы знал, не стал бы этого делать. Ты и Мо Жань – один и тот же человек, и я не хочу больше причинять тебе вред.       - И что же этому достопочтенному делать? Всю жизнь делить тело с Мо-цзунши и довольствоваться одним днём из четырёх?       - Я скажу тебе то же, что сказал Мо Жаню: тебе стоит примириться с собой.       Ши Мэй улыбнулся ему. И это была почти та же улыбка, которую Тасянь-цзюнь помнил из далёкой юности на пике Сышэн. Он долго стоял у ворот дома и смотрел вслед удаляющейся фигуре Ши Мэя, а потом попросил Гоутоу проводить гостя до подножья горы.       Когда Тасянь-цзюнь вернулся в дом, Чу Ваньнин сидел на кровати, о чём-то глубоко задумавшись. Император не хотел отвлекать учителя, но Чу Ваньнин сам позвал его и протянул руку. Конечно, этот достопочтенный не мог устоять. Словно большой пёс, выпрашивающий ласку, он опустился на колени у кровати и прижался щекой к ладони учителя.       - Ваньнин.       - М-м-м?       Тасянь-цзюнь просто хотел услышать его голос. Император несколько минут наслаждался мягкими прикосновениями, а потом обнял учителя и уткнулся лицом ему в живот. Чу Ваньнин такой тёплый. Его запах тут же окутал Тасянь-цзюня, принося покой.       - Ши Мэй сказал, что этот достопочтенный и Мо-цзунши – один и тот же человек.       - Так и есть, - вздохнул Чу Ваньнин, готовый снова и снова объяснять то же самое, пока Мо Жань не поймёт.       - Но тогда почему мы такие разные?       Рука учителя легла на затылок Тасянь-цзюня, нежные пальцы стали перебирать волосы. Император, наступающий на бессмертных, готов был урчать от удовольствия.       - У каждого человека есть разные стороны натуры. Я не имею в виду, хорошие и плохие. Ты и Мо Жань – части одной души, что много страдала.       - Учитель любит нас одинаково сильно? – спросил Тасянь-цзюнь.       Чу Ваньнин взял его за подбородок, и Император послушно поднял взгляд на возлюбленного.       - Я просто люблю тебя всего, - произнёс Чу Ваньнин с мягкой улыбкой, за которую Мо Жань готов был отдать всё на свете.       - Этот достопочтенный… Я тоже тебя люблю.       Тасянь-цзюнь крепче обнял Чу Ваньнина, потёрся о его бедро… и тут почувствовал, что под щекой уже не так мягко, как было раньше.       - Ваньнин уже совсем выздоровел, - произнёс Император с удивлением и восторгом.       - М-мо Жань…       Чу Ваньнин попытался оттолкнуть его, лицо учителя запылало, но уже не от жара. Вернее, это был не тот жар. Тасянь-цзюнь, недолго думая, схватился зубами за пояс нижних одежд супруга и потянул.       - Я ещё не настолько хорошо себя чувствую, чтобы… - лепетал Ваньнин, слабо отбиваясь.       - Не бойся, - ответил Тасянь-цзюнь. – Этот достопочтенный не чудовище и не станет брать тебя сейчас. Позволь просто доставить тебе удовольствие.       Щёки Чу Ваньнина заалели ещё ярче. Он ведь сам возбудился от лёгких, невинных прикосновений…       - Мо Жань, не надо! – предпринял он последнюю попытку, когда Тасянь-цзюнь уже стягивал с него штаны.       - Это очень полезно для здоровья! – заявил Император.       Чу Ваньнин не знал, плакать или смеяться, поэтому просто прикрыл глаза и откинулся на спинку кровати, признавая поражение. Он не мог сопротивляться, когда Мо Жань вот так нежно целовал его бёдра, гладил живот и грудь под рубашкой. Чу Ваньнин давно подозревал, что Тасянь-цзюнь тоже умеет себя контролировать, просто не хочет. Хорошо, что сейчас пожалел…       Вспомнив, что Чу Ваньнину категорически нельзя мёрзнуть, Тасянь-цзюнь снова накрыл его одеялом и сам оказался в тёплом полумраке, наполненном запахом любимого человека. Чу Ваньнин вздохнул с облегчением. Лучше не видеть, что Мо Жань с ним делает. Но всё равно такие вещи очень смущают.       Тасянь-цзюнь, вопреки обыкновению, был нежен и осторожен с учителем. Его Ваньнин только выздоравливает, и этот достопочтенный должен сдерживать себя. Он медленно обвёл кончиком языка головку члена и услышал над собой приглушённый стон. Тасянь-цзюнь сам готов был застонать, чувствуя вкус возбуждения своего мужа. Он облизывал член, дразнил языком то место под головкой, которое у Чу Ваньнина особенно чувствительное, рукой ласкал затвердевший сосок. Он упивался запахом Чу Ваньнина, гладкостью его кожи, реакцией тела на свои действия.       - Мо Жань… - голос учителя звучал почти жалобно. – Мо Жань… Пожалуйста…       Тасянь-цзюнь застонал, пуская приятную вибрацию по члену. Ваньнин, его Ваньнин просит об удовольствии. Император резко насадился ртом на член, услышав через одеяло, как Чу Ваньнин ахнул. Ради звуков, которые учитель так редко позволяет себе издавать, этот достопочтенный готов на всё! Он давился, но терпел, смаргивал слёзы и брал глубоко-глубоко, чтобы его Ваньнину было приятно. Член учителя так приятно ощущался на языке, горячий, гладкий и тяжёлый. Тасянь-цзюнь подумал, что готов хоть весь день стоять на коленях, ублажая учителя ртом. Если есть у них с Мо-цзунши что-то общее, то это любовь к Чу Ваньнину.       - Мо Жань… Я скоро…       Интересно, скорее небеса упадут на землю или Чу Ваньнин сможет произнести вслух «Я скоро кончу»? Тасянь-цзюнь ускорил темп, хлюпающие звуки стали громче. Под одеялом было нечем дышать, но Тасянь-цзюнь не обращал внимания, сейчас его заботило лишь удовольствие Чу Ваньнина. Учитель в последний момент попытался отстранить его от себя, но Император не позволил. Этот достопочтенный желает принять всё, что даст ему учитель.       Чу Ваньнин зажал себе рот, когда кончал, и это немного раздосадовало Тасянь-цзюня. Но он уже был доволен, что смог сделать Чу Ваньнину приятно. Тасянь-цзюнь, в отличие от учителя, не сдержал стона, когда член в его рту запульсировал. Он проглотил всё до капли и облизал член супруга прежде, чем поправить его одежду и вылезти из-под одеяла.       Бросив лишь один взгляд на самодовольное лицо Мо Жаня, Чу Ваньнин отвернулся.       - Ваньнин, тебе понравилось?       Обычно Мо-цзунши пытал Чу Ваньнина такими вопросами, с чего Тасянь-цзюнь решил последовать его примеру? Чу Ваньнин зажмурился и кивнул, на большее он не способен. Но Императора его ответ удовлетворил.       - Отдыхай.       Тасянь-цзюнь мягко провёл рукой по его волосам и хотел было уйти, но Чу Ваньнин удержал его.       - А ты?       Внутри Тасянь-цзюня что-то дрогнуло, а потом сладко сжалось. Императору понадобилась вся его выдержка, чтобы не наброситься на Чу Ваньнина. Но ничего, он возьмёт своё, когда Ваньнин окончательно поправится. Да, через три дня он уже будет здоров, и этот достопочтенный целые сутки не выпустит его из объятий.       - Ты не обязан помогать этому достопочтенному сейчас, - сказал Тасянь-цзюнь.       Брови Чу Ваньнина взметнулись на лоб. Перед ним точно Император, наступающий на бессмертных? Не в силах сдержать порыв нежности, Чу Ваньнин откинул одеяло и протянул руки. Это было молчаливое приглашение, и Тасянь-цзюнь уже не смог сдержаться. В мгновение ока он скинул верхние одежды и залез на кровать, удобно устроившись рядом с Чу Ваньнином.       Член Императора уже давно был болезненно-твёрдым. Тасянь-цзюнь думал, что придётся сбрасывать напряжение в одиночестве, но возлюбленный вдруг решил преподнести ему такой подарок. Чу Ваньнин сам распустил завязки на его штанах. Его ладонь кажется такой тонкой и бледной на члене этого достопочтенного. Тасянь-цзюнь накрыл его руку своей.       - Расслабься, просто… просто побудь со мной… я сам… - неразборчиво пробормотал Тасянь-цзюнь, зарывшись лицом в волосы Чу Ваньнина.       Из-за долгого вынужденного воздержания оргазм накрыл Тасянь-цзюня позорно быстро. Всего несколько минут рваных движений и тяжёлого дыхания, и тело прошило сладкой судорогой. Его стон потонул в поцелуе. Чу Ваньнин поймал себя на мысли, что наслаждение от единения с любимым человеком, действительно, станет для него лучшим лекарством.       Тасянь-цзюнь снял испачканную в семени одежду и бросил куда-то, не глядя. Хотелось ещё немного побыть с любимым. Чу Ваньнин прижался к обнажённой тёплой груди Мо Жаня и прикрыл глаза. Он уже начал проваливаться в сон, когда Тасянь-цзюнь вдруг заговорил, голос его звучал непривычно тихо и неуверенно.       - Возможно… этот достопочтенный виноват в болезни учителя. Не нужно было тащить тебя в озеро тогда. Просто этот достопочтенный очень хотел в последний раз в году искупаться вместе с тобой.       Тасянь-цзюнь… чувствует себя виноватым? Чу Ваньнин на секунду подумал, что всё ещё бредит от высокой температуры.       - Не бери в голову, - сказал он, когда немного пришёл в себя. – Я всегда болею осенью, ты здесь ни при чём.       Мо Жань в его объятиях заметно расслабился.       - Побудь со мной немного, - попросил Чу Ваньнин.       - Сколько захочешь, Золотце.       Следующим утром Мо-цзунши обнаружил на столе короткую записку.       Ты по-прежнему не нравишься этому достопочтенному. Но ради счастья учителя этот достопочтенный предлагает тебе перемирие.