Муж

Одной из первых вещей, что наконец-то, спустя гуеву тучу лет замечает Вэй Ин — это то, что Лань Чжаню действительно нравится разговаривать. Ласковым шепотом у себя в мыслях он называет его болтушкой. Поздним — исключительно для Гусу — вечером, Вэй Ин растягивается на стуле и отсчитывает секунды до того момента, как Ванцзи своей мягкой, почти кошачьей, поступью войдет в цзиньши, тяжело вздохнет, а Вэй Ин лишь спросит одно-единственное: — Как прошли лекции? И мужа прорывает. Он начинает говорить отрывисто, кивая самому себе. Едва заметно сжимает края простыней, когда усиленно думает как лучше сложить слова в цельное предложение. Потом он склоняет голову к плечу, и говорит-говорит-говорит. Вэй Усяню остается только забавляться над ним осторожно, боясь спугнуть этот поток мыслей. Мужчина видит, как Ванцзи слегка дует губы, словно обидчивый ребенок, когда рассказывает о том, что его огорчило сегодня. Частенько этим огорчением является Лань Цзинъи. Потом уголки его губ осторожно приподнимаются, вместе с острым подбородком, когда речь заходит о Сычжуе. А Усянь и рад подкинуть дров в костер, стоит только Лань Чжаню умолкнуть хотя бы на секунду. — Ты говоришь неубедительно. Неужели, мой очаровательный Ханьгуань-Цзюнь врет собственному мужу? Золотые глаза распахиваются в недовольстве и — совсем малость — обиде. Начинается второй заход. Вэй Ин прикрывает веки, погружаясь с головой в тягучий медовый голос Ванцзи, в самого Ванцзи, которого так и хочется съесть чайной ложечкой, как самый вкусный и любимый десерт, растягивая удовольствие. Вторым, что замечает Вэй Усянь, становится тревожность и крайняя чувствительность его мужа. Кто бы мог подумать, — даже сам Вэй Ин никогда не мог зацепиться за эту мысль со всем своим вниманием — что серьезный и скупой на эмоции мужчина может быть таким. Эмоциональный диапазон щепки? Помилуйте, Небожители, как же вы не правы！ Спектр эмоций Ванцзи настолько обширен и спутан, что, кажется порой, сам мужчина не может понять их. Но Вэй Ин трепетно собирает в свою коллекцию каждый драгоценный момент, каждую мелочь. Если Лань Чжань обижен — он не смотрит в глаза. Да и в целом почти никуда не смотрит, его взгляд полностью расфокусирован, будто Ванцзи с упоением стремится погрузиться в эту самую обиду. Если Лань Чжань тревожится о чем-то — он начинает гладить все, что попадается под руку: собственные одеяния, руки, концы лобной ленты, стулья, столы. Но чаще всего его можно заметить в такие моменты на поляне полной ленивых кроликов, развалившихся подле Ванцзи. Он мягко поглаживает пышную шерстку, совершенно не заботясь о мехе, что оседает на одеждах и делает Лань Чжаня чертовски одомашненым и чуточку небрежным. Но Вэй Ину это нравится, он никогда не поддержит протесты Лань Цижэня, недовольного видом племянника. В голову Усяня закрадывается вопрос — как вообще можно быть недовольным Лань Ванцзи? Тем самым Лань Ванцзи, с которым еще в малолетстве обращались как с достойнейшим мужчиной в возрасте, когда можно использовать шпильки для волос. (Теперь Усянь старательно зашивает белыми нитками эти дыры в жизнь мужа) Если Лань Чжань радостен — он стремится поделиться своим счастьем с близкими. Чаще всего, почти восемнадцать часов в сутки, рядом находится только Вэй Ин, и именно на него ведрами выливается все это. Искрящиеся глазки мужа, губы расплывшиеся в кроткой улыбке, и горящие кончики ушей. Великолепно, Вэй Ин не собирается жаловаться или что-то вроде того. Третья вещь — его муж любит спать, — на самом деле погружаться в глубокий сон, а не в подобие дремоты в позе трупа — утыкаясь носом во что-то. Или в кого-то. Ванцзи клянется, что не наблюдал за собой подобной привычки. Вэй Усянь подшучивает: "Просто я разбаловал тебя". Лань Чжань упрямо молчит, но не выказывает ничего, кроме горячего смущения. Вэй Ин с удовольствием принимается вставать раньше Лань Чжаня, чтобы наслаждаться сонным лицом мужа. Умиротворенный Ванцзи, которому снятся кроличьи поляны, можно назвать особого рода фетишем. Вэй Усянь также без конца начинает донимать кухарок, вываливая им на стол целый свиток любимых блюд мужа. Потому что видеть то, как Лань Чжань, прикрыв веки, догоняя сновидения, завтракает… Вэй Ин собирает себя по кусочкам каждое утро после этой сцены. Четвертое — волосы. Волосы его мужа настолько непослушные, что даже Вэй Ин, известный бесстыдник и нарушитель правил, пасует перед ними (но это не значит, что он не любит эту чудную копну!). Волосы Лань Чжаня после мытья тяжелые, с них течет вода, и мужчина еще долгое время сидит в ванной, ожидая пока стекут остатки, не желая замочить пол, простыни, и все, что его окружает. Когда волосы высыхают — начинается новый круг Диюя. Они пушатся. Торчат в разные стороны, будто Цзян Чэн задел Ванцзи Цзыдянем — чего Ваньинь никогда бы не сделал, конечно же, иначе Вэй Ин бы прибил его на месте. И помогает справиться с этим буйным невесть чем лишь увлажнение различными маслами. Сам Усянь обожает участвовать в этом процессе. Прядь за прядью он перебирает слегка жирными ладонями, и под конец, умирая от чувств к мужу, утыкается в затылок, вдыхая приятный сандаловый запах полной грудью. Ванцзи совсем недолго бурчит недовольно, успокаиваясь в объятиях Вэй Ина. А потом наступают тяжелые времена. Влажность чертовски высокая, она превышает все мыслимые и немыслимые нормы. И волосы Лань Чжаня начинают виться. Вэй Ин умирает от переполняющих его чувств. Ванцзи недоволен, крайне недоволен, он по несколько раз в день расчесывает свое непослушное богатство, но ситуация становится только хуже. В такую пору — как и во все другие, очевидно, — его муж превращается в самое очаровательное существо в мире. И хоть Ванцзи чаще хмурится, одергивает Усяня, и становится строже — никого на самом деле это не может напугать. Потому что Лань Чжань буквально становится воздушным, как облако, со своим каскадом густых волнистых волос. Удивительно, но Лань Сичэнь ни разу с подобной проблемой не сталкивался за свою жизнь, — Вэй Ин спрашивал — и Усянь думает, что в глубине души его муж завидует собственному брату. Было бы чему, фыркает мысленно мужчина. Вэй Ин также замечает не самые приятные — чертовски болезненные — вещи. Например, когда приходят холода, шрамы на спине его мужа начинают болеть. И Усянь чувствует себя беспомощным. В порыве страсти он целует каждый, гладит пальцами так осторожно и трепетно, словно боится вскрыть неаккуратным касанием застарелые раны. Ванцзи не то чтобы против этого, но он все еще кажется неуверенным, Вэй Ин с легкостью распознает эту эмоцию. И это разбивает его гораздо сильнее, чем собственная смерть или потеря золотого ядра. Он пытается быть таким же шутливым, поддерживать Лань Чжаня, когда тот шипит и стонет сквозь зубы. Но стоит лишь появиться Лань Цижэню или треклятым старейшинам, и Вэй Усяню приходится делать над собой невероятные усилия, чтобы не плюнуть им в лицо, уподобляясь Яблочку. В голове даже мелькает гаденькая мысль выдрессировать любимицу, чтобы та, едва заметив напыщенных ублюдков, неслась к ним на всех парах и… Вэй Ин останавливает себя — это бы определенно расстроило его мужа. Больше всего на свете Усянь не любит расстраивать Ванцзи. Он делал это так часто раньше, в далеком прошлом, и теперь старается искупить все свои грехи — особенно те, что касаются Лань Чжаня — в этой жизни. Он старается стать достойным мужем, другом, спутником на тропе совершенствования, партнером и правой рукой в битвах. Вэй Ин делает все возможное, и надеется, что у него получается, когда видит открытого, раздетого — и в прямом и в метафорическом смысле — Лань Чжаня. Порой Вэй Усяню кажется, что он делает недостаточно. Когда в очередной раз мужчина погружается в свои исследования, зависая сутками над неизвестными артефактами, он забывает про всю остальную жизнь. Люди, время, все это фоновый раздражитель. И, главное, Ванцзи никогда не упрекает его в этом. Он приносит еду, которую лично готовит после ночных охот с детьми, или проведенных лекций. Он тоже устает, но тем не менее, у него получается найти время для Вэй Ина. А у Вэй Ина, в свою очередь, фиксация на работе. И остается надеяться, что в это время Лань Чжань не чувствует себя нелюбимым мужем. После, конечно, Усянь долго и старательно извиняется. Иногда даже его пускают на кухню все те же задолбавшиеся кухарки, — они смотрят на Вэй Ина с каким-то материнским невысказанным трепетом — припрятав все острые специи, чтобы тот ненароком не подарил кому-нибудь ожог пищевода. Но даже если и так, даже если в клане Лань подают исключительно пресную пищу, Вэй Ин замечает, что его мужу действительно нравятся вкусы. Лань Чжань тяготеет к сладкому — это довольно неожиданно, но придает мужчине еще большее очарование. На Празднике середины осени Ванцзи то и дело покупает в Цайи юэбины в таких количествах, что, если бы, он не тренировался ежедневно, то набрал бы несколько килограмм. (По мнению Вэй Ина, это сделало бы его лишь прекраснее.) Когда Усянь возвращается с детьми после Ночных охот, то считает своим долгом купить для мужа засахаренных ягод. Чтобы после с наслаждением смотреть, как Лань Чжань бездумно ест их, проверяя работы адептов. Его губы в сахаре, его щеки в сахаре, и иногда даже его нос. (Сердце Вэй Ина также покрывается сахаром от чрезмерной любви к мужу, но он справляется, все в порядке) Вэй Усянь желает облизать его всего с ног до головы. Что и делает, впрочем, когда Ванцзи заканчивает. Усянь становится не в пример слабым, — и это великий и ужасный Старейшина Илин? — когда его муж позволяет себе немного выпить. Пьянеет Лань Чжань даже спустя годы чертовски быстро, буквально две чарки не самого крепкого вина — и он укладывает голову на руки, задремывая. У Вэй Ина кончики пальцев горят от ожидания и неописуемой нежности. Хоть Ванцзи и не любит отпускать все на самотек, — в особенности свое поведение — он доверяет мужу. А Усянь в свою очередь наслаждается пьяными выходками Лань Чжаня. Годы назад стала забавной неожиданностью кража куриц, игры в салки и все прочее. Но это было лишь началом. Теперь, кажется, Ванцзи отпускал себя полностью, и бушующее море поглощало Вэй Ина в этот миг. Чаще всего Усянь развлекает своего мужа как может, выскребая из воспоминаний различные детские забавы. Прятки, ласточкин камень, даже Го, когда сил у Вэй Ина не остается. И даже с помутненным от алкоголя рассудком Ванцзи умудряется выигрывать! (Возможно потому, что Усянь частенько отвлекался на надутое задумчивое лицо мужа) Утром же, протрезвевший Лань Чжань ничем не отличается от себя обычного, но слушать о своих выходках не желает, как бы Вэй Ин не настаивал. Следующее Усянь замечает уже за собой — он ревнует. Немного, совсем малость, когда Ванцзи приносят стопку писем, среди которых обязательно затеряется хотя бы одно с предложением помолвки из небольшого клана. Конечно, весь заклинательский мир — да и не только, они успели посетить даже забытые Богом деревушки — знал, что у Лань Чжаня, того самого, который Второй Нефрит клана Лань, есть муж. Законный. Каждое письмо, — Вэй Ин, естественно, не следил — улетало в мусорку. На лице Ванцзи не появлялось никаких новых эмоций. Вэй Усянь немного стыдится своей ревности. Он сам всю жизнь что во поле ветер. Туда пойду, с той пофлиртую, да и вообще я человек свободный, у меня права все в наличии, пока не растерял. От Ванцзи же подобного не то что не ожидается, даже не думается. (Сомневаться в верности его мужа было бы пиком человеческой глупости!) Но Вэй Ин не доверяет всем остальным. Всем тем несчастным и бесстрашным, которые цепляются взглядами, а иногда и руками, за Лань Чжаня. Теперь Усяню удается на собственной шкуре ощутить каково это — безмерно потреблять уксус. Шутить над мужем больше не хочется. (А вот спрятать его в цзиньши очень даже!) Мужу Вэй Ина также нравится музыка. Ну, это и не было особым секретом. Дело в том, что Ванцзи эту самую музыку пишет. Его очаровательная композиция "Ваньсянь" была одной из первых, но не единственной. Вэй Усяню доставляет особое удовольствие наблюдать за тем, как ранним утром, после обеда или ближе к вечеру, когда порядочные Гусуланьцы готовятся ко сну, — и уделяют свое внимание мужу — Лань Чжань, в каком-то особом порыве, садится за гуцинь и мягко касается струн — как жаль, что не Вэй Ина, спасибо. Но долго горевать Усяню не приходится, спустя время, Ванцзи окликает его и немного неуверенно предлагает послушать. Отказывался ли когда-нибудь от этого Вэй Ин? — Конечно, любовь всей моей жизни, — он ухмыляется, стекая с постели на пол, и оставляет поцелуй на тонких гибких пальцах. Очевидно, нет. Он определенно забывчивый и, в какой-то мере, невнимательный человек, но точно не глупец. Вэй Усяня с годами начинают раздражать философские вопросы Цзинь Лина, Цзян Чэна и Не Хуайсана о том, как же бедному Вэй Ину живется с таким черствым человеком, как Лань Чжань. По началу это забавляло мужчину: он принимался охать и ахать, изображал из себя отчаянного страдальца. Но прошло уже с десяток лет, все вопросы были заданы, все было рассекречено. Так почему они не прекращают? Судя по внимательному хмурому лицу Ваньиня — он серьезен. Вэй Ин же близок к тому, чтобы отвесить ему смачный подзатыльник. — Я все еще не понимаю почему из всех людей — буквально всех, Вэй Усянь! — ты выбрал Ханьгуань-Цзюня. Вы совершенно друг другу не подходите, — выдает брат свое экспертное мнение, о котором его никто не просил. На взгляд Вэй Ина, его муж, Лань Ванцзи, единственный человек, который подходит или когда-либо подходил. — С ним должно быть смертельно скучно. Все эти правила, — продолжает Цзянь Чэн, пригубив переполненную чарку с вином. — Точно не хочешь вернуться в Пристань Лотоса? В прошлом Вэй Ин бы наверняка выдал что-то вроде: "Выбирая между смертью от Цзыдяня и смертью от скуки, я выберу второе". Но в данный момент у Усяня кончается терпение, и все что он может сделать — это крепче стиснуть зубы. — Тут вкусная еда, твои любимые лотосы, и Цзинь Лин сюда приезжает часто. Да и в целом, комната твоя осталась, — с намеками у Цзянь Чэна всегда было не очень. — И найдем мы здесь другого тебе мужа. Или жену. В звенящей тишине звучит глухой удар. Стол идет трещинами. Цзянь Ваньинь отскакивает, глядя во все глаза на брата. — Какого… — Я люблю Лань Чжаня, — шипит сквозь зубы Усянь. — Ну, любовь это такое дело, — болтает ладонью мужчина, совершенно не чувствуя накалившейся атмосферы. — Приходяще-уходящее… Вэй Ин жмурится и повторяет про себя: "Он мой брат и я ценю его заботу, он мой брат и я не должен убивать его, он мой брат и…" — Даже Глава ордена Лань интереснее! — Вот и женись на Сичэне, пожалуйста, кто ж тебе мешает? — Вскипает Вэй Ин моментально. — Из раза в раз, когда я приезжаю к тебе, ты говоришь одно и то же. И порой это меня смешило, но ты забываешься, Цзян Чэн, — глаза Вэй Усяня вспыхивают. — Лань Чжань мой муж, которого я выбрал несколько десятилетий назад. Он мой муж, которого я люблю, и ты должен скакать от счастья, что Ванцзи не слышал этих слов. Потому что если бы услышал — расстроился. А знаешь что я ненавижу больше всего? — Мужчина вытягивает Чэнцин — не для угрозы, конечно, — и тычет флейтой в ребра Цзян Чэну. Тот выглядит напуганным. Поистине редкое зрелище, практически невозможное. — Когда что-то или кто-то расстраивает моего мужа. Вэй Ин глубоко вздыхает, садясь на стул, и складывает руки на груди. Цзян Ваньинь сглатывает, наощупь тянется к спинке стула, и тоже садится. — Ладно. Позже, в отместку, Вэй Усянь зачитывает брату трехчасовую лекцию о том, какой Лань Чжань великолепный мужчина и понимающий, очаровательный, бесподобный, единственный в своем роде муж! И после этого случая все недовольные и вопрошающие никогда не касаются темы их с Ванцзи брака. Еще одним раздражающим фоновым фактором, который нет-нет да и мешает мирной и счастливой жизни Вэй Ина и его мужа, является — кто бы мог подумать — Лань Цижэнь. Вэй Усянь с ленцой разложился под деревом, наблюдая за тренировкой Ванцзи. Наслаждение мужем продлилось недолго, старик Лань подбирается к Усяню и фыркает. И молчит. А после фыркает. И вновь молчание. — Если Вы хотели привлечь мое внимание, можно было бы назвать мое имя. Знаете, обычно работает. Я не слишком хорош в том, чтобы разбираться в Ваших невербальных… — Хам! — Лицо Цижэня в миг заливается алым гневом. — Что только нашел в тебе мой племянник! Вэй Ин и сам задается этим вопросом. Должно быть, в прошлой жизни он был священным благонравным даосом, живущим по всем праведным заветам. — Не хотите спросить у моего мужа? — Вэй Ин даже не смотрит на собеседника. — Думаешь, я не спрашивал? — М, тогда я ничем не могу Вам помочь, — отмахивается Вэй Усянь, как Яблочко хвостом отгоняет от своих филей надоедливых мух. — Ты, мальчишка, ни капли уважения нет в твоих словах, ты… — Я не буду относиться с уважением к людям, к клану, который подверг столь суровому наказанию лучшего адепта. Знаете такого? — Вэй Ин кивает головой на Ванцзи. — Мой муж. Лань Цижэнь смолкает. И некоторая грусть скользит в его взгляде. Усяню его ни капли не жаль. — Мой муж остался в Гу Су только потому, что он горячо любит свой орден, Вас, и своего брата. Я не пылаю горячими чувствами ни к чему здесь, помимо Лань Чжаня. И если бы я ушел, то первым бы делом — забрал его с собой. — Ванцзи не такой ведомый, как думаешь. У тебя нет над ним власти. — Кто сказал, что я хочу властвовать над ним? Я люблю его, и хочу сделать так, чтобы никто и никогда больше не причинил ему боли. — Начни с себя, — выплевывает Цижэнь. — С собой я уже закончил, — Вэй Ин подымается на ноги с тяжелым вздохом. — Как и с Вами. Вы никогда не просили у него прощения за случившиеся. — В том нет моей вины. Все проблемы из-за тебя, из-за глупости и самоуверенности Ванцзи. — Глупости? Самоуверенности? — Скалится Вэй Усянь. — Когда делаете выводы, самое важное — не выйти в следствии на самого себя. Считаете себя правым, хотя даже пишете вы левой рукой. В Вас нет ничего правого. — Я воспитал их, сделал из них людей. Только из-под огненной палки выходят почтительные дети. — Только вот, если воды много, она выливается. — Ты взял все самое плохое от своей матери, Вэй Усянь, ты так на нее похож, — с презрением говорит старик Лань. — Если под "плохим" вы имеете в виду смелость и желание критиковать Вас, осаждать, то Вы, несомненно, правы. Вэй Ин оставляет Лань Цижэня в одиночестве. Пусть дальше размышляет о том, кто прав, кто отправится в Диюй и погрязнет в вечных муках, а чья душа пойдет на новый круг. Ему следовало бы лучше думать о еде в этом мире, а не о том, что на том свете нечем будет топить. Но отбрасывая все дурное, ладонь Вэй Усяня ложится на крепкую талию его мужа. Он рассыпается в восторженных комплиментах и отводит выбившуюся из прически прядь волос, с наслаждением рассматривая заалевшие кончики ушей. Вэй Ин целует мозолистые руки с неким благоговением. И обернувшись, он видит только прямую спину спешно удаляющегося Лань Цижэня. — Ты говорил с дядей? — Ванцзи склоняет голову к плечу. — Это он говорил со мной, — морщится Усянь. Лань Чжань улыбается. — Если он будет донимать тебя слишком сильно, мы можем куда-нибудь уйти, — предлагает муж. — Ненадолго. — Ненадолго, — соглашается он, обнимая Вэй Ина. Он упивается пышущим жаром, исходящим от тела, крепче вжимая в себя Лань Чжаня. Целует в темечко, глубоко вдыхая его густой запах. Время, кажется, останавливается. И Вэй Ин был бы не против провести вот так вот ближайшие тринадцать лет. — Привет? — После долгого молчания зовет мужчина. — Здравствуй, — бурчит Ванцзи, совсем каплю недовольный. Немного отстраняется от чужого плеча и глядит своими сияющими радостью проницательными глазами. Что-то внутри Вэй Усяня погибает и возрождается. Нечто давно утерянное, оставшееся горсткой пепла на дне души, как болезненное воспоминание. Нечто обретенное вновь. — Вэй Ин? Ах, нет же, это всего лишь Лань Чжань, его муж. Муж Вэй Усяня.